Имеет ли право существовать такая любовь?

Тонкие пальчики юной госпожи нервно перестукивали ритмы на рукояти меча. Стало быть, эти двое не торопятся, как всегда! Из-за этого дуралея Цзинъи ночная охота вечно превращается в балаган! Стало быть, после вчерашней выходки эти якобы невинные Лани возомнили о себе невесть чего, выведав у молодого наследника кланов Цзян и Цзинь кое-какую информацию, от воспоминания о разглашении которой Цзинь Лина била дрожь: и надо же было ему такое сказать! Дело было в ордене Ланьлин Цзинь, куда и приехали повидаться с другом адепты в белых одеждах. Уже с порога юноши заметили странное поведение Жуланя: он оглядывался по сторонам, стараясь не выдать волнения. Парни было растерялись, но тот схватил их и потащил в свои покои. И только запершись в обители юной госпожи Цзинь, заклинатели узнали: тот раздобыл несколько кувшинов с алкоголем. Поначалу Лани не решались поддаваться этой провокации: ну не дело же пьянствовать адептам великого Гу Су! Но под уговорами Цзинь Лина, те, наконец, согласились. Разговоры шли на удивление легко под действием дурманящего напитка: налету рассказывались истории из жизни. От безобидных детских воспоминаний молодые люди перешли к вопросам полового влечения. После совместного признания в самоудовлетворении, Цзинь Лин внезапно выдал ту заветную тайну: «У меня встал на моего дядю». Поначалу юноша и сам не понял, что сказал. Он тут же судорожно начал меняться в лице: предательски запылали щёки, язык запинался, а разум отказывался искать оправдания. Да этому просто нет оправдания! Бесстыдство! Сычжуй и Цзинъи закашлялись тем, что не успели выпить, а потом дружно рассмеялись, что ещё больше способствовало возгоранию внутри Цзинь Лина стыда. Это произошло неделю назад, когда тот гостил в Юньмэне. Жуланю не удавалось уснуть: встав с постели, парень отправился исследовать местность. После недолгих раздумий под луной и любования лотосами ноги сами привели юношу к покоям главы ордена. Удивительно, но Цзян Чэн не спал, — Цзинь Лин украдкой заглянул внутрь: странные звуки исходили из уст главы ордена. Поначалу племянник не понимал, что происходит: может, дядя поранился? Но секунды раздумий — Цзинь Лин пригляделся, и глаза его расширились от того, что он лицезрел. Не от самого того, что происходило, тем же грешил и он сам, но от того, что он, родной племянник, застал за этим собственного дядю. Тело главы Цзян сейчас показалось так складно сложено, что юноша не смог оторваться от наблюдения за процессом: как тот двигает рукой, в такт чему раздаются тихие басистые стоны, отдающиеся по телу Цзинь Лина приятной волной возбуждения. Как следствие — эрекция. Но как же так? Почему? До этого молодой господин Цзинь искренне восхищался женской красотой, почему же теперь его влечёт к мужчине? Да и не к какому-нибудь, а к собственному дяде! Стыд и позор! Цзинь Лин испуганно попятился назад — ветка под ногой предательски хрустнула, привлекая внимание к шуму снаружи Цзян Ваньиня. Послышались шаги, но юнца и след простыл: успел всё-таки спасти свои ноги от безжалостного опекуна и его цзыдяня. «Этот человек заменил мне отца и мать, как я могу чувствовать к нему подобное?!» — фыркал Цзинь Лин, пытаясь спрятать свои страхи и смущение, зарывшись с головой в одеяло. Цзян Чэн с самого детства заботился о нём... Неужели слишком сильно? Верить не хотелось: это всё дурное наваждение! Но образ ублажающего себя дяди никак не лез из головы, а тело продолжало бурно реагировать на новоприобретённое воспоминание. И как назло, эти придурки насмехаются над ним, будущим главой одного (или может даже обоих, как сложится судьба) из великих орденов! Увидев, как переменился в лице Цзинь Лин, Сычжуй, наконец, угомонил себя и своего товарища, вернув себе благородное лицо, как требовало того воспитание, но было видно: пусть они и не со зла, но всё же ситуация порядком их насмешила. Убедив, что никому не расскажут, адепты скрылись в гостевых покоях, оставив в смятении своего товарища. И вот на следующий день они изволили не явиться к назначенному в лесу месту! Подумать только, они всё же бросили его... А может, что-то случилось? Цзинь Лин стряхнул головой дурные мысли: сейчас они выйдут, скажут, что заплутали, и все вместе друзья будут развлекаться сражением с местными монстрами. Но прошло пол сяоши, а их всё не было. Внезапно за деревьями показался силуэт. — Почему так долго? — крикнул молодой господин Цзинь, скрестив на груди руки и сведя брови в выражении крайнего неодобрения. Но тут же те поплыли вверх, а губы раскрылись в удивлении: из-за деревьев показалась грозная фигура дяди. Главе ордена Цзян пришлось отправиться из Юньмэна в Гу Су, чтобы навестить местного главу и уточнить кое-какие совместные вопросы. Дорога прошла на удивление гладко, и вот вдоль живописных троп Цзян Чэн свернул к покоям Лань Сичэня. Но разговор, шедший внутри, создавал предчувствие: пока не время заходить. Ваньинь усмехнулся своим мыслям: как маленький ребёнок, стоять и подслушивать разговор главы ордена с учениками, ну не ребячество ли? Но с каждым словом диалог заставлял мужчину в фиолетовом ханьфу прислушиваться сильнее: — Глава ордена, мы пришли к вам спросить совет, — узнал голос Лань Сычжуя мужчина. — Конечно, — тепло ответил им голос, имя обладателя которого называть не стоит в силу очевидности. — Дело в том, что наш... — до ушей Цзян Чэна донёсся глухой звук удара и шуршания одежд. Прерванная речь адепта означала: его легонько толкнули, чтобы тот не сказал лишнего. — Наш путь самосовершенствования, — продолжил тоже вполне знакомый голос, принадлежащий бессменному товарищу Сычжуя, Лань Цзинъи, — привёл нас в библиотеку. Да... И там мы... Мы перебирали книги по медитации, и под обложкой одной из таких книг оказался сборник..кхм...эротического содержания с участием двух мужчин... — но тут же взмолился снова: — Мы правда не хотели его читать! Но мне бросилось в глаза, что один из...действующих лиц назвал другого дядей. Да, это очень меня удивило... — Эти адепты просят у вас прощения, — вмешался взволнованный голос Лань Сычжуя. — Тогда мы решили немного ознакомиться с сюжетом, и оказалось, что его...партнёр был его родным дядей. Глава ордена... Прошу, вы можете наказать нас, но ответьте на вопрос: имеет ли право существовать такая любовь? Да, юноши не были слепы. Весь вчерашний вечер Цзинь Лин только и рассказывал о своём дяде: об их совместных воспоминаниях, о его подвигах. Моменты нежности детства помнил он детально, и адепты действительно сопереживали его чувственным рассказам. Было видно: Цзинь Жулань восхищается этим человеком — то читалось в его глазах. И этот взгляд показался для друзей томным, взглядом влюблённой девицы. «Бред», — думали они, пока не услышали то злополучное признание. В комнате повисло короткое молчание, а в голове заклинателя из Юньмэна начал складываться пазл, который был ему совершенно не симпатичен! — Что вы сделали с книгой? — требовательно, но мягко спросил глава Лань, будто с помощью слов вставлял ключик в замок непрочной лжи адептов своего ордена. — Мы сожгли её! — разгорячился Цзинъи. — Чтобы никто из учеников больше не наткнулся. Хранить такое в столь священном месте — полное расхождение со всеми существующими правилами и устоями, омрачение нашего уклада! — А-И, вижу, ты очень постарался над этой легендой, — будто тихий морской прибой прозвучал голос Лань Сичэня. — Да, мы говорим о нашем друге, — сдался Сычжуй. Терпение главы Цзян лопнуло — он с шумом ворвался в помещение, запечатлев глазами пристыженные выражения лиц юношей. — Приветствуем главу Цзян. К сожалению, нам уже пора — мы торопимся на ночную охоту с молодым господином Цзинь, — откланялся было Лань Юань, а за ним и его сообщник, но их остановили в дверях сильные руки. Твёрдый низкий голос главы Цзян раздался громом в ушах адептов Гу Су Лань: — Цзинь Лин сегодня не придёт. Он и не собирался никого обманывать. Крикнул своих слуг, и вот уже лодка поплыла в сторону Ланьлина. Но, как оказалось, молодой господин успел покинуть земли ордена, потому Цзян Чэн был вынужден отправиться за ним. — «Далеко же он забрался», — в очередной раз выругался Саньду Шеншоу, поцарапавшись о ветвь. К тому моменту, когда он разглядел фигуру племянника, был зол до ужаса. И вот, мечущий из глаз молнии и покрытый грязью, Цзян Чэн показался на глаза Цзинь Лина. Его вид говорил сам за себя: молодого наследника ничего хорошего не ждёт! Глава Цзян принялся отряхиваться от листьев и других «прелестей» леса, чертыхаясь себе под нос. — Дядя? Что ты здесь делаешь? — пытался не выдать своих переживаний в голосе Жулань. — Твои друзья разносят гадкий слух, — оскалился Цзян Ваньинь. — Что ты... Не смог договорить, но посмотрел так брезгливо, что у Цзинь Лина душа ушла в даньтянь и сжалась там, а сердце упало в пятки и дико запульсировало. А-Лин не смог скрыть испуг — собеседник поймал его взглядом, серые глаза блеснули. — Я знаю, что это клевета, выбирай друзей лучше. Видимо, у клана Лань совсем не осталось никаких приличий... — А что, если это правда? — не выдержал племянник такой обиды. Он говорит такое о его друзьях и плюёт прямо в доверчивую душу, переполненную нежными чувствами к этому человеку! На глаза навернулись слёзы. Дядя опешил, слегка попятился назад, пытаясь найти поддержку в этом действии. — Д..да к..как... Да как ты можешь! — вспылил тот и выкинул вперёд руку с кольцом, но тут же одёрнул себя другой. Очень хотелось прибить этого мальчишку, но такого поступка он никогда себе не простит. — Что, насмотрелся на тех двоих и решил, что можешь пороть такую чушь? Не таким я растил тебя! Ох уж этот Вэй Усянь... — Да ты даже ударить меня не можешь! — дошёл до крайней точки гнев молодого господина Цзинь. — Потому что я ребёнок твоей сестры, и ты не хочешь быть похожим на своего братца, из-за которого её больше нет? — он начал надвигаться на Цзян Чэна, тот почувствовал себя не в своей тарелке. — Тогда ты перестарался, потому что твоя чрезмерная забота привела к таким последствиям! В том, что происходит сейчас виноват лишь ты! Ты! — Да как ты можешь говорить такие вещи! — пунцовело лицо мужчины, проступили жилки. И только он хотел замахнуться для пощёчины, как его руку перехватила тонкая, но почему-то очень сильная рука, а на губах появилось чужое дыхание, в глазах Ваньиня застыл испуг, который ещё недавно принадлежал вовсе не ему. Цзинь Лин жадно прильнул к губам своего дяди. Он с силой удерживал его руку своей, а другой резко притянул к себе за талию, запуская внутрь желанных губ язык, терзал зубами и никак не мог насытиться чужим теплом. Пусть он ответит за эту боль, больше нет причин сдерживаться. Цзян Чэна обожгло чувство неправильности происходящего. Но ещё больше на него давило то, что происходящее приносило ему те чувства, которых он не желал принимать. Наконец, он смог вырвать руку из цепких пальцев А-Лина, сделал несколько быстрых шагов назад и с остервенением вынул из ножен меч, направив на собственного племянника. Всё происходящее вызывало у главы ордена невообразимый шок — это совсем не тот Цзинь Лин, которого он знал. Человек перед ним не видел больше никаких преград для своих потаённых желаний, что-то щёлкнуло внутри него, что теперь он не остановится ни перед чем, даже если это будет стоить ему жизни. Цзинь Лин приближался: дядя тяжело дышал, но свой Саньду всё ещё держал твёрдо, пусть внутри рук и присутствовала нарастающая дрожь. Юноша приблизился довольно близко, голой рукой схватился за лезвие меча заклинателя. При этом ничего не поменялось в его лице, лишь глаза становились всё темнее и темнее, будто наливались злобой и тёмной энергией. Внезапный укол между бровями одолел Саньду Шеншоу — знакомое чувство. — «Нет-нет-нет», — паниковал внутренний голос, веки предательски закрывались под давящим взглядом чужих глаз. Город был маленький, потому заклинатели в клановых одеждах привлекли к себе внимание горожан. Они задавались вопросами, которые постеснялись бы спросить напрямую, потому шептались друг с другом, бросая колкие взгляды на идущих. А тут было о чём пошептаться: рука главы ордена Цзян приобнимала своего племянника, который крепко удерживал её на себе, а голова мужчины покоилась на плече юного господина. Другой рукой Цзинь Лин придерживал дядю за талию. Чувствуя размеренное дыхание, исходящее из проверенно мягких губ, на своей ключице и бросая взгляд на подрагивающие ресницы, хотелось провести рукой по тёмным волосам, но ситуация не позволяла этого сделать: сейчас тело дяди было безвольным — упадёт, если не удерживать. У Жуланя была мысль взять драгоценную ношу на руки, но сильный заклинатель оказался довольно-таки тяжёлым — не зря он так долго тренировался в своём заклинательском ремесле... — «...что заработал себе столь соблазнительное тело», — хотелось довершить Цзинь Лину, но по спине пробежал стыдливый поток мурашек. Что. Он. Творит? Внутренний голос трубил панику! Как всё до этого дошло? Приятная волна возбуждения напомнила о минувшем поцелуе, но тут же рухнула всеми потоками энергии вниз, глубоко под землю: его сердце похоронили резким отказом. Да и не просто резким — дядя вышел из себя настолько, что готов был нанести собственному племяннику удар мечом! Огонь несправедливости пылал в глазах: сердце разбилось на маленькие кусочки — а ещё и те двое, которые называли себя друзьями. Вот дерьмо! Теперь дядя точно не простит его. Да и если все уже знают о пристрастиях «юной госпожи», никакого будущего тому не светит. Потому злость взяла верх — отдаться желаниям и не думать о последствиях. Минутная слабость совестливости вызвала слезу, но тут же её сорвал переменчивый ветер — тем временем заклинатели оказались на пороге таверны. Хозяйка заведения отчаянно зевала: время уже было довольно позднее, потому посетители оказались неожиданными. «Впрочем, всякое бывает», — подумала женщина, разминая затёкшие мышцы рук. Но внезапно она остановилась в своём действии, пристально уставившись на вошедших: мужчина на плече молодого парня был без сознания. «Может, перепил — такая пьянь и могла прийти ночью», — но взгляд, которым смерил юноша, обжёг её холодом: здесь явно что-то не то. Впрочем, страх всё же не позволит вмешаться, к тому же было видно, что мужчина дышит. Это давало повод думать, что нечего разводить панику. Голос парня оказался таким же холодным, как и его взгляд: он высокомерно бросил монеты в руку хозяйки и потребовал выполнить его просьбы. Голова казалась тяжёлой до невозможности. У Цзян Ваньиня было ощущение, будто его по самую макушку окунули в ледяную воду. Впрочем, вода здесь действительно была: лицо оказалось покрыто холодными каплями, а перед глазами расплывчато замаячило знакомое и очень недовольное лицо. Голову вновь пронзила боль, исходившая от междубровия и рассеивающаяся волнами к самому затылку. Точно, игла! В нос ударили благовония. Цзян Чэн пару раз моргнул и, наконец, совладал со способностью видеть. Не располагало к этому ещё и тёмное освещение в помещении, похожем на комнату в таверне: наверное, она и есть. Над ним навис племянник с кувшином в руке из которого, видимо, его тот и облил, когда дядя пребывал в беспамятстве. — Что, очнулся? — зазвенел в ушах надменный и непривычно глубокий голос Цзинь Лина, на губах которого заиграла усмешка, свойственная, по мнению дяди, только психам. — Да ты и есть настоящий псих! — в сердцах вскрикнул Саньду Шэншоу, поняв, что его руки привязаны к кровати вервием бессмертных. Мало того, что духовную энергию теперь невозможно было использовать, так ещё и сам он оказался без верхних одежд, раздетый по пояс. — Ты... — начал заходиться громом голос главы Цзян. — Ты... Отпусти меня сейчас же, парщивец! — лицо его исказила гримаса крайнего презрения, он попробовал вырваться, с силой уперевшись ногами в мягкое ложе и безрезультатно пробуя разорвать путы на руках. В ответ юный господин Цзинь лишь усмехнулся, опустил кувшин и взял в руки какой-то флакон. «О Боги, надеюсь, это не то, о чём я думаю», — капля холодного пота скатилась от виска по щеке и упала с острого подбородка, поднятого было вверх в горделивом выражении. Лицо стало бледным полотном, на котором серым хрусталём заблестели испуганные глаза некогда надменного и уверенного господина из Юньмэна. Тот нервно сглотнул, увидев в глазах племянника ту тёмную сторону, которой боялся больше всего. То, что может произойти сейчас... Нет! Нужно как-то вырваться, спастись... Но мысли в голове были спутаны недавней отключкой, а жидкость уже переливалась на изящных пальчиках «юной (чёрт побери того, кто придумал это прозвище) госпожи». А-Лин ухмыльнулся, явно наслаждаясь такой реакцией со стороны «любимого дяди». Он сел рядом и начал безразлично рассматривать лубрикант. — Ты. Этого. Не. Сделаешь, — прочеканил Цзян Ваньинь, с уверенностью глядя в глаза родного человека и пытаясь тем самым достучаться до «того племянника», которого он любил и который бы никогда не смог сотворить с ним такое. Но в этих глазах он увидел лишь надменную тяжёлую тоску, корочку льда, явно скрывающую под собой разгорячённые волны необузданной ненависти. К нему, дяде, который отверг его похоть, к миру и к самому себе «неправильному». Цзинь Лин не ответил ничего, лишь принялся снимать чистой рукой оставшиеся на дяде одежды. От осознания того, что происходит, того забила дрожь, он попятился и попытался прикрыть ногами «заветное место», которое теперь оказалось на виду племянника. Тот смотрел на него как на музейный экспонат: никогда до этого он не видел дядю таким жалким. На бледном лице проступил лёгкий румянец, дрожащие руки связывало вервие. Подобный вид разжигал что-то запретное в душе Цзинь Жуланя. На деле же не только в душе, но и там, ниже, где ещё недавно он проводил манипуляции, представляя этого же человека гордым и сильным, каким он был или казался до этого дня. Рукой Цзинь Лин попытался было раздвинуть ноги мужчины, но тот крепко сжимал их, явно не намереваясь «разделять персик» с племянником. Тот на миг задумался, глядя в прострации на собственные руки. Взгляд метнулся на лицо Цзян Чэна. И всё же что-то внутри ёкнуло. «Жаль? Разве мне его жаль?» — пытался разобраться со своими чувствами горе-любовник. «А может, действительно не стоит делать этого?» — почувствовав эту перемену, Цзян Чэн допустил ошибку ухмыльнуться, тем самым спустив курок в душевных терзаниях уже не мальчика, но ещё не мужчины. Он с силой разомкнул ноги опешившего от внезапности этого действия господина Цзян и коснулся рукой заветного отверстия на теле. Мурашки прошли по телу «уверенного и гордого», он хотел было закричать, но тут его рот оказался пленён чужими требовательными губами, а руки юнца продолжали творить снизу непотребства. Он замычал тому в губы, пытаясь вырваться, но тут же сошёл на стон, почувствовав что-то внутри себя. За одним пальцем последовал второй, Цзинь Лин не останавливался ни на секунду в своей теперь уже обнажённой этому человеку похоти, и обнажённое тело того всё же ответило на его ласки возбуждением. — Похоже, ты забыл, что я зол, — вскрикнул Цзинь Лин, поняв, что постепенно на смену страха к Цзян Ваньиню пришло наслаждение процессом. Он с остервенением расшвырял собственные одежды по комнате, ловя вновь появившийся страх в дядиных глазах. «Похоже, даже то, что ему понравилось, не на шутку напугало его. Действительно, великий глава ордена не хочет принимать то, что его рукав может быть обрезанным». Цзинь Лин возвысился над ним, устроившись между ног, приблизился к лицу: — Ты же понимаешь, что я сделаю сейчас? — мороз пробежал у того по коже. Цзян Чэн прошептал: — Ты же не сделаешь этого правда, А-Лин? — серые глаза сочились нежностью и теплом, а сердце Жуланя забилось быстрее. И всё же он безнадёжно влюблён. А-Лин с трепетом коснулся дядиного плеча макушкой, затем поводил по нему носом. Как уютно... Поцеловал нежную кожу ключицы и посмотрел в глаза своего любимого. Но тот лишь тяжко молчал, боясь оступиться и вновь разжечь похоть племянника. — Ты ведь совсем не хочешь понять меня, правда? Ты считаешь меня ужасным монстром... Знаешь ли ты, как больно мне оттого, что ты меня ненавидишь? Знаешь ли ты, каково думать, что лишь из-за того, что я родился не тем человеком, я не могу быть с тем, кого люблю? Хотя, наверное, если бы я не был твоим племянником, я бы никогда не ощутил твоей заботы, — юноша легко коснулся холодными пальцами щеки Цзян Чэна и повернул к себе, оставив лишь небольшое расстояние между их лицами. Дыхание говорящего заиграло на чужих губах. — Ты никогда не сможешь полюбить меня, — глаза в глаза, страх и отчаяние, ненависть и нежность. — Так что же на самом деле правильно в этом мире? Неужели что-то чувствовать — неправильно? — мутнели глаза юного господина. — И раз я такой неправильный, у меня нет выхода, понимаешь? — Цзян Чэн стиснул зубы, почувствовав жгучее желание сбежать от этой тёмной энергии, что охватила парня. — Когда я выйду из этих стен, меня не ждёт ничего, кроме боли и ненависти. Друзья предали меня, ты ненавидишь, а люди доверятся слухам. Я не смогу выдержать эти взгляды, я не смогу делать вид, что ничего не произошло, что я ничего не чувствую. И мне больно, понимаешь? — раздражённое лицо исказил плач. Цзян Чэн молчал. «Почему. Он. Молчит?! Почему?! Скажи хоть что-нибудь!» — хотелось закричать Жуланю. Он пытался обуздать вскипающую ярость, но не смог: в очередной раз впился в желанные губы поцелуем — дядя не сопротивлялся. Это ещё больше разозлило господина Цзинь. Тогда он не выдержал и, не обращаясь к флакону и его содержимому вновь, вставил член в узкую дырочку объекта своей ненависти. Тот громко закричал от боли — Цзинь Лин зажал его рот рукой и начал двигаться. Из глаз мужчины полились слёзы. Он любил А-Лина. Действительно его любил. Да, ближе него никого к нему не было, но он никогда, н и к о г д а в своей жизни не хотел бы делать с ним подобное. У А-Чэна и в мыслях такого не было: Цзинь Лин всегда оставался ему кем-то вроде сына. Но тот поцелуй заставил его по-новому взглянуть на своего племянника, и это раздосадовало его. Всё это неправильно! Цзян Чэн всегда любил Цзинь Лина. Любил его, но никогда, никогда его не хотел. ...в отличие от ненасытного ребёнка, некогда бывшим капризной госпожой. Теперь же он внушал ужас: вбивался в него грубо и больно, грозя порвать внутри всё что можно и нельзя. Цзян Чэн любил этого ребёнка. Очень его любил, так сильно любил, что всё равно жалел его, даже находясь в подобном состоянии. «Мой милый А-Лин... Это моя вина. Здесь только моя вина, что я не смог понять тебя. Что ты страдаешь от этого в одиночестве, что ты терпишь эту боль, боль неприятия... Я знаю, каково это, не понимать, почему кто-то не может тебя полюбить. Не понимать, почему ты не можешь быть с человеком, которого любишь. Презирать, ненавидеть, и всё равно оберегать и любить. Я тоже через это прошёл, я знаю, как ты чувствуешь себя сейчас. Ты не одинок». Но и ему было чертовски больно! Не самое большое, но и не самое маленькое достоинство племянника пронзало его плоть, заставляя мучаться в агонии. Сжимающая рот рука почувствовала на себе влажный и шершавый язык. Цзинь Лин одёрнул её, будто обжёгшись. — Пожалуйста, — прошептал тогда Цзян Чэн с тягучей, бесконечно льющейся теплотой в голосе и глазах, — А-Лин, будь нежнее. Внутри Цзинь Лина будто разбился большой фарфоровый горшок, в котором он сидел в темноте и полном одиночестве. Осколки его звенели и переливались до этого не виданным чувством. Ему вдруг стало так хорошо, будто его опустили в тёплый водный источник, будто он оказался у истоков бытия и наконец получил то, чего так отчаянно желал. Из глаз полились непрошеные слёзы, а руки сами потянулись к вервию на дядиных запястьях. Трясущимися руками он развязал нехитрый узел, кинул теперь ненужную верёвку к брошенным на полу вещам и громко зарыдал. Цзян Чэн сначала опешил. Он мог сбежать! Но оставить Цзинь Лина одного в таком состоянии? Парень сгибался в рыданиях, протяжно хныкал. Казалось, эти потоки солёной жидкости ничто не может остановить, и скоро таверна превратится в небольшое солёное озерцо. Ваньинь умилился: глупый маленький ребёнок. Схватил руками его заплаканное лицо и нежно коснулся губами губ юного создания. Мальчик трепетно ответил, оставляя теперь уже на чужих щеках мокрый след слёз. — Глупый... Ты такой глупый, А-Лин. Я никогда бы не смог тебя возненавидеть, — прошептал он ему на ухо. Мурашки охватили юношу, подняв в бой успевшее покинуть своё поприще «орудие». Цзян Чэн медлил, опасаясь своих действий, тем не менее он нежно коснулся губами шеи племянника, оставив на ней красноватый след, затем начал спускаться ниже поцелуями. Изящная, будто действительно женская, ключица «юной госпожи», бледная грудь с возбуждёнными бусинами сосков... Он нежно провёл языком по одному из них, чувствуя пульсацию чужого тела и ловя на себе томный и такой сладкий взгляд юного лица. Цзинь Лин прикусил губу, пытаясь сдержать стон, но всё же сдался, почувствовав свой сосок во власти чужого рта. «А голосок-то мелодичный» — подколол себя Цзян Чэн, слегка прикусив посасываемую плоть. Юноша зарделся и простонал громче, крепко сжав одеяло под рукой. В полумраке его нежное сладострастное лицо было особенно красиво. Цзян Чэн протянул руку к волосам, освобождая от оков заколки шелковистые тёмные пряди. Те мягко упали на изящные, но крепкие плечи адепта ордена Ланьлин Цзинь. Даже не верилось, что это прелестное, невинное создание, могло провернуть ту дикость, что произошла на этой постели. Приоткрытые губы юноши тяжело дышали, он смотрел на мужчину перед собой с благоговением. Сердце стучало размеренно, но очень тяжело: казалось, оно имеет такой вес, что ему под силу спустя ещё пару десятков или даже всего пару толчков вырваться из плена грудной клетки. Цзинь Лину не верилось в происходящее. Если это сон, то это самый лучший сон, что мог случиться с ним. Вернуло его в реальность щекотное ощущение на животе, которого коснулись любимые губы. Те спускались ниже, ниже... Внутри Жуланя кипело и разливалось горячее возбуждение. И вот желанные уста оказались в непосредственной близости к половому органу. Цзян Чэн не спешил: выжидающе посмотрел на Цзинь Лина, тот зажал рот рукой, пытаясь не вскрикнуть от экстаза. Ваньинь обхватил рукой член парня. Он проделывал то, что делал А-Лин сам с собой, но это отличалось разительно. Тогда тот на миг подумал о том, как застал за мастурбацией дядю. — Это ведь ты приходил тогда ночью, да? — ухмыльнулся он, будто прочитав мысли молодого господина. — Без понятия, о чём ты, — отвернулся он, пытаясь скрыть в тени красное, будто спелая ягода, лицо. «Конечно, ничего от него не скроешь». Цзян Чэн усмехнулся собственным мыслям, продолжая рукой производить возвратно-поступательные движения по органу племянника. Дыхание того сбилось, комнату наполнили хлюпающие звуки и тихие стоны. Когда, наконец, Цзян Ваньинь понял, что готов, его губы легонько коснулись головки пениса юноши. Орган крепко удерживал вертикальную позицию. Провёл языком по головке, покрытой прозрачной жидкостью, запустил внутрь своего рта. Цзинь Лин громко простонал, схватив дядю за волосы: его заколка сама скользнула в руку и тут же была скрыта среди так ненужных сейчас одежд, разбросанных по полу. А-Лин запустил руку в волосы любимого человека, помогая ему двигаться. Цзян Чэн то запускал его глубоко в себя, то останавливался на острие и выводил языком неведомые узоры по длине полового органа. Цзинь Лин больше не мог терпеть, излившись прямо в горло господина Цзян, тот нервно сглотнул семя. Племянник тут же накинулся на мужчину поцелуем, впечатывая его в кровать. Он тёрся о того телом, испытывая наслаждение от соприкосновения там, в области паха. Внезапно Жулань почувствовал себя связанным, а тело заколола фиолетовая молния. — Думал, что я буду играть по твоим правилам? — зло блеснули в полутьме глаза Ваньиня, на устах которого расплылась очередная ухмылка. Цзинь Лин же опешил, непонимающе глядя на мужчину. Тот оттолкнул его от себя, повалив, и стал что-то искать среди брошенных вещей. Сердце Цзинь Лина совершало кульбиты один за другим, сознание начинало угасать. Неужели вся эта нежность была ложью? Цзян Чэн мягко опустился на постель, в руках его был знакомый флакон. Сильные руки потянулись к юному господину, тот не сопротивлялся, покорно повинуясь манипуляциям со своим телом. Неожиданно для себя он оказался в той позе, которую мельком видел в одном из спрятанных в библиотеке ордена сборнике лунъяна... О боже, неужели... Тело по-прежнему было сковано цзыдянем. Стоя на четвереньках и уперевшись взглядом в темноту, где под помутневшим взглядом еле проглядывались рельефы стены, обзора на действия главы Цзян у Цзинь Лина не имелось, зато он чувствовал, как тот смотрит на его спину, ну и не только на неё... В том месте что-то стало растекаться, его коснулась рука, запуская мимолётную искру по невинному телу. Живот скрутило в противоречивых чувствах, но не успел он об этом подумать, как Цзян Чэн опустился на него своим телом, а его половой орган оказался аккурат возле заднего прохода «юной госпожи». Лицо горело пламенем, внизу живота запульсировало. В этот раз глава Цзян не медлил, но аккуратно и точно вошёл внутрь юного тела. Новое ощущение не щадило сердце юноши, которое плясало дикие чувственные танцы, разгоняя по телу горячую кровь. Голова Саньду Шэншоу покоилась на плече А-Лина, тот чувствовал кожей его дыхание, шелковистые пряди волос. Торс мужчины был прижат к спине Жуланя, а сзади продолжал входить и выходить фаллос главы ордена Юньмэн Цзян внутри анального отверстия собственного племянника. Он каждый раз доходил до крайней точки, возбуждение внутри и витающее в воздухе не спадало ни на долю секунды, а их стоны мелодично переплелись друг с другом вместе с движением тел. Закончили они одновременно, обессиленно упав на ложе. Оба тяжело дышали, каждый пытался переосмыслить произошедшее. — Я безумно люблю тебя, — раздался под Цзян Чэном возбуждённый шёпот. — И я тебя, — с тихой нежностью ответил он племяннику, оставив поцелуй на шее. Сычжуй и Цзинъи сидели в медитации на камнях возле водопада. Потоки ледяной воды с громким плеском падали вниз, разливаясь вдоль по реке. Где-то в стороне запада раздался крик птицы, который было хорошо слышно даже сквозь шум листвы от напористого ветра. Ветер же развевал и белые свободные одежды адептов, ушедших в духовную практику. — Единение с природой... Что может быть прекраснее? — зажурчал светлый голос Лань Сичэня над головами. Юноши обернулись. — Глава ордена, — приветственно поклонились пришедшему заклинатели. — Я пришёл ответить на вопрос, который вы мне задали. — Вопрос? Какой вопрос? — непонимающе уставился на Цзэу-цзюня Лань Цзинъи. — Ах да, наш вопрос, — смущённое покраснели оба. — Вы спросили меня о любви... Но то, что люди зовут любовью, понятие довольно растяжимое. Моё мнение лично таково, — две пары глаз приготовились внимать каждому слову, что скажет этот человек, являющийся для них авторитетом. — Любовь — лишь компонент. Как один из ингредиентов блюда, если говорить о любви, довольно вкусного. Чувства сочетаются друг с другом, образуя тесные связи между людьми, событиями, вещами, местами... Вы понимаете мою мысль, правда? — те закивали. — Когда человек вам приятен, вы чувствуете к нему симпатию. Вы хотите получать от него заботу, внимание, получать от него чувства. Любовь же это когда вам хочется отдавать их, раскрывать душу, даря себя другому и не прося ничего взамен. Я не прошу вас соглашаться с этим, вы спросили меня, вот я и ответил вам. Возможна ли любовь между родственниками? Возможна конечно, связь родственников очень крепка. И вполне возможно, что вкупе с другими чувствами вроде привязанности, ревности, заботливой нежности и подобного тому, может родиться какое-то чувство, которое вызовет желание большего, разожжëт страсть, увлекающую в запретную связь. Правильно ли это? Мне не дано судить. Но если чувства двух людей перекликаются, что же в этом плохого? Правда если же чувство оказалось безответным, это вовсе не повод отказываться от него. Не нужно закрывать сердце. Порой людям не обязательно нужно отвечать на чувства. Достаточно лишь понять и принять их. И любить, потому что если человек дорог, разлука станет невыносимо пыткой. Я призываю к честности и открытости, к свободе в чувствах, но уважении к другому и его личному. Таково моё мнение. Когда-нибудь мы все сможем понять друг друга. Но в этом пути конфликты неизбежны... И всё же интересно. Когда-нибудь в этом противостоянии кто-то да победит. Ненависть или всё же любовь?