If i knew

Вечер неприятно окутывает тело, холодит мысли, которые атакуют беспощадно. В душе, кажется, появилась огромнейшая черная дыра и дна в ней нет, потому что за какие-то полчаса она забрала все счастье, всю былую радость и свет в глазах. Сокджин будто на самых острейших иголках сидит в этой машине, смотря на перебегающий вид из окна. Только вот в этом окне он кроме пустоты уж ничего не видит, ровно как и не чувствует. Кроме ноющей под сердцем боли. Страшной боли. В мыслях только одно. Намджун. Сокджин вспоминает, как утром он отпустил теплую ладонь. Как обнимал, стоя у двери, с галстуком в руке. Недостаточно крепко. Он должен был обнять крепче, но не знал. Не знал, что это последний раз. Наконец, в беспамятном состоянии Сокджин добежал до нужного этажа, глазами находя отца. Нет, не шутка. — Отец, где он… Где? Скажи, все хорошо? С ним ведь все в порядке? — будто в бреду лепечет, в глазах снова влага. Омега как за последнее спасение хватается за руки отца, а глаза с надеждой смотрит, но в ответ такое тягучее молчание. — Я… Я хочу его увидеть… Отец кивает и молча подводит омегу к двери. Страшно. Не может быть. Они врут. Все врут. Сокджин дергает ручку двери, дрожит всем телом и взгляд цепляется за… — Джун-а… — омега всхлипывает, к больничной койке ближе подходит, проводит своей ладонью по покрывалу на своем любимом, — Что случилось, малыш… Ты же… Сорвался. Сокджин смотрит на множество аппаратов, подключенных к груди, трубку, проводящую воздух, имитируя дыхание. Как же больно. Вокруг головы бинт обернут, с мелкими красными пятнами крови, а кое-где торчат светлые волосы. Омега осторожно по ним проводит, губы кусает до боли, чтобы заглушить душевную, но бесполезно. — Джун-а… — шепча, — Посмотри на меня, малыш… Прошу тебя, открой глаза, солнце мое… — с надеждой в лицо заглядывает, но даже ресницы альфы не дрожат. Намджун лежит на койке, его тело наполовину укрыто одеялом. На груди множество проводов, во рту трубка, на лице уже обработанные глубокие царапины. Глаза плотно сомкнуты. На себя не похож… Но его тело все такое же теплое… Омега дрожа садится на край койки, берет намджунову ладонь в свои руки, подносит к лицу и целует… Целует… Он вытирает свои слезы, обнимает теплую ладонь, к груди прижимает и в своих рыданиях заливается. — Намджун… Ты… Нужно быть осторожнее! Я же просил тебя… Как я буду без тебя? Я же не смогу… — он осторожно ладонью касается теплой щеки, большим пальцем поглаживает, — Я же… Я так люблю тебя. Очень любит.  «— Эй! Джун-а! Зачем? — омега смеется, смотря на Намджуна, который испачкал его нос кремом для кексов. — Прости, прости… — смеется, — Я уберу… — альфа ближе к лицу наклоняется, языком слизывая крем с носа. — Что ты… Боже, я больше не возьму тебя на кухню. Свободен. — Сокджин краснеет, отворачивается, тут же ощущая крепкие руки на своей талии. — Смешно тебе? — Это ты меня на кухню не возьмешь-то? Давай-ка я напомню, что учиться готовить у нас ты напросился, господин Ким. — и плечо посмеивается, оставляя нежные поцелуи. » Так сильно любит, что хочется весь мир к его ногам положить. «— Эй, малыш, не плачь… — Намджун сидит на коленях перед Сокджином, пальцами вытирая слезы с пухлых щек. — Сейчас все обработаем и не будет болеть. Потерпишь немного? Сокджин согласно кивает, ладонями вытирая слезы. Намджун поднимается с колен и достает аптечку. — Будь осторожен в следующий раз, хорошо? Ты куда хоть бежал так? — альфа смачивает кусочек ваты перекисью и осторожно прислоняет к раненной коленке, заботливо дуя. — Мороженое… — всхлипнув, отвечает омега. — Что? — переспрашивает, потому что нестись так по дороге, ради мороженого, еще и колени разбить. — Я хотел купить мороженое… — снова отвечает Сокджин. — Ты сладкоежка значит? — улыбается альфа. — Не для себя… Там мальчик упал… Он так плакал, я хотел дать ему мороженое и побежал, чтобы купить… — А теперь ты упал, мальчик. — Нам улыбается, шутливо щелкнув омегу по носу. — И тоже плачешь. Купить тебе мороженое? — в ответ омега положительно качает головой, все еще дуя свои красивые губы. Намджун не перестает улыбаться. — Так… Как ты говорил тебя зовут? Ким… — пытается вспомнить Намджун, но ему быстро помогают. — Сокджин. — он наконец поднимает заплаканные глаза на альфу. — Хорошо, Сокджин-и, пойдем купим тебе мороженое… Улыбка так и не сходит с лица.» Любит настолько, что без него все теряет смысл.  « — Подожди, чего? Зачем ты его ударил, Джун-а? — омега встревоженно смотрит на покрасневшие костяшки на руках альфы. — Нехер было лапы свои распускать! — зло рычит Нам, а омега лишь улыбается, чмокнув его щеку. — Мы же его предупредили, зачем так бить? — с теплотой в глазах спрашивает омега. — Потому что блять. Никто тебя трогать не смеет, понятно? Он хоть понимает, к кому руки потянул? Сволочь… — Нам утягивает Сокджина в свои объятия, утыкаясь тому носом в шею, на что омега хихикает. — Смешно тебе? — Джун слегка шлепает омегу по ягодице, прижимая к себе крепче. — Боже, ты замечательно пахнешь… — Успокоился? — улыбается в плечо Сокджин, — Я все равно только твой, зря ты так злишься… — Еще бы ты не был только моим. — снова рычит. — Ты иногда меня пугаешь… — улыбается Сокджин. » До бабочек в животе, — бесконечно любит. Неизвестно, сколько прошло времени, сколько уже Сокджин сидит рядом с Намджуном. Ему вдруг вспоминаются много теплых моментов, проведенных рядом с альфой, и в груди что-то ёкает болезненно, тягуче. Он на потускневшее лицо своего такого солнечного человека глядит, не видит тех ярких ямочек, вместо них раны. Глубокие. На плечо опускается чья-то ладонь. Сокджин оборачивается. — Хосок? О, привет… — тихо произносит омега, крепче сжимая ладонь в своих руках. — Привет… Ты как? — смотря на своего друга, что так безжизненно лежит, отвечает Чон. — Как видишь… — тихо. — Мне очень жаль. Сокджин… Мне тоже больно… — произносит альфа, отводя взгляд от Намджуна. Слишком тяжело. — Как его лучший друг, я всегда помогу, если тебе нужна будет помощь. Ты обязательно звони, хорошо? — похлопав омегу по плечу, закончил Чон. — Спасибо… — Сокджин набирает побольше воздуха, чтобы сказать хоть что-то, — Как там Юнги? — Как обычно, ты же знаешь этого бунтаря. Как обычно воюет со мной на кухне. — усмехнулся про себя Чон, — Но в последнее время он немного приболел. Отравился наверное, а то с белым другом каждый день видится. — В смысле? — переспросил Ким. — Тошнит его постоянно. Он даже воду не пьет. Болеет и психует на меня. То обними его, то с глаз уйди, я вообще не понимаю, что ему нужно. — как-то озадаченно почесал затылок альфа. — Привезешь его ко мне? — получилось как-то слишком жалобно, Сокджин не узнал свой голос. — Я сейчас один и смогу заботиться о нем, пока ты будешь занят. — Правда? О боже, я рад. Меня в офисе уже третий день не видят, Намджун за двоих разгребал… — Хосок осекся, увидев снова потускневший взгляд омеги. — Слушай, Сокджин-и. Не сомневайся в нем, он сильный. Со всем этим справится, слышишь? Все забудется, как страшный сон, ты главное верь в него, ладно? Сокджин, опустив голову, лишь крепче сжимает ладонь своего альфы, пытаясь сдержать порыв слез. Почему всегда отнимают самое родное? Нужно перевести тему, при Хосоке влагу разводить омега не собирается. — Видел моего отца? Он у дверей остался, я даже забыл про него. — вытерев рукавом глаза, спросил Сокджин. — М? Он уехал уже. Давай, я отвезу тебя домой, Сокджин-а. Домой. Дом? Можно ли звать теперь это место так? Без того, кто этим домом стал. Самым родным и теплым. Ехать туда без Намджуна? В окружение холодных серых стен, зная, что никто не согреет и не защитит. Жутко. Страшно. Одиноко. — Я не поеду. Спасибо, езжай домой, не оставляй Юнги одного. — подает голос омега. — Сокджин, ты не… — альфа не успевает договорить. — Хосок, мой дом — это Намджун. Пока я рядом с ним, я дома. — спокойно, даже не повернувшись. — Хорошо… Тогда, я приеду утром. Тебе привезти что-нибудь? — Спасибо, я потом сам все возьму. Уже поздно, езжай, все в порядке. Хосок напоследок ободряюще похлопал по плечу Сокджина и вышел из палаты. — Я здесь, Джун-а… — омега наклоняется к лицу альфы, оставляет совсем нежный поцелуй на скуле, прижимая к себе его руку. — Тебе нужно отдохнуть, поспи… Через плотные стекла окна пробирается блеклый, но яркий свет луны, оставляя белые лучики на стенах. В палате одинокий холод, но пока Сокджин чувствует рядом с собой стук горячего сердца своего самого дорогого человека, он никогда не замерзнет. Пусть только это сердце бьется всегда…

***

Хосок устало стягивает с себя строгий пиджак, открывает дверь и проходит в дом. Он улавливает нотки земляники в помещении и улыбается про себя. Его всегда ждут здесь. — Юни, малыш, я дома. — громко говорит альфа и тут же слышит шлепанье босых ног по паркету, а затем из-за угла появляется блондинистая макушка. — Привет, Хосок-и. — ласково, чуть устало произносит омега и подходит к альфе для приветственных простых, но таких теплых и чувственных объятий. Он прижимается е крепкому телу, холодным носом тычется в основание шеи, глубоко вдохнув. Спокойствие сразу появляется где-то в души и омега улыбается. От Хосока пахнет чем-то родным и уютным. — Я соскучился, где ты был так долго? — Юнги-я… Намджун попал в аварию, я был в больнице. — тихо произносит Чон, прижимая к себе парня сильнее. — Что? — омега отрывается от объятий и смотрит Хосоку в глаза. — Что случилось? Как он? — Реанимация… Он не в сознании, малыш… — отвечает он. — О боже… Как Джин? Он знает? — взволнованно распрашивает Юнги, а Хосок ощущает, как его пальцы на плечах сжимаются. — На нем лица нет. — альфа скидывает с себя обувь и снова прижимает к себе Юнги. Свое спасение от всего мира. — Бедный… Как это могло случиться? Завтра тоже поеду в больницу… Он наверное там остался? — спрашивает Юн, не расцепляя за спиной альфы рук. — Да… А ты куда собрался? Как себя чувствуешь? — спросил Чон, слегка отодвинув омегу, чтобы заглянуть в лицо. Юнги стушевался, опустил голову, как-то нервно покусывая губы. — Юнги? — переспрашивает Хосок, подняв двумя пальцами подбородок омеги. — Да… Да, все хорошо. Сегодня я отлично себя чувствую, говорил же, отравление долго не будет меня мучать. — слегка улыбнулся для достоверности Мин. — Отлично… — Хосок все еще внимательно заглядывает в любимые глаза, замечая в них что-то, но что именно, понять нельзя. — Я специально купил тебе курочку. В прошлый раз ты не мог остановиться и съел все. — усмехнувшись, альфа забирает с полки у двери небольшой пакет и раскрыв, протягивает Юнги. — Забирай, пошли на кухню. Только вот радости в лице Хосок не заметил. — Хосок, это… Курица? — Юнги, дернувшись, отходит дальше, морщится, плотно закрывая рот и нос бледной ладонью, — Господи, этот запах… — Юнги-я? Что не так? — Хосок убирает пакет, подходя ближе к омеге, но тот срывается на бег, скрываясь в ванной. А после послышались громкие гортанные звуки и всхлипывания. Хосок бежит следом. — Малыш мой… Что же ты такого съел… — Хосок садится коленями на пол, чтобы ближе к парню, ласково убирает взмокшие пряди со лба и гладит по спине. — Хосок… Я не отравился… — сбивчиво произносит Юнги, вытирая салфеткой рот. Он обессилено роняет голову на плечо альфы и вздыхает. Чон всегда действует на него как успокоительное, — Ты… Только не злись, Хосок-и… — Господи, Юнги-я, не пугай меня. Скажи уже, что не так? — рефлекторно альфа загребает Мина к себе ближе, а в голову лезут страшные мысли. Что случилось с его малышом? — Хосок… Что бы ты не сказал, я оставлю его… — тихо. — Кого? — не понимает. Юнги без слов берет руку альфы и укладывает на свой живот. — Малыш, поздоровайся со своим папочкой… — произносит Юнги, как-то необычно тепло улыбаясь, а у Хосока на лице шок. — Юнги… Малыш, ты… — слов не подбирает, осторожно, совсем нежно поглаживает еще впалый живот и несдержанно улыбается. — Да, Хосок-и. Мы будем родителями. — Боже, я уже всем сердцем люблю эту кроху… Спасибо, Юнги... Спасибо тебе, малыш... — он обнимает Юнги, всю свою любовь через эти объятия отдает, а счастье испытывает безмерное. Как же сильно Хосок любит. Юнги стал его личной Вселенной. Потому что любовь — это когда центр вселенной внезапно смещается и перемещается в кого-то другого.

***

 — Радость моя, просыпайся… — слышится хрипловатый голос над ухом и Сокджин рефлекторно заворачивается в одеяло, под смешок. — Спать хочу… — бубнит омега и ощущает на себе любимые телпые руки, утягивающие в объятия. — Вообще-то, ты виноват, что я не спал всю ночь. Монстр блин, откуда столько сил? — Ну ты у меня такой замечательный, я не мог удержаться… — смеется альфа и выцеловывает покусанные ночью плечи. — Намджун… Что ты… Опять? — скулит омега, но двигается ближе к своему альфе. — Я люблю тебя, Сокджин-и… — слышится в ответ. Сокджин открывает глаза, щеки стягивают высохшие дорожки, но уже с глаз просятся новые потоки слез. Он поднимает голову с плеча альфы и рассматривает его умиротворенное лицо. Не хватает родного голоса, яркой улыбки, умилительных ямочек на щеках... — Я… Я тоже люблю тебя, Джун-а…

Сумма нашей жизни складывается из часов, в которые мы любили.