что, если я (никогда не) был твоим?

Джисон слышит приближающиеся к нему шаркающие шаги, но и голову поднимать не нужно, чтобы понять, кто это. Их ритмичность хорошо знакома даже после того, как он около двух лет не слышал – а тем более не видел – их владельца. – Хан Джисон. Минхо останавливается, оказавшись прямо перед ним, а его тень нависает над младшим. Его голос всё такой же нежный, мягкий, он по-прежнему успокаивает Джисона за считанные секунды, и парень не уверен, кажется ему это или нет. – Ли Минхо, – отвечает он, наконец, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и вдруг перехватывает дыхание. Конечно, они виделись совсем недавно, на похоронах. Минхо стоял рядом со своими родителями, а Джисон – с братом. В какой-то момент их глаза встретились, лишь на секунду. В тот день они и слова друг другу не сказали, и только сейчас Джисон видит его так близко. Это несправедливо – то, насколько Минхо красив. Будто Бог или какие бы то ни было силы, были в самом лучшем расположении духа, когда создавали его. Губы старшего расплываются в легкой улыбке, и он протягивает руку к его волосам, нежно ерошит их, а Джисон и не против – плевать, что ему давно не шестнадцать, плевать, что он уже взрослый двадцатипятилетний мужчина. На секунду он даже льнёт к прикосновению, совершенно бессознательно – естественная реакция, привычка, которая осталась при нём, несмотря на то, как давно они не виделись. А потом он убирает руку, и Джисон, издает тихий, едва ли слышный скулёж, сам того не осознавая. Минхо в немом вопросе вскидывает бровь, но вслух ничего не говорит. Он делает шаг назад и опускается на свободные качели рядом с теми, на которых сидит Джисон. – Как ты меня нашёл? – спрашивает младший, крепко вцепившись руками в цепи и слегка отталкиваясь от земли. Минхо пожимает плечами. – Заскочил к тебе домой после ужина с родителями, а твой брат сказал, что ты куда-то ушёл. Решил, что ты будешь здесь. Точно. Минхо просто догадался. Просто знал, где он будет, потому что всё ещё знает Джисона лучше кого-либо на свете. Почему-то мысль об этом делает больно, одновременно заставляя улыбнуться. Воцаряется тишина, и только ржавый скрип качелей отдаётся эхом вокруг. Должно быть вроде как неловко, но нет. Тишина, просто присутствие его рядом приносят такое утешение, которого не принесло бы ничто другое – ни чизкейк, которым Чан угостил его вчера совершенно бесплатно, ни пустые соболезнования от дальних родственников, ни даже собака отца, что не отходит от него с самого приезда. Он первый нарушает тишину, резко остановившись раскачиваться и опустив ноги на землю. – Я скучал по тебе. Минхо молчит, но протягивает ему свою руку, и, когда младший делает то же самое, их пальцы переплетаются – крепко, надёжно. И Джисон знает, что Минхо чувствует то же самое. – Надолго приехал? – спрашивает Минхо. Хочется сказать «Навсегда», потому что мечтает остаться. Навсегда, потому что больше не видит смысла бежать друг от друга. – На несколько дней, – отвечает вслух – хотя бы говорит правду. Теперь он живет не только далеко от этого города, но и от всей страны. И, что самое главное, далеко от Минхо. – Соён тоже здесь? – что-то в том, как он спрашивает, что-то в его тоне звучит тоскливо, но Джисон заставляет себя проигнорировать это. Читать Минхо, как открытую книгу, больше не кажется чем-то новым – само получается. – Да, но на выходных она поедет в Сеул, навестить родителей. Когда я закончу со своими делами здесь, поеду к ней, а потом… – он замолкает. Минхо и сам поймёт, что потом – обратно в Японию. – Понял, – кивает Минхо. Он замолкает, но руку его не отпускает, – Я тоже буду здесь на этих выходных. С родителями. – Сынмин здесь? – Джисон не уверен, хочет ли знать ответ, но считает, что было бы вежливо спросить, раз уж старший спросил о Соён. – Занят работой, – отвечает тот, – Но просит передать соболезнования. Джисон хмыкает в ответ; он ещё много чего может спросить, но, если быть честным, не хочется продолжать эту тему. – Эй, – после нескольких секунд молчания вдруг оживляется Минхо, – Помнишь, как мы устраивали кошачьи похороны для Бонбона? Воспоминание заставляет невольно рассмеяться. Не должно быть смешно – ни при обстоятельствах сегодняшнего дня, ни, конечно, того, что было одиннадцать лет назад, когда это произошло – Бонбон был для Минхо другом детства, и ему было тяжело принять его смерть, – но по какой-то причине, вспоминая это время, Джисон смеётся. – Я любил этого кота, – тихо бормочет Минхо. – Да, – соглашается Джисон. В тот день, когда умер Бонбон, Джисон впервые увидел его слёзы, и по сей день может сосчитать по пальцам моменты, когда увидел их снова. – Мне жаль твою маму, – говорит старший после короткой паузы. Джисон вздыхает. – Мне тоже жаль, – говорит он, стараясь не показывать эмоций, но сам всё же прекрасно понимает, насколько устало звучит собственный голос.

~

В мире, где девяносто процентов всего населения умудряются встретить свои родственные души до наступления тридцати, Минхо и Джисон ворвались в жизни друг друга, когда старшему было всего пятнадцать, а младшему – тринадцать. Ворвались в буквальном смысле этого слова, ведь Джисон, одним летним днём катаясь на скейтборде, не сумел затормозить как раз в тот момент, когда Минхо, управляя велосипедом, сворачивал за угол. Им повезло, что отделались они только ободранными коленями (Джисон) и вывихнутым запястьем (Минхо) – произошло это благодаря старшему – в последнюю секунду успел вывернуть руль и развернуться. – Честно говоря, нам очень повезло, – говорил Джисон, как всегда улыбаясь во все тридцать два, его щёки казались ещё больше обычного, – Что мы нашли друг друга, правда? Печальная оговорка, ведь правду они узнали только много лет спустя: родственными душами они не были. В таком юном возрасте они этого и не подозревали, ведь знаки появлялись на теле только в день двадцатилетия. До этого момента всё, что у тебя есть – это тёплые чувства в животе, – так и думал Джисон. Но, как оказалось, интуиция его подвела. Джисон узнал, что семья Минхо недавно переехала в город. В середине года, во время летних каникул, как раз перед началом осеннего семестра в школе. Они, несмотря на весьма необычные обстоятельства их знакомства, как оказалось, жили по соседству. Они поняли это после того, как Джисон, испытывая чувство вины из-за того, что стал причиной травмы, настоял на том, чтобы пойти к нему. – Моя мама – медсестра, – сказал он, – Думаю, она знает, что делать. А потом они пошли к нему домой, и Минхо удивлённо пискнул, когда они свернули на знакомую улицу. – Я живу здесь, – сказал он, указав на небольшой домик, в который они с родителями и любимым котом Бонбоном переехали всего за день до этого. – О! – большие, будто пуговицы, глаза младшего расширились, и он указал на двухэтажный дом, стоявший рядом, – А я – здесь, – сказал он, – Наверное, это правда судьба. Минхо вскинул бровь и поднял руку, демонстрируя вывихнутое запястье. – Это судьба? Джисон смутился, но всё же улыбнулся. – Судьба таинственна и непредсказуема, – неуверенно ответил он, – Так говорят взрослые. Целую неделю после этого они провели неразлучно; сначала потому, что Джисон предложил помочь ему с распаковкой вещей, а затем они вместе обустраивали его спальню. Минхо какое-то время не мог использовать свою правую руку, а потому Джисон решил взять на себя всю работу – в конце концов, он только и делал, что просматривал его коллекцию комиксов, пока старший делал всю тяжёлую работу. Минхо был не против – он не любил жаловаться, да и с детства был амбидекстром и одинаково управлял обеими руками. Джисон оказался довольно забавной компанией, пусть и всё, что он делал, это давал беглые комментарии, читая вслух один из комиксов, пока старший развешивал плакаты и собирал кошачий домик для Бонбона. Когда начались занятия, запястье старшего зажило, и они договорились, что вместе будут ездить в школу на велосипеде. Джисон сказал, что раз уж они друзья и соседи и к тому же ходят в одну школу, это просто данность – то, что они будут ходить туда вместе. Минхо удивлялся тому, с какой легкостью Джисон начал называть его «другом», но в этом городе он был совсем один, поэтому не собирался так просто отказываться от его любезного гостеприимства. Судя по тому, как быстро младший подружился с ним, он решил, что Джисон просто был таким человеком – дружелюбным, легко тянущимся к людям. Но он ошибался, и понял это очень быстро. В школе они учились в разных классах – Минхо был в выпускном классе средней школы, а Джисон – в первом, что означало, что их классы находились в разных концах одного здания. Минхо никогда не обделяли вниманием – он был хорош собой, а потому его новые одноклассники сразу же потянулись к нему. К полудню его уже окружила небольшая группа ребят, поэтому он, пошутив, с гордостью написал Джисону, что тому больше не нужно беспокоиться за своего соседа в новой школе, ведь теперь Минхо не один. (Он даже сфотографировался с одним из своих одноклассников и отправил фото младшему; спустя годы понял, что сделал это лишь потому что искал повод лишний раз ему написать.) А потом наступил обеденный перерыв, и когда Минхо встал в очередь, чтобы купить себе булочку или кимбап, заметил Джисона, сидящего в дальнем конце кафетерия в полном одиночестве. На нем были ярко-красные наушники, он сидел, уткнувшись в телефон, и медленно поедал свой обед. Это был не тот образ Хан Джисона в обеденное время, который представлял себе Минхо – он ожидал увидеть его в окружении друзей, смеющегося, вечно улыбающегося, привлекающего к себе всеобщее внимание. Взяв сырный кимбап и коробку шоколадного молока и извинившись перед одноклассниками, он направился прямиком к Хану. Тот заметил его только когда Минхо занял свободное место напротив и, потянувшись вперед, хлопнул в ладоши перед его лицом. Тот, испугавшись, чуть не упал со стула. Минхо рассмеялся, а Джисон цокнул. – Почему ты один? – спросил старший, – Где твои друзья? Джисон пожал плечами. – Мне нравится есть одному. – Неужели? – покосился тот. – Конечно, – и снова пожал плечами, – Я привык. – Джисони, у тебя нет друзей? – возможно, не самый тактичный вопрос, но Минхо всегда предпочитал вежливости прямоту. Джисон, быстро заморгав, явно растерялся. – Разве ты – не мой друг? – в конце концов спросил он в ответ. И это почему-то заставило Минхо улыбнуться. Да, так и есть. Он был его другом, поэтому изначальный вопрос вдруг показался очень глупым. – Значит, ты не будешь против, если я пообедаю с тобой? Джисон расплылся в широкой улыбке, и даже тогда Минхо почувствовал странные ощущения в животе. Ему нравилась его улыбка, и он решил, что сделает всё, чтобы он улыбался как можно чаще. – Конечно, – кивнул Джисон, а затем снова нацепил наушники и продолжил смотреть что-то на телефоне (старый японский фильм, как оказалось позже), Минхо хотелось бы сказать ему, чтобы перестал, но так или иначе, есть вместе с Джисоном, пусть и в тишине, ему понравилось.

~

Джисон не понимает. Не понимает, как они с Минхо переместились с тихого, но уютного общения в парке – том самом, где они вместе проводили поздние вечера вместо того, чтобы после уроков сразу идти домой; где прижимались друг к другу на вершине одной из горок, когда кататься на качелях ну совсем надоедало; где они могли просто сидеть в телефонах, наслаждаясь одним лишь присутствием друг друга; где, сидя под ночным небом, одеялом звёзд, за которым луна так любила прятаться, могли часами разговаривать обо всём на свете, – к этому. К тому, что происходит сейчас. К заднему сидению машины Минхо, припаркованной через дорогу от их старой школы. К тому, как его губы скользят по коже младшего, прямо там, где шея пересекается с изгибом плеча. Он нежно покусывает её, а Джисон, прикусив нижнюю губу, изо всех сил старается не издавать лишних звуков, но выходит с трудом. Он уверен – останется след, а это плохо; Минхо прекрасно знает, что именно здесь расположена метка его родственной души – пунктирная спираль, которая выглядит так, будто выгравирована самыми темными, самыми несмываемыми чернилами. Возможно, стоило бы сказать Минхо, чтобы он прекратил, потому что лишних вопросов слышать не хочется, но он не может. Вместо этого он проводит по его волосам, зарываясь в них пальцами – они длиннее, чем раньше, чем во времена, когда они были подростками. Он выгибается навстречу старшему, будто отдавая ему всего себя. Будто так и надо. Правда в том, что ему нравится идея его следов на собственном теле – будто он принадлежит Минхо, а Минхо – ему. Прямо так, как они и думали, когда были совсем детьми. Когда Джисон впервые увидел его, он слишком испугался, чтобы сразу же разглядеть его внешность. Его терзало чувство вины за несчастный случай, и всё, о чём он думал, так это том, как поскорее отвести его домой, чтобы мать оказала ему первую помощь и обработала рану. Прошло совсем немного времени, мать закончила, и только тогда он смог расслабиться. Тревога прошла, и он смог хорошенько разглядеть того, кого несколько минут назад чуть не убил. Он не знал, заметил ли тогда Минхо (по-прежнему не знает, ведь прошло больше десяти лет), но он провёл добрую минуту, восхищаясь его красотой, пока мама перевязывала его запястье тканевыми бинтами. И говорить не надо, что он влюбился, пусть и в таком возрасте совсем не знал, что это такое. Они стали друзьями, потом – лучшими друзьями, а потом – больше. Переходы на этапах их отношений были размытыми и запутанными. Трудно было точно определить и объяснить, как они переходили от одного шага к другому, и если бы у Джисона спросили об этом, когда ему уже было восемнадцать, он бы просто пожал плечами. Не важно. Он не знал, кто они друг другу. Просто Джисон и Минхо. Так и сейчас – он не знает, как объяснить то, что происходит. Не знает, кто сделал первый шаг, потому что не важно. Прошло два года с тех пор, как они виделись в последний раз, но они всё ещё Джисон и Минхо. Они слишком хорошо знают друг друга, им и говорить не нужно. – Минхо, – всё, что может сказать Джисон. Его голос низкий, хриплый. Он толкается навстречу старшему, – Хён. Тот заканчивает с его шеей, оставляя на ней красноречивую отметину. Как он и хотел. Будучи подростками, они любили оставлять такие отметины специально, ведь настоящие метки еще не появились. Минхо начал оставлять их первый, и Джисон сразу понял, что это был его личный способ показать, что они принадлежат только друг другу. Джисон тихо стонет, всхлипывает ему в губы и понимает, что Минхо совсем не изменился – целуется он так же, как раньше, возможно, даже лучше. Немного больно осознавать это, ведь это значит, что практиковался он не с Джисоном, но младший не жалуется – слишком рад долгожданному шансу наверстать упущенное. – Хён, – повторяет, нет, стонет он, задыхаясь. Минхо задирает его футболку, и Джисон кожей чувствует, как его пальцы оставляют горячие отметины. Хочется большего. Он хочет его всего, только для себя, только себе, поэтому он неуклюже пытается расправиться с пуговицами на рубашке старшего. Всё это кажется таким знакомым – они никогда не пытались взять контроль друг над другом, они об этом и не думали. Их отношения всегда были равными, потому и притяжение между ними казалось сильнее в разы, его кожей можно было ощутить – что тогда, что сейчас. – Всё хорошо? – шепчет Минхо, отрываясь от его торса и перемещаясь ниже. Пальцы находят ремень младшего, а затем расстегивают брюки. Он нависает над Джисоном, а в глазах – искренняя забота; руки спускаются чуть ниже пупка, а кончики пальцев посылают электрические разряды по телу. А всё ли хорошо? – думает Джисон, – Всё ли в порядке? Прошло много лет и, возможно, им не суждено было быть вместе с самого начала. Но с Минхо хорошо, с Минхо комфортно, с Минхо – как дома, и это всё, что сейчас важно. – Да, – отвечает Джисон, его голос охрип от нетерпения; он обхватывает пальцами его запястье, потянув его руку туда, где ей и место, – Перестань спрашивать, Минхо... т-ты знаешь, – дыхание прерывается, отчасти от предвкушения, а отчасти потому, что он чувствует слишком много всего сразу, – Ты ведь знаешь, как я хочу тебя. Конечно, Минхо знает – всегда знал, – но его глаза всё равно расширяются. Улыбка трогает уголки губ младшего, потому что такой реакции он и ожидал. Потому-то и сказал. Поэтому, когда Минхо снова приближается и нетерпеливо целует, Джисон готов ко всему. Он обхватывает его лицо, держась так, будто от этого жизнь зависит, Минхо стонет ему в губы, и он толкается бедрами навстречу к старшему. Тот опускает руку на твердеющий член, поглаживает сквозь ткань штанов и даже не пытается дразнить – движет рукой ещё быстрее, потому что знает, что именно этого Джисон и хочет. Потому что правда – конечно, хочет. Минхо всегда знает, чего он хочет. Всё точно так же, как в первый раз, когда они дурачились, целовались – неуклюже, грязно, жадно, но неуверенно. За исключением того первого раза, это был жаркий летний вечер, они заперлись в спальне Минхо под предлогом простой ночёвки. Они должны были смотреть фильм – по мнению его родителей, – конечно, они включили его и даже громкость выкрутили на всю. Только вот они видели его уже много раз, и кое-что другое было гораздо интереснее. В тот вечер Джисон кончил всего через несколько минут после того, как старший коснулся его члена, и... Блять. Напряжённый клубок нервов в животе мгновенно разматывается, посылая неописуемое покалывание вниз по позвоночнику, а волны удовольствия сотрясают тело. Сейчас он на девять лет старше, но это случилось снова. – Сонни... – он отстранённо слышит ласковый голос Минхо. Хочется смеяться, прямо как раньше; хочется смеяться, чтобы отвлечься от собственного стыда. Хочется сделать то же самое с Минхо, точно так же, как тогда, поэтому он пытается дотянуться до промежности старшего, но не выходит. Как бы ни было приятно, какое бы удовольствие ни доставил ему Минхо, какими бы приятными ни были разряды, что послали по его телу одни лишь прикосновения, у него нет сил. Он устал. Очень устал. Будто вес, что он нёс на своих плечах последние годы, резко исчез, и всё, что он чувствует сейчас – истощение. – Джисонни, – снова зовёт Минхо, и только когда он наклоняется и сцеловывает слёзы с его щёк, он понимает, что плачет. – Хен, – шепчет он, и когда слышит звук собственного ослабевшего голоса, срывается. Слёзы неудержимо идут с новой силой, и он сильнее прижимается к старшему. Тот ничего не отвечает. Вместо этого он притягивает его как можно ближе, совсем не обращая внимания на то, как же всё-таки тесно в машине. Минхо молчит, но Джисону и слов не нужно. Того, как он крепко держит его дрожащее тело в своих объятиях, пока младший содрогается от тихих рыданий, более, чем достаточно.

~

Минхо просыпается за две минуты до того, как зазвонит будильник. На часах почти девять утра. Он быстро выключает его, пока тот не заиграл на всю громкость, а затем поворачивается на бок, чтобы посмотреть на того, кто посапывает рядом. Джисон даже во сне кажется усталым; усталым, но умиротворённым и по странному… счастливым. Если бы Минхо не знал о том, что буквально накануне тот похоронил свою мать, он бы и не подумал, что этого человека настигло такое страшное событие. Не в силах ничего с собой поделать, он протягивает руку, легко касаясь костяшками пальцев едва заметной родинки на его щеке. Становится смешно, вспоминая, как сильно Джисон ненавидел её до тех пор, пока Минхо не сказал ему, что считает её очаровательной. Он вздыхает, вспомнив, как они ехали домой прошлой ночью, в абсолютной тишине – Минхо сначала припарковался перед его родительским домом, но младший лишь покачал головой. Он ни слова не сказал, но Минхо сразу понял, что тот хотел остаться с ним. Он тайком привёл его к себе, снова почувствовав себя подростком – они часто пробирались сюда после школы, когда родители запрещали устраивать ночевки. Только на этот раз, вместо того, чтобы тихо смеяться и не спать всю ночь, Джисон молча свернулся калачиком в его объятиях; он продолжал плакать, пока слёз не осталось, и всё, что ему оставалось, это уснуть от физического и эмоционального истощения. Потому Минхо решил, что не будет его будить и просто даст ему отдохнуть, в глубине души ему интересно, не ищет ли его кто – старший брат или, что более вероятно, Соён. Он старается как можно осторожнее вылезти из постели; наверное, мама уже приготовила завтрак – с приездом Минхо она всегда устраивает целый пир, говоря, что это точно заставит его приезжать чаще. Он не успевает подняться на ноги, как его телефон начинает громко вибрировать, и он мысленно проклинает себя за то, что прошлой ночью не поставил его на беззвучный режим. Он успевает бросить быстрый взгляд на экран, а затем большим пальцем скользит по зеленой кнопке приема вызова. – Да? – шипит он в трубку, быстро поднеся её к уху, – Хенджин? Зачем так рано звонить? – он, быстро шаркая по полу, выходит из комнаты, осторожно открывает дверь, выходит в коридор и еще осторожнее закрывает её за собой. – Хен! – голос его соседа по комнате гремит из трубки, слишком бодро и задорно для раннего утра, но Минхо уже привык, – Ты ведь приедешь после обеда? Я хотел, напомнить, что у нас закончился корм для Пили, так что, может, заскочишь в зоомагазин по дороге домой? Они решили жить вместе почти три года назад, и Хенджин мгновенно оповестил его о том, что хочет завести щенка, и, пусть Минхо по натуре человек сговорчивый, он больше любил кошек. Они пытались решить всё с помощью игры в камень-ножницы-бумага, но в конце концов, через семь месяцев, так и не придя к решению, Хенджин узнал, что его школьный друг разводит кроликов, так они и взяли одного к себе. Сынмин, который в то время был частым гостем в их доме, сказал, что кролика надо назвать Вонпиль, в честь выпускника его университета, который ему, видимо, нравился. Имя в конце концов превратилось во что-то более легкое и милое – Пили. – О, кроличий корм. Точно, – отвечает он будто на автомате, но мысленно ругает себя за то, что забыл о том, что сказал Хенджину, что вернется как можно скорее и не будет оставаться у родителей дольше необходимого, пусть мать и начнет снова пытаться подкупить его вкусностями. Полная противоположность тому, что он сказал Джисону. Упс. – Ты в порядке? – спрашивает Хван, без сомнения чувствуя явную неуверенность в его голосе. – Э-э… – смешок. Он проводит пальцами по растрепанным после пробуждения волосам. Повезло, что Хенджин не видит, по этому жесту он бы сразу понял, что Минхо нервничает, – Насчет этого… я хотел остаться тут на все выходные. На линии повисает пауза. Короткая, напряжённая тишина, а затем драматичный стон. – А как же насчет завтрашнего вечера? Черт, – думает Минхо, потому что в этот момент понимает, насколько он дерьмовый друг и сосед по комнате – он забыл о важном для Хенджина концерте. – Ты можешь отдать мой билет Сынмину? – предлагает он, несмотря на чувство вины, назревающее в животе. – У Сынмина уже есть свой билет, хен, – отвечает Хенджин. Конечно. У Сынмина уже есть билет. Стоило догадаться об этом с самого начала, – Я дал билет тебе, ему и Чанбину. Минхо тихо вздыхает, потому что практически слышит, как Хенджин дуется на другом конце линии, пусть это и невозможно. – Хорошо, я приеду к завтрашнему вечеру, – обещает он, – Не устраивай драму. Хенджин смеется. – Ладно… тогда я сам куплю корм для Пили. Но обязательно приезжай без опозданий! – Да-да, – соглашается Минхо, – Слушай… – он уже собирается закончить разговор, но перед тем, как успевает сказать, что пойдёт приготовить себе кофе, Хенджин перебивает. – Джисон? – звучит, как вопрос, а на деле – утверждение. Минхо тревожно выдыхает, только сейчас понимая, что бессознательно задержал дыхание. Вполне логично, что Хенджин с легкостью догадался, в чем дело – он единственный из друзей Минхо, кто знает большую часть их истории с Джисоном. Он был другом Джисона еще до того, как подружился с Минхо. Точнее, не другом – самопровозглашенным врагом. Это было еще во времена средней школы. Джисон рассказывал – жаловался – Минхо о Хенджине, самом популярном парне их класса. Принц по тринадцатилетним меркам. Пока Джисон во время обеда сидел в одиночестве и всегда был последним, кого выбирали в команды во время физкультуры, Хенджин был центром внимания, тем, с кем мечтали дружить ребята и встречаться – девочки. Они не раз сталкивались лбами, и Джисон всегда говорил Минхо, что это от того, что он был угрюмым придурком, которому было трудно скрывать свою обиду на Хенджина. Со своей стороны, Минхо по началу с трудом верил в это – с ним Джисон всегда улыбался. Но однажды – в то время Минхо уже перешел в старшую школу, а Джисон учился в последнем классе средней – после школы младший пришёл к нему в парк с разбитой губой и багровеющим синяком на скуле. Он был сердит и мрачен – таким Минхо его никогда раньше не видел. Минхо тут же ринулся к нему, но после того, как Джисон отмахнулся от всех его попыток поближе рассмотреть его лицо, он оставил его в покое, принявшись играть с бродячим котом – до тех пор, пока Джисон сам не сдался и, присоединившись к нему и цокнув на кота языком, не начал горький монолог о красивом мальчике из его класса, который, казалось, всегда добивался своего только благодаря внешности. – Когда дело касается меня, ты тоже добиваешься своего благодаря своей внешности, – невозмутимо ответил Минхо. Это была шутка, потому что Джисон получал от Минхо то, что хотел, совсем не из-за своей внешности, а просто потому что он Джисон. Минхо не хотелось в этом признаваться, а потому он тут же расплылся в широкой улыбке – Джисон в ответ лишь хмыкнул и рассмеялся. Оглядываясь назад, всё, что касается предпубертатной войны Хенджина и Джисона, кажется какой-то мелочью. Через год после этого эти двое оказались в одном классе. Их учитель назначил Джисона, с минимальными усилиями занимавшего первую десятку в классе, репетитором Хвана по биологии, и они, будто став персонажами какой-то молодежной драмы, по достижению совершеннолетия очень быстро вышли из этой фазы озлобленности на весь мир и стали лучшими друзьями. И поскольку Минхо с Джисоном когда-то были неразлучны, Хенджин подружился со старшим. С течением времени их дружба постепенно укреплялась, особенно, после того, как Хенджин поступил в тот же университет, что и Минхо. И особенно, когда Джисон, получив стипендию на программу цифрового искусства и анимации в художественной школе в Японии, уехал. Без предупреждения. – Что «Джисон»? – типично для Минхо – прикинуться дурачком, – Я думал, вы виделись пару дней назад. Хенджин виделся с ним и выразил свои соболезнования раньше Минхо, в первый день похорон. «Джисон кажется… подавленным» – всё, что он сказал Минхо после того, как вернулся. Он не понимал, почему он решил сообщить об этом именно Минхо, но теперь, когда сам увиделся с Ханом, всё встало на свои места. Он понял. – То, как отношусь к нему я, очень отличается от того, как относишься к нему ты. Он прав, и в ответ Минхо может лишь хмыкнуть. – Ты в порядке, хен? – через несколько секунд вдруг спрашивает Хван. Он молчит. – Да, – выдыхает он наконец. И когда ложь слетает с языка без капли усилий, он игнорирует боль в груди, медленно обволакивающую сердце. – Я в порядке. У нас с Джисоном… у нас всё в порядке.

~

Не прошло и десяти минут после ухода Минхо, как Джисон выскользнул из постели и через окно выбрался на улицу. Для него это не ново, учитывая, сколько раз он делал это в подростковом возрасте – особенно, в тот год, когда ему исполнилось семнадцать, когда их гормоны бушевали с невероятной силой. Он отправляет старшему сообщение: «Ушел, чтобы не пришлось объясняться». Это просто смешно, ведь им обоим за двадцать, они не должны никому ничего объяснять, а тем более родителям Минхо, которые были для Джисона второй семьёй. Правда в том, что Джисон просто решил, что так будет проще. Его брат и глазом не моргает, когда он заходит на кухню, только напоминает, чтобы не забыл наполнить кофе-машину водой, если соберется сварить себе кофе. Он заходит в свою старую спальню и видит Соён, занятую упаковыванием вещей в чемодан. Девушка лишь на несколько секунд поднимает на него глаза, а затем возвращается к своему занятию. То, как она смотрит на него… с предельной внимательностью, смешанной с пониманием – если бы так смотрел кто-то другой, его бы тут же стошнило. Но Соён была его Истинной, судьбой предназначенной родственной душой, и, несмотря на множество сложностей в их отношениях, совпадающие знаки на их шеях имеют свое воздействие, приносящее мгновенное утешение, как только они оказываются рядом – никто не смеет отрицать это душевное родство. – Всё в порядке? – спрашивает Соён, садясь на свой чемодан. Она, как обычно, упаковала свои вещи как попало, и Джисон, подавив смешок, на автомате подходит ближе, чтобы помочь застегнуть молнию на багаже. – Всё просто прекрасно, – отвечает он, пожав плечами, и опускается на пол, скрестив ноги. Девушка напротив поджимает губы и щурится, явно внимательно читая, что же он всё-таки скрывает, а затем улыбается и игриво щёлкает его по носу. Будучи ребёнком, Джисон был одержим идеей родственных душ. Его родители были обречены, обнаружив одинаковые замысловатые вьющиеся метки, выгравированные чуть выше внутренней стороны их правых локтей. Сколько он себя помнит, он всегда с обожанием наблюдал за волшебной предопределенной любовью своих мамы и папы – всепоглощающей, дающей надежду, порождающей свет и тепло. Такой, которая навсегда. Джисон плохо ладил с людьми. В школе он был либо слишком шумным, либо слишком угрюмым, его одноклассники никогда не знали, как с ним общаться, с какой стороны лучше к нему подойти. «Ваш сын… он немного сложный человек,» – так говорила его учительница матери, – «Другие дети не знают, как вести себя рядом с ним». В том возрасте он не понимал, что она имела в виду, но всё же его глубоко задели её слова. Поначалу ему помогало то, что он был довольно умён и талантлив – он получал хорошие оценки, прилагая к этому минимальные усилия, а потому чувствовал себя лучше, уверенно. Проблема была в том, что это только больше отчуждало его, потому что вместо того, чтобы проводить время с друзьями, он уходил в мир фантастики, смотрел фильмы, читал книги, чтобы занять свободное время, и всякий раз, когда чувствовал себя одиноко, думал о родителях. Он напоминал себе, что где-то там живет его половина, обреченная на то, чтобы её соулмейтом стал именно Хан Джисон, что так или иначе они найдут друг друга, ведь так и устроена Вселенная. – Повеселился вчера вечером? – дразнит Соён, и Джисон сначала не понимает, о чём она. Ухмыльнувшись, она протягивает руку, тычет пальцем в его шею, и Джисон вспоминает. Он резко – больше инстинктивно – поднимает руку, чтобы прикрыть её – отметину, что прошлой ночью оставил Минхо. Черт. – Я… – нет смысла лгать Соён, а потому вся вина, копившаяся внутри с того момента, как он поцеловал Минхо прошлой ночью (или Минхо – его? он не уверен) даёт о себе знать. – Джисон, не смотри на меня так, будто вот-вот в штаны наделаешь, – со смехом говорит девушка, – Я ведь говорила: мне плевать, с кем ты спишь, с кем встречаешься, в кого влюбляешься, – она улыбается, нежно сжав его колено, – Мы те, кто мы есть, и мы давно решили, что бесполезно стремиться к чему-то… большему, – она делает вид, что ёжится, а затем смеётся, и продолжает, – Это не изменить. У нас вроде как и выбора-то нет. Джисон смеётся вместе с ней. Соён права, и он ценит её за то, что она всегда понимает его. И все же, несмотря на её слова, Джисон чувствует укол вины. А еще Сынмин. У Минхо есть Сынмин. Да, их отношения с Соён чисто платонические, но Джисон все-таки не единственный, кто встретил своего Истинного. В глубине души он знает, что то, что произошло прошлой ночью, было совершенно несправедливо по отношению к Сынмину. От этого становится ещё паршивее. Более того, даже несмотря на неизвестную ему природу отношений Минхо с его второй половинкой, Джисон чувствует вину еще и потому, что хочет оставить Минхо только для себя. Он хочет сохранить воспоминания о прошлой ночи при себе, он не хочет говорить об этом с Соён. Честно говоря, она прекрасно знает, кем был Минхо для него, всегда знала. Но Джисон всегда рассказывал о нём так, будто он был лишь фактором из прошлого, которое он именно там и намеревался оставить. Это было частично правдой. В конце концов, именно Джисон уехал, именно он решил отойти в сторону. Но то, что люди говорят о том, чтобы ставить перед собой какие-то планы – правда. Напрасное дело, в нем нет никакого смысла, и Джисон понял это, как только уехал. Он понял, что без Минхо жизни нет. Но теперь проблема в том, что Минхо снова является частью его жизни, заполоняет все её крошечные уголки и трещины своей сущностью, приносит в его жизнь хотя бы немного смысла, как он всегда и делал. Это проблема, потому что его Истинная – Соён, и всё это делать вообще-то должна она, но он просто не знает, как всё ей объяснить. В двадцатый день рождения его старшего брата его метка, отпечатавшаяся под левым ухом, наконец, потемнела. Ей потребовалось почти двенадцать месяцев, чтобы из едва виднеющейся похожей на пятно кляксы превратиться в тёмный, будто густыми чернилами обведенный скрипичный ключ. Джисону было четырнадцать, когда это произошло, и, согласно его личным исследованиям, знаки, которые формируются слишком медленно – все знаки формируются до дня рождения, – указывали на то, что встреча с Истинным произойдет не скоро. Ёнхёну сейчас чуть за тридцать, и он по-прежнему никого не встретил, и иногда (обычно, когда в голову приходит Минхо) Джисон ему даже завидует. Забавно, как иногда бывает устроена жизнь. Его брат всегда равнодушно относился к тому, что его метка проявлялась медленно; Джисон, с другой стороны, из-за этого расстраивался. В тот вечер он встретился с Минхо в парке поздно вечером, когда пора было ложиться спать. Он, улизнув из дома с остатками торта, притворился, что принёс его для Минхо – оба они прекрасно знали, что старший если и откусит всего кусочек, всё остальное отдаст Джисону. Он не успел пережевать свой единственный кусок, когда Джисон вдруг выпалил: – Ты когда-нибудь думал о встрече со своим Истинным? Минхо моргнул, быстро, почти готовый рассмеяться, но Джисон спросил вполне серьёзно. Поэтому он сделал паузу, сглотнул и задумался. – Бывало, – признался он, – Мне кажется, любому человеку интересно представить, какой она будет. Но я почти не думаю об этом. Джисон шумно выдохнул. – А я – постоянно. – Не можешь дождаться дня, когда получишь свою метку и начнёшь искать свою вторую половинку? – поддразнивал его Минхо, но, честно говоря, он был на сто процентов прав. – Ну, я… – пробормотал Джисон, почему-то занервничав, – Да? Минхо, рассмеявшись, взъерошил его волосы, и Джисон мгновенно расслабился – удивительно, насколько сильный эффект несет за собой простое прикосновение. – Почему? – спросил старший, и Джисон удивился этому вопросу. – П-почему? – заикаясь, переспросил он, и впервые за много лет он задумался над этим вопросом. А правда, почему он так рвался навстречу своей судьбе? – Да, почему? – повторил Минхо, – Это хорошо – что мы в конце концов найдём человека, который настолько нам подойдет, что мы захотим остаться рядом с ним на всю оставшуюся жизнь… – он тихо рассмеялся, – Но мне отлично живется и без этого, понимаешь? Я готов подождать. Сейчас я хочу наслаждаться своей молодостью и выборами, которые делаю сам. Джисон хмыкнул, почувствовав некое раздражение, клокочущее внутри. – Тебе легко говорить, – его тон больше походил на скулеж. – Почему же? – казалось, Минхо и правда не понял, поэтому Джисон глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями и объяснить, что он имеет в виду. – Тебя все любят, хен. Легко говорить, когда ты никогда не чувствовал себя одиноко, а все вокруг хотели бы стать твоими друзьями. Минхо молчал несколько долгих секунд. Джисон, подняв глаза, встретился с ним взглядом и увидел в них боль и сомнения. Он вздрогнул. – Тебе одиноко? – тихо спросил старший. – Я… Джисон не знал, что ответить. Это был первый раз, когда ему пришлось задуматься, а правда ли ему было одиноко? Оказалось, что в течение последнего года, – возможно, даже чуть больше, – он забыл о том, что это такое – одиночество. Эти калечащие ощущения внутри, что постоянно преследовали его в детстве – он больше их не чувствовал. – Нет, если рядом ты, – признался он. Ему всегда было трудно врать, а тем более, когда дело касалось чего-то такого личного. На лице старшего промелькнули счастье и облегчение, вызвав широкую улыбку на лице Джисона. Он не знал, что в Минхо было такого волшебного, но, изучая свои чувства в тот момент, понял, что тот с самого первого момента их встречи заставлял его чувствовать себя в безопасности, так будто он дома. Джисон много читал о том, что испытывают люди, находя своих Истинных. За годы поиска своей собственной родственной души и парной метки, он понял, что чувствуют обреченные люди, когда находят друг друга. И всё это он почему-то чувствовал рядом с Минхо. – Интересно, какой будет моя, – сказал он, так и не ответив на внезапное признание младшего. Джисон, как ни странно, даже не обиделся – одной его улыбки было более чем достаточно, чтобы убедить его, что Минхо чувствовал то же самое, – Моя метка, – добавил он, крадя очередной кусочек торта у младшего. Джисон, ухмыльнувшись, взял еще больший кусок для себя и закивал. – Мне тоже. «Держу пари, твоя будет такой же, как моя» подумал он, и улыбка на губах стала шире. Наверное, поэтому его сейчас так ломает. Наверное, не стоило верить в это так сильно. – Земля вызывает Хан Джисона, – протягивает Соён, тряся его за плечо и выводя из ностальгического транса, – Ты на секунду куда-то пропал. Или на две. Или на шестьдесят, – шутит она, смеясь, – Уверен, что все в порядке? – Да! – он почти кричит, в надежде, что собственный громкий голос заставит его самого поверить в это. Соён вздрагивает от удивления, а затем бросает в его сторону сердитый взгляд… ну, пытается, но через секунду начинает смеяться. – Ага! – кричит она в ответ, – А обязательно так орать?! – Ты тоже орёшь! – отвечает он, и Соён с визгом придвигается ближе и хватает его за голову. Джисон скулит – она пусть и совсем маленькая ростом, но знает, как контролировать свою силу, чтобы одолеть его в любом бою. – Пощади! – кричит он, даже не потрудившись сопротивляться. Соён тут же его отпускает. – Слабак. – Я поддался, – заявляет он, а затем серьезно спрашивает, – Уверена, что мне не нужно подбросить тебя до вокзала? Я могу одолжить машину Ёнхёна. – Нет-нет, все в порядке, я вызову такси, – уверяет его девушка, качая головой, – Уверен, что не хочешь, чтобы я осталась с тобой? Образы прошлой ночи мелькают в голове, создавая некое подобие фильма, резкий монтаж и расплывчатая съемка которого дезориентируют в пространстве, и тревога внутри лишь оживает с новой силой. – Не беспокойся, – он пытается звучать уверенно, но для этого ему требуется собрать в кулак всё своё скудное самообладание, – Мне просто нужно закончить с кое-какими документами… а потом мы встретимся у твоих родителей. Понедельник-вторник, и я уже буду там. Я позвоню, когда узнаю точную дату. Соён смотрит, изучая, и Джисон чувствует, как от её пристального взгляда горят щёки. Он уверен, Соён его насквозь видит и может с лёгкостью понять, если он что-то скрывает. Но всё же он благодарен ей за то, что даже если так, она никогда этого не говорит. Вместо этого она подскакивает, подбирается ближе и крепко обнимает. Джисон улыбается, несмотря на бурную смесь эмоций, которые испытывает; они мешают расслабиться лишь секунду, вскоре уступив облегчению. Он, расслабившись, обнимает её в ответ, благодарно вздыхая. – Спасибо, – бормочет он, глубоко зарываясь в изгиб её шеи; почему-то она всегда пахнет арбузами, наверное, потому что так пахнет её любимый гель для душа. Аромат успокаивает, но он знает, что большую роль в этом играет внутренняя связь, что даровала им Вселенная, только вот... почему же рядом с Минхо он испытывает то же самое? Почему его присутствие оказывает такое же – если не ещё большее – действие? Всё, что он в силах сделать сейчас, это попытаться не думать об этом. Он делает всё возможное, чтобы игнорировать боль в сердце, вызванную постоянной тоской по Минхо.

~

– Привет. Джисон открывает дверь как раз в тот момент, когда Минхо уже поднимает кулак, чтобы постучать, и это всё, что тот может сказать, удивлённый внезапным появлением младшего. Интересно, Джисон знал, что он уже несколько минут топчется у двери? Джисон стоит на пороге, не двигаясь, будто и сам стоял по другую сторону, прекрасно зная, кто вот-вот собирается постучать. – Привет, – говорит он. – Ты уже поел? – спрашивает Минхо, радуясь, что голос не дрогнул; он надеется, что и сердце, нервно бьющееся о грудную клетку, не предаст его в самый неподходящий момент. – Пока нет, – отвечает младший, с любопытством оглядывая его с головы до пят – видимо, не понимает, почему Минхо вдруг решил наведаться к ним домой, а затем добавляет, – Мы собирались что-то заказать. Минхо поднимает в воздух бумажный пакет, наполненный контейнерами с едой. – Мама наготовила, – объясняет он. Его мать как обычно наготовила все его любимые блюда, в надежде, что он останется надолго – в итоге, еды получилось слишком много. Она сказала, что он может забрать всё это с собой, когда поедет обратно в Сеул, но Минхо решил, что стоит занести всё это семье Хана, живущей по соседству. Он не сказал матери, что ему просто нужен был предлог, чтобы лишний раз повидаться с Джисоном, – глупо, ведь в подростковые годы это место было его вторым домом. – О, спасибо! – улыбается Джисон, взяв бумажный пакет. Минхо без труда замечает усталую печаль в его глазах, но, несмотря на это, также видит в них искреннюю благодарность. Улыбка на губах младшего заставляет его улыбнуться в ответ. – Это для твоего отца и брата, – говорит Минхо, – И Соён, – добавляет он после секундной паузы. Боже, как же неловко. – А для меня? – спрашивает Джисон, вскинув бровь, и встречает взгляд старшего, явно ожидая какую-то колкость в ответ. При обычных обстоятельствах, да, Минхо так бы и сделал: пошутил, посмеялся, но нет. Обстоятельства сегодня не обычные, а потому он быстро, пока хватает смелости, выпаливает: – Нет, давай поужинаем вместе? – выходит слишком серьёзно. Вообще-то он никуда приглашать его не собирался, но время вспять не перемотать, поэтому Минхо приходится стоять и ждать, пока Джисон ответит, чувствуя, как всё внутри напрягается. Это странно, какие тревогу и спокойствие одновременно заставляет его чувствовать Джисон, но Минхо уже давно перестал задавать вопросы – только Хан Джисон способен заставить его испытать целое множество чувств одновременно. Джисон смеётся, легко поняв, что предложение было спонтанно, а Минхо не может не думать о том, как сильно он скучал по его смеху. – Можешь поесть с нами, – предлагает Джисон и, заглянув в пакет, вытаскивает один из контейнеров, щурясь и пытаясь определить, что внутри, – Мне кажется, тут вся твоя любимая еда, хён, – замечает он, повторив то же с двумя оставшимися контейнерами. – Могу, – соглашается Минхо, но делает шаг в сторону от двери, – Или ты можешь пойти со мной, и на этот вечер ты только мой. Абсурдная уверенность – ещё одна вещь, которую он чувствует вдесятеро, когда находится рядом с ним. Джисон снова смеётся, но на этот раз толкает дверь шире, явно не отказываясь от своего предложения. – Ёнхён с друзьями, а Соён ещё утром уехала в Сеул, – говорит он. Узнав, что Соён уехала, Минхо вдруг чувствует облегчение, ведь это было довольно эгоистично – предложить Джисону провести вечер вдвоём, зная, что его Истинная всё ещё здесь. Хотя... учитывая то, что они делали прошлой ночью, Минхо уже полный придурок и эгоист, ему терять нечего. – Заходи, поужинаем с папой, а потом прогуляемся, – говорит Джисон. Минхо задумывается; а что, если Джисон так осторожничает оставаться с ним наедине как раз после того, как они так легко увлеклись прошлой ночью? Если честно, он не знает, что будет, если они с Джисоном вновь окажутся вместе – ему плевать, он скучает, ему нужно, чтобы он был рядом. У них в запасе есть один день, а потом они снова попрощаются, и Минхо готов на всё, лишь бы провести эти часы с Джисоном. Тот смотрит, ожидая ответа, и, кивнув, Минхо соглашается, решив, что его идея – отличный компромисс. Дверь за ним закрывается, Джисон зовёт своего отца, и его голос громко и ясно разносится по всему дому. Минхо приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, стараясь не улыбаться от всплывших в памяти воспоминаний, как мать Джисона частенько отчитывала сына за то, что он всегда разговаривал слишком громко, и мегафона не нужно было. Вот такой вот он – бывает спокойным лишь наедине с собой, но когда с кем-то – самый громкий. В детстве Минхо часто дразнил его за это, при этом говоря, что Джисон был лучше других во многом, но особенно, в уровне децибел в голосе. – Добрый вечер, мистер Хан, – приветствует Минхо отца Джисона – тот появляется на кухне как раз в тот момент, когда парни заканчивают накрывать стол, – Моя мама не хотела, чтобы вы голодали, поэтому прислала немного домашней еды. Мужчина выглядит немного лучше по сравнению с тем днём, когда Минхо видел его в последний раз. Конечно, его глаза по-прежнему пустые, другого Минхо и не ожидал. То, что рассказывал Джисон о своих родителях, прекрасно давало понять, что они были смыслом жизни друг для друга. Прожив с ними по соседству большую часть своего взросления, Минхо понял, что это правда. – Спасибо, что заглянул, сынок, – говорит мужчина, садясь во главе стола, – Как у тебя дела? Твой отец сказал мне, что ты приезжаешь не так часто, как хотелось бы твоей маме. Джисон смеётся. – Держу пари, мама говорила то же самое обо мне, – задумчиво говорит он. Отец смотрит пристально, но через долю секунды выражение его лица смягчается. – Да, поэтому она звонила тебе каждый день, – отвечает он, – Точно так же, как и твоему брату в прошлом году, когда его отправили в командировку в Японию на полгода. Минхо улыбается. – Я стараюсь звонить домой как можно чаще, но в последнее время с работой всё очень напряжённо. – Да, он также сказал мне, что ты недавно получил новую работу, – продолжает мистер Хан. Минхо кивает и краем глаза замечает, как Джисон оживляется. – Правда? – спрашивает Джисон, нахмурив брови – как он мог пропустить такую важную новость? – Да, несколько месяцев назад, – отвечает Минхо, – Меня перевели в частную клинику физиотерапии, оплата там лучше, чем в больнице. График тоже лучше. А ещё мы работаем со многими танцорами, так что... мне нравится. – Ах да... ты ведь раньше танцевал? – Он был центром школьной танцевальной команды, – гордо заявляет Джисон, а затем замирает, словно удивляясь самому себе, и опускает глаза, возвращаясь к еде. – Да, – кивает Минхо, – Я танцевал в школе и продолжал первые несколько лет в колледже, – это был очень короткий промежуток времени, когда он позволил себе помечтать о том, чтобы стать профессиональным танцором, но после того, как получил травму колена на третьем курсе колледжа, поступил в университет, сменил свои будущие цели, а танцы так и остались хобби. Остаток ужина Минхо в основном рассказывает о своей работе. Он рассказывает о профессиональных танцорах – части клиентуры его клиники, – и советует мистеру Хану, какие упражнения ему стоит сделать, чтобы по утрам перестала болеть шея. Он рассказывает о своей любимой пациентке, пожилой женщине, с которой у него два раза в неделю назначены визиты на дом, и которая обратилась к нему за помощью после того, как он помог её внуку-стажёру полностью оправиться от травмы. Он говорит, говорит и говорит – и в любой другой ситуации он бы тут же стал задавать вопросы Джисону и его отцу, но он понимает, что сейчас они рады просто посидеть и послушать о чём-то другом. Учитывая, через что они прошли совсем недавно, он рад отвлечь их своими разговорами. – Знаешь, это самое большее, что я слышал от него за последнюю неделю, – признаётся Джисон позже, когда ужин закончился, и они остались убирать всё со стола, – Во время похорон, когда к нему кто-то подходил, чтобы выразить соболезнования, он просто молча кивал… даже со мной, с Ёнхёном… да, он пытался поговорить, но… мы видим, как ему больно, поэтому не настаиваем, пытаемся оставить его в покое. Но ты… – Джисон тихо хихикает, поднося стопку тарелок к раковине, где его уже ждёт Минхо, – Было приятно видеть его таким, каким он был раньше. Боже… – он улыбается и толкает его бедро своим, – У тебя талант, хён. Ты правда знаешь, как обращаться с людьми. Минхо молча закатывает рукава до локтей, глядя на младшего. Он не знает, как ему ответить, ведь для него ладить с людьми – не такой уж и талант, но он прекрасно знает, насколько сложно это давалось Джисону на протяжении всей его жизни, поэтому просто улыбается. А потом, когда Джисон открывает кран, ему вдруг приходит в голову плеснуть в него водой – так он и делает, хлопнув ладонью по струе воды, со смехом запуская её в сторону младшего. – Хён! – вскрикивает Джисон, когда вода попадает ему на лицо и волосы, а затем пытается отомстить, сделав то же самое – только вот Минхо очень быстрый, он тут же отходит в сторону. Джисон делает единственное, что приходит в голову – быстро мотает головой, мокрыми волосами разбрызгивая капли воды в сторону старшего. – Стой, – хихикает Минхо, быстро схватив его за щёки, заставив успокоиться, – Стой, – повторяет он, и Джисон останавливается, поднимает глаза и встречается с ним взглядом, – Стой, – снова, только уже шепотом. Он чувствует дежавю. Именно так они впервые и поцеловались. По тому, как расширяются глаза Джисона, как он внезапно поджимает губы, Минхо понимает – он тоже вспомнил. Десять лет назад, на этой самой кухне, Джисон сделал первый шаг. Минхо смеялся над видом утонувшей крысы младшего, а Джисон раздражённо хмыкал и скулил. Старший не переставал улыбаться, и тогда он схватил его за шею, наклонился и оказался слишком близко. Он сам не понял, как его губы оказались на губах Минхо, помнил только, что это было грубо, неумело, но лишь до того момента, когда Минхо обнял его за талию, попытавшись ответить на поцелуй. Джисон тут же расслабился, и их губы слились воедино. После, днями напролёт Минхо задавался вопросом, почему же он не был этому удивлён. Он бы солгал, сказав, что знал, что это произойдёт, но в ту секунду, когда губы младшего коснулись его, ему казалось, что это правильно. Будто так всё и должно было быть. Когда они отстранились друг от друга, губы Джисона расплылись в широкой улыбке, он рассмеялся, взволнованно подняв сжатый кулак в воздух, будто бы выиграл какой-то приз. Минхо мог только рассмеяться. Тогда ему было всего семнадцать лет, и он понятия не имел, каково это – влюбиться, но в тот момент он был уверен, что влюблён. Давно, очень давно. На этот раз он первый тянется к Джисону, обхватив ладонью его щёку. Он наклоняется ближе, медленно и очень осторожно, давая младшему более чем достаточно времени, чтобы отвернуться, но Джисон этого не делает, и Минхо целует. Это не неопытный, неуклюжий поцелуй, который и поцелуем-то назвать нельзя, как это было десять лет назад, и не безумный, полный страсти, как прошлой ночью, когда Джисону отчаянно нужно было хоть какое-то утешение. Этот поцелуй нежный, трепетный, губы Минхо почти лениво прижимаются к его; он ждёт, позволяя младшему ответить в том темпе, в каком он сам захочет. Их губы движутся одновременно, языки касаются друг друга; поцелуй усиливается медленно, но уверенно, и через несколько секунд отрываются они друг от друга лишь потому, что обоим отчаянно нужен воздух. Джисон хнычет, положив голову на его плечо, и Минхо тут же кладёт ладонь на его затылок. Страшно – то, насколько их тянет друг к другу, несмотря на то, что они оба прекрасно знают – они судьбой не связаны, и никогда не будут. Минхо задается вопросом, означает ли это, что с ними что-то не так – и с ним, в особенности, ведь даже десять лет спустя, единственное, в чём он уверен (а поцелуй это только подтвердил), это то, что, несмотря на четыре крошечные звезды, нарисованные на внутренней стороне его левого запястья, идеально совпадающие со звёздами кого-то другого, он всё ещё влюблён в Хан Джисона. Так же, как и десять лет назад.

~

Хан Джисон. Тот, кто познакомил Ли Минхо с его Истинным. Это случилось в начале осеннего семестра на втором курсе. В то время у них с Минхо всё было хорошо – они учились в разных университетах, жили всего в получасе езды друг от друга, плюс-минус, зависит от пробок. Более того, до этого они даже жили вместе, потому что, как ни странно, через год после того, как Джисон (наконец-то) окончил школу, в общежитии Минхо нашлось свободное местечко – там-то и поселился младший на время, пока искал жилье в Сеуле. – Вселенная нас, видимо, очень любит, – пошутил тогда Джисон, – Верный признак того, что судьба на нашей стороне. А потом, когда наступил второй курс, он оказался в одной группе по изучению истории Кореи с неким Ким Сынмином. Однажды они вместе пришли в библиотеку и, ожидая последнего члена их небольшой группы, первокурсника Чонина, решили начать работу над проектом и разделить главы в учебнике между собой. Сынмин старательно отмечал страницы закладками, и его рукав случайно задрался, и тогда Джисон мельком увидел внутреннюю сторону его запястья. Рисунок он узнал сразу же. Слишком знакомым он был. Тот знак, который он терпеливо ждал, каждый день проверяя внутреннюю сторону своего запястья. – Как… – не задумываясь, Джисон протянул руку и схватил парня за запястье, притянув его ближе к себе, чтобы рассмотреть получше. – Эй! – Сынмину, что неудивительно, совсем не понравилось его странное поведение, и он тут же стряхнул его руку. – Это… – у Джисона перехватило дыхание; сердце билось в бешеном темпе, и он не знал, как его успокоить. Каким-то образом, отвлекшись на комфорт и счастье, что ему приносило одно лишь присутствие Минхо рядом последние несколько лет, он даже не подумал о том, что Истинным старшего может оказаться кто-то другой. И даже слабая, выцветшая спираль, которая в то время уже начала появляться на его шее, не предупредила его о том, что реальность может быть жестокой. Что Минхо может и не быть его судьбой. (Оглядываясь назад, в прошлое, Джисон понимает, что всё это время просто отрицал правду, но большинство вещей легко распознаются в ретроспективе – жизнь имеет привычку заставлять нас чувствовать себя полными идиотами, именно это тогда Джисон и испытал на себе.) Сынмин, косо взглянув на него, покрутил манжету своего рукава и потянул её вниз, прикрыв рисунок. – Ты всегда себя так странно ведёшь, когда видишь чужие отметки? – А, – Джисон моргнул. Он не мог сосредоточиться, чтобы сформулировать ответ. Слишком отвлекал громоподобный стук сердца о собственную грудную клетку. Язвительное выражение лица младшего смягчилось, и вместо него появилось беспокойство. – Ты в порядке? Ты какой-то бледный. Джисон бессознательно положил руку на сердце и слегка помассировал грудь, глубоко вдыхая и пытаясь собраться с мыслями. – Я… – он запнулся, и ему пришлось сделать ещё один глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем на одном выдохе выплюнуть, – Я знаю, кто твой Истинный. Будь обстоятельства другими, он был бы рад посмотреть, как расширились его глаза, как отвисла челюсть – забавное было бы зрелище, Джисон был бы даже не прочь рассмеяться. Только вот ему было совсем не до шуток. Его мир, каким он его знал, перевернулся с ног на голову. Когда он был моложе – еще до того, как познакомился с Минхо, – он большую часть своего времени проводил за чтением статей о родственных душах, о судьбе, об Истинных, и он часто читал о той боли, которую ощущали уже отмеченные судьбой люди, которые ещё не встретили своих Истинных. Изучение родственных душ не было точной наукой, а поэтому ему только и оставалось читать журнальные статьи и статьи в интернете, которые весьма разнообразно описывали эту боль – некоторые определяли её как тяжесть в груди, как сотни маленьких колючих иголок, одновременно пронзающих его сердце, а другие описывали ее как тупую боль в животе, как призрачные стены, рассыпающиеся в пух и прах. Единственное, что было общим во всех описаниях, так это то, что боль эта была постоянной – до такой степени, что ты просто привыкаешь к ней, пока однажды она просто не исчезнет, а ты, в конечном итоге, не окажешься рядом с человеком, которого Вселенная посчитала созданным только для тебя. Джисон по сей день смело может сказать – он сомневается, что какая-либо боль сможет сравниться с той душераздирающей агонией, которую он испытал в тот день, когда пообещал Сынмину познакомить его с Минхо.