что, если я (никогда не) был твоим?

– Доброе утро, хен! – звучит громкий голос Хенджина, ворвавшегося в комнату в восемь утра. В обеих руках он держит кружку, наполненную обжигающе горячим кофе. – Какое ещё доброе, когда ты припёрся в такую рань? – ворчит Минхо, пряча голову под подушку в надежде избавить себя от этой утренней бодрости младшего, – Вали в свою комнату и поспи еще чуток, – устало говорит он. Ему всегда было легко просыпаться по утрам, но прошлой ночью он вернулся слишком поздно – позволил себе немного отдохнуть и выпить с коллегами по работе. У него нет похмелья, ведь пить он, к счастью, умеет, но усталость всё же ощущается, – Сегодня суббота, черт возьми. Он всё ждал услышать приглушенный звук удаляющихся из комнаты шагов, но вместо этого слышит, как Хван приближается. Наступает пауза, и он чувствует, как край кровати прогибается под весом младшего. – Ну, что ещё? – стонет Минхо и, оторвав голову от подушки, смотрит на Хенджина, сидящего рядом, скрестив ноги. Кофе, который он принёс для него, стоит на прикроватном столике. – Просто хотел поболтать со своим любимым соседушкой, – щебечет Хенджин, игриво хлопает его по бедру, а затем трясёт за коленку, – Ну же, хен, поговори со мной. – Сейчас? – хмыкает Минхо, – Попозже никак? Хенджин вздыхает, а затем поудобнее устраивается на кровати, подвинувшись так, чтобы прислониться спиной к изголовью. – Хе-ен, – умоляет он, на этот раз грустным голосом; Хенджин с блестящей точностью использует все припасённые им трюки, способные вывести старшего из себя, и это ещё одна черта, которую Минхо в нём ненавидит, – Мы целую неделю откладывали этот разговор. Минхо стонет, но, слегка ударив Хенджина подушкой, наконец, соизволяет встать и принять сидячее положение. – Дай кофе, – хрипит он, зарывшись пальцами в свои растрёпанные волосы. Хенджин с улыбкой протягивает ему чашку. – Ита-ак, – он произносит одно-единственное слово, но эта мелодичность в его тоне, кажется, подразумевает какое-то обвинение. – Что «ита-ак»? – эхом отзывается Минхо, снова прикинувшись дурачком и сосредоточившись на дозе кофеина, так необходимого этим ранним утром. Конечно, всё он понимает. Он прекрасно знает, что Хенджин пытается из него вытянуть. Прошла неделя с тех пор, как он вернулся в Сеул после своего визита в родной город. За время, прошедшее с тех пор, он каждый день ловил на себе любопытные и даже немного жалостливые взгляды Хенджина, но тот ни разу не спросил о произошедшем напрямую – ну, по крайней мере, до сегодняшнего утра. Честно говоря, ему стоит даже похлопать – Хенджин не из терпеливых, поэтому Минхо понимает, что ему потребовалось огромное количество самоконтроля, чтобы держаться целую неделю. – Итак, – повторяет Хенджин, – Как прошло воссоединение с Джисоном? Вот как, он решил пойти по прямой. От такой внезапности Минхо чуть не давится. – Ну, – он умело берет себя в руки, – Как ты и сказал, ему и правда довольно… сложно. – Вы были вместе? – спрашивает Хван, – Я просто подумал, что ты задержался как раз из-за него. – Эй, разве это не ты всю неделю ел то, что моя мама готовила все выходные? Мне кажется, это веская причина, чтобы задержаться. А еще… мои коты. Я скучал по ним. Дори вёл себя так, будто совсем забыл меня. Хенджин закатывает глаза. – А разве не ты сказал, что просто переночуешь и сразу вернёшься, а в итоге опоздал на мой концерт? Ты чуть не пропустил мой номер! Нетрудно догадаться, что Хенджин так мастерски вешает на него всевозможные обвинения просто потому, что хочет вытянуть побольше информации; надутая нижняя губа – безусловно, более чем достаточное доказательство. Обычно он никогда не поддается на подобные выходки, но сейчас слишком рано, а Минхо слишком устал, чтобы сопротивляться, и только поэтому все эти махинации срабатывают. Наверное, по той же причине Хенджин и пришел так рано. В будний день – вряд ли, ведь Минхо вечно куда-то спешит. – Но я же успел к началу, так? – подмечает Минхо, – Тем более, поддержки Сынмина с Чанбином было предостаточно. По щекам младшего ползёт слабый румянец, и Минхо самодовольно ухмыляется. – Кхм, ну, раз уж мы заговорили о них… я знаю, что-то случилось там, дома, хён, и об этом мне сказал Сынмин. И не смей отрицать – его шестое чувство отлично работает, когда дело касается тебя. Минхо хмыкает, потому что да, отрицать нет смысла. Он, раздраженно глядя в потолок, пытается вспомнить, почему вообще сказал: «Да» в тот день, когда почти год назад Хенджин, у которого вообще-то есть Чанбин, пришёл к нему, сказал, что у него есть чувства к Сынмину, и спросил, не будет ли он против, если у них начнутся серьёзные отношения. А потом вздыхает, потому что знает, почему, и с тех пор причина ничуть не изменилась. Несмотря на то, как сильно он любит шутить о довольно сложных отношениях этих троих и о том, что Судьба решила над ними поиздеваться, а потому свела их вместе, он их очень любит и глубоко о них заботится. Они – его лучшие друзья (и он никогда не признается в этом вслух, только под дулом пистолета), и он рад, что они счастливы, находясь в таких отношениях. Правда иногда, когда они проводят время вчетвером, он чувствует себя лишним, но не жалуется на это – он принял это чувство точно так же, как принял постоянную боль, что чувствовал с тех пор, как они с Джисоном впервые поняли, что не являются друг для друга Истинными. Он видит, что Сынмин счастлив, что о нём заботятся, и это даже немного облегчает чувство вины от того, что они с Кимом никогда не смогут быть теми Истинными, о которых пишут книги и снимают романтические фильмы, и всё это только из-за него. Тем не менее, Сынмин использует их врожденную связь, чтобы дать своему парню, по совместительству, соседу Минхо, повод совать нос в его дела? Это стоит вписать в самое начало списка минусов их негласного соглашения. – Мне было тяжело снова видеть его, – наконец признается он после того, как одним глотком допивает остатки кофе, – Но… – продолжает он, глядя на дно опустевшей кружки, – в то же время… приятно? Когда я был рядом с ним, мне казалось, что так всё и должно быть. Наши чувства казались такими… правильными, но. Именно поэтому всё стало ещё запутаннее. Он не знает, есть ли в его словах хоть какой-то смысл, и, поскольку Хенджин молчит, едва реагируя, он понимает, что не удивился бы, если бы младший не понял ни слова из того, что он только что выдал. – Думаешь, он чувствует то же самое? – в конце концов спрашивает он, и настает очередь замолчать для Минхо. Он оказывается в тупике. Ему хочется, чтобы Джисон чувствовал то же самое. Но, даже если и так, это ничего не изменит. Может быть, было бы легче, если бы его чувства не были взаимны, если бы Джисон двинулся дальше, в чём Минхо и убеждал себя в течение последних двух лет. Если бы младший просто взял и забыл его, у него не было бы другого выбора, кроме как сделать то же самое. Но всё сводится к одному. Ответ глубоко внутри – в сердце. Да. «Да», от которого больно. Хан чувствует к нему то же, что и он – к Джисону. – Может быть, – бормочет Минхо, – Так или иначе, это не имеет значения. – Но почему? – Потому что Джисон – это тот тип людей, которые преданны своим Истинным, – бормочет он, снова ощущая эту тоску внутри. Почему Вселенная так хочет разлучить их? Как ты смеешь, Вселенная? – с горечью думает он. Он живо помнит один случай, произошедший, когда ему было девятнадцать, всего за несколько месяцев до того, как на его теле должна была появиться метка. Джисон все еще учился в средней школе, но Минхо протащил его в кампус, когда он приехал в Сеул, чтобы повидаться со старшим. Тогда он все еще занимался танцами и должен был поставить пятнадцатисекундное соло, чтобы продемонстрировать свои навыки старшекурсникам из танцевальной команды. Он привел Джисона в одну из танцевальных студий и показал ему танец, над которым работал уже две недели. – Ты прекрасен, – такой была немедленная реакция Хана. Его глаза загорелись, танец гипнотизировал его, и Минхо даже захотелось сказать ему то же самое в ответ, потому что… потому что просто захотелось. Потому что это было правдой – Джисон был прекрасен, как внутри, так и снаружи. Но вместо этого он смог выдавить из себя только: – Я знаю. Джисон рассмеялся и приблизился, чтобы оставить поцелуй на его губах, но в итоге лишь коснулся уголка его губ, потому что старший игриво уклонился. Парень, цокнув языком, положил руки на его шею. Он держал его так крепко, что Минхо на секунду показалось, что он снова попытается поцеловать его. – Будь моей Судьбой, навсегда, – вместо этого сказал Джисон, слегка наклонившись вперед, приглушенно, шепотом, прямо на ухо, чтобы только он смог услышать. Слова заставили его вздрогнуть, будто они были какой-то магической мантрой, накладывающей на него заклятие. Это звучало странно, ведь они были еще слишком молоды для душевных меток, они понятия не имели, кто же всё-таки окажется их Судьбой, но слова Джисона всё же казались правильными. Когда они были вместе, Минхо испытывал те же эмоции, что и он. – Вот сентиментальный ублюдок, – ответил он вместо этого. Он знал, как много понятие родственных душ значило для Джисона, знал, что младший большую часть своей жизни провел в ожидании того самого человека. То, что Джисон открыто говорил ему о том, что считает его своей Судьбой, уверенный в решении Вселенной свести их вместе ещё до того, как они будут готовы к меткам, – нет слов, чтобы выразить, насколько Минхо был от этого счастлив, ведь глубоко, очень глубоко внутри, у него тоже зарождались подобные мысли. Он просто не решался произнести их вслух. Он, рассмеявшись, повалил Джисона на пол, не теряя времени, целуя его до тех пор, пока в легких не кончился воздух. Покрасневшие, опухшие губы блестели от слюны. Я люблю тебя. Наверное, стоило тогда сказать это вслух. Я буду твоей Судьбой, даже если Вселенной взбредёт в голову разлучить нас. Джисон всегда был откровенен, когда дело касалось его чувств к Минхо, а потому старший всегда знал, что они взаимны. Только вот он сам никогда не был так откровенен в ответ – всегда держал свои эмоции в узде, боясь выразить их вслух, но доверял так называемой Судьбоносной Связи (проверенной годами, если не каким-нибудь центром исследования Родственных Душ), чтобы заверить Хана в собственных намерениях. У него никогда не хватало духу сказать Джисону, что он чувствует, и от этого больно вдвойне – знает ведь, что упустил свой, наверное, единственный шанс. Шанс рассказать о том, что чувствует. По сей день чувствует. – Уверен? – спрашивает Хенджин, успокаивающе похлопывая его по колену, – Ты никогда не ошибался в своих чувствах, и, если ты любишь его, а он, очевидно, – тебя, то всё, что вам сейчас мешает – это ты и твоё упрямство. Минхо усмехнулся. – Помнишь, как вы с Чанбином всё отказывались признавать, что оба каким-то образом влюбились в Сынмина? – спрашивает он, вызывая отдаленное воспоминание, не имеющее никакого реального отношения к их нынешнему статусу, – Хорошие времена. Хенджин хмыкает. – Да, после того, как Чанбин рассказал мне это, мы решили поговорить, – вспоминает он, – Поняли, что сами мешали собственному счастью, и решили просто плюнуть на всё и разобраться с последствиями как-нибудь попозже... и посмотри на нас сейчас: всё отлично, мы счастливы. Минхо тяжело вздыхает. Он знает, что Хенджин прав, но. – Джисон с Соён, – говорит он, потому что избавиться от собственного упрямства он не в силах. Джисон с Соён, повторяет он про себя, потому что, несмотря на все поцелуи, прикосновения, одно на двоих дыхание, за все эти выходные Джисон ни разу не намекнул на обратное.

~

– Привет, ты рано... – приветствует его Соён, поднимая взгляд от ноутбука, когда он входит в комнату, – Как прошло собеседование? – Нормально, – отвечает Джисон, устало подходя к кровати, расположенной в центре комнаты, а затем бросается на неё лицом вниз. – Думаешь, тебя возьмут? – спрашивает Соён, оторвавшись от ноутбука, и, повернувшись во вращающемся кресле, смотрит на него. Джисон пожимает плечами и переворачивается на спину. – Сказали, что позвонят... – коротко отвечает он, но только потому, что его отвлекают светящиеся в темноте звезды, прикрепленные к потолку девушки. Только сейчас он осознает, что они образуют определенные узоры, и один из них напоминает ему кое-что до боли знакомое – четыре звезды, нарисованные на запястье одного определенного человека. Он вздыхает, закрывает глаза и заставляет свое сознание сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Честно говоря, что касается собеседования на работу, о котором спрашивает Соён – он уверен, что должность уже у него в кармане. Вакансия младшего аниматора в небольшой анимационной студии в Сеуле, собеседование на которую было лишь формальностью, ведь его рекомендовал один из руководителей – парень, который учился с ним в одном университете, только на курс старше, – Чан. Джисон не уверен, хочет ли рискнуть и принять предложение. Не уверен, хочет ли вообще возвращаться в Сеул. – Подвинься, – приказывает Соён, подойдя к кровати, и толкает его к противоположной стороне, чтобы освободить для себя место. Она оказывается рядом, плечом к плечу. Они молчат несколько секунд, и Джисон понимает, что снова теряется в звездных узорах её потолка. – Слишком много розового, – внезапно говорит он, снова заставляя себя вернуться в настоящее. – Что? – Твоя комната, – уточняет он, – Твоя комната слишком розовая. Соён смеётся. – Мы здесь уже неделю, а ты только заметил? Вообще-то Джисон спал в старой комнате её братьев, расположенной на другом конце коридора, но это не помешало ему проводить большую часть своего свободного времени у неё. – Просто... это слишком! – восклицает он. – Ты же знаешь, что это мой любимый цвет. – Да, но твоя комната в Токио совсем не похожа на эту. Здесь будто кого-то стошнило фуксией. – Что ты несешь..? Они одновременно разражаются смехом, но в конце концов прекращают хрипеть (Соён) и кашлять (Джисон). – Слушай, – снова начинает разговор девушка, – Ты же знаешь, что всё нормально, если ты не хочешь сюда возвращаться? – Да, должен признать, что у меня нет никакого желания переезжать в эту комнату, – невозмутимо произносит Хан. Соён стонет и легко шлепает его по руке. – Джисон! – Шучу, шучу! – он потирает место удара, – Я бы вообще не хотел переезжать обратно в Сеул, и я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Я рад, что ты даешь мне выбор, но я ведь обещал, что хорошо обо всём подумаю, посмотрю, получится ли устроиться здесь на работу, так что... – он пожимает плечами. Соён работала директором эстрадного японского шоу, которое совсем недавно завершилось после почти двух десятилетий пребывания в эфире. На протяжении пары недель она искала новую работу, а потом они узнали о смерти его матери. Спешка с возвращением домой сразу же остановила поиски. После того, как Джисон закончил со всеми семейными делами в родном городе и приехал к ней в Сеул, туда, где она выросла, она призналась, что соскучилась по дому сильнее, чем ожидала, а затем добавила, что одна из крупнейших вещательных компаний города ищет новых сотрудников, – об этом ей сказал старший брат, – так что она сразу же отправила им своё заявление. Соён прямо спросила, не хочет ли он вернуться обратно в Южную Корею вместе с ней, и он сначала даже не знал, как ответить. Причина, по которой он уехал из страны, заключалась в том, что ему нужно было отдалиться от Минхо и всепоглощающей душевной боли от того, что приходилось учиться жить заново, зная, что они, по-видимому, предназначены для других людей. Но с тех пор прошли годы, и боль не утихала ни на секунду; от расстояния легче не стало, ведь настойчивое желание быть рядом с Минхо каждое мгновение своей жизни никуда не исчезло. Потому, если у единственного человека, с которым ему все-таки суждено быть рядом, есть веская причина вернуться домой, то он, ну, хотя бы подумает над этим. Джисон познакомился с Соён через полгода после начала учебы в Японии. Первые шесть месяцев были для него довольно тяжелыми; приступы тревоги в компании незнакомцев вспыхнули с новой силой, стали еще хуже, чем когда-либо – хуже, чем в детстве. Повзрослев, он знал, чего ему не хватает; дело было не только в постоянном чувстве тоски по Минхо, но и по остальным друзьям, которых ему посчастливилось обрести после того, как он однажды решился вылезти из своей скорлупы. Хенджин, Чанбин, Чан и даже Сынмин; Чонин, парень с факультета изобразительных искусств в его старом университете, и Феликс, его любимый бариста из кафе рядом со общежитием, в котором они жили с Минхо, – все эти люди остались в его прошлой жизни, и он внезапно оказался один, а ясный языковой барьер только усугубил одиночество. А потом в его жизни, наконец, появилась Соён, и, как и обещали все эти статьи об Истинных, одно её присутствие рядом приносило немедленное утешение и спокойствие. Она вошла в его жизнь как раз тогда, когда он уже был готов отказаться от всех своих глупых детских грёз о судьбе и соулмейтах, и, пусть их отношения не совсем вершина романтики, которую когда-то представлял себе Джисон, она была рядом с ним в течение последних трех или четырех лет. Она была единственной, кто неизменно поддерживал его всё это время, и, если она так сильно хотела вернуться в Сеул, Джисону не оставалось ничего, кроме как поддержать её в ответ. – Спасибо, – говорит девушка, сжимая его ладонь в своей, – Если мы вернемся, ты сможешь больше времени проводить со своей семьей. Я ведь знаю, как ты по ним скучаешь. – Ты права, – бормочет он. – И по своим друзьям, – добавляет Соён тихо, и тон её намекает на то, что знает она гораздо больше, чем он ей рассказывал, – По Минхо. По Минхо, – думает Джисон, и у него перехватывает дыхание. Соён снова сжимает его руку, наверное, чувствуя, как он на мгновение вздрагивает. – Помнишь нашу первую встречу? – говорит он вместо этого, пытаясь уйти от темы. Девушка поворачивается к нему и щурится – ей явно не нравится, что он избегает разговора. – Да, – все же отвечает она, ослабляя хватку, – Мы были одеты в одинаковые свитера, – вспоминает она, смеясь, – Не понимаю, как нам вообще пришло в голову купить такие; будто радуга с лепреконом решили завести ребенка, и получилось… это. Прямо перед тем, как покинуть Южную Корею и отправиться в Японию, он, глядя на Минхо с Сынмином, всеми силами удерживал себя от того, чтобы загрузить приложение для поиска Истинных. В конце концов он всё же создал там профиль, но результата не было, поэтому он бросил эту затею, а после того, как переехал в Японию, и вовсе забыл о нём. И вот одним субботним днем, когда он решил прогуляться и поснимать пейзажи, чтобы потом использовать их в качестве вдохновения для небольшого анимационного проекта, его телефон зажужжал, – он мог поклясться, что звук был громче, чем когда-либо, – и, посмотрев на экран, он чуть не выронил его от удивления. «Поиск Родственной Души: найдено возможное совпадение», – гласило уведомление на экране. Учитывая все обстоятельства, найти свою Судьбу в каком-то там приложении (даже если оно хвасталось успехом на 97 процентов) было сценарием, далеким от всей той романтики, о которой он знал с самого детства. Он должен был понять это ещё тогда – их отношения не будут такими, какими он их себе представлял. Джисон усмехается. – Во-первых, что..? Во-вторых, ты понимаешь, что только что оскорбила собственное чувство стиля? – Я выбросила тот свитер много лет назад, в отличие от некоторых. Джисон толкает её локтем. – Он красивый и удобный, и я люблю носить смелые и яркие цвета! – Ага, – хмыкает Соён, – Смелые и яркие. – Ненавижу тебя. – Конечно. – Ладно, не ненавижу. Соён смеется, и Джисон переворачивается на бок, чтобы посмотреть ей в глаза. – Соённи, я всё ещё люблю Минхо, – выпаливает он. Она ничего не отвечает, но Джисон замечает, как слегка напрягается её челюсть. А затем губы расплываются в улыбке, и она тоже переворачивается на бок, отражая его положение. – Я так и думала, – задумчиво произносит она, – И что ты собираешься с этим делать? – Не знаю, смогу ли вообще что-то сделать, – бормочет он, – Не знаю, заслуживаю ли я этого. Соён пристально смотрит, а затем внезапно протягивает руку и щиплет его за живот. Парень стонет, потому что выходит очень даже больно. – За что? – скулит он, схватившись за живот и морща нос. – Ты идиот, Хан Джисон, – отвечает она, стиснув зубы, – Перестань вести себя как идиот. Я не хочу, чтобы мой Истинный был идиотом. – Я… – начинает он, но не знает, что сказать, потому что стоит признать – она права. Он ведет себя как тупица, но он правда не знает, что ещё ему остается, – Я бросил его в погоне за идеальной жизнью, – бормочет он, – Я бросил его, потому что решил, что они с Сынмином заслужили хотя бы шанс попытаться, надеялся, что и у меня он появится… – А потом ты встретил меня, да? – спрашивает Соён, – Разочарова-ание, – добавляет она, но в её словах нет ни капли обиды; Джисон понимает, что она просто шутит, – У нас был шанс, Хан Джисон, но ничего не вышло… возможно, то же самое произошло с ними? Минхо говорил, как счастливо они зажили вместе? – Ну, нет, но… А не знает он потому, что вместо того, чтобы узнать, как протекает их жизнь с Истинными, они с Минхо все выходные были поглощены только друг другом. Единственный способ сделать это – забыть о том, что Джисон в любом случае скоро уедет. Они негласно решили, что эти два дня не будут иметь никаких последствий для их реальной жизни друг без друга. (Это было похоже на глоток свежего воздуха, – думает Джисон. Словно краткий эпизод счастья среди боли, в которой ему приходится жить всё это время.) Соён смеется и быстро перебивает его. – Что «но»? Говорю же – идиот. – Идиот, – повторяет Джисон. – Именно, – поддакивает девушка и снова смеётся. Смех совсем немного горький, но всё же обнадеживающий. – Значит, мы всё-таки возвращаемся в Сеул? – размышляет Хан вслух. – Как хочешь, – соглашается она, – Я всё равно осталась без работы. Джисон хмыкает. – Пообещай, что мы снимем свою квартиру. – Обещаю, – кивает девушка и со смехом протягивает ему мизинец, – Соседи навсегда!

~

Минхо отчетливо помнит ту ночь, когда Джисон сказал ему, что нашел его Истинного. Они провели вместе целый день – Джисон настоял на том, чтобы это считалось свиданием. Сколько они друг друга знали, они не часто ходили на так называемые «свидания»; во всяком случае, сознательно. (Хенджин обычно говорил, что они им и не нужны, ведь абсолютно каждую их встречу можно было назвать свиданием, – парни предпочитали игнорировать Хвана, когда он начинал нести подобную чепуху.) Джисон распланировал для них весь день; он настаивал, наотрез отказываясь принимать мнение старшего во внимание. – Поверь мне, хен, – умолял Джисон, – Разве я хоть раз тебя подвел? – Я атеист, – невозмутимо ответил Ли, – Я ни во что не верю. Джисон долго дулся, а Минхо только и мог что смеяться и щипать его за щеки (слишком уж ему это нравилось). Наверное, таким способом Минхо заставлял себя молчать, чтобы ненароком не проговориться, что верил ему как никому другому, всегда. И Джисон в самом деле продумал отличное свидание. У него не было каких-то грандиозных идей, план оказался простым, – Минхо согласился бы в любом случае. Сначала он повел его на утренний показ мюзикла, который проходил в небольшом университетском театре, а потом они провели остаток дня в недавно открывшемся кошачьем кафе на Хондэ. – Я вспомнил, как ты сказал мне, что скучаешь по Суни и Дуни, – сказал Джисон, вспомнив о двух котах, которых старший оставил на попечение родителям, когда съехал из дома, чтобы поселиться поближе к кампусу. Он гордо улыбался, потягивая американо со льдом, явно довольный собственной идеей, глядя на то, как Минхо радостно играл с пушистым рыжим полосатым котенком. Это был более чем хороший, даже отличный день, наполненный смехом и искренними улыбками, а затем пришло время возвращаться домой, и в тот самый момент, когда они шли от железнодорожного вокзала в направлении общежития, в котором жили, Джисон сбросил бомбу, которую держал в себе весь день. (Всю неделю, если быть точнее.) – Итак, – начал он, и в этот момент его хватка на ладони старшего стала сильнее, будто он боялся потерять его. Минхо по сей день помнит, как тогда этому удивился. – Ты немного перекрываешь… – мое кровообращение, – хотел пошутить он, но. – Я нашел твоего Истинного, – прервал его Джисон, – Нашел твою Судьбу, – повторил он хриплым, напряженным голосом. Его пальцы ослабли, и Минхо понял, что теперь сам сжимает его руку, отказываясь отпускать. – Что?! Джисон молчал несколько секунд; они стояли на углу своей улицы, освещенные слабым светом одинокого уличного фонаря, не в силах и слова сказать. – Мой одногруппник… партнер по проекту, – пробормотал Джисон, боясь взглянуть ему в глаза. Наверное, ботинки – ну, или трещины на тротуаре, – были интереснее, – Четыре звезды. На левом запястье. Минхо отпустил его руку и, не отводя взгляда, наблюдал за тем, как младший машинально сует её в карман куртки. – Это шутка? – спросил он, удивившись, как ему вообще удалось сказать это таким спокойным голосом, – внутри он чувствовал всё, что угодно, только не спокойствие. Джисон молча покачал головой в ответ, и до сих пор Минхо ясно помнит, как физически ощущал, как собственное сердце идёт трещинами. – И ты… – Минхо запнулся, не зная, что сказать. У них не было причин думать, что они Истинные, и он всегда старался не забывать об этом. Мы не узнаем, пока не придёт время, – говорил он себе; будто мантра, несмотря на полную уверенность Джисона в их связи. Но каждый раз, когда он видел в его улыбке эту искреннюю преданность, это полное доверие, он чувствовал, что так всё и надо. Он был настолько счастлив, что совершенно забыл обо всей этой чепухе с соулмейтами, о которой Хан твердил ему вот уже несколько лет. Любовь – это одно, а Минхо любил многих. Он любил своих родителей, котов, друзей – но он даже не мог представить себе чувства к другому человеку; неужели возможно ощущать всё то, что он чувствует сейчас, с кем-то, кто не Джисон? – Д-да, – снова кивнул Джисон. Голос звучал отстраненно, скорее, даже устало; тихо, обреченно. Минхо никогда не хотел обнять его так сильно, как хотел сейчас, но впервые за всю жизнь он не решался даже просто потянуться к нему. – Нет, – прошептал он, в ужасе от того, как слабо и хрипло звучит собственный голос, – Нет, – повторил он, стараясь говорить увереннее, но вышло точно так же. – Да, – вздохнул Джисон, – Я пообещал ему… познакомить вас. Сынмин. Так его зовут. Ким Сынмин. Голос его звучал так, будто он вот-вот заплачет. В любой другой ситуации Минхо посмеялся бы над ним, но сейчас, казалось, он сам был готов заплакать. Однако, в глазах слез не было – он всегда умел держать себя в руках. (Он не уверен, полезный ли это навык, но всё же.) Настала его очередь молча кивнуть; они ускорили шаг, в тишине шагая рядом друг с другом по тротуару. Они не сказали ни слова даже после того, как наконец добрались до общежития. – Спокойной ночи, – единственное, что смог выдавить Джисон, как раз перед тем, как они разошлись по комнатам. – Спокойной, – ответил Минхо. Тот день был идеален, а вот вечер… совсем не то, чего он ожидал. ~ Соён абсолютно права: Джисон – идиот. («Конечно», – почти слышит он её голос, – «Потому что я всегда права». Вот почему он предпочитает не говорить свое умозаключение вслух. Соён это и так прекрасно знает – напоминать не нужно.) Он пообещал ей обязательно взять себя в руки и разобраться с тем, что происходит между ним и Минхо. Спросить у старшего, чувствует ли он то же самое – всего то. Казалось бы, легче легкого, ведь Джисон всегда был прямолинеен – говорил, не думая (а Минхо оказался первым, кто не счел это за недостаток). Только вот это вообще не легко. Намного сложнее, чем кажется. Каждый раз, когда он листал список контактов в своем телефоне, он замирал, только лишь добираясь до его номера. «Не звонить» – так был сохранен его номер. Правка, которую он внёс четыре года назад, когда переехал в Японию. Правда, толку в этом все равно не было – два года назад, после того, как он окончил обучение и получил степень в области цифровой анимации, он, ненадолго вернувшись домой, всё же позвонил ему. В тот день он совершил огромную ошибку. Минхо согласился встретиться в их когда-то любимом кафе, и, приехав, Джисон увидел его в одной из кабинок. Не одного. С Сынмином. Они сидели рядом, изучая меню. Ему казалось, что всё встанет на свои места, когда он увидит его; ведь Минхо его лучший друг, его первый друг, он скучал по нему, – и всё же, увидев его с человеком, которого Вселенная определила его Истинным, он почувствовал то, чему по сей день не может дать название. Возможно, он не имел права жаловаться, ведь сам в тот день привел с собой Соён. Увидев, как в глазах старшего что-то потемнело, когда он представил девушку как свою Истинную, он даже почувствовал некое удовлетворение. Но оно быстро испарилось, потому что возможное недовольство Минхо тут же исчезло, сменившись приятной улыбкой и искренними приветствиями. «Не звонить!!!» – отредактировал он его имя позже тем вечером, добавив восклицательные знаки. Теперь каждый раз, когда он видит его контакт, хочется просто рассмеяться. На днях, когда он стоял в очереди за кофе в «Старбаксе», ему показалось, что он мельком увидел Минхо, проходящего мимо. Он запаниковал так сильно, что пришлось бросить своё место в очереди и уйти в туалет. Он не знает, почему так трусит, – может быть, дело в том, что он понятия не имеет, что ему сказать; а, возможно, потому, что, несмотря на поддержку Соён, он уверен, что не должен. Он – тот, кто четыре года назад бросил всё и сбежал. – У вас с Сынмином должен быть хотя бы шанс попробовать, – заявил он, – И шансов будет намного больше, если меня рядом не будет. А потом он только и делал, что говорил о том, какие возможности откроются перед ним, если он переедет учиться в Японию. Вот и все. Он уже тогда был трусом. И эгоистом. Он формулировал свои рассуждения так, будто хотел лучшего для Минхо, пусть и прекрасно видел боль в его глазах. За долгие годы он научился читать его, как открытую книгу, и он прекрасно знал, что Минхо чувствует (Возможно, этот навык до сих пор при нём). Правда была в том, что ему самому было слишком больно, зная, что для Минхо создан не он, а кто-то другой; он боялся, что его медленно низведут до номера два, ведь этого и хотела Вселенная. Его снова стали посещать мысли о собственной Судьбе, предназначенной только ему; о том, кто всегда будет ставить его выше всех остальных, ведь для того они и были созданы – друг для друга. Он считает, что все это просто какая-то шутка, потому что, сбежав, он сам опустился до номера два (если не десять и ниже), которого так боялся. Возможно, он вовсе больше не входит в список важных для Минхо людей. Но… это ложь, – говорит ему тихий голосок в его голове, потому что всего несколько дней назад Минхо смотрел на него с той же любовью в глазах, как раньше; прикасался так, как раньше; он просто был Минхо. Его Минхо. Вот только Джисон до сих пор не уверен, имеет ли право называть его своим. Он бросил его, сказав, что с Сынмином будет лучше, и, насколько он знает, Минхо теперь с ним – как Джисон и хотел. Несмотря на то, сколько времени они провели вместе в эти выходные, их разговоры содержали в себе лишь ностальгические воспоминания, и ни слова о Сынмине или Соён. Хан боялся спросить про Кима, о том, какие у них сейчас отношения; он все думал, что, если Минхо на самом деле просто сжалился над ним и решил поддержать бедного парня, скорбящего по матери? Каждый раз, когда он думал о том, чтобы поднять эту тему, имя младшего вертелось на языке, и от этого он только сильнее нервничал. Поэтому он перестал пытаться, решив вместо этого просто наслаждаться этими недолгими мгновениями рядом со старшим, – и теперь отплачивать ему за это приходится втрое: постоянно прокручивать в голове сценарии, в которых он звонит Минхо и просит о встрече, а тот лишь категорически качает головой и отвергает его. Подожду, пока не устроюсь в Сеуле, – пообещал он себе. Небольшая анимационная студия уже официально предложила ему работу, но они с Соён тщательно взвешивали все варианты, а потому, вместо того, чтобы раз и навсегда принять решение, он продолжал давать неоднозначные ответы и откладывать это дело на потом. – Джисон? – он чуть не подпрыгивает от удивления, когда слышит смутно знакомый голос, зовущий его по имени. Он стоит у холодильника в каком-то продуктовом, пытаясь решить, какой напиток взять (вообще-то снова думая о Минхо – этим он занимается днями напролет вот уже две недели), – Джисон? – снова. Обернувшись, он чуть не врезается в парня, чье лицо забыть было просто невозможно. – Хенджин! Джисон улыбается ярко и абсолютно искренне. В последний раз он видел Хвана три недели назад, плюс-минус, но то было слишком тяжелое для него время. Не то чтобы бремя скорби стало легче, но, по крайней мере, сейчас его эмоциональное состояние намного лучше, и, следовательно, он готов в полной мере порадоваться воссоединению со старым другом. Он вытягивает руки, и Хенджин, смеясь, заключает его в объятия. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает парень с легким замешательством в голосе; Джисону вдруг интересно, что он знает, а точнее, что ему рассказал Минхо. Благодаря их встрече в день похорон, он хотя бы знает, что парни всё еще живут вместе, поэтому Минхо, скорее всего, хоть что-то, да рассказал ему. В чем Джисон точно уверен, так это в том, что старший не знает о том, что он всё ещё в Сеуле. (Если честно, Хану даже немного обидно, что эти двое всё ещё вместе, ведь это он их познакомил, но он не имеет права жаловаться.) – Э-э… пытаюсь выбрать между красным и зеленым чаем, – отвечает он. – Что насчёт латте? – предлагает старший, – Или ты по-прежнему пьешь только американо? Джисон хлопает глазами, не понимая, почему Хенджин вдруг вспомнил о его предпочтениях; он перестал пить американо после того, как переехал в Японию, потому что, как бы глупо это ни звучало, американо был их напитком. Его и Минхо. Они пили его практически каждый день, и Хенджин каждый раз морщил нос, говоря, что на вкус он как обычная горькая водичка. Он снова поворачивается к баночкам с напитками, выстроенным на полках холодильника. – Кофе… звучит неплохо, – комментирует он и хватает голубую банку, украшенную кофейными зернами. – Джисон, нет… – смеется Хенджин, выхватив банку из его рук, – Я предлагал сходить куда-нибудь и попить кофе там. Джисон, недолго думая, улыбается, и вскоре они вдвоем сидят за столиком у окна, в кафе прямо через дорогу от продуктового, где они только что встретились, а Хенджин с энтузиазмом рассказывает ему о своей жизни. Хенджин всегда был болтуном, и, когда Джисон думает об этом сейчас, становится смешно от того, как он провёл большую часть средней школы, ненавидя его. Спустя некоторое время они подружились, и, всякий раз, когда были вместе, заткнуть их обоих было просто невозможно. Так говорил Минхо. Может быть, именно поэтому, где-то в конце разговора, сразу после того, как Хенджин рассказал ему о том, как он удачно распределил своё время и начал подрабатывать инструктором по фитнесу, пытаясь построить карьеру в танцах, он снова спрашивает: – Так что ты здесь делаешь, Джи? – сердце пропускает удар, – Что-то ты притих. – Пью кофе в компании старого друга? – строит он из себя дурачка точно так же, как сделал это в магазине. Хенджин усмехается. – Минхо думает… – и тут у Джисона перехватывает дыхание, потому что они с Хенджином сидят здесь уже больше получаса, и это имя впервые всплывает в разговоре, – Что ты вернулся в Японию. Он решил, что ему померещилось, когда сказал, что на днях видел тебя на станции Ендонпо. – О. Он не знает, что ответить, потому что скорее всего Минхо и правда видел его; два дня назад в Сеул приезжал его брат, и встретились они как раз на этой станции. – Но ты здесь. Не в Японии, – продолжает Хенджин, и драматизм в его голосе в любой другой ситуации заставил бы Джисона скорчиться и рассмеяться, но только не сейчас; сейчас ему слишком стыдно, – Надолго решил остаться? – Э-э… – И почему ты хочешь, чтобы Минхо думал, что ты уехал? – теперь он не просто говорит – обвиняет, и это бесит, но пристальный взгляд Хвана не позволяет сказать ни слова, держит его рот на замке. Джисон вдруг чувствует укол ревности; почему Хенджин вообще защищает Минхо? Его Минхо. Хотя кого он обманывает? Минхо давно перестал быть… его. – Послушай… – вздыхает Джисон, – Изначально я собирался уехать еще неделю назад, но… всё изменилось. Хенджин выгибает бровь. – Что, например? – Возможно, я устроюсь здесь на работу. Соён тоже, – бормочет он. Наступает пауза, и Джисон сосредотачивается на том, чтобы допить свой латте, температура которого уже сравнилась с комнатной, чувствуя на себе тяжелый взгляд Хвана. – Значит, ты возвращаешься ради Соён? – спрашивает он, на этот раз мягче – со смирением. Джисон не понимает, почему. – Ну… наверное? – он не уверен, что Хенджин хочет от него услышать, и еще больше не уверен в собственном ответе. – Значит, Минхо тут ни при чем? – челюсть парня напрягается; он, кажется, расстроен, и Джисон снова не понимает. – Что?.. При чём тут… Минхо что-то обо мне говорил? – удивленно вскинув брови, спрашивает Джисон, а голос звучит совсем уж тихо. – Я просто подумал… – вздыхает Хенджин, – Он вёл себя странно с тех самых пор, как вы… ну ты знаешь. Он хандрит круглые сутки… настолько хандрит, насколько это вообще возможно. Но, раз уж ты всё еще с ней, я… теперь я понимаю, почему. – Мы с Соён – Истинные, Хенджин… – Джисон замолкает, понимая, что пусть его слова и являются правдой, точную картину они всё же не рисуют, – Конечно, я буду… с ней, – бормочет он, потому что да. Они вместе. Теперь он не может представить себе жизнь без этой девушки… и, повторяя это в своих мыслях, он вспоминает, как когда-то думал то же самое о Минхо. Когда-то он точно так же не мог представить себе жизнь без старшего, и все эти годы он искренне не понимал, почему ему пришлось избавиться от этих мыслей только потому, что метка на его шее не такая же, как та, что на запястье Минхо. Он поднимает глаза и встречает чужой взгляд, – А Минхо с Сынмином, так что… Хенджин смотрит на него с изумлением. – Что? – а потом он смеется, громко и так… неприятно, будто Джисон только что сказал самую наитупейшую вещь на свете. Он вдруг возвращается в то время, когда ему было четырнадцать, и его самым большим желанием на свете было дать Хван Хенджину по лицу, – Сынмин и Минхо… – он продолжает хихикать, – Они… ну, вообще-то да, они вместе, потому что они Истинные и все такое, но их связывает лишь то, что они каждый день видят друг друга и с точностью могут сказать, что чувствует один из них – сам понимаешь, как это работает, – но ничего более. Джисон хлопает глазами. Он не знает, что сказать. Ему вообще говорить не хочется. – Сынмин теперь мой парень, – объясняет Хенджин, и Джисон смотрит на него с удивлением в глазах, потому что… что? – Подожди, а… Чанбин? – он вообще ничего не понимает. Чанбин – Истинный Хенджина, его родственная душа, которую ему выбрала Судьба, и он чётко помнит день, когда эти двое встретились и поняли, кем друг другу приходятся. Хенджин быстро влюбился в старшего, а тот – в ответ. Он им даже немного завидовал, ведь у них было то, чего никогда не было и не будет у них с Минхо. Они были очередной причиной, по которой Джисону пришлось отступить, избавляя Минхо с Сынмином от третьего колеса в лице себя самого. – Ну… он тоже мой парень, – отвечает Хенджин совершенно будничным тоном, – И Сынмина. У нас сложные отношения. Джисон быстро хлопает глазами, потому что какого хрена? Хенджин бросает на него самодовольный взгляд, и Джисон снова ощущает это огромное желание хорошенько ему врезать, но он не делает этого, потому что мысли заняты совсем другим. ~ – О, ты дома, – войдя в квартиру, вслух замечает Сынмин, потому что первое, что он видит, это Минхо, свернувшийся калачиком на диване в гостиной рядом с Пили. Парень без интереса просматривает каталог фильмов на Нетфликс. – Вообще-то, – поднимает он глаза, наблюдая за тем, как Сынмин снимает обувь, – Это как бы моя квартира, так что да, я дома. Сынмин невозмутимо пожимает плечами. – Я и не говорил, что она не твоя, – отвечает он; возможно, раньше его беззаботный тон разозлил бы старшего, но с течением времени он слишком привык к Киму, привык к его постоянному присутствию рядом. Винить младшего нельзя, раньше, когда они ещё пытались построить отношения, он часто сюда приезжал. (Сынмин всегда вздрагивает при одном только упоминании о том времени, да и Минхо тоже, но старшему слишком нравится наблюдать за тем, как он тут же корчится, стоит только завести об этом разговор.) – Хенджин ещё не пришел, – сообщает Минхо. – Знаю, – кивает тот, направляясь к креслу рядом с диваном, занятым старшим, – Чанбин заедет за ним в фитнес-центр через, – он бросает взгляд на часы, – Полчаса. Сказали, что по дороге домой захватят еды. – О, очередная ночь, которую я проведу в качестве четвертого колеса, да? – Минхо не хотел, чтобы прозвучало так едко, но намек на обиду всё равно просачивается. Сынмин выгибает бровь. – Можешь просто уйти, если хочешь. – Опять же – моя квартира. – Поэтому мы и делимся с тобой едой. – Лучше бы вы с Чанбином вместо еды начали платить за аренду, – бормочет он, на что Сынмин только смеется. Их окутывает тишина, особенно после того, как Минхо, наконец, выбирает сериал, который хочет посмотреть, но не проходит и пяти минут эпизода, как Сынмин наклоняется и, выхватив пульт из его рук, ставит серию на паузу. – Хен, – теперь его голос звучит гораздо серьезнее, он почти стальной, и Минхо догадывается, почему. Он тут же бросает в него подушку, в надежде отвлечь от разговора, который вот-вот должен состояться. Она попадает прямо в лицо, и, когда Минхо разражается смехом, кролик на его коленях быстро убегает прочь, пытаясь найти какое-то убежище от этих двоих. Животные проницательны, и Пили, скорее всего почувствовав странное напряжение в воздухе, поспешил скрыться. Минхо хотел бы, чтобы для людей всё было так же просто. – Ты спугнул кролика! – в шутку винит он Кима. Однако Сынмин не поддается. – Хен, – повторяет он, и на этот раз в его голосе слышится искреннее беспокойство. – Что? – вздыхает Минхо через какое-то время. – Хочешь поговорить? Парень смеется. – Не очень. Младший закатывает глаза. – Отлично, – раздраженно хмыкает он – как всегда. Он нажимает на кнопку воспроизведения на пульте, и серия продолжается. Минхо выдавливает смешок, потому что знает – Сынмин просто беспокоится, несмотря на вечные отказы старшего поговорить. И это не просто догадки или вопрос родства, Минхо буквально чувствует беспокойство, исходящее от младшего, – и всё-таки Истинные обладают по-настоящему уникальными способностями. Вздохнув, он выхватывает пульт у него из рук и вовсе выключает телевизор. – Помнишь то время, когда мы пытались «встречаться»? – начинает он, и Сынмин тут же стонет. – Как я могу забыть, если ты постоянно вспоминаешь об этом? – сквозь зубы говорит он. Минхо хихикает; в их первую встречу Сынмин показался ему наивным щеночком с большими глазами. Он был очень мил, добр – его интерес был искренним на все сто процентов. Понятное дело, ведь 99 процентов населения Земного шара целую жизнь ждут своих Истинных. Минхо правда было приятно, но тот период его жизни был слишком запутанным, и всё, о чём он тогда мог думать, это боль, разрушающая грудную клетку. Боль от того, что он столько лет жил и надеялся на то, что в итоге оказалось неправдой. – Как думаешь, мы правда пытались? – спрашивает он, – Или лишь делали вид? – Сынмин удивляется внезапной серьёзности в его голосе. – Ты сейчас серьезно? Минхо кивает. Сынмин, усмехнувшись, качает головой. – Мы не пытались, хен. Минхо вскидывает бровь; Сынмин всегда был прямолинеен, но он всё же не ожидал такого прямого ответа. Правда в том, что Минхо и сам прекрасно знал ответ на свой вопрос. – Ты нравился мне, – тихо признается Сынмин, – Но сейчас мне кажется, что это просто потому, что задолго до нашей встречи я каким-то образом знал, что ты мне понравишься, – смеется он, – Да, я и сейчас тебя люблю, но не так, как раньше. – О? – Минхо хихикает, а потом бьёт его другой подушкой. По голосу ясно, что младший просто шутит, но он вполне может говорить правду. Их отношения довольно сложны – несмотря на то, что их метки абсолютно одинаковы, их взгляды на многие вещи совершенно разные. Минхо всегда задавался вопросом, а не его ли это вина? – Стой… – он ухмыляется, – То есть ты меня всё-таки любишь, да? – К сожалению! – закатывает глаза Ким, – Не по своей воле! – добавляет он и по-детски высовывает язык, на что старший смеется еще громче. Обычно Сынмин ведет себя более зрело и собрано, но Минхо всегда знает, на какие рычаги нужно давить, чтобы он показал другую свою сторону. Наверное, это одна из причин, по которой Сынмин его не любит. – Как ска… – Минхо не успевает договорить, потому что на середине предложения ему в лицо прилетает подушка. – А если серьезно, – вздыхает Сынмин, – Ты мне очень дорог. Я не могу не чувствовать всё, что чувствуешь ты, и от этого я только сильнее за тебя беспокоюсь. Я не могу просто так сидеть в стороне и наблюдать за тем, как ты страдаешь. – Сынминни, хватит, – говорит Минхо, уверенный, что младший вот-вот начнет огромный нескончаемый монолог. Да, ему приятно знать, что ему не всё равно, но говорить о своих чувствах – последнее, чего он сейчас хочет. Он до сих пор время от времени вспоминает разговор, который состоялся в тот самый день, когда Джисон представил его Сынмину. Хан тогда сказал, что есть некое чувство, которое люди ощущают, когда впервые видят свою Судьбу. – Ты что-нибудь чувствовал? – спросил тогда Джисон, – Последние два года… ты испытывал непонятные болезненные ощущения, хен? – он, казалось, был расстроен, не уверен в собственных словах, но Минхо плохо понял, о каких таких «ощущениях» он говорит, а потому не сразу сообразил, что ответить. Когда его метка проявилась полностью, он постоянно чувствовал неприятную боль в животе. Он игнорировал её, да до такой степени, что почти забыл о её существовании. Потому что боль от того, что Джисон предназначался кому-то другому, была сильнее. Эта была невыносимой. А то, как Джисон посмотрел на него после того, как он красноречиво промолчал в ответ, – ощущалось вдвое больнее. Вспоминая о том разговоре сейчас, он понимает, что Сынмин своим присутствием подарил ему спокойствие, которого ему так долго не хватало, – и от этого было жутко. Даже теперь, когда между ними нет ни капли романтики, Сынмин по-прежнему действует на него таким образом, – успокаивает, даёт надежду на то, что всё будет хорошо. Вот почему они до сих пор поддерживают связь, пусть и «расстались» почти три года назад. И всё же, несмотря на покой, который он чувствует благодаря одному лишь его присутствию, Минхо никогда не переставал чувствовать эту тупую боль. Всё это время он был в поисках чего-то (кого-то), способного заполнить эту пустоту внутри. – Послушай, хен, – глубоко вздыхает Сынмин, а затем поворачивается к нему лицом, – У нас просто… не получилось. Мы пытались; были и хорошие, и плохие, и даже ужасные времена, но ни один из нас не сделал достаточно для того, чтобы хорошего в наших отношениях стало больше. Ты никогда не переставал любить его, а я не из тех, кто гоняется за кем-то, кто не отвечает мне взаимностью, и плевать, что говорит Вселенная, – дыхание Минхо прерывается; он хочет ответить, хочет возразить, но ничего не выходит, потому что в глубине души он понимает – Сынмин прав. Прав во всём, – Да, мы могли бы стать отличной парой, но весь наш потенциал быстро иссяк, и – клянусь, я никогда не признаюсь в этом кому-то другому, а если ты проговоришься, то буду всё отрицать, – но ты разбил мне сердце, ранил мою гордость, потому что ты, черт возьми, отверг меня. Тебе даже говорить об этом не пришлось, я сам всё понял. Понял, что каждую секунду, проведенную со мной, ты тосковал по тому, кого я когда-то считал другом. Но знаешь, что, хен? Он делает паузу, а у Минхо хватает сил только лишь на то, чтобы слегка кивнуть ему в ответ. – Ты и я, мы родственные души; мы определены друг другу Судьбой, и мы дополняем друг друга не только потому, что мы друзья, а потому что Вселенная так решила. Ты удивительный парень, Минхо. Ты хороший, верный друг, ты человек, который если любит, то всем сердцем. Вот почему я искренне желаю тебе всего самого лучшего, и не только потому, что постоянно чувствую, как тебе грустно, пусть ты никогда этого и не показываешь. Ты заслуживаешь счастья, и, если ты хочешь быть с Джисоном, ты должен поднять свою задницу и начать действовать. Минхо смотрит на него, не зная, что сказать. Он благодарен за всё, что он только что сказал, но выразить это вслух оказывается очень трудно. – Снова заговариваешься, Минни, – нежно поддразнивает он. – Какой же ты невыносимый, – стонет парень. Несмотря на эти шуточки, они оба понимают всё то, что осталось невысказанным. Всё, что сказал Ким, абсолютная правда: Минхо поначалу был полон решимости наладить с ним хорошие отношения, и, наверное, это и есть те самые хорошие времена, о которых он говорит. Но правда в том, что даже эта попытка – самая хреновая, если честно, – была связана с Джисоном. Хан больше всего на свете хотел найти свою Судьбу, и он решил, что поможет ему с этим, убрав себя из его жизни. И он только сейчас понимает, насколько глупым было это решение. – Я странный, да? – бормочет он, – Хотеть кого-то, кто Судьбой предназначен другому человеку. Он поворачивается к младшему, а тот смеётся. – Ты странный? Хен, посмотри на нас с Хенджином и Чанбином. Я влюблен в них, а они, по какой-то странной иронии судьбы… стоп, не хочу говорить «судьба», – по каким-то странным обстоятельствам, – в меня, – он бросает на Ли многозначительный взгляд, а потом снова хихикает, – Так что да, хен, если ты и странный, то точно не один такой. – Справедливо, – кивает Минхо, – Вас с Хенджином можно легко назвать странными хотя бы потому что вы влюблены в Чанбина, – шутит он, за что получает толчок в бок. – Хен, Вселенная выбрала для нас определенных людей, но это не значит, что она имеет право решать за нас. Мы сами выбираем тех, кого любим, – говорит Сынмин, – Я понял это на собственном опыте. Минхо вдруг становится легче; всё, что ему остается, это рассмеяться и порадоваться за своих друзей, которые обрели своё счастье друг в друге. Он надеется, что и они с Джисоном когда-то обретут счастье. ~ Когда Джисон учился на первом курсе, ему казалось, что у него есть всё, что ему нужно. Он поступил в университет, о котором мечтал с тех пор, как впервые узнал о цифровой анимации в пятнадцать, а обстоятельства позволили ему жить со своим… парнем? Он не был уверен, может ли называть Минхо своим парнем, потому что они никогда так друг друга не называли. Они были просто Минхо и Джисоном. Слово «парень» казалось каким-то тривиальным ярлыком, и использовать совсем его не хотелось. В любом случае, Минхо был рядом, жизнь была прекрасна, он наконец избавился от пузыря, в котором прожил всю жизнь. У него тогда появилось очень много друзей, и благодаря одному из них ему удалось так быстро найти работу в Сеуле. – Давай отпразднуем, – написал ему Чан несколько дней назад, сразу после того, как он подписал контракт. День, проведенный с Хенджином, навеял тоску, и Джисон очень хотел повидаться со старыми друзьями, поэтому быстро согласился. Он видел Бана в день собеседования, но лишь мельком, потому что старший (законченный трудоголик) оказался слишком занят. Сроки поджимали, а его назначили лидером целой команды, поэтому в тот день они успели только обменяться быстрыми приветствиями и обещанием как можно скорее наверстать упущенное. И, как только Чан нашел немного свободного времени, тут же выполнил свое обещание – они согласовали свои графики и договорились выпить. К несчастью для Джисона, даже к двадцати пяти он так и не научился пить, а потому, едва допив вторую бутылку соджу, опьянел. – Джисон, может, тебе стоит притормозить? – неуверенно спрашивает Чан, накрыв рукой рюмку, в которую тот пытается налить очередную порцию выпивки. Но Джисон тут же выхватывает рюмку, предназначенную уже для старшего, быстро подносит её к губам и выпивает содержимое одним глотком, – Ну, или… – Чан хмыкает и качает головой, – Как хочешь. Хан расплывается в широкой улыбке; он уже чувствует легкое головокружение, и ему это нравится. Чан ему как старший брат, поэтому он без зазрения совести позволяет себе пуститься во все тяжкие. – Хен, – начинает он, посмеиваясь, – Помнишь тот раз, когда мы пили у тебя дома? Это было зимой на первом курсе, да? Чан смеется. – Ага, позвал, чтобы отметить конец семестра с моими друзьями, а ты притащил своих. Джисон хихикает и снова наполняет рюмки; на этот раз Чан даже не пытается остановить его. – Точно, это ведь тогда мы познакомили Хенджина с Бинни? – Джисон смеется; его голос становится громче, привлекая внимание остальных посетителей бара, но ему плевать – если точнее, он этого даже не замечает, – Представь себе… п-представь, тебе еще даже не исполнилось двадцать, а ты уже встретил своего Истинного! – восклицает он, – Хван Хенджин… вот же везучий ублюдок. Когда Чан в тот день пригласил его к себе и сказал, что там будут его друзья, с которыми Джисон не был знаком, он тут же узнал, может ли пригласить своих. Чан тут же согласился, и он сразу написал Минхо и Хенджину, попросив пойти с ним. Флёр-де-лис на животе Хенджина начал приобретать свои очертания, хотя до дня его рождения оставалось целых два месяца, и, каким-то непонятным образом, на той самой вечеринке ему посчастливилось встретить человека, который носил точно такую же метку, на том же самом месте. Это было то еще зрелище – и совсем не потому, что их встреча напомнила сцену из сопливого фильма о любви. То, как глаза Чанбина расширились, когда Хенджин потянулся к кухонному шкафу, и его футболка задралась, обнажая метку; как Со нежно улыбнулся и показал ему свою, – это был особенный момент. Джисон почувствовал, как что-то внутри сжалось. Отчасти это было счастье за друзей, но отчасти нечто большее – то, что он не мог выразить словами. Он помнит, как, когда эти двое уединились и начали оживленно о чём-то говорить, они с Минхо посмотрели друг на друга и рассмеялись, когда их глаза встретились. В тот момент он подумал, что это и была та самая родственная связь; что-то, что понять могут только они. – Да, – соглашается Чан, посмеиваясь, и сам, кажется, теряется в воспоминаниях о той ночи, – Ты напился и начал обнимать всех подряд; говорил им, как рад встрече и хочешь узнать их поближе. Джисон хлопает глазами; он смутно помнит о том, что говорит старший, но в голове всё так расплывчато, что, несмотря на целый шквал воспоминаний, ему трудно выбрать, на каких из них сосредоточиться. – А потом… потом Минхо сказал, что тебе нужно подышать свежим воздухом и протрезветь, – Чан смеется, а Джисон смотрит куда-то в пол. Этот образ ясен ему как день. Он помнит, как обнимал Бэмбэма, студента по обмену из Тайланда, крепко прижимая его к себе и заявляя, как и вспоминал Чан, о своём желании подружиться. Он помнит Минхо, который, смеясь, пытался оттащить его от бедного парня. Помнит, как Минхо извинился перед ним за него. Помнит, как навалился на старшего, как только тот оттащил его от Бэмбэма. – Давай-ка подышим свежим воздухом, – сказал ему Минхо, и голос его был пронизан нежностью, – Протрезвей немного, иначе потом пожалеешь о том, что сделал этой ночью. Помнит, как Минхо вывел его на небольшой балкончик; помнит, как нежно тот провел пальцами по его волосам (впервые окрашенным в светлый оттенок – разумеется, не без его помощи), пока их легкие наполнялись ночным воздухом. Зимний холод помог немного протрезветь, достаточно, чтобы сейчас, оглядываясь назад, вспомнить то, что произошло чуть позже в четких деталях, но недостаточно для того, чтобы суметь проконтролировать себя, чтобы не сделать то, что он сделал дальше. – Я люблю тебя, – и глупая улыбка. Он помнит, как потянулся к его щеке, уставился на старшего, и он был... прекрасен. Красив, как и всегда, пусть даже немного пьян. Минхо смотрел с любопытством, но в то же время с любовью, теплом. От его взгляда кружилась голова. – Я люблю Ли Минхо! – прокричал он над городом, раскинувшимся перед ними. Квартира была на четвертом этаже шестиэтажного здания, и вид, который им открывался, был совершенно обычным. Но ему всё равно хотелось кричать, чтобы все слышали. По крайней мере те, кто находились в квартире, услышали точно. Он сделал это не ради какого-то шоу или представления, нет, и Минхо это сразу понял. Он покраснел, и Джисон снова улыбнулся. Он не знал, из-за смущения или из-за его слов, – ему и знать не хотелось. Он был слишком пьян, ему было плевать на всё. Единственное, что было важно, – это всепоглощающие эмоции, разъедающие его изнутри. – Я люблю тебя, – повторил он, и на этот раз Минхо захихикал, прикрыв его рот рукой. Он отвел взгляд, и его щеки покраснели еще сильнее. – Да, Джисон, я услышал. Вся квартира… нет, весь город услышал. – Я люблю тебя, – невозмутимо повторил он, приглушенно и едва ли слышно из-за его руки, всё ещё прикрывающей его рот. Он говорил это снова и снова, потому что чувствовал, что вот-вот взорвется, если не скажет. Потому что эмоции переполняли. А сейчас… он чувствует жар. Жар и румянец на щеках, и явно не из-за алкоголя. Он давно признал, что всё ещё любит его, но сейчас… чувства будто ударной волной нахлынули. Одно дело знать, что ты что-то чувствуешь, а другое – когда твои чувства подавляют тебя. Он заказывает ещё соджу, и Чан не возражает, пусть и сначала вопросительно вскидывает бровь. Сердце вот-вот разорвет на части. Он любит Минхо. Он любил его тогда, любит сейчас, и прошло уже несколько недель с момента, как он пообещал Соён обязательно поговорить с ним, но ничего не изменилось – он сидит здесь, напивается, по-прежнему не в состоянии сделать первый шаг. – Чан, – хрипит он, чувствуя, как глаза горят от слез, – Я всё ещё люблю его, – шепчет он, и Чан тут же оказывается рядом. Теплая, успокаивающая ладонь скользит по его спине в знак поддержки. Минхо никогда не говорил о своих чувствах вслух, но теперь Джисон понимает. Он, черт возьми, по глазам мог понять, чего он хочет, так зачем ему вообще нужны были какие-то там слова? Лихорадочно копаясь в своих воспоминаниях в поисках подтверждения того, что когда-то считал выражением его чувств, он медленно понимает, почему так боится сделать хоть какой-то шаг навстречу. – Джи, я могу чем-то помочь? Джисон пожимает плечами и протягивает ему рюмку, до краев наполненную выпивкой. – Пей, – требует он, и из горла вырывается смешок. Он, наверное, выглядит невероятно глупо: на глазах слезы, он горько смеется, пьяный, как и пятьдесят процентов людей вокруг него, но ему так, черт возьми, плевать, – Выпьем за чувства, хен! Может быть, только напившись, он сможет собрать всё своё мужество в кулак и сделать то, что должен. ~ Бан Чан – имя, которое Минхо за последние несколько лет слышал лишь мимоходом, обычно, в историях Чанбина. Парень дружил с Джисоном, но для Минхо он был просто знакомым. Они пересекались в кругах своих друзей, но после переезда Джисона у него не было причин связываться с ним. Поэтому, когда загорается экран телефона, и высвечивается имя старшего, он удивляется – особенно, если учитывать, что часы показывают 2:38 утра. – Минхо, привет, – приветствует его Чан, – Это ты? – Э-э… да? – О, отлично. На секунду я испугался, подумав, что ты сменил номер, – говорит Чан, местами переключаясь с корейского на английский, и некоторые слова произносит невнятно. Наверное, он выпил, – думает Минхо, но всё ещё не понимает, зачем он позвонил. – Чан? Зачем ты позвонил? – решает он спросить прямо. – Ах, да, извини, – хихикает парень, – Да, это я, Чан. Я тебя разбудил? Извини, если да. – Не беспокойся, – говорит Минхо; он всё равно только собирался лечь спать. Честно говоря, в последнее время ему довольно трудно засыпать, поэтому он допоздна засиживается у телевизора за просмотром сериалов, – Что-то случилось? – Джисон, – говорит Чан, и Минхо напрягается. – А что такое… – он всё еще не понимает, что происходит, ведь Джисон давно уехал, – Разве он не в Токио? – Нет, его рейс на этих выходных. Сейчас он пьян… в стельку, – смеется Чан, – Ты ведь знаешь, что случается, когда он немного перебирает. – Подожди… – Чан даже не объяснил, зачем позвонил, но Минхо уже хватает ключи от машины и куртку, потому что нутром чувствует, к чему идет этот разговор, – Пришли мне ваше местоположение. Чан что-то мычит в ответ. – Э-э… хорошо, да, сейчас пришлю. – Спасибо. Он уже собирается повесить трубку, как вдруг слышит громкий смех. – Что тебя так рассмешило? – спрашивает он, надевая кроссовки. – Ты, – отвечает Бан. Раздается тихий щелчок, и Минхо понимает, что старший отключился. Поездка не занимает и двадцати минут, и, когда Минхо подъезжает к бару, сразу же замечает Чана с Джисоном, сидящих за одним из столиков. Младший его не видит, его голова лежит на столе, а вот Чан сразу же его замечает и машет рукой. Минхо насчитывает около дюжины пустых бутылок и вопросительно вскидывает бровь, глядя на старшего. Он вздыхает, подойдя ближе, и Джисон, будто почувствовав его присутствие, подскакивает на месте и садится прямо, резко повернув голову в его сторону. Их взгляды встречаются, и его глаза расширяются от удивления. Ясно, значит, Чан не сказал ему, что позвонил Минхо. – Минхо! – его губы расплываются в широкой улыбке, и он бросается к нему, чтобы крепко обнять, – Минхо, – повторяет он, обнимая сильнее и зарываясь лицом в изгиб его шеи. – Э-э… – он бросает взгляд на Чана, ожидая объяснений, но тот быстро отводит взгляд, явно сдерживая смех. Он вздыхает и обнимает Хана в ответ, обвив руки вокруг его талии. Он изо всех сил пытается не улыбаться, потому что как же, черт возьми, приятно снова оказаться рядом с ним, – Что ты здесь делаешь? – Чанни пригласил меня выпить, – бормочет Джисон, теплым дыханием щекоча его кожу. – Нет… здесь – это в Сеуле. – О! – Джисон отстраняется, а на губах у него по-прежнему глупая улыбка, – Я решил остаться здесь! – гордо заявляет он, и Минхо снова смотрит на Чана в поисках ответов, – Разве Хенджин не сказал тебе? – Хенджин? – вот же… Минхо мысленно делает себе заметку свернуть Хвану шею, как только вернется домой, – Чан сказал, что твой рейс на этих выходных. – Ага! – кивает он и откидывает голову назад, – Мне же надо как-то забрать свои вещи. – И уладить все со старой работой, – эхом отзывается Чан. – И это тоже! – с энтузиазмом кивает парень. Минхо смотрит на него, в голове обрабатывая информацию. Джисон… возвращается? В их последнюю встречу он говорил совсем другое, и ему вдруг становится интересно, почему же он так быстро изменил своё решение. – В любом случае, друзья мои, мне пора, – объявляет Чан, быстро взглянув на экран своего телефона, и Минхо мельком видит приложение для заказа такси, – Думаю, вам двоим… вам есть о чём поговорить. Джисон хмурится, но всё же отстраняется от Минхо, чтобы обнять друга на прощание. – Береги себя, хен. Они остаются вдвоем, и, когда Минхо ведёт его к своей машине, в воздухе висит напряжение. Он помогает ему сесть на пассажирское сидение, а затем помогает пристегнуться. Джисон чуть успокоился за эту короткую прогулку от бара до машины, и Минхо не знает, почему. – Э-э, – тянет он, сев за руль и заведя мотор, – Где ты остановился? – Ой, точно, – глаза младшего прикрыты, и говорит он так, будто его рот наполнен ватой, – Сейчас мы живем у родителей Соён, но в следующем месяце планируем переехать? Ах, да. Соён. Минхо вдруг начинает понимать. Конечно. Джисон возвращается с ней. Со вздохом он протягивает ему полупустую бутылку воды. – Пей, – говорит он, – Знаешь их адрес? Он берет бутылку и выпивает остатки воды залпом, качая головой. – Только не туда. Не хочу, чтобы её родители увидели меня в таком состоянии. Минхо хмурится. – И куда же мне тебя везти? – Давай просто… – Джисон глубоко вздыхает, и Минхо начинает думать, что возможно, он не так пьян, каким казался в присутствии Чана, – Минхо, давай просто покатаемся, до рассвета, а? Минхо склоняет голову, задумавшись. – Ладно, потом заплатишь за бензин, – говорит он, сам не зная, зачем. Конечно, он не заставит его платить. – Хорошо, – тихо соглашается Джисон. Дороги пусты, машин практически нет, они едут по городским улицам, поворачивая то направо, то налево, потом снова налево, произвольно выбирая направление только тогда, когда приближаются к развилкам. Джисон молчит, глядя в окно, и его тихое дыхание – единственный звук, эхом отдающийся в салоне. – Ты не спишь? – в какой-то момент спрашивает Минхо едва ли слышным шепотом. Джисон не сразу отвечает, поэтому старший думает, что он отрубился, но потом: – Нет, – так же тихо отвечает он. Старший вздыхает, потому что не знает, что сказать, но атмосфера так и призывает к разговору. – Ты ещё пьян? – Не так, как хотелось бы, – честно отвечает Хан, и он хихикает. Неужели вот она, возможность прояснить свои чувства, которую он так долго ждал? Но ведь… Джисон сейчас с Соён, да еще и в доме её родителей – это должно что-то значить, верно? Что-то, что ему совсем не понравится. В голове творится беспорядок, несмотря на ясность, к которой он пришёл после их с Сынмином разговора. Что, если он признается, но окажется, что уже слишком поздно? Что, если Джисон выберет свою Судьбу, как ему и положено? Что тогда случится с Минхо? Что случится с его сердцем? А тебе есть, что терять? – почти слышит он осуждающий голос Сынмина. Наверное… Сынмин был бы прав. Всё, что есть у них с Джисоном, – это воспоминания о далеком прошлом и недавние мимолетные выходные, давшие ему возможность украдкой взглянуть на то, что могло бы стать его, не будь он таким трусом. В последнее время Минхо часто ходит в библиотеку, просматривая книги и статьи об Истинных. Стоит признать – шансы не на его стороне. «Долго и счастливо» только для тех, кому друг друга определила Судьба, а те, кто этому противятся, редко находят своё счастье вдали от тех, кто им предназначен, особенно, если находят их в таком раннем возрасте, как они с Джисоном. Когда они встретили Сынмина и Соён, им обоим было по двадцать два. С другой стороны, рассуждает он, друг друга они нашли еще раньше. Точнее, Джисон нашел его. Возможно, это что-то, да значит. Его мысли настолько заняты, что он только сейчас понимает, что останавливается у обочины. Джисон глядит на него с удивлением в глазах, повернувшись к нему всем телом, и, вместо того, чтобы объясниться, он отстегивает ремень безопасности, а затем, подняв голову, смотрит на младшего в ответ. Первый инстинкт – приблизиться и просто поцеловать его. Именно это и произошло в последний раз, когда они оказались наедине в этой машине, но на этот раз ему хватает самоконтроля, чтобы не повторить тот горький опыт. – Мне нужно тебе кое-что сказать, – говорит он, и Джисон в любопытстве склоняет голову, – Ты точно не пьян? Младший шумно выдыхает. – Я в порядке, – отвечает он, – Но алкотестер точно провалю. Минхо улыбается. – Главное, чтобы ты запомнил, что я сейчас скажу. – Хен, – говорит Джисон, – Выкладывай. У Минхо никогда не получалось выражать свои мысли словами, и даже сейчас то, что он хочет сказать, застревает в горле. – Я… – начинает он, но тут же запинается и кашляет. Джисон молчит и терпеливо ждет, хлопая глазами. Через несколько минут у него всё же получается собраться с мыслями, и он продолжает, – Я люблю тебя, – слова слетают с языка, и он чувствует, как освобождается от самого огромного в своей жизни бремени – от десяти лет чувств, перенесенных сквозь всевозможные взлеты и падения. Джисон по-прежнему молчит, но Минхо замечает, как едва заметно хмурятся его брови, и он почти начинает паниковать – вот он, думает парень, тот момент, когда Джисон говорит ему, что уже слишком поздно. – Я… – вздыхает он, – Я не знаю, что происходит между вами с Соён, и, если ты скажешь, что счастлив с ней, я пойму… – еще один глубокий вдох. Хан молчит, и он продолжает, – Но мне кажется, что ты всё ещё что-то чувствуешь… что ты любишь меня так же, как я – тебя, и даже если я ошибаюсь, я хочу, чтобы ты знал правду. Не думаю, что я когда-нибудь раньше говорил тебе об этом… ну, о том, что люблю тебя, – он усмехается, отводя взгляд, – Но да. Я влюблен. В тебя. – Хен… – наконец, хрипит младший, и Минхо быстро поднимает голову и встречается с ним взглядом. Он ждет, что он скажет больше, но Джисон, положив ладонь на его шею, тут же тянется к нему. Он оказывается настолько близко, что их носы соприкасаются. – Я тоже люблю тебя, – тихо шепчет он ему в губы. И целует. Его губы на вкус как алкоголь, и, будь это кто-то другой, Минхо бы тут же отстранился, но это Джисон. Его губы всегда будут сладкими. Он приоткрывает рот и задыхается, когда их языки встречаются. – Мы с Соён… – начинает парень, оторвавшись от него, чтобы перевести дыхание, – Мы просто живем вместе. Точно так же, как вы с Хенджином. – О, – быстро моргает Минхо, – Значит, вы не…? – Она очень важна для меня, – признается Джисон, вздыхая и прижимаясь лбом к его плечу, – Она моя подруга, моя родственная душа, моя вторая половинка, – он улыбается, уткнувшись носом в его щеку, – Но она – не ты, Минхо, – шепчет он, – Она – не ты. ~ Первое, что Джисон чувствует, когда просыпается утром, его запах. Несмотря на легкое похмелье, он не может не улыбнуться, особенно, когда чувствует, как крепкие руки обнимают его за талию. Он откидывается назад, прижимаясь спиной к знакомой теплой груди, и понимает, что то, что произошло ночью, не было сном. Повернувшись лицом к старшему, он без колебаний тычет ему пальцем в лоб. – Я знаю, что ты не спишь, – говорит он как ни в чем не бывало. Минхо не открывает глаз, но Джисон замечает, как напрягается его челюсть – признак того, что он старается не рассмеяться. – Доброе утро, – продолжает он, на этот раз тыча старшему в живот; в ответ Минхо только обнимает его крепче. А Джисон и не возражает. Он был пьян, но яркими вспышками помнит моменты прошлой ночи. Помнит, как опрокидывал рюмку за рюмкой, помнит, как Чан потом кому-то звонил. Несмотря на то, что он отчетливо слышал часть разговора, он так и не понял, кому. Он хорошо помнит, как появился Минхо; помнит, как был счастлив, повернув голову и увидев его. Он помнит спокойствие, нахлынувшее на него в тот момент, когда он оказался в его машине, что было очень странно, ведь между ними было слишком много недосказанных вещей. Настолько, что даже воздух казался густым и тяжелым. А потом все недосказанности, наконец, были озвучены, и он понял, почему изначально был так спокоен. Просто потому что это Минхо. А потом Минхо повез его к себе; они пробрались мимо Чанбина, стоящего на кухне с наполовину пустым стаканом с водой в руках, – посмотрев на них, он лишь покачал головой и направился обратно в комнату Хенджина, бормоча себе под нос что-то вроде: «Наверное, просто сон». И Джисон улыбнулся. Никакой это был не сон, то была реальность. Самая реальная из всех реальностей. Он часто говорил Минхо, что им повезло, – еще тогда, когда всем сердцем верил, что они с ним – Родственные души, чьим жизням посчастливилось переплестись еще до того, как им исполнилось двадцать. Джисон читал о такой вероятности, и статистика показывала, что Истинные, встретившиеся до появления меток, встречаются очень редко и составляют всего 5 процентов населения всего мира. А потом суровая правда дала им пощёчину, и на какое-то время Джисон перестал верить в удачу. – Минхо, – бормочет он, скользя губами по его челюсти, – Знаешь, нам с тобой чертовски повезло. Старший вздыхает и открывает глаза. Джисон продолжает: – У меня есть ты, у меня есть Соён. У меня есть целых два человека, которым я мог бы доверить всё, что угодно, даже свою жизнь. Много людей могут похвастаться тем же? Минхо улыбается. – Наверное, ты прав. У меня есть ты, у меня есть Сынмин, а еще – не знаю, хорошо это или плохо, – есть Хенджин и Чанбин, – он смеется, – Мы не должны полагаться лишь на одного человека, Джисон, независимо от того, какую неразрывную связь с кем-то дарит нам Вселенная. Джисон медленно кивает; теперь, став старше, он не понимает, почему всю жизнь мыслил так ограниченно. В голову приходят его родители, чей счастливый роман был создан для книг, и всё, о чём он может думать, – это о количестве людей, которые пришли на похороны. Все они делились прекрасными историями, связанными с его матерью, выражали искреннее сочувствие, – и до него доходит, что это потому, что, несмотря на сильную связь друг с другом, его родители не забывали о том, что в мире существует множество людей помимо твоего Истинного. – И… теперь, когда ты вернулся, Сонни, будь уверен, что и этим трем идиотам – Хенджину, Чанбину и Сынмину – ты тоже можешь доверять, потому что им доверяю я. Но… – хихикает он, дыханием щекоча его кожу, – Только не говори им, что я так сказал, хорошо? – Не зна-аю, – тянет Джисон, – Я подумаю, – добавляет он и тут же вскрикивает, когда старший внезапно наваливается на него с поцелуями. Люди не могут провести всю жизнь рядом с одним определенным человеком, думает Джисон. Глупо, что ему потребовалось столько лет, чтобы понять это. Ты не можешь заставить себя полюбить кого-то, пусть этого человека выбрала для тебя сама Вселенная. Ты любишь того, к кому тянется твое сердце, и Вселенная в этом вопросе не имеет никакого права голоса. Родственные души – не точная наука; их выбор необъясним и, возможно, даже волшебен, и это означает одно – никаких правил здесь нет. Ты сам выбираешь, с кем тебе быть. Джисон как-то прочитал, что вероятность найти свою Судьбу составляет 98,645%. Но что, если существует связь с кем-то намного сильнее, глубже, настолько, что определить её невозможно? Джисон не думает, что найдет ответ. Они с Минхо, наверное, лишь отклонение от всеобщих норм, но... кто сказал, что они не могут создать новую, только свою норму?