Чернобог

2045 год, июнь, село Мынто, Качурский округ, Приполярье. — Сзади идёт зима, сзади идёт ледник, родится юным и стареет за миг. Больше нигде таких мудрых детей, больше нигде таких безустальных крыльев нет, нигде...¹ — как будто вдогонку мыслям играло в автобусе.       Светка Касаткина всегда верила в то, что способна на любые, даже самые невероятные свершения. И вот, спустя шесть честно потраченных на науку лет, с ней, наконец, свершилось. Она ехала в главную экспедицию своей жизни, на самый что ни на есть край света. Туда, где редкие пучки хвойников тайги уходили языками сопок в бескрайнюю, безлесистую тундру. К самым-пресамым взаправдашним мегалитам, по которым Светка собиралась писать не хухры-мухры, а диссертацию. Неважно, что пока не докторскую, только кандидатскую. Мегалиты Мынто, открытые для широкой огласки лишь в позапрошлом году, представлялись лакомым куском любому исследователю древностей. И то, что впервые разрешение от местных властей на проведение экспедиционных исследований отошло Новосвирьскому Институту археологии и этнографии, стало для Светки пропуском к славе. Недаром ведь основной вклад в добычу разрешения внесла именно её кафедра этнографии малых коренных народов Свири. А конкретно — Светкин научный руководитель, доцент Илья Каримович Айвазов. Летом прошлого года над мегалитами были запущены дроны, добывшие ворох интереснейших сведений. На каменных глыбах, торчащих из притундровой голубоватой земли, как верхушка шлема Саурона², явственно различались письмена и рисунки. Оставалось доказать, кому из семи малых народностей Качурки они принадлежат и что значат. А также — произвести раскопки на прилегающих территориях. За всем тем аспирант Касаткина и ехала на Качурку. — Сзади идет ледник, следом несёт волну. Последние птицы, последний крик лета, крылья перепелки в лапах орла — спрячь клюв, спрячь под крыло!       Теоретический материал был с присущим Светке старанием прочёсан в течение года, необходимый минимум литературы собран, план исследований утверждён, прививки от энцефалита и бешенства сделаны — молодой перспективный археолог Светлана Касаткина подготовилась к любым тяжким испытаниям ради близкого знакомства с кучкой исписанных булыжников. Она видела себя, что называется, первооткрывателем и искренне радовалась предстоящему нехитрому быту полупоходной жизни любителя древне-эрской культуры. Народность эрси — по предположениям Айвазова — прямые потомки создателей мегалитов — до сих пор вели на Качурке полудикий, кочевой образ жизни. На родной кафедре поговаривали, что они отнюдь не рады будут вторженцам. Как и представители других шести коренных народов Качурки. Хенси, камо, хухчи, эрси... Светка снова вспомнила кафедральную считалочку. Собственно, стараниями местных мегалиты так долго держались в тайне от зорких глаз учёных. Не только камни, сама земля считалась священной и охранялась туземцами ревностно на протяжении многих веков. В литературе, загодя прочёсанной Светкой, упоминались несколько групп учёных и довольно известных имён, сгинувших на Качурке без следа. Айвазов не сомневался в том, что их за осквернение священной земли убили эрси. Такое досадное обстоятельство могло остановить любого мало-мальски думающего человека, но Светке добавляло решимости. Дикари так дикари! Морозы так морозы! Ну а то, что вокруг, в пёстром приполярье, царило короткое, но знойное лето, полное звенящего гнуса, её огорчало, но не сильно. С враждебностью местного населения тоже вопрос решился сам собой: Светкин научник происходил корнями из эрси, причём в не столь отдаленном поколении, и был с местными на короткой ноге. Прекрасно знал обычаи, верования и быт недружелюбных аборигенов, метко стрелял из лука и владел горловым пением, чем частенько пугал и восхищал Светку, и даже мог общаться на эрском наречии. И, по его заверениям, сумел договориться с жителями близлежащих стойбищ о неприкосновенности гостей. Светка мало представляла, чтоб в середине двадцать первого века хоть в каком-нибудь, пусть самом захолустном краю земли, можно оказаться лежащим со стрелой или копьём в спине, но проверять как-то не хотелось. Хотелось добраться уже до лагеря. — Древнеэрские танки входят в города глыбами льда на дымящихся башнях. Глыбами льда на дымящихся башнях — белый медведь и стальная звезда. А ну-ка спрячь клюв!       Даже в микроавтобусе на аэроподвесе трясло так, что Светка чуть не влетала головой в потолок. Хорошо, её удерживали мужчины: парочка аспирантов, заведующий кафедрой и руководитель экспедиции профессор Кривоглядов Иван Дмитриевич, который морщился каждый раз, как Светка плюхалась ему на колени, а также местный егерь-сопровождающий, не устававший трещать обо всем на свете. — Да начерта вам эти каменюги! — вещал Пал Палыч Спиридонов. — Тут сосед мой неделю назад эхолотом наган нашел. Ещё с войны! Нормально сохранился, хошь покажет, а то и продаст?       Светке пришла мысль о том, что наган бы ей пригодился. Впору уже было застрелиться и от тряски в автобусе, и от трёпа егеря. Дорога занимала пять часов, и за это время отбиться успело всё, что только можно. Но не энтузиазм. С двух сторон от странников простиралась девственная, неколебимая столетиями глушь. Приземистые сопки, голубоватая от обилия адамантовых руд земля, усыпанная сланцами, как черепками, перевалы, густые хвойники подступающей тайги и снова сопки. Выйди, отбейся от людей — и отходную молитву над тобой прочтут разве что вороны, песцы да медведи. О последних весь прошедший месяц с удовольствием рассказывал Айвазов. Особенно когда заставал Светку с мармеладом и другими сладостями. Хитро ухмылялся, бесцеремонно запуская короткие смуглые пальцы в пакет со сладким: дескать, кушай, Светоч, побольше, мишкам понравится! А то привезёшь им одни свои мослы, обидно будет. Тролль. — Перелёт, перелёт от вечной зимы идущей по пятам, идущей по пятам...       Вспоминая научника, Светка насупилась. Конечно, у него нашлись неотложные дела в Новосвире, чтобы не трястись в автобусе со вторым заездом, а прилететь с шиком на вертолете послезавтра! Экзамены у вечерников, защиты дипломов, практиканты. Конечно, конечно. Илья Каримыч, если честно, любил всё готовенькое. И кофе ему свари, и окна помой, и рецензии на чужие диссеры сообрази, и черновой вариант методички прошерсти на предмет извечных ошибок. В перерывах между неотложными поручениями научника дозволялось заниматься своей диссертацией. Нормальная кафедральная эксплуатация, ничего удивительного! Началась ещё с достуденческих времён и продолжается поныне. Была во все времена, и всегда будет, пока наука в этой стране не до конца загнулась.       Ну да бог с ним. На подъезде Светку тряхнуло так, что она вписалась головой в крышу автобуса, вернулась в реальность и подумала о явно переоцененном удобстве аэроподвесов. Глянула в окно и ахнула. Перед ней открылся умопомрачительный вид, годный для декораций фантастического фильма. Сперва Касаткина решила, что видит руины старого храма с обрушившейся крышей и торчащими ввысь колоннами, и лишь потом сообразила, что это те самые расхваленные айвазовские мегалиты. На другой стороне от небольшой речушки, в долине, и расселись стайкой уставших птиц палатки их лагеря. А за дальними елями были видны постройки деревни, наверняка, Мынто.       Приехавшие ранее сотрудники уже вовсю сооружали полевую кухню — с этим нужно было успеть до сумерек, пока не налетели орды въедливого северного гнуса. И днём они досаждали, а к ночи ближе зверели окончательно. Айвазов рассказывал, местные кровососы за час-другой могут выпить годовалого оленьего неблюя³. Против такой напасти по всем палаткам натягивались противомоскитные сетки под напряжением. Те, кто бывал на Качурке в прошлое лето, говорили — поутру придётся расчищать себе выход наружу от телец погибших насекомых. Но пока длился день, археологи пребывали в относительной безопасности, занимаясь установкой шатров и полевой кухни. Светка, чем могла, помогала коллегам, а когда суматоха улеглась, решила в сопровождении одного из знакомых аспирантов пойти к сопкам пофоткаться. Заодно и воды в ручье набрать.       Мегалиты, как чудилось Светке, практически нависали над лагерем. Невесомо и призрачно парили на скрытой туманом вершине сопки стёсанными зубцами, и, думалось, до них добраться — всего ничего. Километры пологой, уходящей вверх пустоши с низин не ощущались. Светка сняла памятники на телефон, потом послала голограмму научнику — пусть обзавидуется — потом уговорила Толика пройти к подножию сопок. — Светик, скоро темнеть начнёт, ироды налетят, — деловито поглядывал на умный браслет Толик. — Да и грунты тут зыбкие. Палыч рассказал, осенью нехилый оползень сошёл, а троп я не знаю. Его бы дождаться. Это тебе не Алый проспект.       Словно ответом на его предупреждение издалека донесся утробный рёв медведя. — Палыч уже набухался, я видела, — поёжилась и между тем открестилась от егеря Светка. — Мы только до ручья дойдём, и назад. Хочу поближе к камням сфоткаться, Илье послать.       Светка, не мешкая, запрыгала по плитам, Толик нехотя потащился за ней. Касаткину он, конечно, знал, как хорошего человека, но инстинкт самосохранения у неё был задвинут на задворки личности. Светка безоаровой козой скакала по селевому сходу прямиком к шумящему в низине ручью. На другом берегу его, куда более высоком, чем тот, на котором находились ребята, как раз и высились вожделенные каменные столбы. Отличное место для съёмки! Светка допрыгала до края берега и приготовила лицо для лучезарной улыбки на камеру. Помахала Толику, давай, мол, быстрее ко мне, увалень! Занесла руку с телефоном, щёлкнула запись голограммы и...       Секундой позже уехала вниз на пласте зыбкого грунта. Как всегда в таких ситуациях, Касаткина не успела даже крикнуть. Её буквально смыло в ручей, благо ещё камнем по макушке не пришибло! Вода оказалась обжигающе ледяной, а камни острыми, как медвежьи зубы. Толик с берега выглядел обескураженным. На длинном лице его читалось то, что он внутренне распрощался с подругой. Вот он подпрыгнул на месте и помчался смотреть на последствия Светкиной самонадеянности. Издал возглас облегчения, заметив в воде барахтающуюся, ободранную, но вполне живую Касаткину. Поспешил на помощь, завис на скользком выступе у берега, протягивая руку. — Касаткина, ты человек-мега-удача! — услышала Светка в свой адрес, пока ползла к Толику. — Везением тебя природа наградила в нагрузку к неполадкам со здравомыслием! Видимо, с целью компенсировать одно другим.       Тут он был прав. Куски породы, величиной чуть ли не с саму Касаткину, лежали в русле, Светка, опираясь на них, стремилась прочь из ледяной воды. Брызги потока чуть не смывали очки с её круглого лица, но Светка упорно карабкалась к протянутой руке Толика. И тут, уцепившись бедром за что-то, Касаткина замерла. Беззвучно открыла рот, боязливо покосилась на находку. Завыла и, чуть ли не взлетев над водой, прыгнула на приятеля. Толик и сам присел от неожиданности, таращась туда, куда тыкала пальцем Светка. Из ручья торчала скрюченная рука в мотоциклетной перчатке. Её, журча, обносили потоки воды, переливались на солнце, бугром оббегали шлем.       Да, без пяти минут археолог Светлана Касаткина в первый же день экспедиции на Качурку умудрилась найти труп. Она вцепилась в голову Толика и, лязгая зубами больше от ужаса, чем от холода, повернула его лицо в сторону берега дальше по течению. — Та-та-там второй!       На берегу и впрямь лежал затылком вверх мужчина в неестественной позе, мерно покачиваясь в струях воды. В том, что он тоже мёртв, не было никаких сомнений. Светка сразу поняла, что у него сломано несколько костей — странно вывернутое тело напоминало искорежённый и выброшенный на помойку манекен. Длинные чёрные волосы трупа колыхались в потоках ручья, а цветной красно-желтый пояс с узором и меховая куртка выдавали в нем представителя народа эрси.       Два мертвеца в один день. Невероятное везение.       Толик моргнул на жмущуюся к нему подругу, удостоверяясь, что это не сон, и выдавил из себя: — Теперь Спиридонову точно придется протрезветь. — Уви-видит эт-то, про-т-трезвеет, — пролепетала, заикаясь, Светка.