Чернобог

      Огромный ангар для сторминга был предметом Сашиной гордости. Она отстроила его на месте старого отцовского — расширила внутреннее пространство, укрепила стены и свод, так, чтобы в них можно было засадить чем угодно, и они не развалились. В детстве брат любил привозить Сашу в Заглядово чтобы вертеть с нею смерчи. В шутку ли, или на полном серьёзе, Влад называл сестру «мелким» и обращался по-мужски, как к брату. Ведь отец хотел от ведьмы Колпаковки именно сына, и даже имя выбрал мужское. А родилась Саша. — Мантас!!!       Старый автомобиль взмыл в воздух и отправился в очерченную красным контуром мишень. От оглушительного столкновения стены ангара затряслись, у машины вылетела дверь и просвистела мимо Сашиной головы. Груда металла обрушилась в пол. Один в один искарежённое яростной местью тело. Кольца мишени на мгновение превратились в разводы крови. В ушах будто наяву задрожали крики ужаса и мольбы о пощаде. Сердце забилось чаще, по телу пробежал холодок. Саша сморгнула воспоминание и пометила себе после тренировки вызвать экоутиль. — Ваха! Повтори. — Мать хлопнула одного из близнецов по плечу. — Мантас! — выбросил вперёд руки Савва, и Вахтанг не успел даже возмутиться, когда его рухлядь без очереди отправилась в стену. Брат залился издевательским хохотом и тут же сам улетел в старый диван в углу — Ваха решил приструнить наглеца. — А ну изи! — Саша налетела вихрем на Савву и за руку сдернула его с дивана. — Своей очереди не мог дождаться? — Ма, прости, я нечаянно, — хитро прищурил карие, Малютины глаза сын и наследник Яхонтовых. — Само вырвалось.       Саша сразу поняла, что «нечаянно» тут и не пахло. — Он врёт! — взорвался Вахтанг. — Ты специально, э! — Оба заткнулись! — рявкнула Саша. — Вахтанг, бери другой снаряд. И го по новой.       Ваха поднял в воздух следующую машину, установил на исходную позицию и... — Мантас, — прошелестел ехидный шепоток из-за спины. Развалина оказалась в стене, Вахтанг мигом скрутился ревущим смерчем и ринулся на Савву. — Ты надоел мне, негодяй!       Тот дэшнул в сторону и завертелся уже в полёте, только левым, яхонтовским спином. Собственно, таково было единственное явное различие братьев — один правша, другой — левша. Саша еле успела растащить сыновей прежде, чем те снова разукрасили друг друга. — Еще одна драка и оберну вас обоих тумбочками! Савва, — Саша скрутила хохочущего Яхонтова. — Попался. Вахтанг, мантасуй!       Да, за время её отсутствия парни опять распустились. Но не следить же за ними постоянно с их-то когортой нянек, духов и репетиторов! «Им по тринадцать, уже могли бы и поумнеть», — думала Саша, еле справляясь с рослым отпрыском. Внешнее сходство мальчишек не делало их дружнее. Великолепные братья вели друг с другом вечную и непримиримую борьбу за лидерство, пока не находили себе совместную потеху. И тогда — спасайся, кто может. До Саши доходили слухи о неожиданных ураганах во время уроков, о том, что автомобиль очередного учителя, незаслуженно поставившего «двойку», оказывался на крыше школы, о прилюдном поддувании в юбку директорши и прочем. Естественно, никто из дичков не думал, что виной всему близнецы, а парни действовали слишком осторожно, чтобы попасться. Но Саша вновь и вновь, узнавая от духов о проделках сыновей, жалела о том, что рядом нет Дато. Того бы они наверняка слушались. — Пум-пурум-пум-пум! — в открытую дверь ангара спикировал долговязый, облачённый в чёрное стрибог, вынырнул из капюшона Jeto, увидел потасовку и рассмеялся. — Опять у вас мочилово, монстры! — Вот тебя ещё не позвали, птеродактиль мелкий, — огрызнулась Саша. — Как поглиссил? — А-атлична! — Нико воздел руки и протанцевал к Саше. — Погодка что надо. Успел разогнать до шестисот, потом устал, ха-ха-ха.       Нико Берзарин вечно веселился, будто знал, что улыбка — его главное оружие. Высокий парень с яркой, отцовской внешностью и лёгким, добродушным нравом, он приковывал взгляды и очаровывал сердца. Саша не знала родной матери Нико, но Настя рассказывала, что та была красавицей. Наследник Берзариных взял от Валеры черноту волоса, светлоту глаз и стремительность полёта, а от матери — нежность черт лица и доброту. «Повезло Зорро с промежами», — кое-как спутывая вырывающегося Савву, думала Саша. Вахтанг в это время удачно мантаснул и прибежал дать близнецу поджопник. Савва вывернулся от матери и бросился мутузить брата. Нико приложил ладонь ко лбу, глядя на их возню. — Тёть Саш, ты им мягкий карцер не хошь выстроить? — Виджуешь, мелкий, — Саша приветственно стукнулась с Нико кулаком. — Хорошо сегодня дует, прям порадовало, — выйдя из ангара, Нико подставил чёрный ёжик на макушке всем ветрам. — Отец вознамерился посетить нашу скромную компанию и прибудет с минуты на минуту! — Да ты что, — хмыкнула Саша. — Два птеродактиля в одном гнезде. Ты в бюро своё собираешься? — Не. Вчера в ночи начертил макет и услал им, так что — йя свободе-е-ен, словно птица в небесах, ву-у-у! — снова принялся паясничать юный авиаконструктор. Саша улыбнулась, любуясь его пластичностью, и думая о том, что лишь дружба с Вием да нежелание словить лицехвата¹ удерживает её от того, чтобы затащить этого обаяшку в койку. — Да и к ВКИ надо готовиться, — Нико зевнул. — Хоть как-то. В этом августе хорошо бы сделать старика. — Надеешься? — скептически фыркнула Саша. — Нет, но-о-о... Почему бы и нет, — Нико заложил руки за голову и начал плавно, как мыльный пузырь, всплывать в небесную синь. — Пойду ещё потреню. — Вали, — Саша прищурилась, заприметив над разливом Вольхи чёрную, быстро приближающуюся точку. — Вон твоего олда несёт. Валите оба. Птеродактили.       Валера мчал к ним, закладывая вираж над гладью воды. Точь-в-точь как тогда, в последний день декабря двадцать первого года... Саша вспомнила, как саднило её вспухшее лицо и ломило руки, стянутые крапивными веревками. Как упирался в спину столб, а отец расхаживал перед ней, размахивая маминым посохом, и издевался. У соседних столбов, привязанные, затихли другие балясненские ведьмы, участь их была предрешена. Да, Малюта готовился к массовому убийству и перед тем хотел лишь покончить с Валерой — последним оставшимся в живых ветрогоном столицы. Валера тогда примчал и сходу провалился в лёд по щиколотки, это Саша хорошо запомнила. А ещё — как Малюта договорился биться с ней вместе против Берзарина, и она пошла на это, лишь чтобы её отвязали от чёртова столба. Чтобы вбуравиться вихрем в отцову ненавистную харю, отомстить за маму с братом и спасти друга. Сева не дал ей врезать Малюте — там, наверху, в высокой сини схватил за избитое лицо и крикнул: «Я люблю тебя, Сашка!» и тем же «мантасом» вырубил, услав вниз к земле. А поймал её Дато и был тут же ею поколочен.       Саша тряхнула волосами и в очередной раз за день засунула воспоминания куда подальше. Посреди воды на месте той битвы высился чёрный, гранёный обелиск. Яхонтова воздвигла его, не слушая ничьих возражений. Как ни крути, Малюта был великим Вием. Он был её отцом. Он заслуживал смерти равно, как и памяти. Странно, но при всей жгучей ненависти к отцу, Саша испытывала к нему и благодарность. Он подарил ей силу крови, властность, изворотливость, хватку и упрямство. «Делай, что должно, и будь, что будет»! — гласил девиз рода Яхонтовых. И Саша следовала ему беспрекословно. — Савва будет таким же, — шепнула сама себе Саша. После гибели её чудесный брат вернулся к ней бумером и опекал до того дня, когда она сама отпустила его, пообещав жизнь. Как Валера пообещал Тиму. И родились близнецы. Но беда была в том, что при делёжке отцовой силы Владик отхватил себе слишком много. Слишком. — Савва будет таким же, — шёпотом твердила Яхонтова, понимая, что сейчас мальчикам как никогда нужна твердая рука, чтобы не дать превратиться в подонков. Особенно Савве. Но Дато, её прекрасный Дато, был мёртв, а заменить его не смог бы никто. Да и сыновья вряд ли бы кого-то чужого приняли и стали уважать.       Она смотрела, как в небе встретились два вихревых потока, и раздался задорный лай: — Папо Уалэро! — Ах ты мой кутька! — Вий запихал сына в локтевой захват и месил ему темя костяшками пальцев. Нико дрыгал ногами.       Счастливы вместе.       Саша улыбалась, видя нежности псов-птеродактилей. Чемпион мира по глиссингу и его ослепительный сын. Трогательная семейная картина, если забыть о Насте с Тимохой. Яхонтовой в ладонь вцепились холодные маленькие пальцы, и Саша вздрогнула — на ней повисла Влада. — Мамочка.       Маленькая ведьма уже распечатала подарки — колпак феи со звездой и шлейфом и яркие крылышки, которые крепились за спиной. Саша с теплом подумала о том, что однажды Владе не понадобятся игрушечные крылья, чтобы летать. Мама всему её научит. Яхонтова подбросила дочку и прижала к себе. — Ты почему босая флексишь? Не боишься простыть?       Та помотала растрёпанными волосами и положила Саше на лицо смуглые ручки. — Ты у меня закалённая, да? — Да. Я одичалая, как мой папа, — Влада выцепила одну единственную фразу, когда-то вскользь оброненную Сашей, и с тех пор каждый раз напоминала ей. Было и смешно, и грустно — дети обладают удивительной способностью запоминать и говорить то, чего не следовало бы. Вечные обличители. — Ты мой медвежонок, — Саша покачала дочку. — Это ты моя медведица, — Влада крепче прижалась к маме. — А я — твоя фея!       Выходной день прошёл в тёплой и дружеской атмосфере, даже не хотелось думать о том, что завтра всем придётся разъехаться. Сашу ждали дела.       Близнецы с Нико играли в приставку: духи на большом трёхмерном экране носились по неоновым трассам, из верхнего холла то и дело раздавались возбуждённые возгласы и ругань. Саша с Валерой внизу просматривали старые видео, Бусинка спала у мамы на коленях. Взрослым стрибогам почему-то очень нравилось ностальгировать вместе. Прошлые ВКИ, поединки Саши и Дато, тренировки у Севы, ещё совсем маленькие мальчишки. Вот новогодний праздник — у ёлки стоят и поют песенку на два голоса колобки: Нико и Тим. Один поёт, пританцовывая и хлопая в ладоши, вторая фигурка самозабвенно раскачивается, повернув голову на огоньки. Саша прищурилась, вновь видя вместо румяного личика Тима серо-жёлтое месево. На всех фото и видео он выходил смазанным, потому записей с ним сохранилось немного. Но Валера, привычный таким вещам, смеялся, глядя на детей. Потом в объектив к внукам подошла бабушка Натела, и Вий омрачился. Саша запустила следующий файл. Это видео снимал Валера. На катке — он ехал задом, а к нему, семеня коньками и задорно хохоча, бежал Тим. Синие с узорами варежки, шапка, съехавшая набок, дутый комбинезон и безудержное веселье — пусть и без чёткости съёмки, но Саша дорисовала в воображении как в тот миг мило румянились щёчки мелкого. Тима догонял Нико — в отличие от младшего брата его было отлично видно. Вот он поймал Тима, и оба упали на каток. Валера подъехал и одной рукой принялся поднимать ребят. Саша умилялась тому, каким неуклюжим крошкой был когда-то Борзой. Потом услышала всхлип и увидела, что Вий утирает слезу. Тот стыдливо отмахнулся. — Да я так, не обращай внимания. — Нафиг ты его выгнал? Что это изменило? — напрямую и в очередной раз спросила Саша. — Ему здесь не место, — тяжко вздохнул Валера. — Я беспокоился не только о нём, но и обо всех нас. Ты знаешь. — Молодец, Зорро, ценю твою заботу, — кивнула Саша и выключила телек. — Подэшили мы с мелкой спать. И ты не засиживайся. — Да, — Берзарин достал и набил трубку. — Эй, хоуми, ты ж бросал, — напомнила Яхонтова. — А я и бросаю, — отозвался Валера и предъявил содержимое табачного мешочка. — Одолень. Почти что ингаляция! — Думаешь, поможет?       Вий пожал плечами и включил телек по-новой. Саша поняла, что до утра Берзарин решил залить ей гостиную слезами и пригласить Настю на оформление «рыбного моря»². Яхонтова уложила Бусинку с собой в кровать и приготовилась ко сну, когда голоэкран телефона щёлкнул сообщением «Юничата». Snow Crow: привет, Саша. Ya-Sanchez: ну, привет. Как дела? Snow Crow: спасибо за еду. Было вкусно.       Саша глянула на спящую дочь и усмехнулась. Ya-Sanchez: ой, надо же. Качурка занимает восьмую часть страны, и из всех экспедиций нам попалась именно твоя. Snow Crow: не скромничай. Ты догадалась, что это мы.       Саша засмеялась громко и издевательски, ничуть не боясь разбудить Владу. Та умела спать так крепко, что и сейчас даже ухом не повела. Ya-Sanchez: ты тоже догадлив, дич. Snow Crow: по эмблеме на упаковках несложно понять. Что это был за парень? Твой знакомый? Ya-Sanchez: а что? Твоей девчонке интересно или тебе?       Чат ненадолго замолк, а потом снова бликанул сообщением: Snow Crow: готовься распрощаться с планами на добычу руды. Ya-Sanchez: с чего бы? Snow Crow: нам дадут статус заповедника и культурно-ценного объекта. Не сомневайся. Ya-Sanchez: нашли окаменелое говно мамонта? Или ты себя за него выдашь из благородных побуждений? Snow Crow: у нас тут дождь третий день.       Он мастерски умел уходить от темы беседы и тем непомерно ярил Яхонтову. Ya-Sanchez: это духи на тебя гневаются. Хотят, чтоб ты свернул палатки и позволил нам сделать твой край богаче. Snow Crow: обокрасть его, ты хотела сказать? Саша издала злой смех. Ya-Sanchez: сиди, мокни, дич. Snow Crow: сижу, мокну. В чуме. Хочешь фото? — Хочу, — двинула губами Саша и спустя секунду просветлела уже в иной, трепетной улыбке, которой и сама толком не заметила. Бритый наголо паршивец возлежал во внутреннем убранстве тёплого чума, едва прикрытый шкурами, и томно глядел на неё. По сильным плечам и груди сновали блики пламени и разбегались чернильные ёлочки татуировок, узкие блестящие глаза глядели с горделивым и манящим вожделением. Со следующей фотки шкур на этом одичалом уже не было. «Так и виджевала, что нюдсов³ накидает», — прыснула в кулак Саша и тут же испугалась, как бы Влада не проснулась не вовремя.