Чернобог

1830 год, июль, Люжан, Фретция.       Афанасий Берзарин никогда не считал себя влюбчивым человеком. Холодность и здравость рассудка прекрасно соседствовали в нём с доброжелательной кротостью нрава, что неизменно располагало к графу людей всякого чина и сословия. Афанасий не имел злохотцев и ни к кому не относился дурно. Но — не мог похвалиться и искренней романтической привязанностью. Даже к Силе. Тот был старше, влиятельнее, мудрее. Состоять при Вие Афанасию нравилось не столько даже с позиции безусловной личной выгоды. Берзарин дорожил Силой, как другом и тем, кого искренне заботила его участь. Потому и перечить главному колдуну родного края не стоило.       Афанасий выписал чек на нужную сумму и с Ерёмой отправил Симону Иронделю, дабы тот перестал подозревать графа в непорядочности. Теперь Анна-Луиза формально стала собственностью Берзарина. Формально, потому что фактически Афанасий прекратил визиты к девице и упросил Дёмушку переменить постоялый двор. Они поселились ближе к центру Люжана, аккурат у готического Собора, и по утрам колдунов будил зычный колокольный перезвон. Тиронов каждый раз на гул колоколов принимался браниться, и половина его словес адресовались Берзарину, которому, видите ли, череп стал маловат от мудрствований. Тот же череп Дёмушка грозился всесторонне выправить, но потом звон умолкал, а Тиронов снова погружался в объятья сладкого утреннего сна и гладкокожих куртизанок. Афанасий же предпочитал являться в номера поздно, а исчезать в плену городских переулков — рано. Благо, что в Люжане было, чему подивиться. Афанасий слонялся по городу и пытался заставить себя сблизиться с Анной-Луизой. Каждый день давал себе зарок, что вот сегодня к вечеру непременно решится, но прибредал в ночи обратно, опустошенный думами, изнемогающий от усталости и отвращения к самому себе. Падал в постель и прежде, чем сомкнуть веки, молился, чтобы назавтра тоже провести день вхолостую, ничегошеньки не поменяв и не испортив. Сила прислал второе письмо, полное довольства, Афанасий впервые позволил себе резкость по отношению к патрону, взяв, да отправив негодное послание в огонь — при сожжении раздался издевательский хохоток Вия, а пламя сложилось в дулю.       В городе тем временем росло напряжение. Народные настроения всё больше накалялись. То и дело Берзарин читал в новостях о столкновениях черни и властей вплоть до кровопролития. В такой-то обстановке его дело следовало бы завершить как можно поспешнее, да вернуться на родину, а граф тянул. Намедни и Дёмушка ввязался на улице в драку с озлобленными простолюдинами, принявшими его за фретцийского вельможу. И газета наутро запестрела подробностями жестокой расправы мастера фехтования над пятью нечестивцами. — Броди, где вздумается, милый друг, — присоветовал ему опосля Демьян. — Да вот тросточку смени-ка на ту, что я тебе о прошлом годе на Святки задарил.       Афанасий послушался совета старого дуэлянта. Трость, подаренная Дёмушкой, и впрямь имела сюрпризец. В ней, как в ножнах, прятался крепкий шпажный клинок, который Берзарин, в силу своей аккуратности, предпочитал держать острее листа осоки. Эта особенность делала трость тяжелее обычной, но с ней и прогуливаться было в столько же раз спокойнее. Афанасий сегодня забрал её с собою, и не пожалел о том. Он шёл вдоль речного канала и ел пышный багет, купленный у знакомого пекаря, рассеянно представляя, как отругал бы его за это кусочничание Дёмушка, но вдруг на соседней набережной мутной реки заметил нечто вопиющее. Четверо небрежно одетых мужчин, по виду — то ли пришлых крестьян, то ли вовсе разбойников, окружили молодую девушку. В руке одного из них поблескивала коса, двое были вооружены длинными ножами, под стать пиратским, четвёртый поигрывал увесистой дубинкой. Девушка прижимала к груди свёрток, испуганно озираясь и покрикивая — мужчины толкали её, явно забавляясь. Русые косицы выбились из капора несчастной, худые ручонки сжимали куль, подол простенького платья и сапожки были испачканы сельской грязью от недавно прошедшей грозы.       Афанасий, похолодев, узнал Анну-Луизу.       Мгновенно пробудившаяся ярость овладела скромным графом Берзариным. Афанасий, не вполне соображая, что делает и как выглядит, отбросил багет, чёрным вихрем перемахнул через реку и встрял между девушкой и мерзавцами. Та ахнула, и сердце колдуна застучало в груди переполошённой птицей, когда он почувствовал, как ладошки милой Анны-Луизы накрыли его лопатки. Девушка прижалась к графу, как к единственному заступнику. Афанасий, не мешкая, выдернул клинок из ножен трости и услышал в свой адрес злобное: — Тоже мне, кавалер. Убирайтесь-ка, месье, по-хорошему, а не то подрежем ваши баки и перстень отберём. — Как бы вам, господа, самим не порезаться, — Берзарин возбуждённо вглядывался в простецкие лица недругов и готовился отразить нападение.       Слабая надежда на бескровный исход стычки мелькнула в его мозгу прежде, чем один из вооружённых ножом метнулся на него. Афанасию удалось легко парировать удар и, не выпуская из поля зрения Анну-Луизу, оттеснить её к углу дома. Следом пришёлся замах дубинкой, граф закрылся от него, блокировав предплечьем руку нападавшего, тот успел избежать рубящего удара клинка, отскочив к своим. Сбоку от Берзарина полоснула коса — Афанасий краем зрения успел заметить сверкнувшую вблизи ослепительно яркую полосу, и ему пришлось заслонить собой Анну-Луизу, чтобы её не задело лезвием. Грудь словно прожгло огнём, но и ярость графа удесятерилась. Его клинок свистнул сразу следом за косой противника, тот уклонился, но неловко, и Берзарин не преминул проткнуть чужое плечо. Негодяй вскрикнул, выпустил косу и осел на мостовую, но графу не пришлось возрадоваться удачному удару — на него вновь бросились с ножами. Он понял свою оплошность: вчетвером нападавшим сложно было справиться с ним, те мешали друг другу. Втроём же им стало сподручнее, несмотря на потерю, у Афанасия же под боком сжималась от страха Анна-Луиза и, увы, сильно мешала драться. Граф отбивался, применяя всё, что знал от Дёмушки, и вопреки стараниям негодяев, других ран ни на нём, ни тем более на девушке не появилось. Однако, усталость начинала брать своё, и Берзарин ужасно боялся, что его концентрация и прыть с каждым мигом притупляются.       Но внезапно тот из грабителей, что был с дубинкой, издал хрип и, изогнувшись назад, упал, подобно подрубленному дереву. Афанасий сам едва не закричал, увидев, как из затылка противника выходит оперение короткой стрелы, те же двое, что были при ножах, испуганно переглянулись. Один из них снова атаковал Берзарина, но его рука с ножом тоже оказалась пронзена стрелой, после чего другая такая точно вошла ему напролёт в шею, брызнув струёй яркой крови. Грабитель завалился набок и захрипел, Анна-Луиза заверещала и закрылась руками от страха. Афанасий одновременно увидел, как подорвалась бежать двоица оставшихся в живых врагов, и как по скату черепичной крыши дома напротив места битвы промелькнула пёстрая тень в меховой накидке. Резкость, с которой незнакомый благодетель удрал, изумила Афанасия не меньше его странного вида, однако он был слишком озабочен состоянием Анны-Луизы, чтобы придать тому первостепенное значение. — Анна-Луиза! Милая Анна-Луиза, всё позади! — Берзарин поспешил убрать клинок в ножны и успокоить девушку. Та подняла на него полные ужаса, огромные глаза, и граф тотчас же будто истёк не кровью, а елеем. — Милая моя, добрая Анна-Луиза... — Тимоте! — девица Ирондель, наконец, поняла, что они спасены, и бросилась на шею графу. — Тимоте, мой герой! Погодите, — она пугливо осмотрела процарапанный косой жилет Афанасия, по которому уже ползло кровавое пятно. — Вы ранены! Боже мой, они задели вас!       Граф заулыбался, будучи на седьмом небе и от нежданной встречи с ней и от её участия, подобрал с мостовой слетевший во время схватки цилиндр. — Не тревожьтесь понапрасну, моя дорогая, это всего лишь мелкий порез, — Афанасий попытался прикрыть рукой рану, но девушка настойчиво убрала преграду, чтобы осмотреть его. Потом огляделась. — Вон скамеечка, идёмте, сядем. Нужно остановить кровь. — Я уверяю вас, — безуспешно залепетал Афанасий, — Анна-Луиза, я уцелел, клянусь вам! — Присядьте, — сосредоточившись на нём, девица стала очень строгой и оттого ещё более прелестной. Афанасий застенчиво смеялся, пока она распускала его бант и расстегивала пуговицы жилета, обнажая поросшую чёрной шерстью грудь. Обилие растительности на графе заставило Анну-Луизу покраснеть, но не оставить желание спасти его. Маленькая ладошка прижала к ране кружевной платок, добавив Афанасию рези пополам с нахлынувшим блаженством. — У вас... Сердце так сильно бьётся, — прошептала Анна-Луиза. — Вам больно, месье ЛеВан? — Ничуть, — Берзарин не сводил сияющих глаз со своей спасительницы. — Что вы здесь делали в такую рань, Анна-Луиза? — Ах... — она замялась, — мне пришлось съездить в город по делам, пока семья не проснулась. — В одиночку? — нахмурился Афанасий, для которого было неслыханным, чтобы родные мужчины отпускали своих барышень без сопровождения. Хотя бы духа! — Простите меня, я выгляжу неподобающе, — совсем разрумянилась девушка. — Но мне очень нужно было появиться здесь.       Афанасий вспомнил про свёрток, который Анна-Луиза держала в руках и во время стычки поспешно сунула в платье. — Вы кого-то ищете? — Да. Ломбард, — призналась девушка. — Хочу заложить украшения мама́н, чтобы нанять крестьян на сбор урожая. Но меня выследили воры, кажется, папа́ нанимал их в прошлом году, и они остались недовольны — он им недоплатил. — Боже, — нахмурился Афанасий, поняв, что Ирондель до сих пор не посвятил дочь в детали брачной сделки. — Анна-Луиза, обождите с этим! Я куплю Нини. — Я думала, вы больше не приедете, — еле слышно прошептала девушка и промокнула утихшую рану платком. — Да, у вас и вправду царапина. Какое счастье! Берзарин накрыл её руку своей. — Я тоже счастлив видеть вас. Даже потеря пары капелек крови не способна затмить моей радости. — Почему вы не приезжали? — слишком прямой вопрос, слишком искренняя, ранящая не плоть, но душу заинтересованность, и эти блестящие, лучистые глаза — будто юный лес, омытый недавней грозой. «Ну как ей соврать? — подумал, обескураженно улыбаясь, Афанасий. — Ну как сказать ей правду?» — Я разбирался в себе, — глупо, но честно ответил граф. — Разобрались? — второй рукой она мягко провела по его седеющим волосам, пригладила виски и щёку. — Ничуть, — засмеялся Афанасий. — Возможно, лучше бы это сделать вместе? — она продолжала гладить его нежно и ласково, а граф замер и млел от каждого её прикосновения. — Я хочу стать вам другом. А друзья должны делиться не только радостями, но и тревогами.       Он не удержался и приласкал её руку, покоящуюся у него на груди. Подходящие ответные слова не находились, и Афанасий чувствовал себя беззащитным — и с этой распахнутой сорочкой в кровавых пятнах, и с этой распахнутой настежь душой. Анна-Луиза же удостоверилась, что кровь больше не идёт, и вздохнула, косясь на темнеющие поблизости трупы: — Хорошо бы нам исчезнуть отсюда, пока никто не заметил, что вы натворили. Вы живёте неподалеку? — О, да, я... — Афанасий моментально вспомнил, что у него в номере вовсю сопит Демьян со своими нимфами. — Так идёмте, — Анна-Луиза требовательно потянула его за руку. Граф же, стесняясь, упёрся в скамью. — Что такое? У вас голова кружится? Вы не можете встать? — вновь встревожилась девушка. — Я могу, клянусь, — затушевался Берзарин, понимая, насколько он недалёк от конфуза. — Прошу, встаньте, успокойте меня.       Берзарину ничего не оставалось, кроме как выполнить её просьбу. Он нехотя выпрямился, притом успев ловко прикрыть пах цилиндром. Анна-Луиза в замешательстве уставилась на головной убор, так не к месту пришедшийся ниже пояса, потом, не сдержавшись, прыснула и опустила взгляд к носам сапожек.       Афанасий, несмотря на кровопускание, густо покраснел.