Чернобог

      В полнейшей растерянности от полученной информации и любви, неожиданно ярко вспыхнувшей к чернобогу Бабогурову, Саша плюхнулась на переднее сиденье спорткара и коротко приказала Ирвину: — В Цветково.       Дух молча кивнул и двинул машину на запад города. Саша притихла, надавив на губы подушечками пальцев и обдумывая, что ей, собственно, теперь со всем этим дерьмом делать.       Илья Айвазов, или иначе, Бабогуров, серийный убийца. Четырёх скоморохов, Севы, двоих дичков из института. Может, кого-то ещё. Но кидать ему обвинение было бы несправедливо: сложно поднять руку и бросить камень в того, кто поступил так, как сама Саша в подобном случае. Расправилась же она с убийцами мужа, помогла рипнуть собственного отца, считая его вредным и опасным для общества! Формально, укажи Яхонтова Мразю на Илью, тот имел бы полное право объявить чернобога в розыск и выслать по его душу Борзого. Но сложность заключалась в том, что Илья мог убить и Тима. Единственный колдун, способный избавиться от себе подобного. И тогда... Тогда вся сила Хозяина Смерти отошла бы Айвазову. А после? «ГосПар» бы, прости, Зорро, гавдой накрылся. И сама Яхонтова уж точно!       Саша сразу вспомнила про детей: близнецов и Бусинку. Все трое были слишком малы. Саша не смогла бы доверить Савве управление компанией и родом, Вахтанг больше интересовался разведением прыщей на лбу, чем бизнесом отца. Про Владу и говорить нечего. Идея сделать опекуном детей Валерия Берзарина отмелась Сашей сразу, как безумная. Вию и самому бы временами опекун не помешал.       Тут же пришла мысль о том, что гибель Тима она себе не простит. Не должен неуязвимый паренёк погибать в двадцать три от руки колдуна своей же сути! Не должен. Но всё к тому шло. Сразить Илью не мог больше никто.       Саша вновь отложила мобильник вместе с решением позвонить Борзому. Замычала и постучала себя кулаком по лбу. От этого мудрых мыслей не прибавилось.       Сева, Сева... Почему не тогда, почему сейчас? Отомстив четырём убийцам родителей, Илья мог бы не остановиться на них и прикончить до кучи Севу. Да хоть бы пока тот лежал в больнице после боя с Малютой! Но Илья этого не сделал. Он забрал Севу в январе этого года, совсем немощным, уставшим от жизни стариком. И ведь Стрый, участник казни Всеслава, не удосужился объяснить Саше, что да к чему! — Твою мать, зашквар вселенский! — Саша не поняла, как этот рык вырвался из неё, но Ирвин не качнул машину и даже ухом не повёл. Привык.       Влада ещё слишком мала, чтобы потерять мать и оказаться на виду у хищного колдовского мира! Саша прятала дочь с самого зачатия. Родила тайно, дала фамилию матери — Самохвалова, а отчество — своё. Александровна. Да, Бусинка была её дочерью и только её. Но с неизменным постоянством напоминала о том, что у неё есть отец. Илья и Влада не знали о существовании друг друга, но Бусинка неумолимо твердила Саше о своём отце. Если рисовала Саше что-то, то вторую картинку оставляла «для папы», если делала поделки, то какую-нибудь откладывала в особую коробку «чтобы папа увидел и похвалил». Она словно ведовским чутьём чувствовала Илью, тянулась к нему, как давно крошка-Саша к большому, грозному и восхитительному папе. Тянулась, получала тычки и крики, и продолжала хотеть его силы, защиты, любви.       И по этой же причине Яхонтова невозможно боялась за Бусинку. Что такое добрый и понимающий отец она не знала, а взрослый колдун-чернобог нёс в себе смертельную опасность для малышки-ведьмы. Влада очень легко могла стать бартерным товаром. Саша не могла позволить кому-то стороннему узнать о существовании Влады, не могла допустить, чтобы её шантажировали именем дочери. Одна мысль о том, что некто злой хоть волос срежет с головы Бусинки вводила Яхонтову в исступление дикой медведицы. Дочь стала для неё всем — покаянием перед матерью, надеждой района, утешением самой Саше. С появлением Бусинки Яхонтова поняла, как сильно любила её мать, Анна. Для ведьмы наследница — то же бесценное сокровище, что и для колдуна — сын.       Сын. Саша задумалась о другом. Получается, что зря она грешила на ту пачку «Чистодела» в ночь зачатия Влады. На чернобогов колдовство не действует, и таблетки сработали бы как надо против семени любого колдуна и дичка, кроме супербоев. Небом Саше был предназначен Дато. Значит, у Ильи ко времени их первой ночи уже имелся наследник. Но кто он и где? На Качурке? Потом Саша подумала о том, что Тим до сих пор ходит бездетным, поёжилась и дала себе слово впредь трахаться с Борзым только в презервативе. Не доставало ещё словить лицехвата от мелкого! Собственная безалаберность уже начинала раздражать.       В таких тревожных думах Саша и доехала до Цветково. Ей очень хотелось забрать Бусинку, увезти её и мальчиков в Заглядово и никому не показывать. Спрятать, схоронить, сберечь. Это желание доводило Сашу до мандража, нервы были взвинчены, страх за себя, детей и близких застил разум.       Настя Столетова с Бусинкой сидели дома. День выдался дождливым и прохладным, близилась Велесова ночь, и две милые Сашиному сердцу ведьмочки вырезали из больших круглых тыкв подсвечники. С плиты доносился аромат супа, и уют этого маленького дома обволакивал, заставляя на секунду забыть о бедах. Как же тут хорошо! Войдя, Саша устало опустилась на банкетку в прихожей. Бусинка тут же напросилась на обнимашки, а Настя зарылась маленькой рукой в каштановые волосы подруги и спросила: — Выглядишь выжатой, что случилось? — Сама виджани, язык не ворочается рассказать. Полная дичь, сис.       Она распахнула для Насти мережку, и ведунья грибовская со всей осторожностью принялась в ней копаться, считывая воспоминания. Саша терпеливо ждала, а присутствие в сознании другой ведьмы умиротворяло и придавало уверенности. Синие Настины глаза с каждой принятой картинкой всё темнели, белёсые бровки сдвигались ближе к переносице. Яхонтова запоздало подумала, что кое-какие воспоминания неплохо было бы и скрыть, но она и вправду слишком устала от лжи и недомолвок. Наконец, Столетова отпустила Сашу и, надув щёки, подбоченилась. — Ну, допустим, я смекала, что Борзой — это мой наивный сын. Больше такой работой заниматься некому. И я даже сделаю вид, что меня не очень сильно заботят ваши с ним потрахушки. Но Санчес! Твою мать, что ты творишь? Ты узнала, что Северная Земля — наша колыбель, и ты даже не думаешь о том, чтобы отступиться от неё? Ведьма, что с тобой? — Чё? — Саша сдвинула брови. Она-то ожидала от Насти поддержки, а не отповеди! — То! — набычилась Столетова. — Ты и впрямь решила, что имеешь право распоряжаться недрами чужого края? — Дак там нету виджи! Падра, не кипяти! — Яхонтова вскочила с места и нависла над низенькой Настей. — В этой земле всего богатства, одна руда! — Руда и есть кровь этой земли, твою мать, Саша, прозрей! А виджи у неё нету потому, что твой приснопамятный папаша развеял её! Вместе с мужем! Этим самым Бабогуровым! — Ах вот оно что! Вот что за мать была у Ильи! — Он чернобог! Он — порождение Земли в большей степени, чем Неба! Он — наследник своей матери! Ты-то должна понимать! — продолжила наступление Столетова. Влада боязливо дёргала разбуянившуюся тётю Настю за рукав пижамы. Но ту уже было не остановить. — Ты идёшь путём своего ненасытного отца! Ты хочешь убить эту землю? — Я хочу спасти компанию, созданную моими предками! — воскликнула Саша так, что стены квартирки задрожали. — Мамочка, успокойся! — пискнула Бусинка. — Тётя Настя! — Компания твоих предков не стоит края, который копил силу тысячелетиями до прихода таких грабителей, как ты и твой отец! Опомнись! Ты же ведьма! Как ты не видишь это... — Да, я не вижу!!! — вошла в неистовство Саша и взметнула вокруг себя вихри смерча. — Как я не виджевала, что случится с Дато! Я не хотела, но у меня его отобрали, жизнь жестокая, прикинь? Ты не знала? Ах, да, у тебя же все живы! Но ты права, милая, я нихрена себя ведьмой не чувствую! Я не чувствую Колпаковку! Я колдунья, б###ь! Я Яхонтова, если ты ещё не поняла, и я своё отожму! А ещё ты права, у нас с отцом много общего! Это помогло мне выжить! — Выжить из ума? — Настя пригнулась к полу, отодвигая Бусинку к вешалкам, — о, да, я гляжу, помогло! Саша, ты же крышей едешь со всей этой рудой! Ну нельзя забрать адамантовую руду из одного края и ждать, что в других ничего не случится! Если ты убьешь Качурку, погибнут и другие местности, потому, что Земля одна! Она круглая, Саша! И надо быть круглой дурой, чтобы отметать это! — Это ты меня не слышишь, ведьма! — подняла вой Яхонтова. — Ничего с твоей Качуркой не случится! Я отожму её себе, и край расцветёт! — Оставь спич про школы и больницы для дичков, Санчес! Твой отец тоже любил прикрывать благотворительностью свои грязные шашни! — А ты знаешь что?! — желчно бросила Саша, наступая на подругу. — Я тебе страшную тайну открою, я горжусь своим отцом! Да, прикинь, Насть, я горжусь нашей общностью, я горжусь быть Яхонтовой!       Её вихри почти уносили Столетову. Ведунья грибовская ухватилась за дверь и повисла на ней, чтобы не оказаться сметённой смерчем. Саша распалилась и стала неукротимой, как в спортивном сторминге. — Мой отец был великим колдуном, но я превзойду его! Я стану величайшей Яхонтовой, женщиной-Яхонтовой, когда набью казну страны деньгами с продажи северного адаманта! И тогда... «Мамочка, не надо!»       Бликнувший на мережке посыл, робкий, испуганный. «Мамочка, пожалуйста, остановись!» Вспышка воспоминания следом. ...— Папа, умоляю, не трогай маму! Отпусти маму, папа! Не убивай её! Мама, не кричи, он же тебя развеет! Пусти меня, пусти! Мама!       Брат крепко держал Сашу, пока та билась в истерике, предчувствуя беду. Мама, Анна Самохвалова, кажется, впервые в жизни дерзила отцу, а тот с видом глубочайшего презрения, расхаживал взад и вперёд перед беснующейся впустую ведьмой Колпаковки. — Ты можешь забрать посох, но не получишь моей земли, Малюта! Это земля моих праматерей и Сашина! Будь ты проклят! Будь ты развеян стрибогом города...       Разворот грузного тела и сокрушительный поток сгустившегося воздуха. Сашин истошный вопль. На месте, где стояла мама — только широкая полоса крови. Как уродливый шрам на детской душе. — Мамочка, не надо... — Буся! Бусинка!       Дочка сжалась в беззащитный комок внизу, под поваленными на неё куртками. Всё, что она смогла сделать, это посылать матери на мережку мольбы о вразумлении. Саша одним махом снесла одежду и подхватила Владу на руки. — Бусинка, счастье моё! Прости, — десяток поцелуев рассыпался по пухлым щёчкам Влады, по каждой слезинке, по каждой родинке. — Мамоч-ка, не уби-вай тётю Настю, — рыдала дочь. — Она хо-рошая. — Я ни за что не убью тётю Настю, солнце. Она моя лучшая подруга, — Саша вдруг осознала, каким отбитым психом была секунду назад. Кинула взгляд на Столетову. Та, живёхонькая но растрёпанная, вылезала из-под кровати, куда её загнало Сашино дутьё. — Настя. Прости, сис, я... У меня рил ток крыша едет.       Саша, не отпуская Влады, осела на пол и сама разрыдалась от чувства вины за свой срыв и страха за подругу. — Я не знаю, что мне делать, — раскачиваясь, причитала Саша. — Я не смогу остановить этот поезд. Я не могу позволить «ГосПару» рухнуть. Я не могу подвести Дато, я должна вытянуть бизнес и... И всё... Вот это... Я должна... Настя уже была рядом. Присела на корточки, обняла большое тело Саши, прижалась к ней. — Я за тебя очень переживаю, — призналась Столетова. — Я вижу, что ты мечешься и стараешься удержать контроль над всем, за что берёшься. Но так нельзя. Ты теряешь себя. — Я должна, Настя! — прорыдала Яхонтова. — Иначе всё развалится! — Может, это ты всё рушишь? — подсказала Столетова. — Может, Илья не убил тебя до сих пор потому, что не желает тебе зла? — Кто такой Илья? — тут же встрепенулась Влада, утирая мокрые ягоды глаз. — Никто, один дядя из сети, — испугалась Саша.       Настя надула щёки, видя упрямство подруги. — Давай успокоимся и поговорим с глазу на глаз, — предложила она.       Ведьмы дождались, пока Бусинка перестанет дрожать, и отправили девочку поиграть в комнату с привезённым Сашей набором принцессы. Закрылись в кухне. Настя испустила долгий вздох. — Ну, рассказывай о нём. Только честно. Ты любишь его? — Я не должна, — поджала губы Саша. — Перестань! Твой девиз тут ни к месту. Должна, не должна! Ты не можешь похоронить сердце вслед за мужем. Оно хочет жить. И любить. — Он — чернобог. И убийца. — Мой сын тоже чернобог и убийца. — Васильковые окошки глаз глядели прямиком в Сашину душу. — И тебя это не останавливает. Я же знаю тебя, падра, ты способна на чудеса не только как колдунья. Но и как женщина. — Да, боже-стрибоже, да! — сломавшись, фыркнула Саша, пряча лицо и прислушиваясь к болтовне дочери в комнате. Та, по счастью, увлеклась набором. — Да, я... люблю. Его. Илью. Но, к Велесу, он же меня не любит! — С чего ты так решила? — нахмурилась Настя. — Уверена, он меня трахает в надежде, что я однажды отстану от его чумов из говна и веток. — Блин, Санчес, — надула щёки ведьма грибовская. — Ты не можешь виджевать, что на душе у чернобога, и поэтому накручиваешь себя. Может, он только о тебе и думает? — Аха, как же, — ощерилась Саша. — Он вообще тёмный. Неласковый от слова совсем. Трахает так, будто прикончить хочет, — она закусила губу и зарумянилась. — Ой, как кому-то это нравится, — Настя подалась вперёд и взяла Сашу за руку. — А ещё он тебе поёт, как Дато пел. Не отказывает во встречах. Обещает защитить. И, будучи чернобогом, ещё не грохнул, что, согласись, немаловажно! — О, да! — улыбнулась Саша. — Это прям великий знак любви. Мейби. — Ты заслуживаешь счастья, падра. — Вынесла вердикт Столетова. — Я не хочу, чтоб ты свихнулась с горя. Взять хотя бы вашу Бусинку. Ты прячешь пятилетнего ребёнка, закрываешь от мира. Держишь в вакууме. Но однажды ей придётся, как минимум, пойти в школу. Или её изоляция продлится вечно? — Пипяо, — поморщилась Саша. — Я выгляжу полнейшим фриком, да? — Ты выглядишь чудовищно затраханной. И нет, я не о интимной стороне вопроса, — Настя лепила в лоб. — И что мне делать? — Саша уставилась на грибовскую ведьму. — Ты мне напанчи. Я нихера не понимаю. Я в растерянности. Как мне быть?       Настя взяла её за левую ладонь с сапфировым перстнем, погладила пальцами и выдала звонко, как всегда предсказывала: — Несёт ветер синее яйцо из гнезда орла в вороново гнездо. Вот, — она проморгалась. — Вот, Санчес. Из гнезда орла в вороново гнездо. — Пипяо! — прогундела Саша вместо «спасибо». — Очень мило. Но вот уж теперь, сорь, я чётко от Качурки не отстану! — Санчес! — всплеснула руками Настя. — Не хочу потерять мужика, — куда тише добавила Яхонтова. — Война, так война, падра. А пока — затишье. Пусть думает, что я его боюсь! — Да что ты за ведьма такая!