Чернобог

2045 год, октябрь, Балясна. — А-а-а!!! Пипяо! Просто пипяо! — Саша наглухо закрылась в кабинете на Дуроскоковском переулке и дала волю эмоциям. Благо на стенах и дверях стояла мощная колдовская звукоизоляция, на окнах — внутренняя тонировка, и никто не мог бы застать великую Яхонтову в таком раздрае. Только что в новостной ленте Новосвирьска появилось сообщение о скоропостижной кончине ректора местного института этнографии Виктора Побегушко и профессора Ивана Кривоглядова. «По трагическому совпадению оба деятеля науки скончались сегодня в ночь от остановки сердца», — гласил некролог в «Юничате». — «Трагическое совпадение», я валяюсь! А-а-а, какой кринж, — Саша обеими ладонями оттянула щёки вниз, закатила глаза и снова принялась истерично хохотать. — Пипяо, ты космос, дич. Ты просто космос, ауф, краш. Небо. Я трахаюсь с чернобогом. С двумя чернобогами! Шмара тупоголовая! — Она вспомнила о Тиме и с восторженным рёвом упала в кожаное кресло. Притихла. Блеснула внимательным карим глазом из-под прижатых к лицу пальцев. Задумалась. Вытерлась салфеткой. Заглянула в переписку с Ильёй. — Любопытно, что ты за думер. Чей промеж и кто твои олды, дич. И для чекапа мне нужен твой фейс.       Тут же пришла разумная мысль: чернобогов нельзя засечь. Это касалось и фотографий Тима — с ними ничего не выходило, на снимках мелкий неизменно выходил смазанным. Но фото Айвазова свободно бродили по сети. Саша снова засомневалась, не совпадением ли были смерти новосвирьских учёных, но потом одумалась: конечно, нет! Не могло это быть совпадением. Не бывает таких совпадений! «Как бы там ни срослось, будем дэшить в сторону дича. Объяснение можно найти всему».       Яхонтова скачала несколько фотографий Айвазова, немного полюбовалась парой лучших. Усмехнулась, вздохнула, набравшись решимости, и запустила все в программу сверения лиц по родовым признакам. «Ты должен быть чьим-то, дичи дич, — с нежностью думала Саша, пока программа считывала физиономические параметры Ильи и предлагала наиболее подходящие варианты фамилий с процентным соотношением сходства. — Все колды похожи на своих олдов, и сейчас мы тебя попалим, хочешь ты этого, или нет».       Программа перебирала лица колдунов прошлого и настоящего, и когда сличала Илью с Валерой, Саша прыснула в кулак и выудила из вазочки ириску с мандрагорой, к коим питала почти что зависимость. «А норм. Оба фрики те ещё, и ты, и пёс-птеродактиль. Илья Берзарин, чуитс, гавдюк!»       Но прога отмела вариант с родством Зорро и остановилась на фото сорокалетней давности.       Всеслав Ростиславович Бабогуров. Родовой герб на перстне — череп ворона, держащий в клюве белый агат. Идентификация показала родство в девяносто девять процентов. Саша перестала жевать и с силой продавила ириску в глотку. «Snow Crow, Снежный Ворон! Жесть! Как можно было так профакапиться?!»       Профессор Бабогуров и Илья имели практически одно лицо, словно были двумя близнецами, разделёнными временным провалом в сорок лет. Саша ничтожно мало знала о Всеславе. Только то, что когда она была совсем маленькой и жила с мамой-ведьмой, её сумасшедший отец развеял этого стрибога, чтобы присвоить его родовую силу. И всё. Была ли у Всеслава семья, Саше никто из родных не говорил. Даже старший брат, которого при рождении ошибочно сочли сыном Бабогурова и потому назвали Владислав. Ближайшие родичи Бабогуровых среди колдунов — Фатовы, порой на пьянках заикались о том, что имеют ведовскую кровь в жилах, привнесённую родом Воронов. Но так ли это было на самом деле, или вторая женитьба Малюты Яхонтова на Стасе Фатовой с целью зачатия суперколдуна оказалась не более, чем одержимостью психопата — Саша пока не знала. Но откуда-то отец взял идею с сыном от ведьмы, кто-то его надоумил?       Илья родился чернобогом, значит, его матерью была ведунья, а отцом — колдун. Схожесть со Всеславом доказывала это.       Саша бегло пролистнула сведения о Бабогурове в энциклопедии юничата. Это добавило ей стыда: она не могла понять, как расчётливой и всеведущей Яхонтовой удалось так лихо угодить впросак. Да, Илья не то, что вполне мог быть сыном исследователя Севера Свири, он им был! Был, no cap! В «Юничате» писалось, что Всеслав имел тесное сотрудничество с профессором Михаилом Ильичом Памятовым, и после с ним же — Илья под фамилией Айвазов. Даже аспирантуру у него заканчивал! Успешно преподавал в Балясне несколько лет, и однажды просто уехал в Новосвирь. И случилось это на следующий год после того, как Верховный Шабаш возглавил Матеуш Мраз и учинил в колдомире свои порядки, а именно — запретил многие жестокости. Кровную месть, убийственные порчи, принуждение девушек к родам первенцев... Почему бы скромному доктору наук так спешно дэшнуть на другой край страны? Уж не потому ли, что на нём числился висяк в виде четырёх убитых скоморохов? Убитых, между прочим, путём остановки сердца! Твою мать! Саша пересчитала по пальцам года. Поняла, что не ошиблась. «Да, Айвазов, вот ты и слился!»       Но многое в истории рода Воронов оставалось если не тёмным, то уж туманным точно.       Саша повертела в пальцах мобильник, резко передумав звонить с ликующими писками Борзому. С этим можно было повременить. А вот побеспокоить ещё одного колдуна рядом интересных вопросов руки чесались. — Михаил Ильич, доброго дня, как ваше здоровье? — елейно начала наступление Саша. Древнего старичка не хотелось довести до инфаркта заявлениями в лоб. — Александра Малютична, рад слышать, Сашенька! — голос у старшего-Памятова остался бодрым. Добрый и интеллигентный семаргл очень уважал Сашу и, по старой памяти, относился с отеческим участием. — Какими судьбами? — Я заеду к вам, не возражаете? — напросилась Яхонтова. — Конечно-конечно, я всегда вам с Валерием Николаевичем рад!       Всё важное при личной встрече, решила Саша. Чтобы от прямого взгляда в ведовские глаза хозяйки Колпаковки Памятов не вздумал покривить душой. Дорога до Гиблово была недолгой, а чай у профессора вкусным и бодрящим. Семаргл знал, чем попотчевать Сашу, и заварил чабрец. На Яхонтову нахлынула светлая грусть — она вспомнила Дзергию и то, как из поездок на родину ей привозил чай из горного чабреца Давид. Как он придирчиво щурил чёрные глаза, так и эдак разглядывая Сашу, а потом прижимал её к себе и целовал, крепко-крепко, будто заново признавал своей. Саша вздохнула. «Нечего раскисать. Ты здесь не за этим», — Саша поставила чашку. — Всегда мне у вас нравилось, — призналась она, — в вашем доме царит дух научной среды, где мне так и не довелось повращаться. — Какие ваши годы, Сашенька! — отмахнулся Памятов. — Было бы желание, и вы бы легко получили высшее образование. Уж я-то разбираюсь в людях, поверьте старику! — Сомневаюсь, — возразила Саша. — Да я и стара уже. Впрочем, вы же множество учёных выпестовали, не так ли? — Ох! И не сосчитать! Помимо Мишки с полсотни будет. — Не всех и упомнишь, верно? — продолжала аккуратно подкатывать к профессору Саша. — Мельтешат чередой, на место прежних приходят новые, прошлые забываются... — Не скажите, — мотнул седой головой Михаил Ильич. — Есть такие ученики, как звёзды. Приятно смотреть с земли, как они светят где-то, пусть и не рядом, но твоим, родным светом. — Вот как? — Саша подняла бровь. — У вас такие есть? — Есть. Я ведь старый преподаватель. — Илья Айвазов, например? Я достаточно наобщалась с ним по качурскому вопросу. Он учился у вас, в Балясне.       От внимательного ведовского взора не утаилось то, как в благостном и приветливом настроении профессора вмиг появились настороженность и боязнь, хотя его выдержкой можно было восхититься. Саша знала Памятова, как кладезь всевозможных сведений, но в этот кладезь порой приходилось влезать по уши, чтобы выцепить нужное. Как всякий семаргл, Памятов был скрытен и умел беречь тайны. — Ах, Илюша! — профессор понимающе закивал. — Мой лучший ученик. Искренне жаль, что он уехал поближе к родине и оставил меня. Мы до сих пор общаемся, да и внук, Мишенька, с ним сотрудничает. Ой.       Старик примолк, и Саша смекнула, что речь идёт о раскопках, призванных понавтыкать палок в колеса «ГосПара». На этом можно было сыграть. — Ха-ха-ха, — вполне натурально рассемеялась Саша. — Не беспокойтесь, Михаил Ильич, работа работой, но я очень тепло отношусь к вашей семье, и понимаю: отхватить годную тему для исследований в современном мире непросто. — И вы правы, учёным тоже нужно есть! — повеселел Памятов. — Особенно, если это учёные-колдуны, — поддержала его Саша. — Впрочем, может быть, для таких, как мы, задачи в науке упрощаются сами собой. Нам доступно многое из того, что для дичков из разряда сказок. — Не скажите, — прицокнул языком старичок. — Быть колдуном от науки иной раз — венец терновый. — Вы про что? — внутренне Саша возликовала, осознав, что Памятов сам подъехал к нужной ей теме, но сохранила внешнюю спокойную заинтересованность. — Были и среди колдунов жертвенные агнцы, — Михаил Ильич хлебнул чая и отвел взор посветлевших от древности глаз. — Но тут уж, ради Неба не гневайтесь, девочка моя, но ваш родитель постарался увеличить их число. — Мой отец? — пришлось снова изобразить удивление. — Что он ещё натворил? — Много чего. Сами знаете про то, как он накопил в себе аж шесть сил стрибогов, и ради увеличения мощи не гнушался идти на мерзости, — Михаил Ильич разболтался, что было Саше очень на руку. Профессора удалось подтолкнуть в нужное русло, и теперь важно было его не прерывать. Саша водрузила голову на руки и приготовилась слушать. — Если бы не Малюта Златович, дорогая Сашенька, научный мир не лишился бы прекрасной династии. Они называли себя родом Воронов — Бабогуровыми. — Оу, я что-то такое слышала, — мурлыкнула Саша. — Вы лишь слышали, а я с последним из рода близко общался. Всеслав Ростиславович многим приходился другом, прекрасный был колдун, хоть и стрибог так себе. — Почему же так себе? Летал, как курица? — подстрекнула профессора Саша. — В сравнении с другими — да, — улыбнулся Памятов. — Видите ли, Бабогуровы не то, чтобы одни из первых начали заключать браки с ведьмами, но всегда этим занимались. Без огласки, без бравирования, но, имея статус учёных-археологов, выезжали в Свирь в поисках жён. И весьма успешно. — Вы хотите сказать, что Бабогуровы во времена жёстких запретов на помесные браки целенаправленно сходились с ведьмами? — Ведьмы? Не скажу ведьмы, — уклончиво ответил Памятов. — В глухой Свири ведь до сих пор нет разделения на колдунов и ведьм, там шаманы и шаманки. То есть, те, в ком силы Земли и Неба смешаны. — Как во мне! — Саша невольно покрылась мурашками. — Да, милая Сашенька! Вам это чувство, как гибриду, должно быть знакомо. Вы тоже, можно сказать, не ведьма, и не колдунья, а фактически, шаманка. Но этого ваш отец и добивался, чтобы создать сильнейшего сына, верно? Ой, простите. Вы не обиделись на сына? — Ничуть! — дохнула Саша. — Многие говорят, что я — мужик. Э-э-э, всё это очень интересно, продолжайте, пожалуйста! — А известно ли вам, что на всей территории Свири некогда располагалась огромная страна, откуда явились нынешние колдуны и ведьмы? Эдакая колыбель волшебных сил? — Типа... Меркаима? — напрягла память Саша. — Меркаим лишь один из множества, — снисходительно улыбнулся Памятов. — В мире существовало несколько таких центров. В подобных агломерациях жили не колдуны или ведьмы, а шаманы и общались с богами напрямую. А после, когда Мокошь и Мать-Земля поссорились из-за обладания любовью Перуна, произошёл раздор и среди жителей тех городов, приведший к жестокой войне. Чудесная страна пришла в упадок, колдуны разбрелись по земле, ведьмы осели в своих краях. И стало всё, как есть. Вернее, было до прихода к Вийству Валерия Николаевича. Он впервые за долгие века упразднил межрасовые раздоры, за что весь колдовской мир должен быть ему благодарен. Продолжил же его дело Матеуш Мраз, ввёл порядок и миролюбие, обеспечил колдунам и ведьмам необходимую защиту. — От них же самих, — докончила за Памятова поражённая рассказом Саша. — Но что с колдунами от науки? С Бабогуровыми, — она вернула старичка к нужной ей теме. — Убиты. Убиты вашим отцом, — рубанул Михаил Ильич. — Страшная то была история! Ваш отец, Саша, под влиянием рассказов Бабогурова о давней Свири решил создать совершенного шамана, преисполненного несокрушимой силы. И после того, как вместо сына родились вы, — Памятов запнулся, но Саша дозволительно махнула рукой, — он как с цепи сорвался. Решил, что Всеслав его обманул, выследил Бабогурова на Качурке, да и... Ах-ах! — Памятов тяжело вздохнул. — Причём если бы он вызвал его на битву, одно дело. Но то, что случилось, иначе чем казнью не назовешь. Вы спросите, откуда я знаю, что произошло с Всеславом? Мне рассказал Всеволод Глебович. Он там был. — Сева?! — Саша захлебнулась криком, зажала рот руками, отдышалась и снова гаркнула: — Сева?! — Да, милая Сашенька. Малюта Златович Тиронова взял с собой, чтобы совершить самосуд над колдуном, вступившим в связь с ведьмой. — Небо... — прошелестела Яхонтова. — И не только его. Помните старых скоморохов балясненских? Ну, Харитона Велесова, Валю Ионова, Феофана Асмодеева... — И Фатова. Бронислава, — назвала Саша имя отца своей покойной мачехи. — Да. Шуты вычислили и захватили Всеслава в лесотундре. Знаете, не так-то это просто было — Качурка занимает... — Восьмую часть страны, — до боли сжав кулаки, пробормотала Саша. — И на ней множество оленьих стойбищ. Вот, Сашенька. Скоморохи отыскали и скрутили Всеслава, а Малюта Златович развеял его. И, вроде бы, шаманку, с которой тот жил. Всеволод Глебович видел это всё. Помню, как он плакал, когда рассказывал мне за бутылочкой настойки. Всякий раз, как приезжал в Балясну, заходил ко мне, и мы поминали Всеслава. — А та шаманка?! — встрепенулась Саша. У неё язык стучал о зубы в желании спросить, был ли у Всеслава ребёнок от неё, но этот вопрос уже не имел значения. Ясен дэш, был! — Понимаю ваше ведовское негодование, — мигнул Памятов. — Убита вместе с ним. И род Бабогуровых пресёкся. Да, я помню, как Всеслав стал духом-прислужкой у Малюты Златовича. Без памяти, без воли, на долгие годы вашего взросления. И знаю про Иракли Вахтанговича, — тут же добавил он, — то что среднему брату Арцивадзе перешла сила нашего Всеслава после сокрушения Яхонтова. Но Иракли Вахтангович наукой не занимается... — Зато летает, как курица, — хмыкнула Саша, вспоминая деверя.       У Иракли и его супруги — ведьмы Цветково Кати Хлебородовой подрастал сынишка, которого по традиции семьи Бабогуровых назвали Станислав. Малышка-Бусинка, бывая у тёти Насти в Цветково, часто заходила поиграть с мальчонкой. Саша вспомнила о дочке и мягко улыбнулась. Она узнала всё, что требовалось. «Её отец пережил многое, — думала Саша, пока допивала новую порцию чабречного чая, — но Борзого он вряд ли переживёт. Нефиг жалеть дича, он рипер со стажем. Но факин дэш. Этот крутыш просто взял и отомстил за смерть родителей. Скоморохам, Севе. Взял и решил вот так, по щелчку, проблему с подменой результатов своих раскопок. Рипнув двух продажных. Твою мать, рил ток. Он же и меня может так же, одним плевком к олдам спровадить! Пипяо, как морозит, а! Да, это лучшее, что происходило в моей жизни. Он же просто лучший. Нереальный тащер».       Саша поперхнулась чаем, внезапно осознав, какие непотребства она думает, и как предательски-сладко ноет при этом глупое сердце. То ли это опять взыграл в ней синдром, приобретённый от издевательств отца, то ли восхищение суперколдуном-мстителем, способным лишить жизни одним касанием, но Саша поняла, что в тот момент Илья для неё вновь перекрыл Дато. Священный для Яхонтовой облик мужа темнел и рушился, и вместо него память всё чаще выдавала другое: смуглое, лукавое и такое ненаглядное лицо.       И вот это было по-настоящему страшно.