Чернобог

2045 год, октябрь, Новосвирьск.       Светка Касаткина боялась. Не просто боялась — теперь она узнала, что это за чувство, когда поджилки трясутся. Хотелось сесть на скоростной поезд и умчать куда-нибудь подальше — от института, общаги, от научника, от всего. Только вот куда? Земля же круглая, и шаман-убийца по-любому её найдет. Подпряжёт келе или Сашеньку, неважно. Светке некуда было деваться. Она, дрожа, мокла под дождём на кладбище. Замершие, как в муторном сне, хмурые лица коллег, произнесённые, казалось бы, совершенно не к месту хвалебные речи. Как известно — о мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Правду про Ивана Дмитриевича и ректора знали все. Но их скоропостижная смерть оказалась настолько внезапной, жуткой и невероятной, что говорить плохое не рискнул никто. Даже сам Илья ничего не сказал на прощание: подошёл твёрдым шагом к убитым, пристально вгляделся каждому в наштукатуренное восковое лицо, едва заметно кивнул и отошёл к Инессе. Та тоже стояла столбом, смирившись с потерей. Мир замер, только стучали боем камлания комья земли о крышки гробов да падали с клёнов мокрые красные листья — точно кровавые капли.       А потом кафедра задышала с новой силой. Наполнилась студентами, парами, отработками и тестированиями, книжной пылью и запахом музейного формалина, словом, всем тем, что питало её. Не в силах успокоиться и принять то, что она узнала об Илье, Светка съехала обратно в кабинетик старлаба. Под предлогом того, что в музее стало холодно, но на самом деле Касаткину пробирал до костей не холод, а животный, плохо контролируемый страх перед Айвазовым. Самый близкий на свете человек, тот, которому хотелось доверить самое заветное, стал вдруг для Светки опасностью номер один.       Она не могла оставаться с Ильёй с глазу на глаз в помещении. Ходила тенью за аспирантами и даже на почве фобии сблизилась с Толиком. Не варила больше кофе Илье, не грела еды и не бегала с ним по утрам в парке. Когда Айвазов поутру принимался требовательно стучать ей в дверь, Светка, беспомощно пища, стискивала край одеяла и молилась, чтобы он не ворвался к ней. Потом начинал долго и призывно вибрировать мобильник. Илья звонил пару раз, ждал и уходил ни с чем, и так продолжалось каждое утро. Светка почти забросила диссертацию. Культура эрси, ранее столь привлекательная, теперь вызывала в ней отторжение. Все обещания и сердечные клятвы, данные научнику, казались несусветной глупостью. Светка корила себя за легкомыслие и благодарила высшие силы за то, что помогли ей остаться в живых, вовремя вырваться из лап чудовища. Касаткина внутренне не могла найти согласия с собой — как исследователь севера и туземного менталитета, она понимала Илью и то, почему он поступил так с Иваном и ректором. Но сама натура Касаткиной отрицала правильность поступка Айвазова. Он был опасен, смертельно опасен для всего живого, и в том числе для девушки двадцати двух лет, которой очень хотелось увидеть собственную почтенную старость. К таким ни доверия, ни жалости нет и быть не может — так говорило внутреннее чутьё. От таких надо бежать, и как можно скорее, вторил здравый рассудок. Оставшаяся же часть Касаткиной переживала горькую обиду и злость на то, что повелась непойми с кем, и непойми кому так долго открывала сердце.       Илья, вопреки Светкиным ожиданиям, не стремился выяснить отношения. Не выспрашивал, что с ней случилось, почему она избегает его и, устремляя взгляд в пол, спешит скорее скрыться за дверью кабинета. Почему вздрагивает при неожиданной встрече в коридорах и, когда Илья пытается сказать ей что-то, мямлит односложные ответы. Можно было не сомневаться, что Айвазов всё понимал. Он то хмурился, то болезненно усмехался, засовывая руки в карманы, то качал большой головой, а порой, после очередного Светкиного бегства, с тихим стоном прикладывался затылком о стенд.       Так прошло недели две после похорон. Светка чувствовала себя одинокой и брошеной, совсем как в пятнадцать, до первой экспедиции на Калтай. Только сейчас она сама пошла на отчуждение. Ей очень хотелось изменить ситуацию, но подойти к Илье физически не получалось. Страх, тот самый безумный, инстинктивный качурский страх гнал Светку прочь. Она уже начала подумывать о том, чтобы, пока не поздно, сменить тему диссертации и уйти нафиг к Инессе, но привычка быть верной и ответственность за важную тему с камнями мешали ей. Илья должен был защищать камни. Но какой ценой? Светка мучилась, а Илья продолжал жить своей скрытной жизнью и прекратил досаждать ей, казалось, смирившись с потерей ученицы.       Потом выпали первые снега, и следы копыт Куколки в поле стали хорошо виднеться — тёмной вышивкой на белом полотне савана. Деревья обсыпались сахаром инея, Светка достала тёплый пуховик. Пластиковые цветы на двух могилах Клещёвского кладбища побледнели и склонили бутоны к насыпи. Инесса купила новые, а Светка помогла их установить. Тем вечером она снова не находила себе места, так и эдак пытаясь уснуть. Но тревога за будущее накрыла с новой силой. Неизвестно, что ждало Касаткину и её сорвавшуюся диссертацию. Неизвестно, что ждало Качурку. От безысходности Светка включила мультики, однако просмотр восьмой серии подряд не успокаивал, не дарил ощущение детства — только зря потраченного времени. Ей нужно было заниматься наукой, а не ерундой. Касаткина вздохнула и свернула экран в надежде хоть поспать немного. Тут за окном замяукал Седрик, просясь с гулянки. Светка, рассеянно закутавшись в Инессину шаль, подошла и открыла окно. И краем глаза заметила кота, свернувшегося клубком у неё на одеяле. Мысль о том, что Седрик весь вечер ошивался у неё, мелькнула в голове Касаткиной одновременно с поджарым телом, ввалившимся в комнату из непроглядности снежной ночи. Она самолично впустила в дом убийцу.       Светка заблажила и затрясла руками, заметалась по комнате и прыгнула под одеяло, накрывшись с маковкой. Сразу после она сообразила, какую глупость сделала. Как будто её нельзя убить прямиком в одеяле! Тело охватила бесконтрольная дрожь, к горлу подступили слёзы паники.       Она услышала, как Илья запер окно, чтобы в комнату не несло стужей. Скрипнул старым креслом. Вздохнул и сказал: — Тебе ничто не угрожает. Можешь высунуться, или слушать так, как тебе хочется. Я пришёл сказать, что никогда не причиню тебе зла. Просто знай.       Светка осторожно выглянула из-за края одеяла. Илья сидел вполоборота к ней и смотрел себе на руки, перетирая пальцами пустоту. Его кисти дрожали. Он нервничал и говорил глухо, отрывисто. — Я знал, что однажды дам тебе повод возненавидеть меня. Я знал, что это случится неизбежно. Можешь радоваться: таких, как я, в мире всего двое. И вскоре останется один. Если мне повезёт, — он рвано вздохнул и выпятил вперёд подбородок, — я одержу победу над Борзым. И тогда Саша не сможет мне противостоять. Перед неизбежной смертью ни у кого нет козырей. Если же не судьба мне остаться, — он запнулся и сжал кулак, — что ж, я старался. Меня будет ждать моя погибшая семья. Но я не стремлюсь с ними увидеться. Меня здесь держат важные вещи, и это не одна лишь Качурка.       Светка слушала Айвазова безмолвно и неподвижно. На неё напала обычная оторопь, лишившая возможности пошевелить хоть пальцем, будь даже желание это сделать. А Илья всё говорил. — Ты помнишь, я тебе рассказывал о Хозяине Смерти? — Илья блеснул на Светку чёрным, вороновым глазом. — В верованиях эрси его называют Куль-Отыром.       Касаткина продавила остатки слюны в глотку и открыла рот, но так ничего и не смогла сказать. — Так вот. В мире есть много богов. И много шаманов, служащих богам. Но такова моя участь, — Илья усмехнулся, — и Борзого, что мы с ним служим Хозяину Смерти. Мы могли бы родиться со способностью летать ветрами. Мы могли бы скакать выше небес и очаровывать одним взглядом. Мы могли бы создавать волшебные вещи и заклинания, быть светлыми и прекрасными, спасать больных и раненых, возвращать жизнь и здоровье, но... Мы иной сути, Светоч. Мы можем только убивать и подчинять себе духов. Мы ходим по грани посмертия и уводим туда всякого, чьё время истекает. Но порой приходится отбирать жизни против воли — и тогда Куль-Отыр за принятие неотжившего духа требует с нас личную плату. Когда я был молод, я не знал об этом. И Куль-Отыр забрал мою беременную Ную. Её загрызла обезумевшая от горя и боли медведица, которую мои соплеменники ранили и лишили медвежат. — Вы... Убили... Кого-т-то ещ... — выдавила из себя Светка. — Я мстил убийцам отца и матери, — отрезал Айвазов. — Это то, что тебе стоит знать. Только после искупления я мог считаться своим среди эрси. Знаешь, взросление в детдоме, а потом в интернате очень способствует поиску контактов с родственниками. Есть такая штука на свете — ловушка крови. Когда ты очень хочешь близости со своими кровными родственниками, даже если они ведут себя с тобой хуже келе. Ты же понимаешь, о чём я? — на его лице появилось подобие вымученной улыбки, и Светка легонько двинула головой вниз, соглашаясь. — Я бешено желал, чтобы мои родственники-эрси, те, что отвернулись от меня в младенчестве, признали меня своим, Светоч. И лишь совершив месть, я понял, что своим я среди них никогда не стану. Меня будут чтить, бояться и слушаться. Но не более того. Я слишком другой. Получив их уважение, я не увидел принятия. Ни в ком, кроме Ную, с которой нас сосватали ещё родители. Для неё непросто было, наверное, решиться разделить с чёрным шаманом свою судьбу, но она верила, что нас ждёт счастье. И она ошибалась.       Илья замолк и сморщился. Светка поняла, что его мучила мигрень, но не решилась приблизиться. — Когда Куль-Отыр забрал мою Ную, и мы остались с Честиславом одни, я понял, что ловушка крови — это не то, чем должен полниться мой рассудок. Я никогда не стану эрси. Сын же верил в то, что он сможет прижиться в тундре. Но он сумел бы прижиться где угодно. Слава был иной сути, Светоч. Он летал и был свободным. Я же — скован обязательствами перед родом матери — шаманками земли Калтысь — Айваседа. Незадолго до того, как посмертие приняло бабушку Умси, которую ты видела во сне, она сказала мне: «Ыляку, кровь твоего лютого врага напоит Качурку, и земля прекратит стонать». Но кровь моего врага, Малюты Яхонтова, двадцать лет назад пролилась над Балясной. И носителем её осталась одна Саша. Только Саша, — дохнул Илья. — Я не хочу её смерти. Я не хочу, чтобы её кровь пролилась на Качурке. А ещё у меня есть ты. И ты тоже мне не чужая. Поэтому, ради того, чтобы Куль-Отыр не забрал вас в качестве платы за Ивана и Виктора, я разбил машину. Светка ахнула. — Так смешно. Моя «Хонда» тоже имела адамантовый двигатель. И пока я катался на ней, всё думал — не кривлю ли я душой против своей земли? Не лицемер ли я? Теперь мне спокойно. Я лишился машины, но стал ближе к своей совести. Вот, Светоч. Сказать мне больше нечего, кроме того, что Миша Памятов от имени деда попросился к нам на работу. Старика можно понять. Беспокоится, как бы я ещё чего не натворил. Приставил ко мне няньку, — Илья криво усмехнулся. — Но я не стал возражать. Миша засиделся в онлайне. Ему пойдёт на пользу очное преподавание, а у нас нехватка кадров. При желании ты можешь уйти к нему. Я тебя пойму и удерживать не стану: ты не обязана якшаться с убийцей. Но учёную степень получить изволь. Не зря же я столько времени и сил на тебя угробил. Не зря я столько в тебя вложил. Ты моя, Светоч. И я хочу, чтоб ты добилась успеха и создала себя, как я создал. Я же, как ты поняла, тоже не отступлюсь от начатого. Заново родиться в этой жизни у меня не получится. Придётся доживать её чернобогом. Хочу я этого или нет.       Илья уронил голову на руки, покатал её по ладоням, вздохнул пару раз и добавил: — Светоч. Вопрос напоследок можно? Если я держу в руках натянутый лук, значит ли это, что острие стрелы направлено конкретно на тебя?       Он воззрился на Светку: напряжённо, выжидающе. Та почти слышала, как звенят то ли его нервы, то ли её собственные. Как тетива на ветру. Она лихорадочно помотала волосами, говоря «нет».       Илья поднялся, отпёр окно, шагнул на подоконник. — Что же тогда изменилось между нами? Подумай о том, что я с оружием в руках защищаю и тебя тоже, — прозвучало под стук мокрого снега, и прежде, чем Светка устремилась к окну, Илья ушёл.       Касаткина осталась одна в комнате, обняв подушку, обдумывая услышанное. Страх отступил ненамного, но там, где его не осталось, на душе стало тепло и больно. Она как-то не думала раньше, что так нужна Илье. Что не только она ради научника вступила в кафедральное рабство с перманентным «принеси-подай», но и что ради неё вот так можно разбить дорогую машину, чтобы отвести беду. Что её и впрямь берегут могущественные силы. Что за ней стоит целый шаман смерти, самый сильный на Качурке. Что в переписке с Сашей он тайком называет Светку падчерицей.       Ловушка крови...       Касаткина вздохнула. Да, то, что связывало её с родной семьёй и правда напоминало ловушку. Она прекрасно понимала Илью, который так и не смог ужиться с родственниками. Светка была такой же — гадким утёнком, отщепенкой, лишней в семье. А потом в её жизни появился мрачный и дикий одиночка, который, хоть и не говорил Светке ничего ласкового, но всегда давал опору в трудную минуту. Неужели она теперь, в сложное время, отвернётся от него?       Светка не смогла уснуть до утра. Она всё думала и думала, то пуская слезу, то просматривая старые экспедиционные фото, на которых была запечатлена совсем кузнечиком. Илью редко удавалось уговорить сфоткаться вместе, но всё же пара снимков у Светки имелась. Один — у костра, где бритый наголо Айвазов самозабвенно играл на гитаре, а Касаткина показывала на него пальцем. На втором она радостно обнимала научника после удачной находки, а тот, разумеется, делал вид, что ему это противно. Драгоценные, незабываемые мгновения...       Спустя несколько часов Касаткина набралась храбрости и постучала в дверь, которую привыкла распахивать без приглашения. — Да, — отозвался Илья и, увидев Светку, оторвался от проверки очередной курсовой.       Пока ученица приближалась, доцент молчал, будто не хотел спугнуть её словом или делом. Как маленькую, идущую к протянутой руке зверюшку. Светка подошла к столу и расправила платье. Постаралась звучать уверенно и доброжелательно. — Доброе утро, Илья Каримович. — Привет, Светоч. — Он пролистнул страницу курсовой, как догадалась Светка, чисто для того, чтобы показать, что не воспринимает её явление, как нечто экстраординарное. — Ты сделала то, что я просил? — Эм-м-м, — Светка напряглась, вспоминая последние просьбы Айвазова. — Вы про экологов? Или про список должников по всем группам? Или про перевод доклада на фре...       Видя её старание, Илья вдруг открыто улыбнулся и с вымученным вздохом сказал: — Я про кофе. — Он требовательно постучал своей исцарапанной кружкой по столу. — Две недели назад я просил тебя сварить мне кофе. Ты так его и не принесла.