Чернобог

— Я весь вечер ждал тебя, черкал на листе. Я дымил в потолок и пришел к простоте. Я налил себе стакан, залпом выпил его. И улыбался своим мыслям, и не ждал никого. И мне было горько...       В наушники долбил берущий за душу медляк. Ночной борт мигал огнями в непроглядной темноте. Тимофей Берзарин бессильно прислонился лбом к стеклу иллюминатора и пялился на габаритные огоньки. Он был ранен, брошен, обманут и обокраден, но сдаваться не собирался. Нельзя оставлять истории незавершёнными. Каждый персонаж в сказке должен найти свой финал. Обречённый герой — сдохнуть в схватке с чудовищем, вероломная принцесса — торжествовать и скакать по полям на подаренной лошадке. Думать плохо о Свете не хотелось, но как, как, чёрт возьми, понять её бегство и «игнор»? Тим пытался писать девушке, но та заблокировала его страницу. И удивляться тут было нечему. Но всё равно, это было горько. — Твои мысли как вода... А вода течёт с крыш, — скулил, глотая слёзы, Борзой. — И чувствую тебя... И это не победишь... «Я же и правда думал, что чувствую её, — корил он себя меж делом. — Что между нами нечто большее, чем связь на одну ночь. Да какую ночь! И ночи не было, и связи, считай, не было. А обошлось всё слишком дорого». — И дело тут не в краже.       Тим перекатился лбом по стеклу, чуя ломоту и жар во всём теле. Кажется, от пережитого его начинало лихорадить. Он был уверен, что поспит немного в самолёте и к посадке в Балясне придёт в норму. Тогда, после убийства Эдика и Карена его тоже колбасило целые сутки, отец с мамой перепугались ни на шутку. Но причину такой разбитости неуязвимого сына Тим им, конечно же, не выдал. — И в небесной Фретции! — В беспредельном отчаянии взвыл Борзой, — есть небесный Люжан! И в небесной Балясне я, наверное пьян! Там народный герой на небесном мчится коне! И в небесной новостройке... Ты приходишь ко мне... Он скатился в рыдания, и за него допел уже рокер: — И нам с тобой горько. Горько-горько¹». — Конечно. Как же, горько тебе там, — Борзой упал лицом в руки.       Безоружный простофиля. Тётя Саша, естественно, выдала Тиму вместе с самолётом запасной скаф из белой отражайки, который Борзой не любил из-за вычурности, и денег на какое-никакое оружие. Улетела в Балясну раньше Тима и пока не отвечала на его звонки. Вероятно, рулила там всё.       Тим разомкнул воспалённые веки и снова уставился в ночь. Внезапно нахлынувшее чувство одиночества и брошенности заставило Борзого вспомнить родной дом. Снова какое-то сопливое лето на дедовой даче, жару, маленькое лесное озеро неподалёку от дома и маму, грозящую с крыльца кулаком. — Нико! Тимка! Сколько можно купаться! Уже оба синие! А кто будет огурцы поливать? — Ну ма-а-ам, — прогнусавил брат. — Мы на пя-я-ять минуточек. Окунёмся только и назад, ае? — Я те покажу «ае»! — неистовствовала мама. — Вот уйдёте на час, можете домой не являться! — А если утонете, — пропищал из-за её спины непотребно тонким голосом отец и погрозил сыновьям маминым посохом, — вообще купаться больше не пойдёте!       Мама аж застыла с открытым ртом, потом воззрилась на этого Капитана Очевидность в недоумении. В светлых глазах Валерия Николаевича плясали игривые черти, он явно троллил супругу-ведьму и заступался за детей. Потом мама прыснула смехом и ткнула его локтем в тощую бочину: — Ты, псина сутулая, вечно со своим выводком заодно! Ух, Безобразины!       Нико, видя шуточную перепалку родителей, ухватил Тима крепче за руку и потянул в лес.       ...Несмотря на ужасный поступок в отношении Тима, Света была права в одном: не стоило идти на смерть, оставшись в ссоре с отцом. Тим понимал это и также то, что их с мамой необходимо было помирить ради их же спасения. Разлад у родителей произошёл по вине Тима. И если его не станет, стена непонимания между папой и мамой может так и не рухнуть. — Вот что важно, а мои неудачи в личном пусть останутся моим личным делом, — решил Тим и подозвал второго пилота-духа. — Голубчик, лети на Сухарку.       От Сухарной площади было ближе всего добраться до Никоновки и кофейного магазина отца. Конечно, застать его на работе было наитием в чистом виде. Но Тим небезосновательно полагал, что Вий проводит куда больше времени в магазине и лаборатории чародея, чем дома в Гиблопарке. Февральское утро занималось над древней Балясной лишь алым пояском по горизонту. Тётя Саша не отвечала, было тревожно. Тим, растерянный, не вполне понимающий, как ему лучше поступить, если действовать самостоятельно, высадился на Сухарке. Окольными путями — по канализации, минуя подземную сокровищницу Берзариных, добрался до центра. Благо, они с Нико и отцом часто лазили сюда в поисках приключений. Тим откинул крышку люка в квартале от Никоновки и выбрался наружу. По-скорому включив режим самочистки, привёл белоснежный Pangolin в надлежащий вид. Надел шлем, поставил режим невидимки и добрёл до кофейного магазина. Изнутри «Black dog», как всегда прежде, лился тёплый жёлтый свет. Отец был с ранья на месте. Поняв это, Тим ожидаемо занервничал до боли в сердце и слабости в ногах. Он, хоть и поспал немного, всё равно чувствовал себя разбитым, вдобавок руку опять начало противно ломить. «Не время расклеиваться, — Тим крепко ухватился за латунную собаку на ручке двери. — Ты Тимур Борзой. Народный герой на небесном коне. Держи марку и не вешай нос».       Наддверный колокольчик пронзительным, но таким привычным звоном возвестил о явлении посетителя. Тим тяжелой поступью карателя вошёл в кофейню и осмотрелся. Отца не было видно, вестимо, он колдовал в лаборатории и настолько увлёкся, что не видел и не слышал ничего вокруг. Валерина беспечность в жизни порой поражала не меньше, чем его обстоятельность в конкретных вопросах.       Дух-официант с обликом приветливой девушки вальяжно подплыл к Борзому. По бестелесному хорошо читалось, что он до усрачки боится гостя, но муштра Вия не позволила ему броситься наутёк. «Любой клиент должен быть обслужен на высшем уровне!» — эти отцовские выговоры Тим помнил с детства. Кто к отцу только не являлся за кофе! Дички, колдуны, духи, ведьмы, кикиморы с мавками и даже барабашки — персонал «Black dog» принимал всех учтиво и обходительно в равной степени. — Доброе утро, что будете заказывать? — натянуто заулыбалась грудастая девушка с блокнотом, вися в воздухе. — Простите, — ответил Тим, загудев шлемом, — а Вий на месте? — Валерий Николаевич, — дух растерянно покосился на дверь лаборатории, — в настоящий момент практикует заговоры. Но если вам угодно выпить или приобрести кофе, то мож... — Я дождусь его, — отрезал Тим и занял место за столиком у окна.       Кряжистый дубовый стул приятно заскрипел, добавив Тиму ностальгии. Он любил это место с малых лет. Прибегал после школы к отцу делать уроки и рисовать. Дожидался его у окошка, созерцая дождь, снег, листопады. Тимофей Берзарин не знал, почему ему нравится именно этот столик, но отец улыбался, гладил белокурые волосы сынишки и объяснял, что место у окна всегда было местом Тима. Тот сам его выбрал, ещё когда явился к юному Валере Зорину духом предка-Афанасия. С тех пор и кидал задницу только на этот стул. Время шло, вестей от Яхонтовой не было, Тим начал злиться проволочке и неопределенности. Идея примирения с Вием уже не казалась ему удачной. «Сдох бы я и так, — Берзарин-младший вертелся на стуле и нетерпеливо притопывал ботинками. — И чего было сюда переться. Ему нет до меня дела. У него есть отличный сын, Нико. Для колдуна наследник — главное, а не неудавшийся во всех смыслах второй ребёнок».       Желание выйти так же тихо, как явился, почти взяло в Тиме верх. Но тут дверь кабинета шарахнула об стену, и в кофейню влетел, отрешённо бормоча себе под нос куски заклинаний, Вий. Обтёр тонкие пальцы бумажным полотенцем, швырнул его в мусорку, издавшую радостный «гав», брякнул чашкой о стойку кофемашины и только тогда обнаружил, что он в столь ранний час в кофейне не один. Чернобог Борзой вздрогнул и захотел провалиться сквозь землю, когда отец зыркнул на него — так, как таращился, будучи зол или озабочен. Тотчас взгляд Валеры сменился на испуганно-настороженный. Он пригладил выпростанные из длиннющей косы пряди, одёрнул жилет и, откашлявшись, бросил гостю: — Прошу прощения, вы, случаем, не по мою душу явились? Если да, то весьма напрасно.       Тим повернулся к отцу, разом забыв все слова на свете, а Валера примирительно выставил ладони и продолжил: — Мраз обещал моим исследованиям неприкосновенность! Могу показать бумагу. — Он полез куда-то под стол и начал там рыться, пуляя по воздуху листок за листком. — Сейчас, сейчас... да где же эта хренота?       Тим выдохнул, догадавшись, что Вий ни сном, ни духом не ведает, кто перед ним на самом деле находится. Валера ждал от Борзого наказания за свои эксперименты с духами, и только. Но Тим пришёл не за этим. Он неспешно пробрался к стойке, отмахиваясь по пути от бумажных листов и освобождая голову от шлема. — А! Вот! Нашёл! — возликовал отец, выныривая из-под стойки и являя сыну документ. — Пожа... Луй...       Тонкий листок с подписью Мразя задрожал перед голубыми глазами Тима, но тот смотрел не в бумагу, а в распахнутые до невозможности сорочьи очи обескураженного Вия. Оба Берзарина застыли друг перед другом нарисованными фигурами, только блеск глаз выдавал кипевшую в каждом бурю переживаний. Первым вышел из оторопи Валера. Насупил густые брови, повернулся к сыну боком, схватил с кофемашины чашку и плюнул через плечо: — Что вам угодно. Тим звякнул колдотубером о стойку и выдавил: — Американо с собой. Сахара не надо. — Окей. — Отец совсем отвернулся от сына, сделав вид, что погружён в процесс приготовления кофе, только его артистичные пальцы неукротимо тряслись, а дыхание скакало. Тим стучал зубом о зуб. «Зря я явился сюда, — повторял себе Борзой. — Так мне и надо». — Вот, п-прошу в-вас. — Валеру трясло, как оставшегося на ногах эпилептика. Он постарался ровно поставить перед Тимом стакан, но всё же расплескал чёрный кофе по полированной поверхности стойки. Обнял себя, чтобы меньше дрожать, отвернулся к чашкам. Тим забрал стакан. — Спасибо тебе за всё. Прощай.       Уйти на своих двоих было сложно, но Тим справился. Горло давила горечь. Отец так и не смог простить ему бабушку. — Зря. Зря, зря, — мотал головой Тим, разбавляя непревзойдённый безоаровый «Gravehound» солью слёз. — Не надо было... Ох, не надо.       Он брёл прочь по Никоновке, непокрытый, раздавленный, и отхлебывал из стакана. «Пусть Истислав убьёт меня. Пусть всё кончится».       Резкий порыв зимнего ветра прокатился по пшенично-золотым волосам Тима, заставив вжаться в плечи. Следом, причиняя слепящую боль в раненой руке, его крепко обхватили сзади. Тим мучительно вскрикнул, зажмурился. Стакан с кофе выпал из пальцев, обдав тёмным, горячим потоком ботинки скафа и пару потёртых кед. Ещё мгновение минуло прежде, чем Борзой пришёл в себя и понял, что его сжимает в объятьях рыдающий отец. — Ти-моха. Мальчик мой, ты что, в беде?       Тут же сообразив, что находится на весьма людной улице, причём, без шлема, Тим собрался, рывком скрутил отца и утащил к ближайшим мусорным контейнерам. Валера замычал в перчатку сына и задрыгал ногами, потом, догадавшись, почему тот ведёт себя так, закивал и пальцем указал на канализационный люк. «Отличная мысль», — подумал Тим, отбрасывая крышку с колодца и прыгая вниз с отцом наперевес. Зацепившись пальцами здоровой руки за шершавую бетонную стену колодца и тем самым смягчив падение, Тим выпустил отца, который моментально скрутился ветряным потоком и загудел в коммуникациях. Борзой плюхнулся в зловонную жижу на дне трубы и гадливо отряхнулся. Валера боязливо завис перед ним, не касаясь нечистот. — Хорошо быть ветрогоном, да? — Тим поморщился, лицезрея белый скаф в коричневых потёках, и потряс кистью.       Валера повис вровень с ним. Затушевался, протянул забытый в кофейне шлем. — Вот. Твоё. Это самое... — Я всё такой же растяпа, — повинился Тим. — А, ну... И ничего, — отец потёр нос привычным жестом. По-собачьи виноватые глаза его были полны слёз. — Тимоха. Ну... Можно уж-же тебя обнять? — Пап, да я грязный, — Борзой снова попытался оттереть скаф, но Валеру было не остановить такой мелочью, как прокисшее говно. Он потянулся к сыну и стиснул его в объятьях, облобызал лоб, щёки, глаза. — Кутька мой, как же мне тебя не хватало. — Пап, — дохнул Борзой сквозь душившие его стенания, — пап. — Ты таким здоровяком стал. Настоящий богатырь, — отец, хоть и смотрелся субтильным утырком, железной хваткой принялся щупать плечи сына, и когда дошёл до его раны, Тим взвыл от боли. — Что? Что с тобой? — Валера встревожился, вгляделся сыну в скривлённое мукой лицо. — Расскажешь? — Ох. Обо всём по порядку, пап, — как на духу признался Борзой, вытерся рукавом. — Первое, что тебе стоит узнать, и тебе это вряд ли понравится, — Тим набрался храбрости, чтобы отчеканить: — я палач на службе Верховного Шабаша.       Валера часто-часто закивал, мол, я так и понял, сынок. — Второе. Дела — дрянь полнейшая. — Пройдём к сокровищнице? — Отец грациозно махнул рукой в темень тоннеля, и по его сигналу там дорожкой зажглись звёздочки-софиты. — На Сухарке хоть почище. Да и Хоря будет рада тебя видеть. — Старая добрая Хорэйн, — Тим заулыбался, вспоминая гигантскую скарабеиху-духа, которая была верна Вию, как боевая лошадь. — Да, и я прикупил себе неплохого добби в Люжане. Расторопный и симпатичный чувак, зовут Реми. Он тебя накормит, — продолжал хлопотать около сына Вий. — Что с рукой? Тимка? Ты ж супербой! — Нашла коса на камень, пап, — пробурчал, осторожно щупая плечо, чернобог. — Идёт война на память лет?² — сдвинул брови Валера. — Типа того. Если вкратце, я знаю, кто мой однобожник, и он ужасно плохой парень. — Ну, были в нашей жизни плохие парни, — вызывающе раздул ноздри Вий. Тим понял, что тот намекает на Малюту Яхонтова. — Не до такой степени, — осадил он отца. — Да ладно, — Валера ласково похлопал его по спине. — На всякую мерзкую жопу найдётся хрен с отвёрткой, помяни слово Вия! — Мне бы твою уверенность.       Тим вышагивал по тоннелю в обнимку с отцом и изумлялся тому, как легко давняя и, казалось, неодолимая пропасть между ними схлопнулась перед лицом настоящей беды. — В любом случае, я должен с ним драться. — Борзой решительно вздохнул. — И хочу предупредить тебя, будьте с мамой осторожны. И Нико пусть будет осторожен. Кстати, как он? — Умотал на тусу с друзьями в Потешки, — в голосе отца появилась тревога. — Звякну-ка я ему! Разбужу, ну и гав с ним.       Он спешно полез за битым-перебитым телефоном и набрал номер старшего. Колдуны напряжённо замерли, глядя друг на друга.       Нико, как и тётя Саша, не отвечал.