Чернобог

2046 год, февраль, село Мынто, Качурский округ, Приполярье.       Светка Касаткина беспомощно опустилась на шаткий, побитый временем стул, подлила в стакан самогона. Заторможенно уставилась на свернувшегося калачиком под столом Спиридонова. Он неуловимо напомнил ей Седрика.       Spiritus aethylicus не изменял себе ни зимой, ни летом. Жил разведённым бирюком один-одинёшенек в родной глуши, вечерами бухал по-чёрному, днём являл образчик кипучей деятельности. При таком вот своеобразном биоритме Палыч виделся Светке киборгом. Она не могла понять, откуда у егеря столько здоровья и километров печёночной ткани. Но, очевидно, то была природная крепость всех людей, обитающих на крайнем севере. Хочешь — не хочешь, а хлопотать приходится, чтобы кони не двинуть.       Светка этой крепостью не обладала, поэтому решила не тащить Палыча до постельки, а оставить дрыхнуть как есть, на прогретых половицах. Спину надорвать пришлось бы совсем некстати. Самогон разлился по нутру и пробрал до самого сердца, притупив его боль и сгладив тревогу. «Вот и докатилась до алкоголизма, архи, — сделала себе замечание Касаткина. — Пьёшь в одно горло. Когда-нибудь это должно было случиться». — И ещё хлебнула.       Тут вспомнился предпоследний наказ Ильи. Светка разблокировала телефон, залезла на страничку Der Vierte Reiter и сразу пожалела об этом. Проще жить уверенной, на чьей ты стороне, чем принять два объяснения в любви от людей, готовящихся искромсать друг друга насмерть. Светка прижала ладошку к губам и тихо заскулила, затряслась от нахлынувшей безысходности.       Нет, на сей раз, вопреки ожиданиям, это было не граффити. Светка без труда догадалась, что Тимур рисовал по дороге к ней, на Качурку. Простой альбомный лист позволил расцвести сказке, непохожей на предыдущие мрачные работы Четвёртого Всадника. Референсом, как догадалась Светка, стала её фотография с кафедрального стенда.       На арте, искуссно выведенном маркерами, Касаткину запечатлили в венце из пшеничных колосьев и васильков. Распущенные, уже несуществующие Светкины косы спускались по плечам фатой, руки бережно несли ажурный череп с ультрамариновыми глазницами. Угловатое плечо сжимал когтями чёрный ворон с лоснящимися перьями и кедровой шишкой в клюве. На заднем фоне арта кружили осенние листья и взмывали в небо ласточки. Работа была выполнена великолепно, но больше всего поражал живой взгляд нарисованной Светки. В нём читалось всё то, что она часто подмечала, пробегая мимо зеркального шкафа у кабинета Инессы. Немного усталости, немного обеспокоенности и очень много любви к жизни. Пёстро-ореховые глаза на арте Борзого излучали доброту и живую силу. Они смотрелись настолько реальными, что Светка на всякий случай открыла селфи-камеру телефона, чтобы сравнить. Да, она обрела вторую душу на портрете, выписанном, без всякого сомнения, любящей рукой. — Боже мой, — Светка смахнула с телефона упавшие капли. — Тимочка...       Под артом стояло множество лайков и репостов, и Касаткина с содроганием обнаружила, что Snow Crow поделился картинкой у себя на странице. И вправду — у Ильи самой верхней, закреплённой записью шёл этот портрет. — Вот и всё, — прошептала Светка, зажмурившись. — Они вышли в открытую.       Разблокировать Тима рука не поднималась. Было страшно до невыносимого. Ну что он мог бы написать ей? Что злится, или наоборот, любит? Илья ушёл в тундру, готовый драться с Борзым насмерть. Приговор на имя Айвазова не подлежал обжалованию. А любящий Тим летел к Светке, чтобы лишить её самого близкого человека в этом проклятом мире и присовокупить его святые земли к яхонтовским владениям. — Боже, о чём тут говорить. — Светка покаталась лбом по рукам, тряхнув, откинула лезшие в глаза короткие волосы. — Всё кончено.       Тимофей Берзарин вздрогнул и проснулся в кресле с альбомом в обнимку. Почти сразу сообразил, что его разбудила вибрация телефона. Борт спал, отец устроился головой на сыновнем плече, тётя Саша вообще развалилась поперёк двух кресел, не стесняясь. Тим проморгался и увидел на экране уведомление. «Snow Crow поделился вашей записью».       Не успев обалдеть от новости, Борзой следом получил личное сообщение: Snow Crow: привет, Тимур. Прилетай в Мынто. Челти встретит тебя и проводит ко мне. Я подготовил нам место для битвы — оно наполовину в посмертье, куда из живых можем проникнуть только мы двое. Жду встречи с нетерпением. Илья.       Отчего-то, Тим сам толком не понял отчего, сердце застучало с нездоровым, суматошным ликованием, будто Борзого позвал на праздник супергерой из детства, будто его давняя, несбыточная мечта внезапно обернулась явью. Тим мысленно осадил себя и угрюмо уставился в стекло. Ответ того, второго, вышел уж чересчур, подозрительно тёплым — такие послания не шлют палачам, идущим по твою душу. «Лицемер, — решил Тим. — Как все учителя, лицемеры, насквозь фальшивые, лживые извращенцы». — Жди скорой казни, убийца, — шепнул он приближающемуся с каждой секундой противнику. — Жди кары за свои чёрные дела.       Тут в салон явился Ирвин и осторожно сказал: — Мы снижаемся, если нетрудно, разбудите госпожу.       Тим растолкал отца и тётю Сашу.       Светка сквозь мрачные думы услышала, как во дворе исторг глухое, враждебное ворчание Челти. В тот же миг залепленные инеем окна домика егеря осветились голубоватым сиянием, словно мимо пролетел метеор. Загудело в печной трубе, задрожали на столе стаканы. Касаткину подбросило на месте, и сердце томительно ёкнуло, без осечки угадав прибытие Тимура. Светка ринулась к дверям, отворила и завизжала от ужаса — неуступчивый страж Ильи щёлкнул на неё кривыми зубами, как жуткий пёс. Светка попятилась, отпустив ручку, Челти громыхнул дверью и снова зарычал на пришельцев со двора.       Палыч поднял засаленную голову и, с трудом разлепив веки, бормотнул: — Чё, менты, что ли? — Какие, нафиг, менты! — Светка снова схватилась за дверь, но она оказалась заблокирована. Наскоро отскребла иней с окна ножом, дохнула в стекло, прильнула и увидела, как в метре над снегом завис сверкающий синеватым металлом аппарат — ни дать, ни взять, космолёт. Челти уже бесновался перед ним, извергая плевки и проклятья. Он выставлял когти и весь ощетинился, дико вращал головой и лязгал челюстями. Но тут из приоткрытого люка НЛО в снег метнули какой-то мелкий предмет, раздался повелительный окрик: — Хорэйн! Фас, девочка!       И Светка разом перестала считать Челти жутким духом. Перед сыном Ильи, угрожающе раскинув закрылья и жвалы, вырос гигантский жук. Касаткина никогда не думала, что насекомые могут быть столь внушительными и устрашающими, ну, разве что в совсем древние, дочеловеческие времена. — Господи боже!       Светка увидела в окошко, как Челти прянул от Хорэйн, и как одно чудовище принялось гонять другое по двору Палычева дома. Мёртвый эрси явно не ожидал такого отпора от пришлых. Тем временем из люка скинули трап, и первым на качурскую землю прыгнул Тимур Борзой.       Он был экипирован в костюм и шлем, держал косу наизготове и, увидев Челти, приветственно махнул ему рукой. — Тим! — Светка бросилась на двор в чём была — в носках и свитере, добежала, замерла перед Тимуром, дрожа крупной дрожью, и надеясь, что от неё не сильно разит выпивкой. — Тимочка.       Борзой приподнял забрало и смерил Касаткину пристальным взглядом, в котором жгучая обида смешалась пополам с сожалением. Светка замерла в сугробе перед ним, пока за спиной Тима из воздушного судна неспешно десантировались экипированные в такие же обтягивающие скафандры Саша Яхонтова и Вий Балясны. Надо признать, колдуны в экипировке смотрелись и впрямь, как полиция будущего. Светка переглянулась с Валерием Николаевичем и беззвучно шепнула «здравствуйте», от Саши не укрылся её жест, и она одарила Вия поистине зловещей ухмылкой. Берзарин-старший пугливо сглотнул, но когда Саша отвернулась, ободрительно подмигнул Светке. — Тимочка, я... — под прямым, болезненным взглядом Борзого та опустила глаза и сжала кулачки. Обрезанные волосы её затрепала поднявшаяся вьюга. — Это твой дом? — спросил Тимур. — Он там? — Нет, — еле шевеля губами, ответила Касаткина. — Он улетел в тундру. Он ждёт тебя... — Я в курсе. Не мёрзни, идём в тепло.       Не зная, что делать, Светка покорно кивнула и прохрустела по сугробу в избу, краем уха слыша приказ Валерия Берзарина: — Хоря, хватит, не трепи его. Он нам ещё пригодится. — Пипяо тут дубак! — заявила Саша с улицы и, зайдя к Палычу, констатировала: — А тут свинарник.       Светка уселась обратно на стул и сжала коленями ладони. Дрожь не прекращалась. Борзой, смерив храпящего под столом Палыча подозрительным взглядом, встал перед Касаткиной и тихо сказал: — Свет, я пришёл за ним, с тем, чтобы вызвать его на битву. — И «чтобы он вернул солнце на небо»? — жалко пискнула Касаткина слова легенды. — Значит, тебе известно, что он ещё натворил. — Голос Тима стал резким и металлическим. — Может, ты поведаешь, где сейчас мой брат Нико?       Светка округлила на него глаза и в оторопи потрясла волосами. — Он не посвятил тебя в свои планы? Касаткина усилием воли открыла рот и выдавила: — Нет, он хотел... уберечь меня. — Почему тогда ты здесь? — загремела на весь дом Яхонтова. — Я сама сюда явилась. На келе, — Светка принялась перебирать бусины костяного браслета на запястье. — Я надеялась... Остановить кровопролитие.       Она сжалась комком, обхватила себя за плечи. Широкая ладонь в перчатке едва коснулась её остриженной головы. — Это он с тобой сделал? Светка замотала волосами. — Я сама. Чтобы оказаться тут. — Ясно, — кивнул Тим. Светка поёжилась и выдавила: — Я... Тим, я могу что-то сделать, чтобы битва не состоялась? Пожалуйста, скажи. Я могу оправдать его? Поверь, он очень хороший человек. Я... Я не знаю, как заставить тебя поверить. Александра Малютична! — Светка повернулась к Яхонтовой, надеясь на поддержку. — Ну вы же были с Ильёй близки, вы знаете! Неужели вы ни чуточки его не любите?!       Саша на это одарила Касаткину фирменной пренебрежительно-отрешённой миной. Невозмутимо переглянулась с опешившими колдунами, повела бровями и заявила: — Ну срослось пару раз. Я толком всех и не упомню, с кем трахалась, с кем нет. Рил ток, хоуми, я не виджевала, что он суперколд. И если по чесноку, я была буха в сопли. — Гавдец! — в сердцах возопил Вий и всплеснул руками. — Санчес! Какого?..       Борзой побледнел и, как показалось Светке, процедил сквозь зубы ругательство. А сама Касаткина, вне себя от возмущения и обиды за Илью, подлетела к Яхонтовой. Вгляделась в её безмятежный хитрый прищур, в эту непроницаемую личину, пытаясь уловить хоть толику жалости, хоть каплю того ласкового огня, которым она сияла тогда, на сессии фонда при виде Айвазова, и, не подметив таковой, бросила: — Ты страшная женщина, Саша. Поистине страшная. — И чем дольше меня знаешь, тем страшнее становится, падра. — Саша выудила из кармана скафа ириску и со смаком раздавила её во рту.       Реальность, накалённая до предела, обернулась хуже кошмарного сна. Светка поняла, что если сейчас допустить малейшую ошибку, порох накопившейся ненависти сдетонирует взрывом, способным разметать в клочья надежды на лучшее. И осколки этого взрыва засядут в будущих поколениях ядом, от которого мир может и не оправиться. Светка обернулась к Тиму и вздохнула, подбирая слова для объяснения, но ничего путного в голову не шло. Борзой опустил голову и сдвинул брови, будто закрывшись от Светки невидимым забралом. И тогда Касаткина, перебарывая страх быть обезглавленной, взяла его за перчатки. — Я люблю тебя.       Самая простая и банальная фраза. Фраза, которой отец не удержал мать ни от подачи заявления на развод, ни от принятия окончательного решения после суда. Фраза, которой все поголовно бросались направо и налево без всякого стеснения и сакральности. Фраза-манипуляция, фраза, давно утратившая значимость, пошлая, глупая, неуместная. Но для Светки она стала единственным шансом спасти хоть что-то. Хоть веру Борзого в её взаимность.       Тим поднял на Светку недоверчивые синие глаза-озёра, и ей показалось, что она обнимает ладонями сияющий череп. Секунду или две, истекшие вечностью, Борзой безмолвствовал. Потом, когда Касаткина уже ждала, что в следующий миг её голова укатится под стол к Палычу, она ощутила, как большие пальцы Тима легли на её ладони. — Правда любишь? — сдавленно обронил он. — Да. Клянусь тебе. — Тогда помоги мне одержать победу.       Строгие, полные решимости глаза чернобога едва заметно бликнули отчаянием, страхом и мольбой. Неминуемость выбора зазвенела стрелой, вошедшей в душу. Светка уже ничего не могла сделать для Ильи. Но Тим, живой, любящий, доверившийся ей заново Тим, герой, спасший многих, стоял напротив, моля спасти его самого. «Если я соглашусь, он убьёт Илью», — успела ковырнуть мысль, прежде, чем Светка выпалила: — Да! Да. Я помогу тебе. Я помогу. — Это она дохнула уже в ворот скафа. Тим сжал её в объятьях. — Спасибо, — ветерком прошелестел он в висок Касаткиной, одновременно с поцелуем. — Спасибо, милая моя, хорошая¹ моя. — Пожалуйста, — невпопад ответила Светка, чувствуя себя гадко, как никогда, но вместе с тем — спокойно. Впервые за много месяцев. Как будто ей и впрямь отсекли голову.