Чернобог

— Мило, очень мило, — делая вид, что не обращает внимания на нежности Тима и Светки, Саша Яхонтова скрипнула стулом и бессовестно водрузила ботинки скафа Палычу на спину. Тот хрюкнул, но не проснулся. — Всё это трогательно, но, ребзя, давайте перетрём за дела. Мелкая, твоему бойфренду и впрямь грозит большой жирный рип. Я бы сейчас задумалась об этом, если уж ты чойснула его. — Санчес! — тут упёр руки в боки Вий. — Я вот не всосал, ты спала и с Тимкой, и с его кармическим двойником? И тебе как вообще, нормально?       Спокойные, колюче-карие глаза, совсем медвежьи, устремились на Вия. В них не было и тени раскаяния. — Обо мне потом, окей? Я не хочу потерять твоих юнитов, Зорро. Так что, если есть идеи, как захитить Бабогурова, я готова слушать. — Она сплела пальцы на груди и закинула ногу на ногу. Палыч заворочался. — Хм, — Вий почесал нос. Глянул на Тима со Светкой и опять на Сашу. Рассмотрел собственный безоаровый перстень на цепи, потёр его о манжет скафа и заявил: — Идея у меня есть. Только вот эксперимент не прошёл испытания. Поскольку придуман только что. Кутька. — Он повёл густой чёрной бровью на Тима. — Так вы говорите, что тот, этот, Истислав использовал разное барахло, чтобы в него запечатывать смертоносную силу. И его предок привозил побрякушки с чужими храбростью, любовью и так далее. Сечёшь? — Нет, если признаться, — Тим крепче стиснул Светку. — Ну как же! — Вий развёл руками чуть ли не на всю избу. — У тебя тоже есть фамильный перстень Берзариных. Перстень номер два, так сказать. — Есть, — Тим приложил ладонь к груди, где покоился рубиновый жук. — Так можно запечатать твою собственную смерть в этот перстень! — Валера сверкнул улыбкой. — Как в сказке: игла в яйце, яйцо в утке, утка в жопе у кашалота... — Пап, там не было кашалота, — слегка улыбнулся Тим. — Был бы — Кощей бы так не профакапился! — отрезал Валера. — Ну что скажете? Алгоритм выполнения я у Афанасия видел в записках. И смог бы воспроизвести. — Зорро, эта идея мозговыносящая и небезопасная, — выразила не только своё мнение Саша. — Мелкий, как думаешь?       Тим глянул на Светку. Та легонько пожала плечами, ничего не понимая в настоящем колдовстве. — Можно. А что нужно делать, чтобы запечатать смерть, пап? — Да сущую ерунду! — Вий пригладил космы и подсел за стол. — Доставай перстень. Сейчас будешь свою смерть откреплять. — Э! Э! — тут стопорнула его Саша. — Ты, Франкенштейн, без прикола решил его рип заринговать? — А чё такого? — хмыкнул Валера. — Если колдосилу можно заринговать, храбрость и там, потенцию тоже, то смерть почему нет? Давайте попробуем. Значит, что ты там писал, сынок? — Он снова покопался у себя в волосах. — Пап! — в голосе Борзого послышались напряжённые нотки. — Ой. Ну ладно. Если это мой единственный шанс уцелеть... — А, вспомнил. Нам нужен свидетель не из колдунов, который скрепит заклятье своим генетическим материалом, — объяснил Валера и отыскал под столом Палыча. — Сойдёт. Эм, раньше, в давности использовалось жертвоприношение. — Не надо, пожалуйста! — вступилась Светка за ни в чём не повинного егеря. — Пап, в самом деле! — поддержал её Тим. — Тихо. Простите, сеньор, можно вас побеспокоить? Чуточку. — Берзарин просунул руку к Палычу и явил выдернутые из его шевелюры два волоска. — Как оказалось впоследствии, этого достаточно. — А, хорошо, — успокоилась Касаткина, поняв, что волосы в колдовском мире — прямо-таки наиценнейшая валюта. — Ну и, — Валера зыркнул на рубиновый перстень, — как я понимаю, тебе понадобится тот, кто сможет эту конструкцию у себя держать. Так будет безопаснее. И желательно, чтобы это был человек, которому ты небезразличен. Максимально небезразличен. — Он многозначительно вытаращился на Светку. — Я согласна, — та сжала дрожащие пальцы Тима. Борзой благодарно улыбнулся ей. — Я оставлю у себя твою смерть, пока... — она дёргано вздохнула, — всё не разрешится. — Замечательно! — Валера поднял палец. — Ну тогда бери перстень в ладошки и скажи трижды: «дорого небо, да надобен огород» и поплюй через левое плечо. — Что за лажа! — пшикнула на это Саша. — Пап, ты серьёзно? — недоверчиво уточнил Борзой. — «Дорого небо, да надобен огород»? Что это за заклятье? — Палиндром, — пояснил Валера. — Помнишь это заклинание полёта, ну, допотопное? «Сатор Арепо тенет опера ротас»? В сотворении чар палиндромы имеют большую силу. Если текст читается в обе стороны, он сам по себе является чудом. Я в своё время внимательно изучил те шаманские заклятья, в которые Мстислав Бабогуров посвятил нашего Афанасия. И вот что оказалось: на разных языках Свири они читаются в обе стороны. Таким образом, шаман, запирая какое-то качество в предмет, оставлял себе возможность вернуть его обратно. Ну к примеру: если хотелось запереть болезнь, то произносилось по смыслу нечто подобное: «ешь немытого ты меньше». Я как-то сам пробовал перекинуть отравление арбузом в зубочистку. Сработало. Правда, долго пришлось объяснять маме, почему у Чижа кусок шерсти на хвосте сострижен. И зубочистку я спустил в унитаз. Но это мелочи. — Он озоровато улыбнулся. Тим же наоборот, насупился. — Короче, ты даже нужного заклинания не знаешь! Пап, я не колдун, позволь напомнить! Я не могу колдо... — Сын, — Вий притянул к себе Тима за загривок, — нужно просто верить. Ты сам меня так учил летать, помнишь? Воздух выдержит только тех, кто верит в себя. Ветер дует туда, куда прикажет тот, кто верит в себя¹. Ты так говорил мне на стене небоскрёба, в колдовстве важно намерение. Это так, воистину так. Не помнишь, чай, Афанасий Фёдорович?       Тимофей виновато помотал головой. Валера похлопал его по шее и чмокнул в лоб. — Верь мне, кутька, всё получится. Погнали.       Светка сжала большие пальцы в кулачки и принялась молить всех, кого знала, и богов, и келе, чтобы и заклятье сработало, как надо, и чтобы исход битвы не принёс ей после этого горестей. Валерий Берзарин резко стал сумрачным, словно оброс тьмой или поглотил яркость реальных красок вокруг себя. Серо-серебристые очи Вия превратились в два бледных луча, когда Тим собрал перстень в ладони и зашептал заклятье. Волосы Палыча на вытянутых пальцах Берзарина затрещали и вспыхнули голубоватым пламенем. Светка осознала, что всё серьёзно, и она лицезреет истинное чудодейство, когда тот же отсвет брызнул из сомкнутых рук Тимофея. Саша замерла, не мигая, неотрывно глядя на обряд, а Палыч зашевелился, как если бы видел беспокойный сон, и выдал: — Да что вы привязались, я дал добро на перемещение, вот люди! — и засопел дальше.       Тим проговорил слова про огород в третий раз и трижды поплевал через плечо. Вий тотчас разжал пальцы, свечение утихло, обычные цвета деревянного дома с горящей печкой вернулись к Светке. Тим разжал ладони. Рубиновый перстень казался совершенно таким, как всегда. Борзой протянул вешицу Светке. — Побудет у тебя? — Да, давай, — Касаткина приняла перстень за цепочку, и ей на миг показалось, что по золотым звеньям пробежала парочка ультрамариновых молний. Она, не колеблясь, надела цепь на шею. — Я его сберегу. Борзой обвёл взором родные лица и сказал: — Тогда я пошёл. — Не пошёл, а полетел, — поправил его Вий. — Бери Хорэйн. Она в бою с Малютой мне хорошую службу сослужила, глядишь, и тебе пригодится. Сынок, ничего не бойся. — Он взял Тима за плечи. — Тебя любят, чего бояться? И справедливость на твоей стороне. Верно, Сань? — А то, — Яхонтова рассмотрела свои ногти.       Светка хотела что-то возразить, но запнулась. Ссориться сейчас с Сашей было ни к чему. Тим неспешно собрался, засунул Подпись в петлю за спиной, надел шлем, перчатки и сумел улыбнуться: — Он ждёт. — Я провожу! — Светка мельком глянула на Сашу, не собирается ли та выйти следом. Яхонтова продолжала ножом ковырять под ногтями, будто происходящее её вовсе не беспокоило. Вий устремился за молодыми, но тут Саша поймала его за руку.       Снова хруст снега под унтами. Снова прощание под переливающееся перламутровыми разводами небо. Снова объятья. — Свет, я вернусь, — сказал Борзой. — Я обязательно к тебе вернусь.       Она заключила его в кольцо рук. — Я очень хочу, чтоб вы вернулись оба, — шепнула на ухо. — Нет, не говори мне, что приговор подписан. Я всё это понимаю. Но... Попробуй решить сердцем. Оно самое вещее. Ты бессмертен, и ты сильнее его. Будь милосердным, Тим.       Он взглянул на неё по-особому, вдумчиво, понятливо, опустил глаза и сказал: — Я решу по справедливости. — Да будет так.       Светка разжала объятья. Не глядя, как Тим седлает Хорэйн и взмывает в небо вслед за Челти, ушла в дом.       Поднялась за порог сеней, закрыла дверь, прижалась к ней спиной. Зажмурилась, чувствуя, как жжёт её грудь колдовской перстень. — У Ильи нет шансов, — прошелестела она. «Если тебя это утешит, их нет и у Борзого», — прозвучало гулом на мережке. Саша находилась за второй дверью, но отлично слышала Светкины мысли. — Ты о чём? — она вошла в избу. — Подкинь дров в печку, — попросила Саша. Валера зыркнул на подругу с подозрением. Светка, дабы не волновать Вия, послушалась. «Не мели языком. Я тебя отлично слышу». «Почему ты считаешь, что у Тима нет шансов?» — напрягла сознание Касаткина. «Потому, что на чертей не действует магия, падра, — негласно объяснила Саша и принюхалась к самогону. — Никакая, нахрен». — Это можно пить? — Вп-полне, — Светкино сердце рухнуло к ногам. — Будешь со мной? «То есть, они остались в равных условиях?» «Да, если не считать того, что у мелкого пробита рука, а у дича царапина на башке и лук с барабаном». — Буду. «А что это тогда было за свечение на перстне? Если не чары?» «Кинетическая энергия Зорро, высвобожденная в результате стресса. Говоря проще — высер. Срастила?» — Девчонки? — Вий почуял неладное, перебегая глазами с одной ведьмы на другую. — Вы чего? — Хочешь самогонки? — Яхонтова налила Вию пойла. — Один Велес нам остаётся лишь ждать. «Почему ты такая равнодушная, Саша?» — скрипнула зубами Светка. «Потому, что это их тёрки. И мы тупо мусор в игре сильных. Не спрашивай большего, я не вправе панчить это, сис. Мне жаль». — Саня? Вы чего молчите? — Берзарин потыкал Яхонтову в плечо. — Что-то не так? — Всё так, Зорро, — Саша залпом осушила стакан.       И полетели минуты, сопровождаемые треском поленьев в печи да воем собак за стенами. Говорить было не о чем. Каждый переживал неминуемое внутри себя. Вий ёрзал на стуле, притопывал ногами и то и дело вздрагивал, озирался на окно. Он явно не находил себе места. В конце концов, Саше это надоело, и она заметила: — Зорро, тебе пузырь прижало? — Ага! — Вий вскочил на ноги. — А где тут у вас сортир? — По-моему, где хочешь, там и сортир, — призналась Светка. — Можно на двор сходить и сделать, что надо. — А, супер! — заулыбался бесновато Валера. — Ну я того, щас вернусь. Не скучайте тут!       Он прожужжал молнией капюшона и рысью ринулся во двор. Светка подумала, — это ж сколько надо было терпеть. Отец у Тима оказался одним из самых странных людей, встреченных ею. Прохрустели шаги по снегу, потом стихло. Один лишь ветер за окнами подул сильнее.       Светка закуталась в медвежью шкуру, прислушиваясь к начавшейся опять метели. — Долго он, так можно и пипку отморозить, — сказала она Саше. — И не говори, — процедила Яхонтова, любуясь танцем огня на душистых блоках из прессованной стружки в жаркой печи. Отблески скакали по её волосам, обряжая их в золото. — Сходить за ним, вдруг он заблудился там? — предложила Светка, обеспокоенная длительным отсутствием Валеры. — Он полетел за сыном, — Саша вновь рассмотрела руки. — Я его в чём-то понимаю и поддерживаю. Не будь сама матерью, составила бы компанию. Светка ахнула. ...«И он придёт, и станет предо мной, пронзительно смотря моими же глазами. Сверкая отражённой в них луной, чуть-чуть преувеличенной слезами. Мгновений тополиный пух сожжёт вдруг вспыхнувшая фейерверком ярость. И ринутся на чёрта чёрт в дурацких колпаках, чтоб зло расхохоталось²».       Челти злорадно осклабился и указал пальцем на еле заметный огонёк в землистой мгле. Они умчали далеко на север, пока волнистые снега не оборвались, как лист бумаги, явив абсолютно голую пустошь. У самой кромки живой тундровой земли Тим спешился и подарил прощальный поцелуй Хорэйн. Велел жучихе дожидаться его на грани, а сам шагнул вперёд. Мороз сменился вполне комфортной температурой — ни тепло, ни холодно. Никак. Твердь под ногами тоже была никакой — сухой и бездушной, точно бы до начала времён. Воздух не имел запахов, звуки поглощала девственная тишина, а из ориентиров остался один мерцающий вдалеке костерок. Тим подтянул Подпись и направился на свет, с каждым шагом всё ближе чуя присутствие силы — вовсе не посторонней, не угрожающей, но и не дружественной ему. Вскоре стали различимы высокий, жаркий костёр, мечущий ввысь перья искр, и одинокая фигура в мехах, сгорбившаяся рядом. Тим приблизился, на всякий случай держа наготове Подпись. Но сидевший у костра человек поднял голову и пытливо пригляделся к Борзому блестящими чёрными глазами. Потом — приветливо улыбнулся, как доброму знакомому. — Здравствуй, Тимур. — Здравствуй, Илья, — мгновенно отозвался Тим.