Чернобог

      Сегодня в Мынто наступил праздник. Нехитрый рацион Палыча пополнился настоящими деликатесами. Светка с Настей, сдружившись, принялись чистить картошку. К ним скоро присоединился Валерий Николаевич, который, как выяснилось, обожал готовить и мог снимать самый тонкий слой кожуры, сберегая ценнейший корнеплод. — Эх, и почему бы мне не заняться селекцией картошечки, а, картошечка? — в конце концов предложил Валера, изучая клубень так, словно видел его впервые.       Настя Столетова сбросила нарезанные ломтики Светке на сковородку и подбоченилась. — Ага, Зорин. И получится у тебя картофель с ароматом кофе Black dog. — Почему — кофе? — раздул ноздри Вий. — По-твоему, у меня всё получается с ароматом кофе? — Вот увидишь, псинка, — засмеялась Настя. — Ну и увижу, — Вий притянул её к себе и поцеловал. Между супругами наступило долгожданное примирение.       ...Тимофей Берзарин точил Подпись и искоса наблюдал за воркованием родителей. Нико рядом возился с Буквой. — Круто-о-о, что они спелись, дыа, белобрысый? — Круто, — Борзой любовно обтёр косу тряпочкой, наслаждаясь последними часами в кругу семьи, в блаженстве и радушии. — Чем бы отблагодарить отца, Нико? Как ты думаешь? — Воу, бротищька, я об этом уже размышля-я-ял! — баламут щёлкнул пальцами и направил их на Тима, кривляясь. — Он должен закрыть гештальт. Давай скинемся, оплатим ему обучение в художке? А то он всё время нудит, что не закончил её. — Отличная мысль! Ты умник, — поддержал старшего Тим. — И-и-и, — Нико дал щенку покусать себе руку, — йя низабыл про тебя, пупсик! Испытываю лётный костюм с функцией преобразования мозговых импульсов. — Он многозначительно зыркнул на Тима, и видя, что тот не вник, объяснил: — это как руки и ноги механические сейчас делают. Только для тех колдунов, которые по каким-то причинам не способны управлять силой. Понятно? Ты полетишь, малыш, братишка тебя не оставит бескрылым. Мечта детства! — О, — обрадовался Борзой тому, что не прогадал с верой в Нико и его предприимчивость. — Я буду очень рад испытать костюм. — Да! Да, Дроссель, — мимо них прогромыхала по комнате Саша. — Что, звенит? Всё нижнее полушарие Тароса звенит? Во всех щупах? Космос! — она рявкнула так, что отвлеклись все. — Ребзя, они нашли руду! — сообщила родным. — «ГосПар» в шоколаде! Бурим на Таросе! Бро, конгратс, вы лучшие! Сообщи инвесторам, я кнокаю, им понравится новость. Дичи-дич! — Она прыгнула к сидящему у печки с Бусинкой и Палычем Илье. — Айм а рич бич¹!       Илья в шутку покачал головой, мол, Саша, ты неисправима! — Мама, смотри, какой дядя Паша красивый стал! — Влада и тут успела найти себе жертву. Палыч с его длинной бородой и патлами как никто лучше подходил под модель для юного стилиста. И теперь аккуратно уложенные волосы сурового северного егеря украшали разноцветные заколки и бантики. На бычьей шее Спиридонова болталось пластиковое ожерелье, а голову венчала сияющая стразами и диодами корона.       Светка, обернулась и прыснула на такое преображение, а Палыч кокетливо поиграл накрашенными перламутровым лаком ногтями. — Да, Илюш, она и до тебя доберётся, — подсел к ним Борзой. — Мою мужественность она обычно не жалеет!       Айвазов колко глянул на младшего чернобога и, мигом подобрев, показал свои ногти, тоже, как выяснилось, накрашенные фиолетовым. — Цвет Яхонтовых! — оценила Саша, уводя дочку мыть руки. — Я уже свыкся с мыслью, что меня все твои приятели будут считать мистером Яхонтовым, когда мы поженимся. — Илья полюбовался работой Бусинки. — И ты, Саша, готовься к заголовкам: «Адамантовая вдова выменяла качурский бизнес на брак с полукровкой»! — Ха-ха-ха, — Саша от души развеселилась, — да пусть трепят, что хотят.       Она подвела Бусинку к Светке, и та полила девочке на руки. — А ведь он в чём-то прав, — тихо шепнула Касаткина. — По крайней мере, именно так это и выглядит, если не знать изнанки. «Я заткну им пасти, — усмотрела она на мережке, — когда сменю фамилию и стану Айвазова». Светка округлила глаза. «Тс-с, — Саша лукаво улыбнулась. — Это пока секрет. Мне понравилось то, что ты сказала про «ловушку крови». Я не люблю ловушки. И... Хочу стать свободной. На своей земле. Со своим мужчиной». — Здорово, Саша, я так за тебя рада! — искренне сказала Светка. — А я как за неё рада, — шепнула им Столетова, поймавшая, разумеется, Сашин сигнал, и напомнила: — «Летит синее яйцо из гнезда орла в вороново гнездо». — Летит, не то слово. Дэшит со скоростью света! — Саша поцеловала Бусинку в макушку. Колдуны расселись за столом, принялись лакомиться и выпивать. — Всё-таки много я мест повидал, и в столицу ездил, и на юга, — поднял стакан со змеиной настойкой Палыч, — а нигде мне так вольно не дышалось, как на моей Качурке! Скажи, Нав? — Это правда, — Илья чокнулся со Спиридоновым. — За нашу волшебную родину. За её Хозяйку. — Он ласково посмотрел на Сашу, которая сидела и в этот раз скромно потягивала чаёк. — Что это тётя Саша не гудит? — украдкой толкнул её в бочок Тим. — Чай, Сила Добрынич, за ум взялся? — Сила Добрынич, по ходу, опять долетался, Фоша, — Яхонтова хлебнула заваренные травки. — То есть? — насторожился Борзой. — Залетел, то есть. Мелкая врать не будет. И чёртова земля от меня без наследницы не отстанет. — Саша вздохнула. Её карие глаза от единения с Калтысь лишь чуть осветлили оттенок в тон гречишного мёда. — Так что, попал я, мелкий. Ну и дэш с ним, где наша не пропадала! От хорошего мужика и повторно родить не грех. Тим хлопнул себя по щеке. — Спорю на что угодно, ты величайшая из Яхонтовых, тёть Саш. — Изи, Савва Давидович ещё не вырос, — Саша покрутила на пальце перстень. — Выпьем за любовь! — вскочил тут Валерий Николаевич. — Как я понимаю, у нас множественные свадьбы намечаются? Тимоха со Светой, Саша и Илья... — Он оглядел застолье и приметил своего наследника, блаженно подставившего острый нос под язычок щенка. — Нико и Буква! — Ну пап! Зорин, ты в себе? Э! Стопэ! Никаких собак! — запротестовали, заголосили разом колдуны и ведьмы. Вий расхохотался, держась за брюхо. — Лучшая шутка это та, в которой есть доля шутки. Ой, ладно. Короче, берегите друг друга, потому что семья — штука такая — подпитывается терпением и прощением. Да, картошка? — Да, куть, — Столетова встала. — Ну а мы, старые, поучим молодых, что надо делать, когда кричат «горько!» — Валера повернул к себе Настю. — Горько! — гаркнул Тим. — Горько! — подхватила Саша. — Горько! Горько! — принялось, веселясь, скандировать застолье.       Берзарин и Столетова не преминули подать мастер-класс, и класс этот вышел — что надо.       Через пару часов Тиму приспичило на двор проветриться. Он выбрался в морозную темень и обнаружил, что восток на всём протяжении окрасился розовым, а за тундровыми камнями переливается желанным светом проснувшееся солнышко. «Завтра у меня будет много солнца, — подумал Тим. — И мало радости. Но долг есть долг». — А дело к весне, — заметил негромкий, вдумчивый голос рядом. — Здесь порой и восход солнца становится праздником. — Вот Бабогуровы и покорили Свирь до самой мерзлоты, как собирались, — кивнул Илье Тим. — От каждого народа взяли кровь. А что дальше, братец? — Земля большая, — отвечал со смешком тот. — И диких мест на ней множество. — Кстати, о диких местах, — потянулся Тим. — По моему личному ходатайству Мраз заменил тебе смертный приговор на исправительные работы. И это значит... — Что я пригожусь тебе в поездках? — догадался Илья. — Именно, брат-колдун, именно! Отныне нам предстоит работать вместе! Вернее, по большей части я могу справляться сам. Но если что... — Я с готовностью стану тебе третьим плечом, — Айвазов глянул на Борзого открыто и преданно. — На том и порешим, — обрадовался Тим и потрепал его по спине. — И я покажу тебе столько диких мест, сколько ты в жизни не видывал. — Хорошая идея, если забыть о нашей миссии, — возразил Илья. — Серийные убийцы против серийных убийц. — Серийные герои, позволь тебя поправить. — Никогда ещё спасение мира не выглядело столь устрашающе!       Оба чернобога рассмеялись и примолкли, любуясь тем, как неохотно светлеет небо. Тимофей Берзарин вздохнул. — Когда я был маленьким, любил мечтать о том, что бы спросил у тебя, если бы отыскал. Я ведь совсем мало знаю о чернобогах. А сейчас все вопросы, как назло, выветрило. — У тебя будет время их вспомнить, — уверил Илья. — Не торопись. — Да, верно. — Тим крепче прижал его к себе. — О, послушай! Ты покатаешь меня на своей «Хонде»? Отличная машина! — Отличная, — взгрустнул Айвазов и смущённо почесал шрам на виске. — Была. Разбил я её в октябре. — Жалко! — воскликнул Тим. — Если я тебе расскажу, зачем, то ты изменишь мнение, — возразил Илья. — Это может оказаться полезным знанием для чернобога. Ты всегда платишь за применение силы смерти к тем, кто не готов уйти и не просит лично тебя об этом, либо не представляет прямую угрозу для твоего благополучия. Иначе у тебя отберут нечто дорогое. Моих Ную и ребёнка Куль-Отыр забрал, как плату за свершённую месть. Я не хотел, чтобы пострадали Саша или Светка, поэтому принёс в жертву машину за убийство Ивана и Виктора. — Вот как! — осенило Тима. — Как думаешь, Куль-Отыр мог взять плату за мою бабушку? Разлад в семье? — Мог, — подтвердил Илья. — Но бабушка умирала. — Тим помрачнел. — Я увёл её из сострадания. Илья зорко прищурился на него. — А ты спросил её, хочет ли она, чтобы ты помог ей уйти? — Нет, — мотнул Тим. — Не спрашивал... — Это важно, парень. Уж если вы в дом не пускаете без разрешения, то вот так своевольно увести в посмертье... Не горюй. Все ошибаются. — Он заметил, что Тим от осознания собственной глупости сжал кулак. — Я научу тебя всему, что накопил за десять жизней. — Спасибо, — смягчился Борзой. — Не за что. — Слушай, вот что! — вспомнил тут младший чернобог. — Скажи, как тебе удаётся быть видимым на фотографиях? От моего лица вечно остаётся мазня какая-то. Это чары? — Никаких чар, — поделился Илья. — Это просто твоя защита. Тебе нужно открыться миру, и мир откроется тебе. Весь секрет. — Ого, — промолвил Тим. — Открыться? — Да. Отринуть страх показать себя. Вылезти из тени на свет. — Интересно попробовать! — призадумался Борзой.       Они посидели ещё молча, как подобает близким друзьям у эрси, а потом вернулись в дом.       Через несколько часов Борзой велел духам собираться в дорогу. Облачился в броню Hunter Pangolin, вдел в петлю за спиной верную Подпись. Палычев дом спал вповалку, единственной, кого Тим разбудил поцелуем, была Светлана. — Милая моя, мне пора, — шепнул на ушко. — Тимочка, погоди, провожу!       Света быстренько набросила медвежью шкуру, всунулась в унты и потопала за Борзым на улицу. Брезжил краткий, сумеречный день, валил снег, и его метание в воздухе напоминало тучи июньского гнуса. Тим с теплотой вспомнил их самую первую встречу на Качурке. И кто мог сказать, что эта отважная, великодушная девушка станет для Борзого спасением и величайшей отрадой сердца? Его прошлым, настоящим и будущим. Его путеводной звездой и щебетливой вестницей истины. Их крепчайшей любви, немеркнущей в веках. — Я буду ждать тебя. — Она отпустила его перчатку. — Я вернусь, — силясь успокоить заполошное сердце, уже сейчас начавшее томиться по ней, пообещал Тим. — Так скоро, как смогу. — А пока ты будешь мне писать? — залучились весенним солнышком пёстрые Светины глаза. — Я забью весь «Юничат» сердечками, клянусь. Ты от меня устанешь, — отшутился Борзой, забираясь на Цеффири. — За двести лет не устала, так что, не волнуйся! Будем оба занудами!       Она помахала ему рукой, и рубиновый перстень мигнул Тиму с её груди. Борзой повернул голову и зажмурился — от счастья и для того, чтобы найти в себе силы покинуть её. Прорезал закованным в доспех духом снежную мглу и устремился от сияния солнечного ветра в погоню за ленивым светилом.       На душе у Тимофея Берзарина и так уже расцвела весна. Весна, которую он сам помог призвать. «Ведь безысходность ослепляет нас и делает безумцами, — думал Тим. — А надежда и крепкое плечо рядом зажигают искры понимания и раскаяния. И тот, кто вместо бессердечия проявляет великодушие, вместо врага обретает друга. Отныне надобно жить своим разумением, — пообещал себе Борзой. — С подсказок старших, но решать — сам, умом и сердцем. Так вернее».       Однажды, быть может, сегодня, завтра или через год поклонники Четвёртого Всадника обнаружат новое граффити — в труднодоступном месте на тундровых скалах. Тим рисовал его все дни, выбираясь тайком и стараясь как можно лучше передать выражение непроглядных, жгучих глаз юного Харыысхана. Вайкут в меховой шапке целился из лука в смотрящего, а за спиной у него раскрывались огромные чёрные крылья. Тим надеялся, что картинка получилась достаточно грозной.       Защитник крови. Хранитель Свири.       Художник сам сделал пару хороших фото и, уже невидимый, с неба послал их Светке с Ильёй. Пусть узнают первыми. Потом Борзой решился на совсем безбашенный шаг. Отбросил забрало шлема и, нацелив мобильник как надо, сделал первое в жизни селфи. Прямо как есть — в броне, верхом на Зеффи, с косой за плечами. Синие глаза Борзого на фотографии получились хитрыми и довольными. Тим набрался смелости и залил фото к себе на аватар. «Борька охренеет, — посмеивался он, убирая телефон в один из потайных карманов скафа. — Да и кто не охренеет, честно признаться!»       И минуты не прошло, как мобильный начал сыпать беззвучными сообщениями. Но Тим разрешил себе отложить ответы на потом. Слишком мирно было у него на сердце, и слишком хотелось... Да попросту петь!       Глотая ветер вперемешку с новым снежным облаком, Тимофей Берзарин включил добрую старую балладу и принялся горланить на всю Качурку: — Когда летний туман пахнет вьюгой, Когда с неба крошится труха, Когда друга прирежет подруга, И железная вздрогнет соха, Я один не теряю спокойства, Я один не пру против рожна. Мне не нужно ни пушек, ни войска, И родная страна не нужна. Что мне ласковый шепот засады? Что мне жалобный клекот врага? Я не жду от тиранов награды И не прячу от них пирога. У меня за малиновой далью, На далекой лесной стороне Спит любимая в маленькой спальне И во сне говорит обо мне. Ей не нужны ни ведьмы, ни судьи, Ей не нужно ни плакать, ни петь, Между левой и правою грудью На цепочке у ней моя смерть. Пусть ехидные дядьки с крюками Вьются по небу, словно гроза — Чёрный брахман с шестью мясниками Охраняет родные глаза. Прекращайся немедленно, вьюга, Возвращайся на небо, труха. Воскрешай свово друга, подруга, Не грусти, дорогая соха. У меня за малиновой далью, Равнозначная вечной весне, Спит любимая в маленькой спальне, И во сне говорит обо мне! И всегда говорит обо мне!² КОНЕЦ. Пы. Сы. При написании книги ни одна пианина не пострадала.