Чернобог

      Жилистые широкие ладони, совсем непохожие на берзаринские, настойчиво гладили мягкие, белокожие бёдра. На Светиных щеках играл застенчивый румянец, но в лице не читалось боли или тревоги — Тиму в этот раз удалось расслабить любимую достаточно быстро. Может, потому, что она сама, завлекательно смеясь, утянула его в капсулу борта Яхонтовой, где их некому было застукать. Света отдалась ласке, только захлопнулся люк, можно сказать, упала в объятья Тима и пылко, долго целовала его прежде, чем Борзой отважился на продолжение. — Я хочу тебя взять, — поведал он Свете, изнывая от крепнущего в штанах желания. — Так хочу, сладу нет. Ты... Не против? — Я за, — опьяневшая от близости девушка откинула голову, позволив излобызать себе шейку и декольте. — Боже-Стрибоже, — шепнул Тим и стащил с неё объёмистый свитер. Прощупал клетчатую рубашку, найдя пуговки, справился с раздеванием, а майку Света сбросила сама. Вылезла из штанов с начёсом и термолосин, оставив их вместе с унтами и шерстяными носками. Борзой оценил обилие одежды на любимой, однако, припомнил, что это, по-счастью, не корсет с дюжиной нижних юбок и миллионом завязок. Ткнул кнопку обогрева салона — ему показалось, что любимая дрожит от прохлады, но, видя зрачки Светы расширенными и полными вожделения, успокоился. Той тоже не терпелось сблизиться. Кофта термобелья Борзого опустилась на пол, резинка штанов стегнула по бёдрам, высвобождая именитое берзаринское наследие, и оно тотчас попало в обхват ловких пальчиков девушки. — Ох-х! — простонал Борзой, когда Света принялась играть с его органом, исследуя крайнюю плоть на растяжимость, а головку на форму и крепость. — Ох, с ума меня сводишь, ведьма! Как я жил без тебя... — Плохо жил, но это поправимо, — Света деликатно направила Борзого куда следовало, и Тим обнаружил, что она полностью готова — мокра и горяча. — Сладкая ты, лю́бая моя. — Борзой прижал её к себе и без особого труда проник в уютное тёплое местечко. — Ласточка. — Сгреб ладонями девичьи ягодицы, слыша, как Света облегчённо застонала, и подтолкнул к себе пару раз, предлагая начать движение. В голове взрывалось шампанское, звенели колокола и носились небесные светила, сердце-молот отдавалось боем в медвяном Светином чреве, а сама зазнобушка тихонько, но требовательно постанывала и сопровождала движения Тима внутри мерным сжатием лебяжьих бёдер. — Небо, как я счастлив, — лепетал Тим. — Ты счастье моё. — Ти-мочка, — прерывисто вздыхала Света. — Ещё! — Хорошо тебе, вот как, — Борзой ощупывал губами ложбинки у её ключиц. — А те-бе? — Коли тебе хорошо, то и мне хорошо...       Оргазм в этот раз обрушился на Борзого стремительно, как ливень стрел. Он приложил все усилия, чтобы остаться тихим, но не сумел, и кричал Свете в плечо, бесконтрольно толкаясь внутри неё. Она прижала его к себе и оглаживала мускулистую спину, давая излиться полностью, а потом позволила притихнуть на груди. Тим какое-то время оклёмывался, а когда пульс упал до нормы, спросил: — В этот раз уже не так ужасно, да? — Ты был великолепен, — шелестнула ему на ухо Света. — Ох уж и великолепен, — Тим смутился. — Я люблю тебя, — Света нашла его губы и подарила ещё немного ласки. — А я — тебя.       Тут их минорная идиллия была прервана леденящим душу воплем, разнёсшимся по тундре. Борзой вмиг подобрался и замер, прислушиваясь, как натасканный пёс. — Саша! — определил он. — Саша кричала.       Тут они услышали второй вопль, пронзительнее прежнего, причём, слов было не разобрать. Складывалось ощущение, что их и не было. — Да что же это! — Света прикрыла груди. — Тимочка? — Тс-с! — Берзарин прильнул к иллюминатору. Над ближней к деревне сопкой, на которой торчали острыми зубцами мегалиты, будто сосредоточились все небесные сполохи и образовали подобие перламутровой воронки. С самой же вершины лилось золотистое сияние, будто там затаилось солнце. — Свет, творится что-то... исключительное!       Девушка тоже уставилась в стекло. Потом обняла себя за плечи, прислушиваясь к одной ей ведомым ощущениям, и выдала: — Земля оживает. Саша поит землю! Клянусь, я чувствую это. — Трахни меня!!! Немедленно!!! — прогремело в ночи, и Света с Тимом, переглянувшись, одновременно выдохнули. — Что бы это ни значило, на крик о помощи мало похоже, — сделал заключение Тим. — По-моему ей там вообще неплохо, — добавила Света и содрогнулась от нового вопля Яхонтовой, на сей раз ликующего. — Тётя Саша отжигает и, сдаётся мне, не без участия дяди Ильи. — Борзой присел рядом со Светой и обнял её. — А ты говоришь, я был «великолепен». — Он махнул рукой в сторону лесотундры. — Вон кто... — В пень. — Света накрыла их найденным одеялом и чмокнула Тима в родимое пятно на груди. — Утро вечера мудреннее. Давай спать.       Тим решил отложить до завтра сообщение о необходимости отлёта. Накануне он пообщался с Мразем, и тот настоятельно рекомендовал Борзому отправиться в Дзергию. Тиму не хотелось портить момент, но разлука вновь стала неизбежной.       ...Проснувшись, Светка выпуталась из-под руки Тимура, наощупь нашла одежду и отправилась узнавать, что же такое вершилось той ночью у мегалитов. Только спрыгнув из люка в сугроб, она встретила необычные вибрации качурской земли. Светка могла бы поклясться, что Калтысь тоже вела себя, как удовлетворённая хорошим сексом женщина. Земля перестала тоскливо, призывно стонать, и выдавала спокойный, благостный напев. «Ну и дела!»       Касаткина заглянула в Палычев дом, и обнаружила, что из горницы тянется целый каскад волос цвета тёмного золота, а сама обладательница шевелюры храпит на кровати вполне Сашиным голосом. Притом — со своей обычной короткой стрижкой, только заметно посветлевшей. Роскошный хвост кончался где-то под кроватью. Рядом на простыне валялись ножницы. — Мамочки, — ахнула Светка. — Мамочки мои!       Она на цыпочках покинула Яхонтову, в глубине души ликуя от такой прекрасной новости, и решила порадовать всех горячей гречневой кашей. Пошарилась в погребе, нашла морковь с луком, промыла крупу и принялась стряпать. За радостными мыслями она не заметила, как к ней подкрались со спины, и сильные руки закольцевали плечи. У самого уха грозно клацнули зубы. Светка засмеялась и усовестила: — Тимка, не напугаешь!       Илья ответил горловым торжествующим смешком, и Светка вспыхнула от стыда: она перепутала одного чернобога с другим. — Саша меня отругала за тебя. — Айвазов не разжал объятий, прислонился скулой к скуле и исколол щетиной. — Сказала, что я тебя загонял. — Ничего и не загонял, — Светка отозвалась осторожно, словно боясь спугнуть отчима, так редко первым выражавшего нежность. — Илюшенька Каримович, как ты себя чувствуешь? — Очень спокойным. И счастливым, — он тяжело опёрся о стол. — Даже не верится, что всё хорошо. Не привык я быть счастливым. Ждёшь подвоха. — И напрасно, — Светка несильно приложила его ложкой по высокому лбу. — Мы заслужили счастье. — Да, ты права, умница, — он закивал и, помолчав, добавил: — Как думаешь, Светоч, она меня примет? Влада. Саша позвонила и выслала за дочкой борт. Они на пути сюда. — Ого! — вырвалось у Светки, и от произнесения Ильёй слова «дочка» нелепой болью кольнуло сердце. — Ну... Конечно, примет! Ты же её папа. — И тебе кажется, я смогу стать достойным отцом им всем? Ей, её братьям? — Я в тебе уверена на все сто, — Светка погладила Илью по плечу. — Ты очень хороший отец и педагог. — Что ж, спасибо, — сказал он. — Саша сказала, привезёт еды. — Классно, — вздохнула Светка, со всем старанием Яхонтовой сдерживая истинные чувства. — Вы что-то слышали ночью? — на всякий случай поинтересовался Айвазов. — Э, да нет, — не стала смущать его Касаткина. — Спали... Себе. — Ладно, — хитро улыбнулся он.       Весь день прошёл как на иголках. Илья суетился и нервничал, то и дело спрашивая Сашу «где они летят». Светке тоже было не по себе. Появление в жизни Ильи родной дочери грозило поставить большой жирный крест на их доверительных отношениях, развившихся в последний год. Когда в семье Светкиной мамы и дяди Толи родилась Надя, про Касаткину забыли. Попросту отодвинули на двадцатый план и всё. И если бы в то же время не случился в её жизни доцент Айвазов со своей археологией, Светка не знала, где бы она сейчас была. И вот — у Ильи нашлась настоящая семья. Саша и их малышка, копия папы. Самовнушение, что Светка уже взрослая девочка, у неё в Люжане есть родные папа с братом, жених и лошадка на конюшне, как то не прокатывало. Потерять связь с Ильёй совсем не хотелось. «Ревнивая эгоистка, — журила себя Светка. — У человека наконец-то после десятилетий жести всё классно. Ну что тебе от него надо? Диссер он тебе так и так поможет написать». — Но настроение отчего-то портилось.       К вечеру в тёмном небе среди набежавших облаков заблистали огоньки, послышался рокот двигателей, и маленький скоростной аппарат с логотипами компании «ГосПар» завис над селом. Палыч признался, что за всю жизнь не видал столько авиатехники, сколько за эти безумные деньки. Борт раздул сугроб под собой и благополучно приземлился. Светка, вместе с другими колдунами выбежавшая встречать его, разглядела, как маячит в иллюминаторах яркая фигурка, а с ней еще одна побольше. — Настасья Петро... Мама! — прежде, чем Касаткина поняла, кто это, воскликнул Тим. — Пап, Нико, там наша мама прилетела! — и, разжав Светкину ладонь, побежал к самолёту. Сине-белая машина уже выпускала пассажиров. Первой на качурскую землю выпрыгнула миниатюрная крепенькая женщина в розовом пальто. Протянула руки, приняла и спустила вниз ребёнка в салатовой куртке, красно-полосатой шапке и с длинным деревянным посохом, увитым ленточками. Светка глянула на Илью. Тот застыл столбом, пялясь на вновь прибывших. — Иди, — Светка толкнула его. — Иди к ней.       Но тут девочка обернулась, показав кругленькое, смуглое личико с широченной улыбкой без переднего зуба, и увидела Сашу. — Мамочка! — Она запищала и поскакала по сугробам навстречу Яхонтовой. Саша подхватила дочку, расцеловала её и что-то шепнула на ухо — ясно, что! Девочка растерянно повернула голову — её выражение стало в точности таким, как у Ильи — и попросила спустить себя на землю. Отдала маме посох. Они с Ильёй начали движение друг к другу одновременно, словно служили двумя деталями одной машины. Сперва шагом, потом бегом и, совсем сблизившись, вдруг затормозили и встали. Илья рухнул перед дочкой на колени, поровнявшись с её изумлённой рожицей. Влада захлопала глазёнками и поправила на голове цветную шапку. Потом сняла варежку и робко дотронулась до лица Айвазова, словно боясь, что мираж развеется. Илья коснулся пальцами тёмной ручки, снедаемый, как показалось Светке, тем же страхом, а потом девочка пролепетала: — Значит, Снежный Ворон и правда надёжнее Деда Мороза. Это он получил моё письмо. Илья посмеивался и любовался ею. — Папа, — заговорила снова Влада. — Ты хоть рад меня увидеть? — Да, — выдавил из себя Илья. — Да. — А почему не обнимаешь? — Я обнимаю, — дохнул Айвазов и обхватил дочку руками. Замер с ней, прикрыл глаза. Влада тоже вовсю сжимала папину шею и счастливо жмурилась. — Ты такой красивый, папа, — услышала Светка, растроганная их встречей. — Я все-все твои подарки взяла, все-все! Она заметила, что и Саша вытирает глаза. — И ты мне их подаришь? — Илья всмотрелся в дочкины восточные черты, в родинки — на переносице и подбородке. — А как же! — воскликнула та. — Ты не сиди на холодном, папа, а то яйца отморозишь. Так мама братикам велит и дяде Валерочке. Илья рассмеялся, поднял дочь и, косясь на Светку, сказал малышке: — А ты знаешь о том, что у тебя есть сестра? — Сестра?! — завелась Влада. — Мама! Ты почему мне не рассказала, что у меня есть сестра? И где она? — Вон та, — Илья поднёс дочку к Светке. — Она очень добрая и тебе понравится! — А у меня нету для неё подарков! — расстроилась Влада. — Как тебя зовут? — Я — Света. — Касаткина протянула девочке руку для знакомства. — Очень приятно. — Да-а-а, — промычала малышка, копируя доцента, когда тот садился в калошу, — а я — Влада. Ну и что же мне с тобой делать? Папа! А можно я часть твоих подарков Свете подарю? — обратилась она к Илье. — А то ей будет грустно. — Можно, — разрешил тот, не спуская дочурку с рук. — Мы тогда сами выберем, какие кому достанутся, — принялась рассуждать Влада, пока отец нёс её в тепло. — Ну а если вам они не понравятся — я наделаю новых! — Ты тоже добрая, да? — проворковал Илья. — Ведьме нужно быть доброй, — заявила Влада. — А то всех попроклинаешь, и не с кем дружить будет! — Хорошую наследницу ты подарила Качурке, — похвалил Айвазов Сашу. — Я Колпаковки наследница, — поправила его дочь. — Вон у меня посох какой красивый, мам, скажи! — Рил ток.       Саша подала ей палку с ленточками и вырезанной в навершии женской головой. Детские ручки ухватились за артефакт, и чёрные глаза Влады тотчас стали изумрудно-зелёными, как у кошки. Илья озадаченно вытянулся в лице. — А как же Качурка, Влада? — Да не грусти, папа. — Дочь улыбнулась. — Я у вас с мамой последняя, что ли? — Чё?! — офигела от такого панча Саша. — Мелкая, ты кипятишь? — Ну мам. — Влада жестом Ильи повела плечами. — Предохраняться же надо. — Дэш твою! Илья! — Саша вылупилась на Айвазова. — Пух земля, одна семья! — обрадованно взревел Айвазов и толкнул Светку здоровым плечом.       На заднем плане Берзарины вовсю обнимали Настю. Потом Качурку сотряс новый визг: — Валерочка! Блин! Это навсегда?! — Ну во-первых, был бы я Блин, то они бы именовались Николай Блинович и Тимофей Блинович, — услышала Светка и прыснула смехом. — А во-вторых, отличная лапа, nasty, мягкая и шелковистая. Ты бы лучше шла с невесткой знакомиться! Тимоха, покажи маме Свету.       Касаткина хотела было пойти следом за Ильёй, но заставила себя развернуться. Забыть про маму Тима было очень невежливо. Та приблизилась, испытующе глянула на Светку васильковыми озёрами, которые подарила сыну, и заметила: — А я почему-то решила, что тебя Аней зовут. Вот ведь! С этими псами весь ум порастеряешь. Света, будем знакомы! Настя. — Тим подрулил, обнял маму и кивнул на любимую: — Правда, она красавица? — Правда, — согласилась ведунья грибовская. — По сравнению с ней ты, сынок, на опарыша тянешь. — И прихватив Касаткину под локоток, увела в дом.