Demons inside

— Тони, почему ты собрал нас так поздно? — обратился Капитан, устало потирая переносицу указательным пальцем. Был уже глубокий вечер, плавно переходящий в ночь, а кто решает дела в столь позднее время? Разве что они не терпят отлагательств. — Я улетаю утром в Европу по важным делам, поэтому нужно обсудить некоторые вопросы, касающиеся того самого предателя. Этого ублюдка нужно вычислить как можно скорее, иначе это сулит нам большие проблемы. Как мы уже поняли, Гидра успешно строгает суперсолдат, и наших сил не всегда достаточно, чтобы сразиться с ними. В период моего отсутствия Брюс займется анализом крови одного из тех выродков, а когда вернусь, мы разберемся, что же делать дальше. Пока займитесь окружением. Найдите крысу. Есть еще кое-какие вопросы, но дождемся остальных членов команды, которые, как всегда, опаздывают. — А хотите я вам кое-что покажу пока их нет? — Ванда поднялась с места, привлекая внимание присутствующих красным сиянием на ладони. — Я создала это вчера вечером. Называется «Амортенция». Суть в том, что каждый чувствует запах того, что любит и желает больше всего. Стив, вот что ты чувствуешь? — Хм, — красный поток энергии пронзил его, и тот продолжил: — я чувствую запах маминого пирога с вишней, свежей рубашки и женского парфюма. Того самого… Как тебе это удалось? — Ничего сложного. Это все игра с подсознанием. Как вы помните, к несчастью, я могу вызывать галлюцинации и кошмары, навеянные страхами. Это что-то вроде того самого, но обратная реакция. Моя магия вызывает воспоминания или подавляемые желания. Нат, что чувствуешь? — Запах морозного утра, — она улыбнулась, вспоминая январские морозы на своей родине, — малинового варенья и мандарин. Как здорово… — Романофф обреченно вздохнула, мысленно переносясь на родные просторы, к семье, старым друзьям, которые когда-то точно существовали, а сейчас остались лишь дымкой воспоминаний. — А ты что, Клинт? — Фу, почему здесь так разит вашим отмороженным солдатом, — Лукреция ввалилась в комнату в солнцезащитных очках. Она раздраженно хлопнула дверью и уселась на ближайший стул. — Откройте окна, Бога ради. — Что ты чувствуешь, Лу? — поинтересовалась Наташа, еле сдерживая улыбку. Все затихли, внимательно наблюдая за Лукрецией и ожидая ее ответа. — Да Барнсом этим несет. Вот же собака, его тут нет, а запах повсюду. Откройте окна, я сейчас сдурею, — она взяла лежащую вблизи папку с документами, принявшись старатель обмахивать себя ею. А запах действительно не давал ей покоя. Он настолько давил на легкие, что вызывал лишь неподдельный жар, дрожь и желание. Девушка не понимала, почему ей так нравится, почему хочется жадно вдыхать его вновь и вновь, открыть рот и позволить ему проникнуть внутрь, зацепиться за язык и рухнуть прямиком вниз, трепетом обдавая девичье естество. — Барнсом? — прыснул Сэм. — Как интересно. И все? Может, еще что-то улавливаешь? — он смешно сощурился, затем перевел уже внимательный взгляд то на Капитана, то на Наташу, периодически моргая. Так сильно тот был увлечен и заинтересован. — А что в этом смешного? — искренне недоумевала Лу, продолжая гонять воздух папкой. — Это тебе шутка какая-то? Боже, я и так подыхаю от дичайшего похмелья, а тут еще это. Дайте ведерко, сейчас блевану. Сэм уже не сдерживался, угорая, как чокнутый, пока остальные сохраняли выражение лица на грани удивления и интереса. Но шока, вероятно, все же было больше. — Добрый вечер, — Барнс вошел в комнату в отличном расположении духа, но, стоило ему усесться, как тот зажмурился, затем его лицо разразили изумление и негодование. — А что за запах странный? — А что с ним? — Наташа подперла лицо ладонью, довольно улыбаясь. — Что ты чуствуешь, Баки? — Этот запах мне что-то напоминает. Или кого-то, — он потер большим пальцем нижнюю губу, задумавшись. — Точно. Тобой ведь несет, Лукреция. Впредь используй меньше парфюма, — мужчина обратился к сидящей напротив него Лу. Баки поджал и облизнул губы, будто пробуя услышанный запах на вкус. Для него этот был аромат скрываемого желания и подавленной страсти, приправленный нежностью и перчинкой агрессии. Если бы не остальные присутствующие, он бы оттрахал эту девицу прям на ее же стуле, или на столе, или и там, и там. Скорее всего еще и на полу, и у окна, и у стены. В общем, много где. И не спросил бы разрешения. Наверное. — Прошу прощения? Это наезд? Для отсталых, — она жестом показала на солнцезащитные очки, скрывающие ее еще хмельные глаза, — у меня похмелье, чувак, о каком парфюме может идти речь? — Может, им нужно сказать? — обратилась Ванда к Бартону. — Ты что, и пропустить такое шоу. Не-не-не, давай смотреть дальше, интересно же — шикнул тот, чтобы не привлекать внимание остальных. — В душ тогда сходи, что ли, а то ж невыносимо, — хмыкнул тот, сменив хорошее настроение на откровенно раздраженное. — Да ты гонишь! Не беси меня, отмороженный, иначе тебе не понравится то, что последует за дерьмом из твоего рта, — фыркнула девушка, сжимая кулаки, пытаясь сдерживать остатки самообладания, чтобы не дать в морду этому надменному ублюдку. — Это же с каких пор я начал бесить тебя, м? — Барнс чуть поднялся с места, опираясь ладонями о край столешницы. Он и сам не был в восторге от сложившейся ситуации. В помещении стоял уже надоедливый запах этой сварливой девчонки, так она еще и угрожает. Серьёзно? Это же какие последствия могут быть? Может такие, что Барнс снова уложит ее на лопатки? Мужчина прикусил нижнюю губу. Как же ему хотелось поставить ее на место. Заткнуть рот. Он вновь усмехнулся. Собой заткнуть. — Да с тех пор, как я увидела твою рожу впервые, прикинь. Или ты думаешь, что ты настолько приятная личность? — А может с тех пор, как ты увидела ту блондинку, что отсасывала мне в туалете, и не смогла присоединиться, м? Тебе определенно понравилось зрелище, уж я-то заметил, — он улыбнулся, облизнув уголок губ, и наклонил голову на бок. Ход конем. Барнс чувствовал полнейшее удовлетворение от себя самого. Он с наслаждением наблюдал, как сотня эмоций сменилась на лице Лукреции, начиная ошеломлением и заканчивая злостью. Но сказать, что только Лу была «немного» в шоке, это умолчать о выражении лиц всех остальных присутствующих в комнате. Повисла тишина. Да такая, что слышно было, как муха долбится где-то в углу окна. И никто не храбрился перевести разговор в другое русло, ну или же просто разрядить атмосферу. По правде говоря, никто и не хотел, все ждали продолжения небольшого представления, зрителем которого никто даже не представлял оказаться. Роджерса, судя по всему, схватила череда инсультов. Он сидел с таким выражением лица, будто и сам стал свидетелем того, как Баки делали минет. Ох же и стыдно ему было. Да еще и непонятное отеческое чувство шептало отвалить Баки по полной программе за то, что совращает эту, в его понимании, еще девочку. Но тишина и неловкость продолжали тянуться немыслимо, как казалось, долго. Баки поднялся с места и подошел к столику, служившем мини-баром. Взял бутылку с односолодовым виски и плеснул себе в стакан. Затем вернулся к своему месту и вальяжно расселся на стуле, одним глотком осушив все содержимое. — Хорошо пошла, прямо, как ты по наклонной, — улыбнулся тот, ставя стакан на стол. — Ты труп, Барнс, — Лукреция агрессивно отбросила стул, на котором сидела еще пару секунд назад, и покинула помещение, с грохотом закрыв за собой дверь. Ее охватил безудержный гнев, что еще буквально чуть-чуть, и она сожжет это здание дотла. Мысленно она прокляла Баки всеми возможными и существующими проклятьями, при этом матерясь, как сапожник. Крепко сжимая кулаки, до хруста костяшек, она представляла, как так же сильно сжимает пальцы на его шее, как он начинает задыхаться и просить пощады, затем его тело пробьет дрожь от недостатка кислорода. И когда в глазах его почти угаснет жизнь, она горячо шепнет ему на ухо, что предупреждала. И в какой-то момент девушка захотела поменяться с ним местами, чтобы он сжимал пальцы на ее шее, чтобы дышать было тяжело, чтобы он шептал ей горячо на ухо что-то очень грязное и непристойное. На улице было мокро от прошедшего дождя и холодно. Озноб пробирался даже сквозь плотную ткань ее кожаной куртки. Но как бы хотелось ощутить оголенной спиной влажность и холод стены, о которую она сейчас опиралась ладонями, пытаясь победить приступы гнева. Как только Лу покинула гостиную, Барнс досадно нахмурился, сжимая кулаки под столом. Он совсем не хотел обидеть ее или разозлить, но и видеть то, как ее непомерная гордость была поражена, ему тоже было очень приятно. Он сразу же поднялся и отправился вслед за ней, не расслышав даже, что говорили ему в след остальные. Быстрыми шагами он преодолел расстояние, разделявшее его с такой желаемой на сей момент целью. Он знал, что будет делать. Надеялся лишь, что не встретит сопротивления. — Как же я зла, — девушка хваталась руками за воздух, до хруста сжимала пальцы и, казалось, дышала через раз. — Если я сейчас кого-то не убью, то взорвусь. Заметь, Барнс, в прямом смысле этого слова. Баки немедля резко притянул ее к себе, заключая в глубокий, до одури дурманящий рассудок поцелуй. — А что, если я предложу другой способ снять напряжение? — оторвавшись от ее губ, он тяжело дышал и не сводил пристальный взгляд слишком опасного хищника. Но Лу не ответила, лишь притянула его к себе, целуя первой в этот раз. Она обвела его нижнюю губу языком, затем намеренно больно прикусила ее, услышав пьянящий мужской стон. Хриплый, протяжный. Казалось, от этого можно было кончить, но только не сейчас. Оторвавшись от губ, Лукреция облизнула его язык, посасывая и покусывая, что вызвало лишь довольную улыбку на лице Барнса. Баки никому не позволял целовать себя. Да, он не хранил целомудрие с периода своего пробуждения. Гидра часто подсовывала ему каких-то смазливых девчонок, которых он с упоением трахал, но никогда не целовал. Поцелуй для него был чем-то слишком личным и особенным. Поэтому, когда Лу с таким невообразимым мастерством целовала его, он не отпрянул. Напротив, это было тем удовольствием на грани морального оргазма, когда хорошо не только телу, но и тем остаткам человечности внутри. Барнс притянул ее к себе ближе, углубляя поцелуй до невозможного. Лу задыхалась от его близости и жара, который чувствовала сквозь рубашку. Она касалась его кончиками пальцев, будто боялась обжечься, но Баки чувствовал, что те были ледяными, от этого улыбался про себя еще больше. Она нервничала. Впервые он видел ее такой податливой и по-хорошему слабой. И лишь в его руках она действительно была такой. Девушка положила ладонь ему на затылок, мягко надавливая и вынуждая двигаться по указанному ею направлению, но поцелуй не прерывала. Внезапно для обоих они столкнулись с преградой. — Это же машина Старка? — оторвался от столь желанных губ Баки, но снова прильнул, вовлекая в одуряюще тягучий поцелуй, касаясь своим языком ее, затем неба и щек. Еще немного и даже гланды были бы обласканы вездесущим языком мистера Барнса. — Да, — Лу открыла дверцу автомобиля, который Старк по привычке никогда не ставил на сигнализацию, — но не плевать ли? — девушка расплылась в улыбке и пригласила его сесть первым. Тот любезно принял приглашение. Одним рывком Лукреция оказалась на коленях у Баки. Минуту они непрерывно смотрели друг другу в глаза. Что-то магическое было в этом взгляде, таинственное и давно подавляемое. Уголок его губ дернулся, когда Лу опустила руку на пряжку его брюк и нарочито медленно расстегнула сперва ее, а затем молнию. Влажные девичьи ладони коснулись его члена, напряженного и с пульсирующими венками, которые проступали сквозь тонкую кожу. Она плавно водила по нему ладонью, чуть сжимая и надавливая пальцами на возбужденную до предела плоть. Баки смотрел на нее мутным взглядом изголодавшегося по настоящим чувствам человека. Они разъедали его изнутри плотоядной сукой, разрывали в кровавые клочья, жалили и обжигали. Нетерпеливо быстро он освободил ее от джинсов, обнажая красивые длинные ноги. Мужчина ласкал их своими жесткими, шершавыми, но такими большими ладонями, пробираясь ими к пояснице, надавливая, тем самым сокращая расстояние между их разгоряченными телами. Лукреции было уже непосильно тяжело терпеть. Да и не хотелось. Она вновь притягивает его к себе, заключая в очередной поцелуй с привкусом лсд и уже обретенной наркотической зависимости, и стонет, когда насаживается на его член. Непривычно узко внутри для него, и сперва неприятно для нее. Отсутствие половой жизни на протяжении некоторого времени дало о себе знать тянущим чувством. Он не спешил. Дал ей время привыкнуть, наслаждаясь сносящей крышу узостью. Трахать неизвестную девицу — это одно, но заниматься сексом с девушкой, к которой ощущаешь что-то помимо ничего — это другое. Когда Лу первая повела бедрами, у него сорвало тормоза. Все те остатки безумия вперемешку с покалеченными чувствами израненного существа оглушающе зазвенели на нервных окончаниях. Демоны внутри него, что он так долго взращивал и кормил своей немыслимой жестокостью вырвались наружу. И Лу не была против. Она растворялась в каждом прикосновении, в каждом стоне и горячем вздохе на мокрой от испарины груди. Они не были полностью обнажены, но разве это так важно, когда чувства, словно оголенный нерв, а страсть захлестнула с головой. Баки кусал ее ключицы, вылизывал ложбинку между ними каждый раз, как там соберутся капельки пота, он давил ей на поясницу еще сильнее, от чего ощущал, как пульсирует низ ее живота своим. А она чувствовала совершенно другую пульсацию. Внутри. Ее разрывало чувство вязкой наполненности и желания насадиться еще сильнее, глубже. Стоны поглотили то маленькое помещение автомобиля, в котором они находились. Стекла запотели от участившихся дыханий и исступления, что излучали их тела. Было жарко. Глубоко. И прекрасно. Когда Барнс отрывался от ее ключиц, чтобы перевести дыхание и набрать в легкие воздух для очередного круга, Лу уже с упоением выцеловывала его шею, оставляя влажную дорожку. Она прихватывала кожу губами, особенно то место, где пульсировала жилка. Она кусала мочку его уха и слышала, как он протяжно стонет, когда сокращала мышцы до предела его выдержки. Он рычал. Как зверь. Но не было страшно. Ей хотелось доставить ему еще больше удовольствия, ведь знала, что получит от него больше взамен. — Я сейчас… сейчас, — шептала она в полубреду, когда уже не могла двигаться и ощущала, что тело начинает сводить судорогой. Он понял и опустил ее на спину, меняя угол проникновения. Девушка уже была на пределе, и он ощущал это, поэтому движения стали быстрее и рванее. Барнс ведь тоже не железный. Ну, хотя бы частично. Он остервенело вколачивал ее в дорогую кожаную обивку салона, чувствуя, как мышцы внутри девичьего тела сокращаются все сильнее. — Джеймс… Она впервые назвала его по имени. Он улыбнулся, но та не заметила. Лу протяжно застонала и кончила с его именем на губах. В глазах плясали бесовские огоньки, до рези раздражая ярким светом. Она дрожала в его руках. Отнюдь не от холода. Это был убойный коктейль из ненависти и страсти, который непременно оставит похмелье и соленое послевкусие его пота на губах. Барнс кончил парой толчков позже, изливаясь внутри нее. Он кое-как примостился рядом, прижимая изнеможенное тело к себе поближе. Он вдыхал запах ее волос и тела, ощущая аромат секса, женщины и себя. Она пропахла им. И это было чертовски приятно. Сознание крошилось в пыль от осмысления произошедшего. Он не анализировал, не пытался найти скрытые мотивы, а просто наслаждался моментом не только физической близости. Его внутренний ад был пуст. Все черти плясали в его глазах в безудержном танце. Они дышали в унисон. Барнс наблюдал, как поднимаются ее изящные плечи и планировал, как искусает их обнаженными в следующий раз, как вылижит каждый миллиметр ее кожи, тем самым клеймя, что она только его. Он смотрел, как дрожат ее ресницы и будто даже слышал этот забавный слуху звук. Он наблюдал, как капелька пота стекает с ее лица и теряется в темных, словно полночь, волосах. Баки провел носом от ее скулы до уха, шепча какие-то пошлости, от чего та улыбнулась, переведя на него взгляд. Для нее этот момент был идеальным. Без чепухи вроде стеснительности, зажатости, или «я занимаюсь сексом только с тем, кого люблю». Он вытрахал из нее всю ту ересь, высокомерие и непокорность, ведь в тот момент ей хотелось подчиниться, стать на колени, позволить схватить себя за горло и сжать до мутных пятен в глазах. Ей хотелось сильнее и больнее, будто темная, тщательно скрываемая за семью замками, сторона вышла наружу. И как же приятно было попробовать ее на вкус. Попробовать горечь надменности Барнса. — Ну что, еще разок? — улыбнулась Лукреция, притягивая его к себе для очередного раунда их совместного безрассудства.