Между истиной и ложью

Нанами забыл поставить будильник, но сегодня была суббота, так что это не имело значения. Он повернулся и покосился на свой телефон — к его облегчению, было чуть позже восьми. Впереди еще целый день. Облегчение исчезло, когда он вспомнил события прошлой ночи. В животе вдруг снова появился слабый жар, неудобно ворочавшийся ниже пояса. На телефоне не было пропущенных сообщений. Он задался вопросом, ушел ли уже Годжо. Из гостиной послышался легкий шорох, но он выждал целую минуту, не зная, что делать дальше. Если Годжо пытался уйти незамеченным, было бы неловко просто выйти сейчас. С другой стороны, если бы он пытался уйти незамеченным, то, вероятно, не издавал бы лишнего шума. Хотя, возможно, похмельный Годжо был таким же неуклюжим, как пьяный Годжо. Нанами услышал за дверью шарканье, за которым последовал тихий стук.  — Я не сплю, — сказал он, приподнявшись на локтях. Он задержал дыхание. Дверь распахнулась на два дюйма и оттуда спросили: — Правда? — Да. Входи. По тому, как медленно открылась дверь, Нанами мог сказать, что Годжо был не так уверен в себе, как прошлой ночью. На нем были темные очки, но он еще не надел куртку. «Даже футболку не заправил», — подумал Нанами, кивнув в знак приветствия. — Ты в порядке? — Годжо поднял стакан с водой. — Принес вот. Нанами неуверенно улыбнулся, будто думал, что это может вызвать проблемы. — Очень заботливо с твоей стороны. Спасибо. Годжо подошел к кровати и протянул ему воду. Трудно было сказать, куда он смотрел, учитывая очки, но, похоже, на пол. Чертовы очки. Не то чтобы Нанами имел право жаловаться — он тоже, насколько мог, прятал глаза. Он посмотрел на беспокойные движения рук Годжо. — У тебя похмелье? — спросил тот. — Я свое пережил примерно час назад. Стащил ибупрофен из твоего шкафа. — Ладно. — Нанами нахмурился. — Ты был в моей ванной. — Да, пробрался и позаимствовал немного, потому что его не было на кухне! Где его хранят все нормальные люди. Нанами тихо рассмеялся, и напряжение в воздухе, казалось, растаяло. Годжо привычно ссутулился и засунул руки в карманы. — Если ты не заметил, я довольно организован. — Нанами поставил стакан на тумбочку. — Я уверен, что гораздо более организован, чем ты, но я учту твое мнение. Годжо улыбнулся, и хотя он казался искренним, улыбка исчезла гораздо раньше, чем Нанами смог ей насладиться. В стиснутой челюсти Годжо было какое-то напряжение, и на мгновение Нанами показалось, что он заметил его даже между белыми бровями. Он хотел, чтобы эти темные очки исчезли. — Ну, спасибо, что приютил, — сказал Годжо, небрежно подняв руку. — Увидимся позже. Может, в следующий раз, когда ты приедешь в школу к Яге. Он повернулся, чтобы уйти. За эти полсекунды что-то зажглось в голове Нанами, и он понял, что не может — не хочет — оставлять все как есть. Он поднялся достаточно быстро, чтобы аккуратно схватить гостя за запястье. Пальцы коснулись кожи, и он понял, что Годжо не потрудился включить Бесконечность, чтобы заблокировать контакт. — Сатору. — Он выдохнул имя, не задумываясь, и оно тяжело повисло в воздухе. Глаза Сатору были полускрыты за темными очками, но его губы слегка приоткрылись, будто он собирался сделать резкий вдох. Он чуть развернулся к кровати, но в целом его поза почти не изменилась. Нанами хотел притянуть его ближе, но заставил себя не делать этого. Он знал, что все между ними зыбко, неопределенно, и, возможно, зависит от капризов и тайн, которые, казалось, формировали все существо Годжо. Даже за темными очками глаза Годжо были явно прикованы к нему, и он почувствовал, как по горлу ползет жар. Нанами сел ровнее, позволив простыням стечь ему на колени, и замер в ожидании. Годжо потребовалась всего секунда, чтобы вернуться к кровати и наклониться над ним. Нанами почти ожидал немедленного поцелуя, но вместо этого Годжо застыл, позволяя моменту затянуться в подобии неуверенности и тоски. Хотя, может, это и не было подобием. Может быть, все было сложнее, чем поцелуи — пьяные или трезвые — могли разрешить, и, может быть, это было хотя бы близко к чему-то настоящему. Нанами изменил хватку на чужом запястье, провел большим пальцем по ладони Годжо. Свободной рукой Годжо приподнял Нанами за подбородок, еще мгновение бесстрастно наблюдая за ним, а затем склонился ниже. Глаза Нанами снова закрылись, прежде чем он смог даже подумать о том, чтобы их остановить. Первое неуверенное прикосновение было едва похоже на поцелуй, но Нанами почувствовал, как Годжо поставил одну ногу на кровать, чтобы удержать равновесие. Он был серьезен — они были серьезны — достаточно, чтобы не относиться к этому как к пустяку. Одного этого хватило, чтобы душа Нанами воспряла, чего не случалось месяцами. Он поднес пальцы к подбородку Годжо, желая почувствовать кожу, как было прошлой ночью. Ощутил, как улыбка расплывается под его прикосновением, но подавил желание углубить поцелуй. «Все в меру», — сказал он себе. Но его нетерпение возросло, когда Годжо прервал поцелуй и отодвинулся. Его глаза не были видны за очками, но голос звучал нерешительно: — Так ты хотел?.. — Прости, — слетело с губ Нанами. — Это было в равной степени отрицание и… моральная ответственность, я полагаю, потому что ты был пьян. — Равные части? Не семьдесят к тридцати? Нанами стиснул зубы, а Годжо хихикнул и наклонился для еще одного поцелуя. Как только их рты соединились, раздражение Нанами испарилось, уступив место ощущению согретых губ. Он чувствовал вкус мяты, но не обратил на это внимания: все, что он пробовал, чувствовал или ощущал, просто проникало в его мозг, как наркотик. Он никогда не пробовал наркотики и внезапно убедился, как никогда, что они ему не нужны. Годжо толкнул его на кровать, и Нанами уступил, но жестко провел пальцами по всей коже, до которой мог дотянуться. Челюсть, шея, ключица — он замедлился, почувствовав задушенный смех, но поцеловал сильнее, надеясь найти то, что действительно заставило бы Годжо расслабиться. Он знал, что его пальцы слишком мечутся, особенно учитывая, что их поцелуи все еще были невинными, но он хотел убедить Годжо остаться без опасений и колебаний. Он также хотел стереть свои последние сомнения, которые скапливались под подкоркой, как полузабытые воспоминания. Он почувствовал, как рука взъерошивает волосы слева, и наклонил голову вверх ровно настолько, чтобы прервать поцелуй. — А… — Что? — пробормотал Годжо. — Не порти мне прическу. Годжо вздохнул, и от его дыхания на шее веки Нанами закрылись.  — Она уже испорчена, Нанамин. — Если ты… — Нанами наполовину открыл глаза. — Ты можешь называть меня Кенто. Собственное имя было произнести гораздо труднее, чем имя Сатору. Никто не называл его Кенто. Идея стать «Сатору» и «Кенто» бесплатно жила в его сознании еще с тех пор, как он мельком видел Годжо в школе. Она зудела, как бы он не пытался от нее избавиться, иногда угасая на несколько дней, прежде чем вернуться с новой силой. Он пытался подавить ее, напоминая себе, что в Годжо нет ничего просветленного, как следовало из его имени. Но может быть, это все-таки неправда. Возможно, просветление Годжо — Сатору — заключалось в его готовности быть выше борьбы и не обнажать свою душу. Но если это было правдой, то что вообще значило то, что они вместе лежали в постели? — Кенто. — Сатору поджал губы. — Звучит не так звонко. Кенто нахмурился, но прежде чем он смог ответить, Сатору украл его слова быстрым поцелуем. Жар окутал его пах, и последние мысли исчезли. Нервы и ощущения взяли верх. Эти ощущения заставили его прикусить нижнюю губу Сатору. От вздоха, который он получил в ответ, его веки на мгновение задрожали, и он задумался, не зашло ли изначальное желание слишком далеко, но Сатору сильнее толкнул его на кровать, как будто прося большего. Хотя они все еще были одеты, Кенто почувствовал, как падают преграды, когда Сатору скользнул языком, чтобы углубить поцелуй. Кенто не привык, что кто-то другой берет на себя ведущую роль. Он не хотел говорить Сатору, чтобы тот сбавил скорость, и, конечно же, был не против, чтобы его добивались, но такая динамика непривычно давила. Был ли Сатору таким на самом деле, или это было производной его силы, травмы и нужды? Кенто заставил свои мысли снова исчезнуть. Он был не в состоянии играть в кабинетного психолога. У каждого из них был слишком большой эмоциональный багаж, чтобы его можно было разобрать, не говоря уже о том, чтобы что-то починить.  — Шелковая пижама, да. — Сатору бросил очки на тумбочку и потерся лицом о грудь Кенто. — У тебя действительно хороший вкус… У Кенто перехватило дыхание, когда живот Сатору задел его член сквозь простыни. Сатору замер, его глаза потемнели. — Они не так уж много скрывают, правда? — пробормотал он, отодвигая простыни, обнажая шелковые пижамные штаны. — Выглядит неудобно. Кенто вплел пальцы в волосы Сатору и привстал, ожидая поцелуя. Сатору наклонил голову и поднял пижамную рубашку, чтобы нанести несколько медленных поцелуев на поджидающие его сильные, четко очерченные мышцы живота. Ловкий палец погладил пропитанную смазкой ткань, натянутую на член Кенто, и он тихо застонал, борясь с желанием подбросить бедра. — Ты все еще выглядишь напряженным, — сказал Сатору хриплым полушепотом. — Я бы не назвал это напряжением. — Кенто закусил губу, когда палец завис над его членом, но не касался его. — Это предвкушение.  — Нет, это нечто большее. — Сатору поцеловал кожу чуть выше пояса штанов. — Ты не слишком торопишься? — Не волнуйся, я буду дразнить тебя, сколько хочешь. Голова у Кенто кружилась все сильнее, чего не случалось уже давно. — Ты очень много разговариваешь, — прошептал он, и его слова были не более чем тяжелым вздохом. Он наблюдал, как Сатору расстегивает нижнюю пуговицу его пижамы, вместо того, чтобы стянуть штаны. — Ее можно чистить только в химчистке или как? — спросил Сатору, прижимая уголок ткани к губам. — Потому что я хотел бы просто… — Не только, но отчистить будет трудно. Сатору ухмыльнулся, ткань все еще касалась его нижней губы, и Кенто постарался сохранить этот образ в своей памяти. — Звучит как предлог, чтобы их снять, — сказал Сатору, переходя к следующей пуговице. Кенто судорожно вздохнул, когда пальцы коснулись живота. — Удобный предлог, — ответил он, неловко возясь с верхней пуговицей. Осталось расстегнуть последнюю, когда Сатору резко сменил задачу, снова переключившись на штаны. — Что ж, мы должны снять их. Ты, наверное, вот-вот промочишь их насквозь… — Ты слишком много говоришь. — Кенто стиснул зубы. Он не привык слышать такие вульгарности, и что-то в словах Сатору одновременно возбуждало и слегка раздражало. Сатору остановился и провел языком по коже чуть выше пояса. — Ммммм. Могу я попробовать? — Можешь, но сначала иди сюда. В глазах Сатору промелькнуло удивление, но он послушно поднялся, чтобы жадно поцеловать его. Кенто чуть не застонал, когда почувствовал, как сильный язык скользнул по его губам, и попросил еще, зарывшись пальцами в белые волосы. Не прерывая поцелуя, Сатору вцепился пальцами в пояс и осторожно стянул штаны с его члена. Ощущение члена на открытом воздухе было невыносимо. Кенто застонал и приподнял бедра, умоляя о большем контакте. Он почувствовал, как Сатору засмеялся в поцелуе, и в его возбуждение вплелось что-то незнакомое — сияющее — цельное, хотя это не было словом, которым он мог бы описать что-либо, имеющее отношение к Сатору Годжо. Затем пальцы Сатору заплясали по основанию его члена, и мысли Кенто вернулись к одному и только к одному. Он снова дернул бедрами, и Сатору прервал поцелуй, стянув штаны еще ниже. — Ты топ или свитч? — спросил Сатору, позволяя пальцу проскользнуть между бедрами Кенто. — Что-то мне подсказывает, что ты не чистый боттом. Энергетика не та. Кенто закусил губу. Он не был никем особо — его связи были немногочисленными и редкими. Однако, когда палец Сатору медленно опустился ниже, он пробился сквозь окружающий мозг туман и ответил: — Мы не сделаем это здесь. Сатору сделал паузу: — А? Почему бы и нет? — Это свежие простыни. — Ты такая вредина… — Кто бы говорил. — Кенто напрягся, когда палец пробежался по головке его члена. — Душ. — Стоя будет труднее, я выше тебя… — Я уверен, ты сможешь расставить ноги достаточно широко. У Сатору отвисла челюсть, он выглядел одновременно потрясенным и впечатленным. — Так ты все-таки можешь говорить грязно, — сказал он со смехом. Кенто сел окончательно, но Сатору задержался еще на мгновение, чтобы смазанно поцеловать головку его члена. Кенто снова замер, но оттолкнул его в сторону, и Сатору чуть не спрыгнул с кровати с ухмылкой на лице. Кенто выдвинул ящик тумбочки, взял маленькую синюю бутылочку и встал, чтобы проследовать за ним. Сатору оглянулся через плечо и ухмыльнулся, его глаза блеснули. — У тебя есть что-то подобное? — пробормотал он. — Что, даже нераспечатанная? Раздражение Кенто уравновешивалось только жгучим желанием запустить пальцы Сатору в волосы, и тот, похоже, не возражал. В ярком свете они выглядели белыми, как кость — не то чтобы Кенто знал, какого цвета на самом деле были кости, поскольку видел их только покрытыми кровью. Когда он потянул за волосы, Сатору послушно откинулся назад, приоткрывая губы, готовый к поцелую. Картина выглядела манящей и привлекательной, но Кенто проигнорировал призыв, пробормотав: — Ты скоро увидишь, что мои таланты не ограничиваются рукопашным боем и владением мачете. С этими словами он отпустил волосы Сатору и зашагал в ванную. Последовала секунда молчания, прежде чем тот тихо присвистнул и пошел за ним. Тепло от душа сразу же согрело маленькую ванную комнату. Кенто выскользнул из своей пижамной рубашки, когда Сатору подошел и снова вцепился большими пальцами в пояс шелковых штанов. Сатору наклонился для поцелуя, но Кенто сунул палец ему в рот и осторожно надавил на язык. Сатору явно пытался сохранить видимость доминирования, но его покрасневшие щеки и полуприкрытые глаза говорили о другом. Он погладил языком подушечку пальца Кенто, потом наклонил голову, чтобы изменить угол, и провел зубами по чувствительной коже. Другой рукой Кенто схватил его за задницу и притянул ближе, пока их члены не уперлись друг в друга, разделенные лишь слоем тонкой ткани. Сатору застонал и запрокинул голову, Кенто инстинктивно сильнее схватил его за зад, впиваясь пальцами в мышцы. Руки Сатору яростнее дернули за пояс штанов. — Осторожно, — сказал Кенто, позволяя своему дыханию согреть голую ключицу Сатору. — Ткань легко тянется. Сатору нетерпеливо фыркнул и оттолкнул его к стойке, прежде чем освободить рот. — Тогда поторопись и сними их. Я не знаю, как ты вообще можешь ходить, когда они так врезаются тебе в член. Кенто занялся своей пижамной рубашкой, стараясь не дергать за последнюю пуговицу слишком сильно. — Я сниму. Займись собой. Нетерпеливо вздохнув, Сатору стянул футболку через голову, обнажив подтянутый пресс и чувственные темные соски, выделявшиеся на безупречной коже. Пальцы Кенто замерли, прежде чем он это осознал. Ему нужно было время, чтобы насладиться зрелищем, хотя оно было сопоставимо с его собственным. Кенто хотел все это прочувствовать. Он заставил себя подождать, пока он закончил раздеваться и Сатору остался в трусах, прежде чем протянуть руку снова, притягивая Сатору для глубокого поцелуя, не давая ему времени среагировать. Ногти оцарапали его спину, но теперь, когда одежда не мешала, это не имело значения. Он позволил Сатору надавить себе на лопатки, пока их тела не соприкоснулись. Кенто неуклюже потянул с него трусы, и Сатору отвел руки ровно настолько, чтобы их снять. Кенто не смог даже мельком увидеть, что было под бельем, прежде чем Сатору сжал зубы вокруг его напряженного соска. Он запрокинул голову, издавая еще один хриплый стон, пока ерошил волосы Сатору. Хотелось принять душ и облапать все тело Сатору, но это означало бы прекратить действие магии, которую тот творил прямо сейчас Язык скользнул по его соску, он ахнул и прижал голову Сатору ближе. Рука потянулась, чтобы поиграть с другим его соском; оттянула, прежде чем осторожно ущипнуть. Кенто позволил себе насладиться этим ощущением еще мгновение, прежде чем схватил эту руку. — Душ уже теплый, — пробормотал он, целуя внутреннюю часть запястья Сатору. Тот приподнял голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом. — Нетерпеливый. — Как и ты. Кенто повернулся и вошел в душевую кабинку, и хотя он чувствовал, как Сатору смотрит на его задницу, больше ничего не происходило, пока дверь за ними не захлопнулась. Кабинка была маленькой, и, поскольку они были очень близко друг к другу под горячей водой, Сатору потребовалось всего полсекунды, чтобы снова приблизиться вплотную. Кенто позволил рукам пробежаться по его груди, остановившись у основания шеи. Он почувствовал, как сильные руки Сатору сжимают его задницу, и головокружение вернулось, заставив звезды плясать под закрытыми веками. Тепла воды и тела, к которому он прижимался, было почти достаточно, чтобы уменьшить возбуждение, но ничто из этого не могло избавить его от пульсирующей боли, нарастающей в члене. Сатору мягко прижался к нему, и, хотя этого было недостаточно, чтобы причинить боль, Кенто инстинктивно отодвинулся. — Куда ты? — пробормотал Сатору, толкая их обоих назад в поток воды. — Просто говорю тебе… — Кенто моргнул, когда вода попала ему в глаза. — Не торопиться. Рука провела по его мокрым волосам. — Так вот как ты выглядишь с мокрыми волосами, — прошептал Сатору. — Напомни мне как-то украсть твой зонт в дождливый день. Кенто мог бы сказать то же самое. Волосы Сатору стали похожи на талый снег, когда намокли и соблазнительно облепили лицо. Когда он наклонился ближе, Кенто мог сосчитать крошечные капли воды, прилипшие к его белым ресницам, дрожащие, как вода на концах сосулек. Ресницы опустились, капля упала на пол, и Кенто почувствовал, как с ней упала часть его сердца. Сатору ухмыльнулся, прежде чем отстранился, потом опустился на колени и поцеловал головку члена Кенто. — Ты позволишь мне сделать это сейчас? Жар его губ был непреодолимым. — Да. Кенто был, мягко говоря, щедро одарен, и Сатору сначала испытывал заметные трудности с его возбужденным членом. Он медленно взял глубже, проводя головкой по внутренней стороне щеки к задней стенке горла. Кенто вздохнул закрыл глаза, наощупь запуская пальцы в белые волосы. Он не хотел ничего, кроме как заставить Сатору стонать вокруг его члена, чтобы слюна текла по обветренным красным губам. Теплый жар достиг основания его члена, и он с удивлением открыл глаза, увидев, что Сатору вбирает его полностью. Сатору поднял взгляд вверх, приподнял бровь и просунул два пальца между бедрами Кенто. Пальцы прижались к месту прямо за яйцами, Кенто застонал и усилил хватку. — Хорошо, — выдохнул он, и душ заглушил эти слова. Однако Сатору понял намек, потому что заработал усерднее, двигая губами взад и вперед по стволу. По тому, как двигалась другая его рука, можно было сказать, что он также усердно работал над своим собственным членом. Частично Кенто раздражала его нетерпеливость. Частично невероятно возбуждала. Сатору скользнул языком по нижней части члена, и в одно мгновение Кенто понял, что почти достиг своего предела. — Помедленнее, — сказал он громче, чем раньше. Он почувствовал легкую дрожь на своем члене, и взгляд Сатору снова метнулся вверх, явно раздраженный. — У тебя это слишком хорошо получается, — добавил Кенто. Сатору улыбнулся, продолжая сосать. Он в последний раз взял глубже и помычал, заставляя Кенто стиснуть зубы и бороться, чтобы не потерять контроль. Затем Сатору отстранился и поднялся на ноги. Его полуприкрытые глаза мерцали, грудь поднималась и опускалась, когда он прислонился к стене, вздрогнув от прохладного кафеля. Что-то в тяжелом дыхании Сатору вызвало в Кенто непривычную агрессию. Он положил одну руку на шею Сатору и жестко скользнул зубами по коже, исследуя острую линию челюсти. — Спасибо за это, — прошептал он, прежде чем провести языком по мочке уха Сатору. — А… — Сатору поежился. — Но ты остановил меня. Какая… Он застонал, когда Кенто засосал его шею сбоку. — Кенто, — выдохнул он, протягивая руку вниз, чтобы схватить его член. Кенто напрягся и поднял голову, чтобы встретиться глазами. — Итак, как ты хочешь это сделать? Полуприкрытые глаза Сатору медленно моргнули. — Нагни меня. Кенто хотел заставить его умолять, но он задавался вопросом, не перерастет ли это в сражение, на которое у него не было времени. Он прикусил нижнюю губу Сатору, наслаждаясь хнычущим звуком. — Тогда повернись. Румянец на щеках Сатору потемнел, когда он послушался, раздвинув ноги, чтобы стать чуть ниже. Животное желание Кенто усилилось, когда он увидел, как вода стекает по ямочкам на мускулистой заднице Сатору. Он схватил бутылку смазки, которую поставил в душе, и выдавил на член, оставив немного на пальцах. Он поцеловал левое плечо Сатору и сунул правую руку между его ног. — Дай мне растянуть тебя. — Пожалуйста, — Сатору повернул голову, чтобы шепнуть ему на ухо. Плотное кольцо мускулов было напряжено, но расслабилось, когда Кенто засосал кожу у основания шеи Сатору. Один палец вошел в тело, осторожно прощупывая, продолжая двигаться внутрь. Кенто наблюдал, как Сатору уперся в стенку душа руками, и скользнул в него вторым пальцем. Сатору тихо застонал, и Кенто укусил его за мочку уха. — Я не буду торопиться, не волнуйся, — прошептал он. — У нас есть время. — А что, если я не хочу, чтобы это было медленно? — прошипел Сатору. — Ты сказал «пожалуйста», когда я предложил растянуть тебя… — Это потому, что я думал, тебе нужно больше времени. Кенто снова прикусил его ухо и выпрямился, все еще держа пальцы внутри. — Иногда ты такой засранец. — Я знаю, ты меня простишь. Он погрузился глубже — и Сатору сдвинулся вниз, опуская задницу на пальцы. От этого легкого движения член Кенто запульсировал, и последние остатки самоконтроля ускользнули. — Если хочешь быстрее, можем ускориться, — сказал он, убирая пальцы. Сатору оглянулся через плечо, поправляясь у стены. — Поехали. Он сказал это тем же небрежным тоном, что и человек, идущий в магазин за кофе или даже отправляющийся на задание. Кенто стиснул зубы. Ему понравилось «пожалуйста», которое он слышал незадолго до этого. Сатору Годжо действительно был непостоянным и непоследовательным в своих играх. Он поцеловал Сатору в позвоночник чуть выше лопаток и приблизил бедра. Член уже был смазан, он приставил его ко входу и осторожно надавил. Когда он медленно вошел внутрь, то почувствовал как Сатору напрягся под ним. — Боже, — простонал Сатору, слегка выгнув спину. — Это… ах, это круто. Кенто еще больше замедлился. Он все равно не смог бы двигаться быстрее, потому что окутавший жар угрожал заставить его кончить. — Так лучше? — Да… — Сатору задохнулся, мышцы его спины начали дрожать. Кенто почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда он погрузился полностью, затем наклонился вперед и обнял Сатору за талию. — В тебе хорошо. Он почувствовал, как Сатору дернулся, потом вздохнул и откинулся назад. — Что это было? — Хорошо. Более краткая версия слов Кенто. Он закусил губу, вытащил член наполовину и толкнулся обратно. — Ты в порядке? — Да. Это много, но… — Сатору снова застонал, но в конце концов перешел в стон. — Боже, Кенто… — Значит, тебе нравится. — Да, это хорошо. Очень хорошо, — сказал Сатору мягким и хриплым тоном. — Я ценю твое признание. Кенто пришлось признать, что было что-то странно приятное в том, как Сатору выгибал спину и подавался бедрами назад. Дело было не только в красивом зрелище; это было также чувство удовлетворения, что тот был полностью очарован. В кои-то веки Сатору Годжо не сражался и не симулировал силу. Кенто наклонился над ним, повернув голову, чтобы поцеловать как можно крепче, хотя это было не больше, чем касание губ и языка. Несмотря на то, что он не мог двигаться в этой позе, продолжая поцелуй, он не хотел отстраняться. Он снова постарался удержать момент в своей памяти, прежде чем отодвинуться и продолжить работать бедрами. Сатору задохнулся, попытался вцепиться пальцами в стенку душа. Кенто приласкал его соски, убрав пальцы лишь после того, как подразнил чувствительную кожу вокруг них. — Знаешь, ты можешь двигаться, — прошипел Сатору. — Я знаю. — Кенто позволил своим пальцам погрузиться в твердые мышцы его бедер, прежде чем вытащить полностью, и через секунду медленно войти снова. Голова Сатору опустилась, он судорожно вздохнул, и Кенто понял, что они оба изо всех сил пытались сохранить контроль. — Сука. — Сатору оперся головой о стену. Кенто почувствовал, как он напрягся, и потянулся, чтобы добавить смазки. — Скажи, если это слишком, — пробормотал он. — Ты определенно больше, чем я думал, но все в порядке. — Голос Сатору был слабым и хриплым. — Боже, более чем в порядке… Его голос перешел в стон, когда Кенто наклонился и укусил его за шею. Кенто не спешил, прежде чем отстраниться и войти в ритм, наблюдая за медленной, незаметной дрожью мышц Сатору каждый раз, когда бедра Кенто шлепались о его задницу. Кенто потер большими пальцами его поясницу, наслаждаясь ощущением влажной горячей кожи в его руках. Он задавался вопросом, не было ли это лучшим, что Сатору чувствовал за последнее время. Изоляция на миссиях, груз учительства, одиночество, нужда, сожаления и… Он толкнулся достаточно сильно, чтобы вызвать у Сатору резкий стон. — Слишком? — прошептал он, наклоняясь для извиняющегося поцелуя. — Никогда, — прошептал Сатору в ответ. Кенто остановился, позволяя теплу между ними накапливаться. Вода стекала по их ногам, а дыхание смешивалось между губами. Он провел ногтями по спине Сатору, выпрямился и толкнулся, наконец задав быстро ускоряющийся ритм. Через несколько секунд тяжелое дыхание Сатору превратилось в стоны и прерывистые вздохи. Он подался назад, двигаясь навстречу ритму Кенто с восхитительной точностью. — Лучше поторопись и трахни меня как следует, чтобы я кончил, — сказал Сатору через плечо. Кенто увидел вспышку озорной усмешки и закрыл глаза, чтобы не потерять голову. — Не будь таким нетерпеливым, — пробормотал он, вонзая ногти в мышцы чуть выше бедер Сатору. Он видел, как сжались пальцы Сатору, и знал, что время на исходе. — Кенто, — выдохнул Сатору, бросив еще один взгляд через плечо. — Ты хотел сделать это прошлой ночью, верно? Ты заснул, думая об этом? Или ты сначала немного… Кенто сильно вошел, и Сатору вскрикнул, сжав пальцы в кулаки. С хитрой ухмылкой, которую Сатору даже не мог увидеть, Кенто сунул два пальца ему в рот, чтобы он замолчал. — Я ничего не делал, кроме как заснул прошлой ночью, — Кенто почти рычал. — Я сохранил все для тебя. Он почувствовал, как влажные губы сомкнулись вокруг его пальцев, и резкую, сильную вибрацию, когда Сатору застонал. Ощущения зубов и губ на его пальцах и плотного влажного тепла вокруг члена было достаточно, чтобы подтолкнуть Кенто к краю. Он сжал челюсть Сатору сильнее и выдохнул полусвязное предупреждение, но подозревал, что оно осталось незамеченным. Стоны Сатору стали громче, когда он разжал губы вокруг пальцев Кенто. Раскаленный добела жар распространился по члену, он закрыл глаза и с силой впился зубами в плечо Сатору, когда вошел до упора. — Блядь, — выдохнул Сатору, — Блядь, Кенто, блядь… Слова превратились в стоны, и Кенто почувствовал, как жар сжимается вокруг его члена, когда он достиг предела. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы пережить оргазм, продолжая стонать и двигаться, когда что-то иррациональное овладело им. Это было глубже, чем случайное удовольствие, которое он испытывал с другими партнерами. Дело было в Сатору, Сатору, Сатору: сильнейшем шамане, который так долго держался в стороне, лжеце с лицом стоика. У них обоих были свои маски, но даже сквозь закрытые глаза образ лица Сатору, когда тот смотрел через плечо с мокрыми волосами, покрытый бледно-красными отметинами, оставался настоящим лицом Сатору — Сатору, к которому Кенто хотел вернуться снова, просто чтобы видеть его другим. Не дерзким и флиртующим напропалую, скрывающим все, что его изматывало. Это был настоящий Сатору. Он до него добрался. Он пытался не думать об этом в течение многих лет, и все же вот оно. Кенто открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как напряженная, гладкая кожа дрожит и выгибается, пока правая рука Сатору заметно двигается, когда он тоже кончил. Потом Сатору прислонился к стенке душа, его плечи утомленно опали, и это выглядело совершенно незнакомо. — Боже, — выдохнул Сатору, подняв правую руку и прижав ее к стене. Кенто наклонился, чтобы крепко поцеловать его в лопатку, прежде чем осторожно вытащить член. Когда Сатору повернулся и прислонился к стене, его голубые глаза открылись и жарко уставились на Кенто. — Душ сработал отлично, — сказал он, медленно повернувшись и наклонившись ближе. — У меня хорошая насадка для душа. — Нет, я имел в виду секс. Кенто ухмыльнулся, и лукавая улыбка, играющая на губах Сатору, превратилась в ухмылку. — Я же сказал, что у нас все получится, — сказал Кенто, прежде чем чмокнуть его в губы. — Ты сказал, что собираешься очень широко раздвинуть мне ноги. Когда улыбка Сатору превратилась в усмешку, Кенто схватил его за челюсть. — И я это сделал. Он позволил пальцам погрузиться в щеки Сатору, последний раз чувственно поцеловав его, прежде чем взять шампунь. — В этом секрет, почему у тебя такие красивые волосы? — сказал Сатору, налив себе в горсть. Кенто усмехнулся, но ничего не ответил. Лохматые белые волосы не изменили цвет даже после того, как намылились шампунем, и он наблюдал, как пена стекает по покрытой засосами коже, прежде чем упасть на пол. Он долго наблюдал за каплями, думая, что они капают так же, как кровь. Сатору склонил голову и пробормотал: — Ты устал? — Нет, — ответил Кенто. — Просто еще не выпил кофе.

***

Нанами едва удосужился промокнуть волосы полотенцем, прежде чем залезть обратно в кровать. Он услышал позади себя хихиканье Сатору — и как только кровать прогнулась под чужой тяжестью, сильная рука обняла его и притянула к себе. — Ладно, мы оба немного устали, — прошептал Сатору. — Останься ненадолго. — Кенто повернулся поцеловал его. — У меня есть сегодня дела, но пока можем расслабиться. Сатору ответил новым, более глубоким поцелуем, и Кенто нахмурился, прежде чем отстраниться. — Теперь, когда я думаю об этом… Почему ты раньше пах мятой? — пробормотал он. Сатору надулся. — Ты не заметил раньше? — Да, но… Ответь на вопрос, пожалуйста. — Я одолжил твою зубную щетку, прежде чем принес тебе воды… — Как ты сделал это, чтобы я не видел… — Кенто вздохнул и закрыл глаза. Утром Сатору определенно пришел с грязными намерениями. — Пожалуйста, никогда больше так не делай. — Купи себе новую и оставь ту, которой я пользовался, на следующий раз, хорошо? — Ладно. Сатору опустил голову и невинно поцеловал Кенто в грудь. — Сисечки. — Не называй их так… — Кенто остановился, когда теплый язык пробежался по его левому соску. — Хорошо. Называй их так.