Невыгодная сделка

Шоссе Трёх Флагов, 7 марта, 2282 г.

Винсент не давал себе передышки, как никогда прежде беспощадно и жестоко заставляя свое тело и разум двигаться вперед. Холмы между Оланчей и Йоханнесбургом кишели койотами днём и ночными охотниками после заката, поэтому установка лагеря и костра означала неминуемую смерть. Он постоянно жевал табачный лист, чтобы развеять сонливость, и отдыхал лишь час или два, когда находил место, где мог быть в относительной безопасности. Винсент остановился в маленькой впадине, образованной нависавшей скалой таким образом, что он была защищена камнем с трех сторон, а навес не давал возможности спрыгнуть и атаковать сверху. Эта маленькая почти-пещера оказалась самым безопасным за последнее время укрытием и несомненно будет последним в течение какого-то времени, так что он завернулся в покрывало, не взяв с собой спальник, чтобы сэкономить место и вес, и прислонился спиной к скале так, чтобы видеть вход в своё маленькое убежище. Держа в руке ПП, он осмелился закрыть глаза. Было темно, и он лишь надеялся, что ночные охотники ни учуют его запах, но отдых днем означал не только возможную встречу с койотами, но и с когтями смерти, и, прикинув шансы, он решил, что несколько ночных охотников лучше , чем один из этих смертоносных монстров. Ночь в пустыне была резко холодной, и Винсент полагал, что он не сможет спать в таких условиях, однако его разум быстро погрузился в забытье из-за сильного истощения. Его спина горела огнём, а руки онемели. Грубая древесина столба у его щеки была единственным ощущением кроме огня, пожирающего кожу спины. Кнут опускался на неё снова и снова, пока не удостоверился, что кости рёбер оголились. Он посмотрел на свои руки, привязанные к столбу жесткой веревкой, и потянул их, пытаясь освободиться до того, как будет запорот до смерти. Он тянул их снова и снова, как вдруг это оказалась не верёвка, а его собственная плоть и кости. Без какой-либо боли запястья разорвались со звуком старой тряпки, и он так и стоял на месте, глядя на свои ладони, всё ещё привязанные к столбу, и обрубки рук, которые даже не кровоточили. Он открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. Вскинувшись с хриплым криком, Винсент почувствовал, будто кто-то толкнул его. Он хватал ртом воздух, дрожа до костей, и вынужден был какое-то время смотреть на свои руки, пока не заставил себя сжать и разжать пальцы несколько раз, убеждаясь, что они до сих пор присоединены к телу. Взяв оружие, выпавшее из ладони, он снова откинулся назад, и его сердцебиение постепенно начало успокаиваться. Ночь вокруг него оставалась беззвучной и спокойной, и, по всей видимости, его бесконтрольный крик не привлёк хищников. Винсент снова закрыл глаза, и хотя он подумывал о том, чтобы собраться и пройти ещё несколько миль, его сознание снова поддалось истощению. Он плыл в том, что знал, как озеро Мид, хотя оно не выглядело как настоящее, и ландшафт вокруг тоже не соответствовал действительности. Он мог дышать под водой, когда нырял. Он коснулся дна озера, ощутил мягкий ил под ногами и снова оттолкнулся к поверхности. Солнце оставляло на воде тысячу сверкающих бликов, и мягкий бриз ласкал его кожу. Внезапно волны начали расти. Примерно в двухстах ярдах от него озеро стало кипеть и бурлить, и в странной, неестественной тишине из воды появилась голова создания величиной с Форт на холме. Запаниковав, он снова нырнул, каким-то образом зная, что пока он под водой, монстр не сможет причинить ему вреда. Туловища чудовища под водой видно не было, но он видел тень, когда поднял глаза к поверхности. Может, он мог бы проплыть под водой к краю озера, выкарабкаться и убежать, потому что гигантское создание не сможет преследовать его по суше. Он уже собирался развернуться, как вдруг кто-то коснулся его. Тёплое, обнаженное тело рядом с ним, чьи-то руки обхватили его за талию, и спиной он ощутил прижавшуюся к нему грудь. Он повернулся и поцеловал женщину, обнимавшую его, и она жадно ответила ему. Но когда он разорвал поцелуй, чтобы взглянуть на неё, она исчезла, а он больше не мог дышать под водой. Он должен был подняться на поверхность или утонуть, поскольку его легкие уже начинали гореть. Но как только он поднимется, монстр заметит его. Боль в груди была хуже страха, и он стал отчаянно всплывать, надеясь сделать вдох и успеть снова нырнуть. Прорвавшись через водную гладь, он жадно хватал воздух, когда небо над ним потемнело. Он поднял глаза и увидел гигантскую пасть создания, опускающуюся на него, словно чёрная и смертельная бездна. Винсент вздрогнул и проснулся. Его было непросто напугать, обычно он не позволял эмоциям брать над собой верх, но в своих снах, которых никогда не было до Дамбы Гувера, он был бессилен против них. Вернувшись на южную дорогу, он сосредоточил чувства на окружающей среде, жуя табак и будучи наготове, но время от времени его мысли дрейфовали прочь. Назад к его сну. Был ли в нем какой-то смысл? Что означал монстр в озере? Или та женщина, которая сделала его уязвимым? Передёрнув плечами, Винсент поправил рюкзак за спиной и уставился вперед, не сбивая ритм шагов. Женщина, которая сделала его уязвимым. Та, которая уничтожила всё, что он знал и считал важным. Из-за неё он был брошен в мир, чуждый ему, в мир, который он до сих пор считал наполненным пороками и достойным лишь того, чтобы завоевать его и править им. Из-за неё он вынужден был искать место в этом мире, если хотел выжить. И он выживет. Он был единственным выжившим из своего племени и, возможно, единственным выжившим из Легиона. Но действительно ли Курьер сделала его уязвимым? Разве не ношение оболочки другого человека сделало это? Его внимание привлёк какой-то звук, и он повернулся влево, щурясь на восходящее солнце. Но это была лишь маленькая ящерица, потревожившая гальку, и Винсент направился дальше через холмы, надеясь добраться до Йоханнесбурга живым. Мысли снова вернулись к его сну. Он привык думать, что толкование сновидений - бабкины сказки, не стоившие того, чтобы тратить на них время, но этот сон не оставлял его в покое. Что за монстр пытался его съесть? Мир, в который он оказался выброшен? Мир, который он потерял? Его мысли бежали по кругу, и одна из них, слишком неприятная, поразила его, заставив остановиться. Что, если это был он сам? В тот момент, когда его память вернулась, Вульпес ощутил лишь, что презирает человека, которым был короткий период времени. Того, который спас женщину, достаточно глупую, чтобы попасть в ловушку. Человека, который спас двоих мальчишек, небрежно играющих там, где было слишком опасно. Который взялся защищать ту, что была его врагом, а он знал это. Винсент был человеком, который пытался найти своё место, приспособиться, принять своё темное прошлое, не имея возможности вспомнить его. Винсент был мужчиной, с которым Тара осторожно сблизилась, целовала его и просила разделить с ней постель лишь затем, чтобы он просто был рядом. Так почему он так ненавидел его, того другого себя? Зависть? Винсент был удовлетворён жизнью, его уважали, но при этом он не внушал страх всем, кого встречал на своё м пути. Он держал Тару в своих объятиях, целовал её, спал рядом с ней, и Вульпес понимал, что всего этого никогда бы не случилось, если бы они оба знали, кем он был на самом деле. И теперь он вдруг понял, что делало его уязвимым. Он хотел всё вернуть. Несмотря на то, что он больше не был Винсентом или, по крайней мере, не совсем им, он хотел заполучить всё это снова. Должность. Уважение. Женщину. Первую женщину в его жизни, которую он желал по-настоящему, но не мог просто взять. Женщину, которой он служил как Винсент. Смог бы он служить ей сейчас, будучи собой? Действительно ли Вульпес Инкульта смог бы служить женщине? Даже если это была бы королева? Медленно покачав головой, он понял, что уже знал ответ, но никогда не задумывался над этим. Он хотел бы, но не знал, сумеет ли. Женщина. Но королева. Если он вообще смог бы служить женщине, то лишь королеве, и неважно, знает ли она, кем сама является, или нет. Возможно, он мог бы заставить её увидеть. Помочь ей осознать себя той, кем она и была во всем, кроме официального титула. Он давал советы бесспорному правителю, так что, возможно, он смог бы помочь ей избежать ошибок Цезаря. Если бы она вообще захотела принять его обратно. А в этом и заключалось главное. Скорее всего, она не захочет. Королева она или нет, но то, как он оставил её, означало лишь дезертирство и неуважение. Что ещё ей останется думать, если он не захотел служить ей, а если даже и хотел, то настолько её не уважал, что не соизволил спросить разрешения для выполнения своей задачи? Как он мог быть настолько близоруким, опрометчивым и высокомерным, чтобы не понять этого? Ожидал, что она примет его с распростертыми объятиями? Его акт неуместной гордости, возможно, уничтожил все шансы на то, чтобы снова получить свою должность, жизнь со смыслом и место с какой-нибудь значимостью. Просто потому, что он позволил себе быть ведомым моралью, которую должен был оставить позади. Горькой иронией было то, что Винсент - человек, которого он считал второсортным - никогда бы не совершил этой ошибки. Он уважал Курьера как хозяйку и с удовольствием занял место её телохранителя, следя за тем, чтобы и все остальные относились к ней с уважением. Он вспомнил женщин в Оланче, омывающих лицо утомленного путника и втирающих целебную мазь в его кожу. Он вспомнил женщину из Фрисайда, мать детей, которых он спас, и то, как она встала перед ним на колени на пыльной земле, целуя его руки. Это был не жест подчинения, а дар, сделанный из благодарности. Он никогда в своей жизни не видел, чтобы кто-то добровольно принижал себя в качестве дара, но она сделала это, не потеряв при этом своего достоинства и гордости. И это ему было трудно понять. Однако он осознавал, что если хочет всё вернуть, ему придется забыть убеждение о том, что женщины являются низшими существами. Он должен усвоить, что у женщин есть гордость, честь и ценность. Не только как у матерей, но и как у личностей. Матери. Мысль о них всколыхнула в его груди другое, горькое и темное чувство, которое он не мог распознать, пока вдруг не вспомнил женщину из Фрисайда с мертвым младенцем, которую он узнал, несмотря на потерю памяти. Да, она была одной из рабынь, которую он однажды выбрал. Как её звали? Он вообще знал её имя? Он помнил её лицо, испуганное, бледное, растерянное. Её губы прошептали имя. Дина. Он никогда не применял силу к женщинам в постели. Ему это было не нужно. Они так боялись его, что всегда делали всё, что он требовал. Совершенно отвлеченный собственными мыслями, Винсент споткнулся о камень и тихо выругался, проковыляв несколько шагов к большому валуну у дороги, чтобы поправить ботинок. Дина. Маленькая, запуганная девушка, едва вступившая в детородный возраст, когда он впервые взял её, и уже не девственница. Тогда он не придал этому никакого значения, как не думал и о любой другой женщине в лагере. А теперь... Он сжал зубы, и холод снова коснулся его души. Теперь ребенок, который мог быть его единственным сыном, на которого он только мог надеяться, был мёртв из-за того, каким образом Легион обращался с рабами и женщинами. Глубоко вздохнув, Винсент понял, что даже не может пойти и извиниться перед ней. Как бы ему ни хотелось изменить своё отношение, ей теперь уже было всё равно. Его слова прозвучали бы пустыми, бесполезными и скорее издевательскими, каким слышался ему Гобсон, и, скорее всего, она бы лишь сбежала в ужасе, узнав, что он до сих пор жив и не является призраком прошлого, о котором она так отчаянно хочет забыть. Впрочем, в этом она была не одинока. Именно в этот момент Вульпес понял, что больше не хочет быть тем, как был, и что если бы он мог отсечь себя от своего прошлого, он бы сделал это. Если бы он только мог забыть всё снова и стать Винсентом, его жизнь стала бы намного проще. Но жизнь вообще не простая штука. Она никогда не была для него легкой и никогда не будет. Он вспомнил Тару, её пустые и безжизненные глаза, когда она поняла, что Винсент исчез, а на его место пришел тот, которого у неё были причины бояться и ненавидеть. Он помнил тот день, когда она предложила нанять его на службу. Он уставился в пустоту и плотно сжал зубы, когда его мысли вернулись ко дню в Лаки 38, когда она положила его голову себе на колени и нежно провела пальцами по его волосам. Никто и никогда так не касался его. И никто и никогда больше не сделает этого. Возможно, он сумеет пробить себе путь обратно. Заставить её принять его снова. Возможно, она простит его, если он покажет себя достойным ещё раз, потому что она не Цезарь и просто так не казнит человека, который предал её. Ведь так? Он поднялся и, поправив рюкзак, пошел быстрым шагом. Он бы не рискнул предполагать её мысли, и не было возможности узнать, сможет ли она простить его вину, кроме как вернуться и встретиться с ней лицом к лицу. Но он не питал иллюзий на счет того, что даже если можно вернуть то, что было между ней и Винсентом, несмотря на то, чего хотел он сам и какое влечение испытывал к этой женщине, она могла бы быть только его королевой, не больше и не меньше. Если бы она смогла простить и принять его, то он, по крайней мере, был бы рядом с ней и оберегал её, пусть даже он сам никогда больше не прикоснётся к ней. Это немного, но это лучше, чем ничего. А именно сейчас у него ничего и не было. Он снова остановился. А зачем ему вообще служить ей или кому-нибудь ещё, чтобы получить смысл жизни? Почему бы ему просто не уйти, найти себе место и остаться там свободным человеком без хозяина? Он поджал губы. А что он вообще может? Он был бойцом, воином, разведчиком и шпионом, но зачем все эти навыки ему одному? Кем он может быть, кроме как наёмником, и разве наёмнику не нужен хозяин, отдающий приказы? Что ещё ему остаётся? Фермер? Пастух браминов? Старатель? Путешественник по Пустоши, пока не исчерпает запасы амуниции, удачи и желания жить? У индивидуума нет никакой ценности кроме его пользы государству, будь он инструментом войны или производства. Легион. Они превратили его в идеальный инструмент, оружие, никогда не вкладывающееся в ножны и повинующееся воле высшего, но как и любой другой изощрённый инструмент или оружие, он был бесполезен, если не находился в опытных руках. Тогда чем же он отличается от раба? Или чем лучше его? Рабы, по крайней мере, пытались сбросить свои оковы, взять себе клочок земли и жить в своё удовольствие. Для него же это был не выход. Чтобы придать смысл его жизни, чтобы иметь повод для гордости и уважения, он должен служить хозяину. То же самое он сказал Курьеру. Он знал своё место. Что он не лидер, что его место - стоять в лучах власти, заботясь о том, чтобы этот свет не погас. Он был слугой. Лучшим, возможно, высокопоставленным, но всё же слугой. Он должен служить кому-то, чтобы иметь смысл жизни, но он не сумел понять это после того, как снова стал Вульпесом, потому что его теперь его хозяином была женщина. Он не воспринимал её слишком серьёзно, не чувствовал к ней должного уважения, служил ей по привычке. И во время своего путешествия, когда у него нашлось время для раздумий, он впервые понял, что именно совершил. Едва заметно улыбнувшись, он напомнил себе о черте, которая объединяла его с Винсентом: никогда не уклоняться от последствий своих действий. Ему некуда было идти, кроме как к ней, и не было возможности сделать ещё что-нибудь стоящее в своей жизни, так что он продолжил идти. Воспоминания о скорбящей матери с печальным, маленьким свёртком на руках и ощущение пальцев Тары, нежно путавшихся в его волосах, продолжали преследовать его в безлюдной Пустоши.

Стрип, 9 марта, 2282 г.

Чтобы держаться от внимания Бенни подальше, Тара погрузилась в работу, насколько это было возможно, проводя совещания с Эндрю и организовывая большой праздник в честь свадьбы её подруги Джули. Бенни появился утром в день церемонии, и Тара позволила ему войти в свой номер. Выйдя из лифта, он оглянулся по сторонам и подошел к ней, прижимая к себе и целуя в висок. "Тара, дорогая, - промурлыкал он, - я как бы соскучился по тебе". Улыбнувшись, Тара пожала плечами. "Я знаю, что была немного...в общем, нужно было много чего сделать". "Да я секу тему. - Ответил Бенни. - Ты же теперь королева Вегаса, ага? Ты обязана быть всегда занятой". Тара снова улыбнулась ему и осторожно запустила пальцы ему в волосы, чтобы не испортить укладку. Он игриво приподнял одну бровь, и Тара хихикнула. "Слушай, куколка, - продолжил Бенни. - Я вот всё думаю, когда ты собираешься объявить о наших... планах?" "После свадьбы. Я уже объясняла, я не хочу..." "Да, девчачьи штуки, - Бенни выглядел раздосадованным, несмотря на попытки скрыть это. - И как долго ещё ждать?" "Неделю". "Неделю? Да ладно тебе, детка..." "Неделю, - твёрдым голосом сказала Тара. - Я слишком многим обязана Джули. И я хочу, чтобы всё было сделано как надо, потому что собираюсь сделать это только один раз... Бенни... - медленно продолжила она, проводя рукой по лацкану его пиджака. - Ты понимаешь, что подвергаешь себя большой опасности?" "Чего?" "Тебе это в голову ещё не приходило? Что подумают другие семьи, когда мы поженимся? Они станут вопить о привилегиях и будут не так уж и неправы. Зависть, Бенни. Много людей, много мужчин будут завидовать, потому что хотели бы занять твоё место. Знаешь... я не говорила тебе, потому что не придала этому значения раньше, но Мортимер уже присылал мне цветы. Причём, дважды", - это была наглая ложь, но опровергнуть её было нельзя, поскольку мужчина стал бы отрицать это, даже если бы это было правдой. "Чего? Тот придурок?" Тара пожала плечами. "Уверена, он не один такой. Так что... вдруг кто-нибудь решит, что это место должно принадлежать ему?" "Моя дорогая Тара... - Бенни провел пальцем ей по щеке. - Я тронут твоей заботой, но на твоем месте я бы не волновался. Я смогу позаботиться о тебе". "Но что, если... - Тара собрала все эмоции, на которые была способна, и изобразила щенячьи глаза, наполнив их слезами. - Что, если с тобой что-нибудь случится?" "Я же сказал, не волнуйся, - ответил Бенни, но всё равно казался тронутым. - Дорогая..." "Ох, Бенни... а вдруг... пожалуйста, скажи мне, что ты не держишь каких-нибудь плёнок или чего-то ещё на счет Винсента. Я не... вдруг кто-нибудь найдёт их? Тогда я потеряю не только тебя, а буду... о, боже, скажи мне, что защитишь меня!" Взгляд Бенни смягчился, и он покачал головой, скептически улыбнувшись. "Ох, Тара, детка... - мягко сказал он и притянул к себе. - Не переживай. Нет никаких плёнок. Это вряд ли случится, но нет ничего, что опорочит тебя, сечёшь? Или меня, пока мы вместе. Ты слишком мне нравишься для этого. Сечёшь?" Тара зарылась лицом ему в плечо, поддавшись чувству облегчения. Её глаза заблестели от слёз, и когда она заморгала, одна слезинка стекла по её щеке. Бенни нежно смахнул её. Шмыгнув носом, тара обняла его руками и страстно поцеловала. Застигнутый врасплох, Бенни отступил к стене под её напором и хмыкнул в поцелуе, заключив её в свои объятия. Свадебная церемония проходила вечером под открытым небом, на большой городской площади. Был накрыт огромный банкет, в центре был разведен большой костер, а в стороне на вертелах жарились два брамина и четыре толсторога. Следуя инструкциям Тары, Эндрю собрал несколько человек, которые постепенно начали возвращать к рабочему состоянию фабрику Сансет Сарсапариллы. К удивлению Тары, этот проект возглавили братья Гус и Гарри, бывшие подрывники. Оказалось, их отец был пивоваром в Рено, а они сбежали из дома, потому что не хотели возиться с кукурузой и пшеницей до конца своей жизни. Однако, побыв какое-то время вне закона, они пересмотрели свое решение. Под их руководством была совершена первая попытка получения алкоголя, и теперь фермеры разливали гостям первый баррель кукурузного самогона из Нью Вегаса. В знак признательности Последователям и Королю, жители Фрисайда выстроили в центре площади большое возвышение и под навесом из ткани разместили два кресла, ожидающие новобрачных. Таким образом, в странной смеси старых, довоенных традиций и новоизобретенных, Король и Джули совершили обряд перед костром: Аркейд вел под руку невесту, Пасер был шафером Короля, Эмили - подругой Джули, а Тара, Бенни, Качино и Марджори - свидетелями. Влюбленные обменялись клятвами верности и кольцами, и когда они повернулись с довольным выражением лиц к зрителям, толпа начала приветствовать их, топать ногами и произносить нараспев их имена. Затем счастливые молодожены заняли свои места на возвышении, и начался банкет с выпивкой и танцами до самой ночи, пока не догорел костер, оставив после себя лишь горсть тлеющих углей, и к полуночи толпа начала расходиться, кроме самых стойких выпивох и танцоров. Король и Джули собрались уже покинуть празднество, и Тара ещё раз обняла Джули на прощание, глядя им в след. Уставившись на тлеющие угли костра, она думала о Джули и Короле и о том, какими счастливыми они выглядели. А потом она подумала о Бенни, и что скоро ей придется тоже стоять здесь и произносить те же клятвы, если она не найдет способа избавиться от него. Но кому она бы могла доверить это? Винсент исчез, а больше и некому... Её сердце пропустило удар, когда её взгляд вдруг упал на стоявшего в одиночестве на другой стороне костра мужчину, скрестившего на груди руки. Дилан. С бегущими наперегонки мыслями Тара не спеша обошла последних танцоров. Он поднял глаза, заметив её. "Взял выходной?" Он кивнул, и Тара поняла, что он не казался пьяным. "Ага... Я уже уработал там свою задницу. Не то, чтобы я против, учитывая, что..." - он потер подбородок. "Что Винсент сказал тебе приглядывать за Бенни". "Да, и заплатил мне наперед. Сказал, чтобы я это делал до тех пор, пока он не вернётся". Тара медленно сложила руки на груди, пытаясь не выдавать эмоций на лице. "Он говорил тебе о своих планах или когда вернется?" "Нет, - хрипло хмыкнул Дилан. - Вообще ничего не говорил, кроме того, чтобы я приглядывал за этим... Бенни. И сказал, что ему всё равно, как именно я буду это делать". Тара отвернулась, слушая своё участившееся сердцебиение. Она не понимала, почему он вдруг исчез, хотя получил разрешение остаться на своем месте и даже начать создавать секретную службу, мысль о которой он, казалось, так лелеял. Винсент изначально планировал вернуться. Но тогда почему он хотел вернуться, если так мало думал о ней, что даже не потрудился предупредить её заранее? Или у него были свои собственные планы, которые она не поймет потому, что была женщиной? Сглотнув внезапный приступ гнева, Тара снова уставилась на умирающий костер. Она не была уверена, хочет ли, чтобы он вернулся, и не была уверена, что сделала бы, если бы это произошло.

Шоссе I15, 11 марта, 2282 г.

Где-то между Барстоу и Галлоран Спрингс, на одиннадцатый день его путешествия, Винсент был атакован маленькой группой рейдеров - жалкая стая полуголодных, неорганизованных оборванцев, вооруженных в основном кольями. Однако, у одного из них оказался старый, изношенный десятимиллиметровый пистолет. Ему удалось сделать два выстрела прежде, чем он рухнул, однако пуля угодила в один из двух бурдюков Винсента с водой. В тот, который был полным. Глядя на разорвавшийся пустой кожаный мешок, из которого на пыльную землю вытекали последние капли, он осознал, что дойти до Галлоран Спрингс, находившийся в двух днях пути, с запасом воды меньше, чем на полдня, просто невозможно. Он обвел взглядом окружавшие его трупы, спрятал пистолет, и, поджав губы, схватил бесполезный, пустой бурдюк и швырнул его на землю. Закинув за плечи рюкзак, он продолжил путь, взглянув на солнце. Сдаваться - это не вариант. Оставив позади трупы рейдеров, он неторопливо и размеренно пошел по шоссе I15, пытаясь не думать о воде. Дорога до Галлоран Спрингс теперь станет не только нервотрёпкой, но и настоящим физическим испытанием. Он двигался вперед, сосредотачиваясь лишь на своих шагах. Упрямо минуя милю за милей, он не останавливался этой ночью для отдыха, пока его взгляд не начал расплываться от усталости. Он присел у дороги, накинув на плечи одеяло, и сделал маленький глоток драгоценной воды, уставившись на усыпанное звездами небо. Отдохнув до тех пор, пока не почувствовал, что его ноги снова способны нести его, он пошел дальше, пытаясь игнорировать сухость во рту, и сосредоточился на ходьбе. Однако спустя ещё несколько миль он периодически начал ощущать головокружение и понял, что быстро обезвоживается. Он сделал ещё один осторожный глоток, но это не облегчило дискомфорт. Чуть позже взошло солнце, возвращая в пустыню ту же беспощадную жару, что и вчера. Винсент упорно смотрел на дорогу примерно в ярде перед собой. Солнце палило, безразличное к его судьбе, но теперь он даже не был в силах проклясть его. Ему казалось, что пока он на этом шоссе I15 боролся за жизнь, всё его прошлое, всё то жестокое обучение, которому он подвергался годами в Легионе, все страдания, боль, ограничения - что всё это вело его именно к этому дню. Его тело было выковано на наковальне долга молотом боли, и в нем не осталось слабостей, а всё, через что он прошел, привело его на эту дорогу, где это было единственным способом выжить. Впрочем, каждый следующий шаг давался всё труднее, и он понимал, что если сейчас сядет отдохнуть, то уже не встанет. Так что он вынуждал себя идти вперед, шаг за шагом, ощущая зуд на коже и жжение в глазах. Время от времени он позволял себе сделать глоток воды, но она словно исчезала в его высохшем рту и так и не достигала желудка. Головокружение усилилось, и он понял, что это просто чудо, что его до сих пор не сожрали гекконы. В его теперешнем состоянии его одолел бы даже дутень. Единственным признаком того, что он всё ещё продолжает идти, была его собственная тень, появившаяся однажды перед ним, когда солнце миновало зенит. Он шел за растущей тенью, пока та не растворилась в сумерках, и он выжал последние капли воды из бурдюка, утратившие свежесть, тёплые и пропахшие кожей. Несмотря на холодную ночь, ему было жарко, он перестал потеть где-то днем, и знал, что от смерти его отделяют всего несколько часов. Его голова пульсировала, зрение расплывалось, в конечностях покалывало, и всё же он заставлял свои ноги идти. Если остановится, он уже не сможет двигаться дальше. Шаг. Ещё один. Сквозь туман, окутавший его разум, он понимал, что идет всё медленнее, но не мог заставить себя ускориться. И всё же, в нем была ещё та часть, которая помогла ему пережить все тренировки в Легионе, битвы и походы, арест и телесные наказания, пытки на Дамбе Гувера. Та его часть железной воли, которая заставила его ползти к воде, когда он утратил надежду, и которая в результате привела его к Фрисайду. Теперь же она толкала его вперед сквозь ночь, в то время как рассудок прекратил давать ногам какие-либо приказы. Он спотыкался на каждом шагу, терял устойчивость и, в конце концов, когда едва забрезжил рассвет, он больше не смог подняться. Продолжая ползти вперед, мучительный дюйм за дюймом, он смотрел та восходящее солнце утомленными глазами. А потом он услышал лай. Щурясь на свет, он увидел мчавшегося к нему большого, мохнатого пса, но как ни пытался встать, руки подводили его, и он рухнул. Сильно ударившись щекой о растрескавшийся асфальт, он слушал, как лай приближался. На какое-то мгновение он подумал достать пистолет и попытаться защищаться, но руки не слушались. Лай прекратился, сменившись приближающимися фыркающими звуками. Что-то холодное и мягкое коснулось его щеки. "Кимба! Кимба!" Лай ответил на зов. "Что там, а? Что ты нашел? - пауза. - Вот дерьмо! Отойди! Отойди от него, лохматый монстр! ФРЭНК!" Винсент смутно слышал шаги. Кто-то присел рядом с ним, тронув за плечо. "Чёрт..." "Он умер?" - другой голос. "Нет ещё. Губы высохли, но язык ещё не почернел. Может, выкарабкается. Давай снимем его рюкзак". Даже если бы хотел, Винсент не смог бы сопротивляться, когда мужчина стянул его заплечную сумку; сейчас он пытался лишь не потерять сознание. Кто-то снова ухватил его за плечо, приподнял, взял за руку, и с головокружительным ощущением покачнувшегося вокруг мира, Винсент понял, что кто-то взгромоздил его на плечи. "Беги" - сказал мужчина, нёсший его. - Скажи, что мы нашли человека. Приведи Дженни и остальных!" "Понял". Винсент отключился, когда попытался поднять голову и посмотреть, что происходит вокруг, но пришел в себя, лишь когда его снова усадили. Он ощутил, как чья-то ладонь приподняла его голову, и прохладная, влажная ткань коснулась его лица и губ. Он открыл глаза и увидел женщину, обеспокоенно смотревшую на него. "Ты везунчик, ты знаешь это?" Он попытался ответить, но не смог. Язык не слушался его. "Если бы Йен не пошел на охоту с собакой именно сейчас и именно той дорогой, ты бы был мертв через пару часов". Она отложила тряпку и поднесла кружку к его губам, осторожно вливая воду ему в рот. Винсент жадно сглотнул капли, но тут же понял всю мудрость её неторопливости: в горле всё пересохло, и он едва мог глотать. Чуть больший глоток воды мог просто задушить его. "Полегче, - сказала женщина. - Не так быстро. Если поспешишь, тебя вырвет, а тогда нам придется ещё больше с тобой возиться. О чем ты вообще думал, путешествуя по I15 с таким количеством воды?" Винсент сделал ещё несколько маленьких глотков. Следующая порция была чуть больше, но всё равно содержала лишь пару капель, и женщина повторила это несколько раз. Когда язык отлип от нёба, Винсент попытался говорить, но его голос был слишком хриплым и осипшим. "У меня... было больше... На меня... напали... рейдеры. Где... Где я?" "Галлоран Спрингс, - сказал рядом знакомый голос, и Винсент поднял голову, увидев мужчину, спасшего его. Из-за его густой, черной бороды едва можно было разглядеть ярко-голубые глаза. Он улыбнулся Винсенту, и под густой порослью волос проступила паутинка веселых морщинок. "Добро пожаловать в Цветок Пустыни, приятель".

Стрип, 15 марта, 2282 г.

Когда Бенни появился в коктейль-баре, Тара поняла, что у неё не осталось времени. "Куколка..." "Ничего не говори, - тихо сказала Тара. - Я знаю. Мы ждали довольно долго". Он улыбнулся с облегчением, но всё же слегка раздраженно. Возможно, она немного перегнула палку. "Я пошлю сегодня посыльных во Внешний Вегас, Фрисайд и Стрип. Вечером устроим встречу на площади и объявим о нашей помолвке". "И как долго ты..." "Лишь сколько понадобится, чтобы приготовить банкет, - Тара обняла Бенни за плечи. - Это займет всего пару дней". "О... это уже что-то. А потом у нас будет такой трах... ох... " - он ухмыльнулся и как раз собирался сказать что-то ещё, когда Тара потянулась к нему и поцеловала. "Не волнуйся, - прошептала она. - Я вроде как... В общем, в этом будет своя прелесть,- она хихикнула. - Сечёшь?" Бенни вздернул брови, и его ухмылка расплылась в таком восторге, что на какое-то мгновение Таре стало его даже немного жаль. Он позволила ему поцеловать её и ласкать ей волосы, размышляя о дне, когда проверит на практике слова Винсента о том маленьком ноже, который он ей оставил.

Мохаве, 15 марта, 2282 г.

Винсент провел в Галлоран Спрингс не более двух дней, даже несмотря на то, что Йен и Дженни заявили, что впустую спасали его задницу, если он уйдет до того, как полностью восстановится. Винсент поблагодарил их и заверил, что чувствует себя достаточно хорошо для путешествия. И поскольку они не были намерены удерживать его, то позволили ему уйти, проводив хмурыми, обеспокоенными взглядами. Фактически, Винсент почувствовал себя вполне здоровым уже через полтора дня, проведенных в постели, и с внутренней неугомонностью, охватившей его в тот момент, он продолжил путь так быстро, насколько мог и осмеливался. Может, так было потому, что он был слишком близок к своей цели, но что-то подгоняло его. Что-то говорило ему, что он слишком долго отсутствовал, и пока он продирался через холмы к Аванпосту Мохаве, эго беспокойство всё возрастало. Дойдя до заброшенного аванпоста, который теперь представлял собой призрачное поселение со скрипящими на ветру дверями и запыленными углами открытых нараспашку зданий, он остановился, поднял голову на две гигантские статуи, а затем прошел под ними, осматривая горизонт. На расстоянии он мог разглядеть Ниптон и ощутил непривычную, холодную тяжесть в животе, вспоминая недавнюю историю этого места. По правде говоря, Ниптон был осиным гнездом, кишащим подрывниками, беглыми преступниками и прочими выродками. Возможно, они заслужили свою судьбу. Просто теперь он не был в этом уверен и лишь вспомнил, как услышал голос женщины, пришедшей в Ниптон. Её лицо было бледным, глаза широко распахнуты, волосы взъерошены. "Ваши преступления непростительны". Винсент глубоко вздохнул, желая больше никогда не ступать ногой в тот город, и тряхнул головой, словно сбрасывая с себя раздражающее чувство. Он поправил на спине рюкзак и направил взгляд на север, к Примму. Путь по I15, проходящий мимо карьера, теперь был расчищен, так что ему теперь не придется идти в обход по шоссе 95. Он передернул плечами и оставил позади две ржавеющие статуи рейнджеров на их незащищенном от ветра холме. Он прошел Примм, даже не оглядываясь по сторонам, и направился по дороге мимо заброшенного лагеря НКР, ржавеющих трейлеров и остатков старого аэропорта. Слоун теперь тоже был городом-призраком, и его единственными обитателями были несколько мух, ящериц и единственное, несчастное перекати-поле, застрявшее меж двух сараев. Винсент наблюдал, как оно дрожало на ветру, пойманное между металлическими прутьями, и подошел к нему, за два удара выбив его из ловушки. Перекати-поле освободилось и под действием ветра начало набирать скорость и трясти головой в своем собственном безумии, пока не исчезло из виду на юге. После карьера холмы пустыни Мохаве предстали перед ним ещё раз в свете заходящего солнца, несколько зданий и сараев, стены МакКаррана, а за ним, наконец-то, высокие строения казино Стрипа, среди которых возвышалась гладкая и тонкая башня "Лаки 38". Как раз в этот момент огни Стрипа зажглись в наступавшей темноте, и он увидел, как "Лаки 38" осветилось снизу доверху, словно маяк, гордо сиявший в мертвой и враждебной пустыне. Немного задержав на нем взгляд, Винсент вспомнил вид из окон коктейль-бара. Чувствуя себя на удивление спокойно, он продолжил путь, вскоре после заката достигнув северных ворот Фрисайда. Ворота были открыты нараспашку, и он увидел, как несколько человек торопливо входят в город, словно боясь пропустить что-то. Он последовал за ними, удерживая дистанцию.

Фрисайд, 15 марта, 2282 г.

Сразу после заката толпа людей, состоявшая из фермеров, фрисайдеров, вестсайдеров и жителей Стрипа, собралась на большой площади, где снова горел большой костер. В центре на возвышении стояли Бенни и Тара, и воздух вокруг них был наполнен шепотом и взволнованными выкриками. Тара уже собиралась поднять руку, прося тишины, как где-то с края толпы послышался ропот негодования. *** Винсент осторожно вошел в Фрисайд и миновал Форт, ворота которого были настежь открыты, а затем увидел большую толпу людей, собравшуюся на расчищенной территории напротив Форта. Он не спеша подошел ближе, наблюдая за людьми и прислуживаясь к мимолетным фразам, которые мог уловить, и судя по которым собравшиеся ожидали чего-то особенного, тем более, что дело касалось Курьера. Он подошел к краю толпы и увидел, что люди собрались вокруг своеобразного деревянного помоста, который сейчас пустовал. Вытянув шею, он заметил в центре двух людей: мужчину в клетчатом пиджаке и женщину в необычных, но элегантных кожаных одеждах. Его сердце замерло, когда он узнал её; а осознав, что рядом с ней стоял грязный обманщик и убийца, глава Председателей, Винсент стал продираться через толпу. Одни оглядывались, другие бормотали что-то про невежливость, как вдруг закричала женщина: "Легионер!" Поднялся шум, и толпа вокруг него расступилась, словно жир на воде от капли мыла. Уже через несколько мгновений Винсент стоял в центре пустого пространства, а двое людей у помоста уставились на него: Бенни был совершенно шокирован, а лицо Тары ничего не выражало. Она развернулась к нему, скрестив руки на груди, и Винсент не смог не поразиться, насколько великолепно она выглядела в этом наряде - её плотная золотистая юбка выглядела словно жидкий янтарь в бликах костра. Он снял рюкзак с плеча и уже собирался обратиться к ней, но она опередила его. "Значит, ты всё же вернулся, - и прежде, чем он смог ответить, она продолжила. - Охрана! Арестуйте этого человека!" Винсент бросил рюкзак и остался неподвижным, не сопротивляясь хватке двух секьюритронов, подъехавших к нему и взявших под руки. Несколько людей Короля тоже заспешили к нему, и Тара сделала глубокий вдох. "Заберите у него оружие". Винсент по-прежнему не сопротивлялся, но продолжал смотреть на Тару, и она выдержала этот безмолвный взгляд с твердостью, которой он прежде никогда в ней не видел. Слабое утешение, но всё же утешение. Если он и должен будет сейчас умереть, то, по крайней мере, умрёт, зная, что она взяла то, что принадлежит ей по праву, и стала той, кем и должна была быть всегда. Короли обыскали каждый его карман, находя оружие одно за другим: пистолет с глушителем, удавку, несколько ножей, спрятанных в разных сгибах и карманах, и маленький нож в сапоге. "Не трогай лезвие", - посоветовал Винсент молодому парню, обыскивающему его, поскольку тот слегка приоткрыл ножны. "Или что? - огрызнулся потенциальный полицейский. - Мне что, бояться тебя, ты..." "Оно отравлено, - оборвала его Тара сиплым, холодным голосом, и внезапно побелев, парень снова вложил лезвие в ножны и бросил на землю. - Ведите его сюда". Надев на него наручники, двое охранников подтолкнули Винсента вперед и последовали за ним, держа оружие наготове и наблюдая за ним столь же пристально, как и Тара. "Итак, - наконец сказала она. - Что всё это значит? Где ты был?" "В Шейди Сендс". "В Шейди Сендс? - Тара постучала по предплечью пальцами правой руки. - В сердце НКР?" "Да". "И зачем? Если с моей стороны будет не слишком нагло спросить". Проигнорировав сарказм, Винсент ответил, продолжая смотреть ей в глаза. "Чтобы позаботиться о человеке, пытавшемся организовать убийство Курьера". Шёпот пронесся в толпе, но как только Тара подняла ладонь, люди снова замолкли. "У тебя есть доказательства?" "Плёнка с записью. Я нашел этого человека, и он заговорил, будучи уверен, что убьёт меня". "Плёнка, - Тара медленно вздохнула. - Что ж, послушаем". "Она в моём рюкзаке". Один из Королей, получив утвердительный кивок от Тары, пошел за сумкой и начал в ней рыться. Он нашел пип-бой и плёнку на самом дне, протянув их Таре. "Подожди, - сказала Тара, глядя на устройство. - Где ты это взял?" Её взгляд был пронизывающим, горящим, и Винсент начал понимать, что, возможно, навлек на себя больше проблем, чем ему представлялось все эти недели. "Из сейфа Короля". "Что? - отозвался Король и взбудораженный поспешил к нему. - Как ты..." "Вломился к тебе в спальню и вскрыл сейф", - ответил Винсент более спокойно, чем ощущал себя. "Ну ты и..." Тара подняла руку: "С этим мы разберемся позже". Она вставила пленку в свой собственный пип-бой, вывернула громкость на максимум и включила кнопку проигрывания. "Входите. Итак. Полковник МакТавиш, глава Военной Полиции НКР. Полагаю, нам надо обсудить несколько вещей, мистер...?" "Меня зовут Винсент". "Винсент...?" "Просто Винсент, сэр". "А ты чертовски находчив для мелкого жителя пустошей". "Вы, возможно, предполагали, что я не простой житель пустошей, сэр". "Ха. Ещё бы я не предполагал. Итак. Я не собираюсь тратить время, трепля языком попусту. Я хочу тот пакет и хочу получить его как можно скорее. На кого ты работаешь и какова ваша цена?" "Я ни на кого не работаю. У меня свои планы, а ваши... планы на Курьера столкнулись с моими личными интересами. Я вынужден вежливо попросить вас забыть о мести и оставить Нью Вегас и Мохаве в покое". "Боюсь, я не расположен к этому, мистер. Но я могу предложить тебе что-нибудь другое. У каждого человека есть своя цена. Назови свою". "Оставьте Курьера в покое". "Думаю, раз ты зашел так далеко, то достаточно умен, чтобы понимать, что ты не выйдешь отсюда живым, если не сделаешь по-моему. Знаешь, я пытался по-хорошему, даже если мне это не особо нравилось. У меня есть способы заставить тебя говорить. Не вынуждай меня прибегнуть к ним". "Если ваша цель запугать меня, то вынужден сообщить: вам это не удалось. У меня по-прежнему есть диск и доказательство от мистера... Маршалла". "Никогда не слышал это имя". "Если я не вернусь, эти документы будут отправлены телеграфом Шейди Сендс нескольким важным людям". "А почему ты думаешь, что я не могу послать кого-нибудь, чтобы изъять эти документы прежде, чем они вообще будут открыты? Кроме того, если ты просишь убрать руки от этой долбанной суки, значит, она до сих пор жива, так какого хрена записи на этих дисках могут представлять для меня угрозу? Я бы не сидел сейчас на своём месте, если бы не знал, как разобраться с теми, кто хочет бросить на меня тень. Я знаю, как всё вывернуть в мою пользу, мистер, и знаю, как избавляться от помех. Ты - помеха, и мне плевать, работаешь ты на Курьера или хоть на сраное привидение самого Цезаря. Ты ходячий мертвец, а Курьер получит то, что заслужила. Возможно, Кимболл и Оливер слепые и не видят в ней угрозы, но я не позволю им попасться в ловушку как мышам. Отправляй свой диск на хрен куда хочешь. Завтра я пошлю кого-нибудь позаботиться об этой стерве из Вегаса, и ни ты, ни Кимболл с Оливером не смогут ничего сделать. А когда она сдохнет, я позабочусь о последствиях, и неважно, что случится со мной после этого. Её нужно устранить, если НКР хочет когда-нибудь вернуть себе прежнюю мощь. Я покончу с тобой и покончу с Курьером. Пора упокоиться с миром, мистер". Запись закончилась с тихим хлопком, который Тара распознала, как выстрел пистолета с глушителем. Она отключила пип-бой и снова взглянула на Винсента. "Что ж, - сказала она ровным голосом, но Винсент смог расслышать, что она подавляет свой гнев. - Значит, это действительно была не просто банда насильников, и убийство планировалось. Что навело тебя на мысль?" "Это казалось слишком... неправдоподобным, что кто-то насилует, убивает людей и делает записи этого. Особенно учитывая требования исполнения с Курьером". "Инстинкт?" "Возможно". "Что бы это ни было, в итоге ты оказался прав. Таким образом, ты оказал мне большую услугу, избавившись от этого человека. Может, благодаря тебе у нас будет шанс на мирные отношения с НКР. Однако по-прежнему остается ещё одна... небольшая проблема". Поскольку он знал, к чему всё идёт, Винсент лишь расправил плечи и стал ждать. Тара, в свою очередь, несколько долгих мгновений смотрела куда-то мимо него. "Почему? - наконец сказала она, встретившись с ним взглядом. - Почему ты так ушёл?" Винсент стал продумывать свой ответ, но Тара продолжила, словно и не желала его слушать. "Ты исчез, сбежав посреди ночи, оставил меня без защиты и подходящего телохранителя. Вдобавок ко всему, ты украл собственность правительства, - она указала на пип-бой. - Почему? Я бы дала тебе разрешение, если бы ты только попросил! Я бы дала тебе снаряжение, пип-бой и своё благословение, если бы ты только попросил! Так почему?" Винсент ощущал, как её взгляд словно прожигает дыры до самой глубины его души. "Я предположил, что есть риск, что ты не позволишь мне уйти". "Ты предположил... Даже не посвятив меня в суть дела". "Я понимаю, что..." "Знаешь, что ты должен понимать? - прервала его Тара. - Ты не имеешь ни малейшего понятия, в какой ситуации я оказалась в связи с твоим исчезновением. - Прежде, чем Винсент смог ответить, она продолжила, и с каждым произнесенным ею словом он ощущал, как его сердце становилось всё холоднее. - Я изо всех сил пыталась сдержать слухи, но, знаешь, то, что ты меня так подставил, бросило семена в благодатную почву! Они решили, что ты шпион Легиона. Что ты был здесь лишь ушами и глазами Цезаря". "Но Легиона..." "Легиона больше нет? Это моя ошибка, полагаю. Мне следовало принести им голову Цезаря на чёртовом колу, но я похоронила всех убитых. Нет трупов - нет доказательств. А что касается меня, то я, по их мнению, состояла в союзе с Легионом, а когда ты вот так исчез... то, конечно же, ты пошел сказать Цезарю, что город уже принадлежит ему! И, безусловно, благодаря моим стараниям. Потому что мы с тобой... работали на Легион". Винсент на какое-то мгновение утратил дар речи, но холодное, мерзкое подозрение возникло у него внутри, и он бросил взгляд на Бенни, который тот встретил с нескрываемой ненавистью. Когда Винсент снова посмотрел на Тару, он видел тот же огонь в её глазах. "Я понимаю, что..." "Ты ничего не понимаешь, - оборвала его Тара. - Я могла потерять всё, что у меня было, включая собственную жизнь, и всё потому, что ты не счёл нужным тратить время на то, чтобы спросить разрешения у меня!" Повисла тяжелая тишина, и Винсент мог ощущать, что толпа смотрит на него, словно рой обозлённых, выжидающих своего часа касадоров. Он быстро облизнул губы и сделал глубокий вдох. "Я... если бы я мог каким-то образом предчувствовать это, я бы сделал иной выбор". "Красивая игра слов. Я думала, ты работаешь на меня. Почему ты был так уверен, что меня не нужно спрашивать?" "Возможно, я недооценивал тебя..." "Нет, - Тара заложила выбившийся локон за ухо и скрестила руки. - Ты недооценил себя". Они молча смотрели друг на друга, пока Винсент не осознал, что он делает. Тара была на вершине ярости, а он не пытался сделать ситуацию лучше. Поэтому он впервые опустил глаза, затем голову и уставился себе под ноги, заговорив более подавленным голосом: "Я совершил серьезную ошибку, пренебрегая тобой. Я принял решение слишком поспешно и понял это слишком поздно. Я... - он сглотнул, - я прошу у тебя прощения". Тара довольно долго не отвечала, и он продолжал смотреть в землю. Когда она, наконец, заговорила, то её голос казался менее яростным, но гораздо более усталым. "До какой степени? - Он медленно поднял на неё глаза, но лицо Тары ничего не выдавало. - До какой степени мне простить тебя? Чего ты хочешь вместе с моим прощением?" "Я хотел бы снова служить тебе", - ответил он, с тревогой осознав, что его голос не прозвучал так уверенно, как ему хотелось бы. "Мне не нужны подчиненные, которые полагают, что знают мои решения. Которые принимают от меня приказы, а потом действуют вопреки им. Я знаю, каков твой потенциал. Я знаю, что ты обладаешь многими неоценимыми навыками. И я знаю, что ты оказал мне огромную услугу, устранив того офицера в Шейди Сендс. Наверняка это было непросто, особенно учитывая долгое одинокое путешествие через пустыню. Но ты утратил моё доверие". "Этого больше не повторится". "Однажды ты сказал мне, что не совершишь ошибки Цезаря, недооценив меня из-за пола. А потом взял и сделал то же самое. Может, и не из-за того, что я женщина, но ты совершенно очевидно считал себя лучше меня". Винсент снова опустил голову, предпочитая промолчать. "Скажи мне, как бы решали подобную ситуацию в Легионе?" Он взглянул на Тару. Она наблюдала за ним с выражением, напоминающим заинтересованность. "Преступника обычно казнили". "Обычно?" Винсент прокашлялся. "В редких случаях он был бы жестоко наказан, и ему был бы дан шанс искупить себя". "В редких случаях?" "Когда его командир увидел бы в нем что-то, стоящее того, чтобы сохранить ему жизнь". "Ага, - она глубоко вздохнула. - И каково было бы наказание?" Винсент осмелился встретиться с её взглядом снова. Она смотрела на него с безразличием, но он видел, что её глаза по-прежнему полыхали яростью. "Порка". Она видела шрамы на его спине, и он знал это. Она никогда не спрашивала о них, а он никогда ей не рассказывал. Но теперь в её взгляде он видел, что она всё понимала. Тара смотрела на него несколько долгих мгновений, а затем обернулась. "Дилан!" Парень, которого Винсент счёл столь многообещающим, выступил из толпы и осторожно приблизился к ней. "Да?" Подозвав его рукой, Тара прошептала ему что-то на ухо, и он кивнул, снова исчезнув в толпе. "Как-то давно ты сказал мне... - сказала Тара Винсенту ровным голосом, - что мне следовало поставить тебя на место, когда ты повёл себя глупо. Проблема в том, что теперь это была не глупость. Ты подверг опасности мою жизнь и весь Нью Вегас, и никакое количество словестного осуждения этого не восполнит". "Я приму любое наказание, которое ты выберешь", - медленно ответил Винсент и снова опустил глаза. "Это не тебе решать, принимать его или нет, - ответила Тара и подозвала жестом двух Королей, не отрывая взгляда от Винсента. - Итак. Ты покинул свой пост, оставил меня без защиты и украл правительственное имущество. Ты спровоцировал опасные слухи обо мне, которые почти стоили мне моей должности и всего, над чем мы тут трудились. Какое наказание ты находишь подходящим?" В этот момент вернулся Дилан, держа в руках скрученный кнут для браминов, который одолжил у одного из фермеров. "То, которое ты считаешь подходящим". "Привяжите его к столбу для браминов, - сказала Тара, не обращаясь ни к кому конкретно. - И выдайте ему двадцать ударов кнутом". На краю толпы внезапно возникло движение. "Что? - Аркейд выступил вперед и возбужденно поправил очки на носу. - Тара, ты не можешь так поступить! Ты приговариваешь его к смерти! Это же... Двадцать ударов кнутом могут убить любого!" "Ты собираешься мне рассказать, что знаешь лучше, что я нахожу подходящим для него?" "Я... Тара... ты не можешь..." "Помолчи". Прежде, чем Аркейд смог сказать ещё что-нибудь, Джули взяла его под руку, нарочито медленно покачала головой и потянула его обратно в толпу. Тара наблюдала за двумя Королями, которые подошли к Винсенту и, взяв его за локти, повели к общественному колодцу и столбам, к которым обычно привязывали скот. Позволив ему самому снять с себя броню и футболку, они надели на него наручники и прикрепили запястья к столбу. Дилан ступал за ним медленными, выверенными шагами. "Скажешь что-нибудь?" Винсент выпрямился. "Только то, что ты не сделаешь лучше ни себе, ни мне, пытаясь щадить меня". Наблюдая за тем, как привязывали Винсента, Тара вдруг заметила, что Бенни исчез, но она разберется с ним позже, если только он не сбежал, пытаясь спасти свою жалкую задницу. Расправив плечи, она смотрела на человека, чьи опрометчивые действия поставили её в это затруднительное положение. Он смотрел лишь на собственные запястья и выглядел спокойным, учитывая то, что должно было с ним произойти, словно принял свой приговор, зная не хуже её самой, что совершил вещи, после которых всё не может просто так вернуться на свои места. Тара собралась с духом, заставив себя смотреть, как Дилан занес руку в широком размахе. Прижавшись лбом к столбу, Винсент вынужден был признать, что никак не ожидал подобного. Он ожидал, что, вероятно, будет наказан, но не думал, что она способна на нечто большее, чем посадить его в тюрьму. По крайней мере, это закончится гораздо быстрее, чем заключение, но пройти через это будет гораздо тяжелее. Собравшись для первого удара, он с холодом в сердце понял, что быть приговоренным к порке - это одно, но быть приговоренным к порке и знать на собственном опыте, что тебя ожидает - совсем иное. И когда кнут со щелчком поразил кожу его спины, он понял кое-что ещё: дисциплинарное наказание, исполняемое обученным офицером Легиона, использующим специальную плеть, было крайне болезненным, но бычий кнут причинял значительно большие повреждения. Он ощутил, как его кожа взорвалась после первого же удара, и с трудом удержал рот на замке. После трёх следующих ударов по его щекам и вискам стекал пот, и он закусил губу, пытаясь не закричать. Он услышал позади себя тяжелое дыхание Дилана, когда тот занёс кнут, и боль от удара заставила хриплый стон сорваться с губ Винсента. Он чувствовал, как по его бокам стекает кровь. Шестой кнут заставил его стонать, несмотря на все его попытки сохранить тишину. Он уже ощущал себя так, будто его спину облили кипящей кислотой; острая, обжигающая боль врезалась до самой глубины его души. Его желудок скрутило, и хотя он сегодня ничего не ел, Винсент вынужден был бороться с рвотными позывами. Он понял, что ему не хватит сил выдержать это молча, как он сделал это во время первой в своей жизни порки, учитывая, что всего два дня назад он дополз до Галлоран Спрингс скорее мёртвый, чем живой. Ещё два удара - и его колени предательски дрогнули, угрожая подкоситься; наручники, удерживающие его руки у столба, врезались в запястья. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, он не смог сдержать хриплый, удушливый вздох, когда боль от последовавшего удара заставила его зрение расплыться и окраситься красным по краям. Со следующим ударом он потерял счёт, как вдруг кто-то закричал. "Тара! Прояви милосердие!" Винсенту потребовались все оставшиеся силы, чтобы поднять голову и увидеть дрожавшего Аркейда, снова вырвавшегося из толпы наблюдателей и теперь стоявшего на открытом пространстве. "Тара! Пожалуйста! Ты ведь не собираешься всерьёз запороть его до смерти!" "Проявить милосердие?" Винсент вдруг понял, что в какой-то момент Тара, должно быть, пересекла площадь и теперь стояла перед ним, сложив руки на груди. Её волосы развевались на ветру, на её лице играли блики костра, и она стояла, расправив плечи и вздернув подбородок, являя собой прирожденного лидера, которым она, по его мнению, и должна была быть изначально. "Если бы он хотел пощады, он бы попросил о ней". "Ты знаешь не хуже меня, что в Легионе никогда не знали о пощаде, - ответил Аркейд слегка дрожащим голосом. - Возможно, это было для них одним из ругательств. Пожалуйста, Тара... ты не можешь просто взять и вот так убить его!" Тара перевела взгляд на Винсента, и когда их глаза встретились, ему показалось, в них что-то заблестело, её губы были плотно сжаты, мышцы её челюсти подергивались, но это также могло быть лишь игрой беспокойных отблесков огня. Однако он знал без сомнения, что если бы попросил сейчас пощады, она бы подарила её. Она видела потребность в его наказании, но ни коим образом не испытывала от него удовлетворение. И Винсент понимал, что в его нынешнем состоянии, после всех испытаний, через которые он прошел за последние недели, полная мера наказания, вероятнее всего, убьёт его, и он умрёт по её приказу. Она ждала, когда он попросит пощады, но не для себя. А для неё самой. И Винсент, сделав глубокий, хрипящий вздох, произнес то, что означало гибель всего, что осталось от человека, которым он был до битвы за Дамбу Гувера. "Пощады...!" Тара вскинула руку. "Стоп". С глубоким и слышимым вздохом облегчения Дилан опустил кнут и отступил назад. "Вы же не думаете всерьёз пощадить его? - вдруг прокричал кто-то из толпы. - Легион никогда никого не щадил!" "Возможно, - Тара не могла определить кричавшего. - Но здесь не Легион, а я не Цезарь. Освободите его". Один из людей Короля нерешительно подошел к Винсенту, чтобы снять с него наручники. Несколько мгновений Винсент пытался сохранить равновесие; призвав всю свою силу воли, он заставил себя выпрямиться, и медленными, неуверенными шагами пошел через площадь. Когда он подошел к Таре, она скрестила руки и посмотрела на него, всем своим видом являя лишь силу и авторитет. Затруднённым и болезненным движением Винсент опустился перед ней на колени и склонил голову; его руки дрожали, пот стекал по вискам, а его искромсанная спина кровоточила. Люди вокруг них застыли и умолкли. В этой неестественной тишине охрипший голос Винсента был слышен даже последним рядам толпы. "Курьер Тара, - сказал он, не поднимая глаз. - Простишь ли ты мои ошибки и примешь ли меня обратно своим верным слугой?" "После того, через что ты только что прошел по моему приказу?" - её голос был твёрдым, но не безжалостным. Теперь Винсент посмотрел на неё. "Я осознаю свою вину. И я заслужил каждый из тех ударов кнутом". В тишине, которая последовала, он продолжал смотреть ей в глаза, и, глубоко вздохнув, Тара наконец кивнула. "Хорошо. Ты прощён. Я принимаю тебя обратно на службу". Она протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Он понял это, но также понял и кое-что ещё: в его отсутствие она стала той, кем он хотел её видеть. Поэтому вместо того, чтобы взять её руку, он склонился над ней и коснулся губами её пальцев. "Благодарю тебя, - сказал он и снова поднял на неё взгляд. - Моя королева". Расправив плечи, Тара сделала ещё один глубокий вдох и снова кивнула; на её лице была маска спокойствия, но её глаза блестели в бликах костра. "Встань". Винсент заставил себя подняться, не отрывая от неё взгляда. "Можешь снова занять своё место, - твёрдо сказала Тара. - И можешь вернуть себе своё настоящее имя". Винсент улыбнулся странной, натянутой улыбкой, которую Тара не смогла понять. Затем он склонил голову и снова выпрямился. "Я благодарен тебе за это. - Он сделал вдох, чтобы его голос прозвучал ровно. - Меня зовут... Винсент". "Винсент? - Тара не смогла сдержать удивления в голосе. - Но..." Однако, Винсент улыбнулся ей, прищурившись. "Это имя, которое ты дала мне, - его голос был тихим, но уверенным, хотя всё ещё хриплым. - И я буду носить его с гордостью". Тара заметно сглотнула и опустила плечи, глубоко вздохнув. "Хорошо. Ты знаешь свои обязанности?" "Знаю". "Тогда приступай к ним". "Конечно", - ответил Винсент, ещё раз склонив голову. Он уже как раз собирался встать позади неё, когда она положила ладонь ему на предплечье. "После того, как дашь осмотреть спину, - сказала Тара, и её голос был намного мягче. - Иди с Аркейдом". Он кивнул и повернулся к Аркейду, стоявшему за ним. Лицо доктора было бледным, но он взял Винсента под руку и повел в одну из операционных в Форте. "Не потрудишься рассказать мне, что это было, чёрт возьми?" - спросил Аркейд до сих пор дрожавшим голосом, осматривая искалеченную спину Винсента. "Абсолютная необходимость". "Чт... " - Аркейд проглотил ответ и, покачав головой, наложил дезинфицирующее средство на вспоротую плоть перед ним. Он как раз уже заканчивал болезненный процесс, который Винсент выдержал, шипя время от времени, когда двери открылись, и внутри показалась голова Дилана, а его лицо было по-прежнему серым, несмотря на обычно смуглую кожу. "А постучаться не можешь?" - огрызнулся Аркейд. "Заходи", - сказал Винсент. Дилан закрыл за собой дверь и подошел к Винсенту, проигнорировав возмущенное фырканье Аркейда. "Ты хорошо справился, - сказал Винсент. - Не утратил самообладания". "Я знаю. Но... приятель..." "Не волнуйся. Я не держу на тебя зла". Плотно сжав зубы, Дилан посмотрел на него и кивнул. "Я делал, как ты велел. Хотя должен тебе сказать, что... с ним возникли проблемы". "Другого я и не ожидал". Дилан кивнул. "Хочешь, чтобы я продолжил?" "Да". Ещё раз кивнув, Дилан исчез, не обратив внимания на сбитого с толку Аркейда. Доктор перевел взгляд на мужчину, сидевшего перед ним, и прокашлялся. "Не хочешь рассказать мне, что..." "Нет. Извини, но это тебя не касается". "Ладно, ладно, - Аркейд покачал головой и потянулся за бинтами. - Подними руки, пожалуйста, только медленно". Забинтовав торс Винсента, чтобы защитить бережно накачанную стимуляторами заживающую кожу, Аркейд и его пациент вернулись на площадь, на которой повсюду стояли небольшие группы людей, горячо перешёптывающихся о событиях сегодняшнего вечера. Винсент надел футболку и броню, несмотря на ноющую и чувствительную спину, и, подобрав свой рюкзак, пошел искать своё оружие. Двое охранников Короля протянули его ему немного неохотно. Снова вооружившись, Винсент увидел, что Тара стоит позади него с легкой улыбкой на губах, не коснувшейся её глаз. Она кивнула ему, и он вернул ей жест, последовав за ней через площадь, когда она направилась обратно в "Лаки 38". *** Сбросив рюкзак и верхнюю часть брони в своей комнате, Винсент отправился в ванную, смыв с себя грязь и пыль путешествия и избавившись от щетины. После этого он почувствовал себя гораздо лучше, но всё же был слишком взволнован, чтобы уснуть. Тара пошла в свою ванную, и он, не желая беспокоить её, молча покинул номер и поднялся на лифте в коктейль-бар. Он глядел в окно, в глубокой задумчивости всматриваясь в холмы на горизонте. Вопреки всем его ожиданиям и препятствиям, он сделал это. И позволил себе ещё один короткий момент триумфа. Хотя он и не ожидал наказания, даже близко похожего на это, он чувствовал, что это к лучшему, что это позволит им оставить прошлое позади. Конечно, недостаточно для того, чтобы вернуться к тому, как всё было, пока воспоминания не разорвали его с ней, но достаточно для уважительных и, может, даже дружеских отношений. Он был бы готов пройти и через худшее, чтобы снова вернуть её доверие. Теперь он, по крайней мере, мог защитить её; и он будет её защищать до последней капли крови, до последнего вздоха. Он будет беречь её, следя за тем, чтобы никто и никогда не прикоснулся к ней против её воли. А если однажды она выберет себе мужчину... что ж, он пройдет через это испытание, как и через бесчисленное количество других. Это не его место. Услышав открывающиеся двери лифта, он обернулся и увидел королеву Вегаса, одетую в футболку и легкие штаны, но ступавшую босиком и, по всей видимости, удивленную, обнаружив его здесь. Она подошла к нему, осторожно улыбнувшись. "Тоже не можешь уснуть?" "Нет". Она остановилась рядом с ним и, сложив на груди руки, посмотрела в окно. Он проследил за её взглядом, и какое-то время они стояли в тишине. "Винсент", - наконец сказала Тара неуверенно. "Не нужно извинений, - ответил он. - Я действительно имел это в виду, когда сказал, что заслужил каждый из тех ударов". Тара ответила не сразу, но когда заговорила, её голос был ещё тише. "Я думала, что убью тебя". "Могла". "Но ты попросил пощады". "Попросил". "Я не думала, что ты это сделаешь". Он не ответил, продолжая смотреть в окно. "Ты ведь сделал это ради меня, да?" "Да". "Почему?" "Ты хотела, чтобы я это сделал". "А как же твоя гордость?" Он тихо фыркнул. "Такие вещи, как моя гордость или мои личные предпочтения не имеют значения в свете твоей воли, и ты очень хорошо напомнила мне об этом. Так или иначе, моя гордость перестала иметь всякую ценность после того, как ты рассказала мне о слухах, которые были вызваны моим исчезновением". "Я... ты должен знать, - Тара сглотнула. - Это была не совсем правда". Винсент медленно повернулся и посмотрел на неё, но его лицо не выдавало никаких эмоций. "Это не был распространенный слух, по крайней мере, ещё нет. Это была история, с помощью которой Бенни шантажом заставил меня разделить с ним власть. Он угрожал рассказать об этом публично, если я откажусь. А когда ты вернулся сегодня, я как раз должна была объявить о нашей помолвке... И я подумала, что своими словами смогу разрушить его ожидания". "Бенни. Мне следовало догадаться, - сцепил зубы Винсент. - Хотел заполучить фишку". "И меня". Винсент мягко выдохнул через нос и сглотнул. "Он прикасался к тебе?" - его голос вдруг стал опасно тихим. "Нет, - она вздохнула. - Он целовал меня, и чтобы втереться к нему в доверие, я поощряла это. Но он касался лишь моего лица и рук". Винсент кивнул и снова уставился в окно. "Он ещё сделает последний ход". "Хрен бы он его не сделал". Винсент покосился на неё. "Вульгарность тебе не к лицу". Тара ощутила, как непривычный жар румянца расползается по её щекам. "Э... так или иначе, я должна придумать, что с ним делать. Он угрожает мне слухами, которые уже не сработают, но я не ожидаю, что он сдастся". "Как и я. Впрочем, можешь быть уверена, больше он не протянет к тебе свои руки". "Надеюсь. Хотелось бы поскорее его никогда больше не видеть". Они продолжали безмолвно стоять, вглядываясь в далекие горы, когда Винсент снова нарушил молчание. "Если бы я знал, как подставил тебя под... намерения этого человека... и чем они обернулись, я бы предпочел полную меру наказания". "Но ты не сделал этого, а он не причинил мне вреда, кроме, разве что, чувства глубокого отвращения, когда ... ох... неважно, в общем". Винсент медленно обернулся к ней и заметил, что Тара крепко обхватила себя руками, её зубы были сжаты, а глаза закрыты. "Что... - к его собственному раздражению, его голос выдал слишком много эмоций, так что он снова отвернулся к окну. - Что он с тобой сделал?" "Ничего. Это я с ним сделала. Мне нужно было его доверие, и я... - она открыла глаза. - Я сделала ему минет". Забыв о самоконтроле, Винсент развернулся и уставился на неё, пытаясь совладать с незнакомым жаром внутри, созданным из ярости и чего-то ещё. Его кулаки сжались. "Что?" Тара тоже повернулась к нему лицом, и долгое мгновение они смотрели друг на друга, прерывисто дыша. "Слушай, - сказала Тара, - мне нужно было, чтобы он доверял мне, ясно? Так что я взяла его член в рот и заставила кончить. И он доверился мне после этого. Что ты на меня так смотришь? Тебе-то какое дело?" Винсент сделал глубокий вдох. "Да. Приношу свои извинения. Это не моё дело". Тара несколько раз моргнула, и когда заговорила снова, его голос слегка дрожал, хотя она и пыталась сделать так, чтобы её вопрос прозвучал шутливо. "А что? Ты ревнуешь?" Винсент посмотрел на неё и сжал зубы так сильно, что они почти заскрежетали. Скажи он правду - и это создаст ужасно неловкую и странную ситуацию между ними, а он утратит остатки уважения, которые она к нему испытывала. Но всё же ложь была исключена. "Да". Тара сделала глубокий вдох и с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами уставилась на него. Несколько мучительных мгновений они оба молчали. Не отрывая от него взгляда, она положила ему ладонь на грудь. Винсент посмотрел на её руку, а затем медленно поднял глаза на Тару. "Я удивлён, что ты по собственному желанию прикасаешься ко мне так, хотя знаешь, кто я есть на самом деле". "И кто же ты на самом деле? - Тара сделала маленький шаг к нему, не убирая ладони. - Ты не тот, кем я тебя считала". Винсенту потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить. "Может, и нет". "Ты выбрал себе имя Винсент. Уверена, что это к лучшему". "Я хочу оставить своё прошлое в Легионе как можно дальше". "Тогда ты должен отпустить его и не цепляться за то, от чего хочешь избавиться". "Не уверен, что смогу сделать это", - тихо сказал Винсент. На губах Тары заиграла неуверенная улыбка. "Хочешь знать, что я об этом думаю?" "Да". Она подошла ещё немного ближе. Её ладонь по-прежнему лежала на его груди, а её голос был едва громче шёпота. "Я верю, что человек по имени Вульпес Инкульта умер на Дамбе Гувера. А ты... ты тот, кто восстал из его пепла. Выполз из его могилы, со шрамами в качестве доказательства этого. Ты был жестоко наказан за свои прошлые деяния - деяния, которые ты совершал потому, что в мире того мужчины, который умер в битве за дамбу, они считались правильными и справедливыми. Но тебе был предоставлен редкий дар: второй шанс. Тебе только нужно воспользоваться им... Винсент". "Это действительно так просто, стать кем-то другим?" "Откуда мне знать? Я не знаю ничего о женщине, которую Бенни закопал в могилу, но я ношу её шрамы. Я не знаю, какой была жизнь для тебя после того, как память вернулась к тебе. Но я точно знаю, что мужчина, который пришёл ко мне сегодня, не тот, который от меня ушёл". Глядя в глаза, они подались друг другу навстречу, пока их не разделили считанные дюймы. Тара вглядывалась в его лицо, слегка приоткрыв губы, и видела, как его единственный глаз светится недоверием и неуверенностью. Она закрыла глаза и через несколько мгновений ощутила на своих губах его дыхание, как вдруг лифт позади них с пронзительным "дзынь" возвестил чьё-то прибытие, и они отскочили друг от друга. Одновременно развернувшись к лифту, они увидели Бенни, стоявшего с бледным лицом и округлившимися глазами. "О, прошу прощения, я что-то прервал? - он посмотрел на Тару и изогнул губы в горькой усмешке. - Я знал, куколка, или должен был знать. Ты ведь просто тянула время, не так ли? Таков был ваш план?" "Не было никакого плана, - взяв себя в руки, сказала Тара. - Каждое слово, сказанное сегодня, было правдой, кроме заявления о грязных слухах. Это была наполовину правда, но я полагаю, ты и так знаешь это". "И откуда тебе знать, что запись не поддельная?" "А с чего бы ей быть поддельной?" "Так ты действительно веришь этому человеку вопреки всему, что он сделал?" "Да". Бенни прищурился. "И что ты собираешься теперь делать? К чему это нас приведёт?" "Бенни, нет никаких "нас". Никогда не было "нас". И никогда не будет. И не должно было быть, потому что, знаешь что? Я бы убила тебя в первую брачную ночь, если бы ты попытался прикоснуться ко мне". "Смелые, жестокие слова, дорогая. Так что ты собираешься теперь со мной делать?" "Я ещё не придумала. Но теперь... - она расправила плечи. - Думаю, я скажу всем, что ты пытался изнасиловать меня. Мне потребуется лишь всего лишь синяк под глазом и, может быть, пару отметин на запястьях. Винсент по счастливой случайности не мог уснуть и предотвратил ужасное. В конце концов... мы так и не нашли посредника, который нанял тех головорезов, ведь так?" Бенни издал короткий, резкий смешок. "И кто поверит в эту маленькую фантазию, куколка?" "А кто собирается противоречить мне?" "Ну. Я". "Нет". Бенни хватило духу развернуться и направиться к лифту, как вдруг он осознал, что она собирается делать. Но было уже слишком поздно. Голос Тары был лишён всяких эмоций. "Убей его". Одним быстрым, плавным движением Винсент швырнул нож, незаметно для Тары оказавшийся в его руке, и лезвие угодило Бенни меж рёбер, когда он уже собирался нажать на кнопку. Издав лишь слабый, задушенный вздох, Бенни медленно сполз по стене и развалился на ковре, в отчаянии распахнув глаза и хватая пальцами воздух. В три быстрых шага Винсент оказался рядом с ним и потащил к окну, бросив его там лицом вниз, чтобы создать впечатление, будто нож был брошен со стороны лифта. Он неторопливо обернулся к Таре, которая лишь мрачно смотрела на Бенни. Её голос по-прежнему был безжизненным и холодным, но едва заметная ухмылка коснулась её губ: "Динь-динь, мерзкая змея". С глубоким удовлетворением она смотрела, как его тело наконец прекратило дергаться. "И что теперь?" - Винсент медленно подошел к ней. "Теперь? - взглянула на него Тара. - Боюсь, придется тебе поставить мне синяк. Иначе никак". Винсент кивнул и сделал вдох. "Тогда закрой глаза, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня сейчас". Тара закрыла глаза, и в ту же секунду его рука наотмашь ударила её по лицу достаточно сильно для того, чтобы её голова крутанулась в сторону, но недостаточно для того, чтобы из носа пошла кровь. Она снова открыла глаза и посмотрела в непроницаемое лицо Винсента. Он молча взял её за запястья и сжал пальцы, заставив Тару зашипеть. Он отпустил её и отвернулся, опустив плечи, пока Тара осматривала свои опухающие запястья. "Винс". Он вновь посмотрел на неё. "Это как раз тот момент, когда мы оба должны быть жестокими. В моем случае, жестокой как никогда раньше, - она криво улыбнулась. - А теперь, пожалуйста, принеси мне покрывало, кофе и скажи Йес-мену, чтобы сообщил Королю и Последователям". Кивнув, Винсент направился к лифту. Тара смотрела ему вслед и вдруг с почти пугающей ясностью вспомнила момент, когда ощутила его дыхание на своих губах. Этого было достаточно, чтобы её руки дрожали, когда десять минут спустя Король, двое его людей, Джули и Аркейд появились в коктейль-баре, а двое последних переводили неверящие и безжизненные взгляды с тела Бенни на её разбитое лицо и взъерошенные волосы. *** Когда все ушли, и Короли забрали с собой тело Бенни, Тара и Винсент снова остались в коктейль-баре одни. Устало вздохнув и откинув покрывало, Тара поднялась с дивана и поставила полупустую чашку с остывшим кофе на столик. Она подошла к окну, у которого стоял Винсент и молча вглядывался в горизонт. Вслед за усталостью, в период ночи, когда уже было или слишком поздно или слишком рано, к ней пришла странная ясность сознания, и, стоя рядом с Винсентом, Тара заметила, как на его шее пульсирует сонная артерия. "Две крышки за твои мысли". Он едва повернул голову и улыбнулся уголком губ. "Я размышляю над своей теперешней ситуацией". Тара склонила голову на бок и бросила на него вопросительный взгляд: "Судя по твоему виду, ты погружен в довольно неприятные мысли". "И да, и нет, - он снова уставился в окно. - Я доволен, что вернул себе это место, но я размышлял над тем, как мог быть настолько недальновидным, что осознал, насколько хочу сохранить его, лишь когда почти потерял". "Это называется быть человеком". Винсент развернулся к ней. "Удивительно, насколько часто это происходит: осознаёшь важность чего-то, лишь потеряв это". Она пожала плечами и тоже посмотрела на далекие холмы, заметив, что звезды уже начали гаснуть. "Почему ты вернулся? Ты мог бы быть свободным человеком". "Свободным? Разве это не то же самое, когда тебе нечего терять? Свободным для чего? Бродить по пустоши в одиночку, пока не умру? Стать наёмником? - он умолк на несколько мгновений. - Легион превратил меня в идеальный инструмент для правителя, в оружие. Если я хочу, чтобы моя жизнь имела какой-то смысл, то я должен принять тот факт, что я - орудие. Слуга. Что мне нужен хозяин, который извлечёт из меня пользу". Тара ответила не сразу: "Следить за тем, чтобы сияние власти не угасло". "Именно". Они оба молчали, пока Тара не заговорила снова. "Ты когда-нибудь задумывался... нет, забудь. Думаю, это нечестно". "Давай ты выскажешь, что у тебя на уме, а я решу, хочу отвечать или нет". Тара невесело хмыкнула. "Ты когда-нибудь задумывался, кем бы мог стать, если бы не Легион?" "Не далее как несколько дней назад, во время моего обратного путешествия из Шейди Сендс. Путешествие через пустыню в одиночку дает широкие возможности для размышлений". "Должно быть, это было трудно для тебя...превращение из легионера в... ну... диссолюта". "Самым трудным было вообще признать изначально, что это превращение необходимо". "Что ж, у тебя получилось". "Да уж, - он едва заметно улыбнулся. - То, что я пережил в моем путешествии... очень помогло в этом". "Значит, я была права на счёт тебя". Он снова посмотрел на неё. Тара улыбнулась своему отражению в окне и тоже повернулась к нему. "Что мужчина, который вернулся, не тот, который ушел". "Нет, думаю, нет". Они обменялись долгими, молчаливыми взглядами, и Тара почувствовала, как её сердце забилось чаще. Однако Винсент смотрел на неё с непроницаемым выражением лица. "Я бы не хотел снова переступить свои границы", - наконец сказал он тихо. "Ты ведь всегда можешь спросить, - слегка улыбнулась Тара. - Я бы никогда не расценила это как слабость, если бы ты признался в какой-то неуверенности, незнании или чём-то ещё". "Я знаю это, - странная улыбка заиграла на его губах, и он сделал глубокий вдох, подойдя ближе. – Тара…" Сглотнув внезапно возникший в горле комок, Тара подняла на него глаза и только сейчас осознала, что их лица разделяют лишь считанные дюймы. Снова. "Да?" "Я бы хотел спросить твоего разрешения... - он заколебался, поджав губы и закрыв на мгновение глаз, а затем снова сделал глубокий вдох. Когда он опять посмотрел на неё, тлеющий огонёк в его взгляде сменился чем-то иным, что Тара не сумела распознать. - Я... Я могу поцеловать тебя?" Её сердце забилось так быстро и отчаянно, что кровь застучала в ушах; и лишь когда Тара заметила, что он нахмурился, то поняла, что Винсент до сих пор ждёт её ответа. Она не доверяла своему голосу, а лишь немного потянулась к нему и закрыла глаза. Спустя мгновение, она почувствовала касание его губ на своих. Его губы были горячими и сухими, в точности такими, какими она их помнила, и в это мгновение она осознала, насколько сильно ей не хватало этих поцелуев. Её руки скользнули ему на плечи, когда его губы снова прижались к её, и он обнял её, притягивая к себе. Она обхватила его за шею, приоткрыв для него рот, и когда его рука прошлась вдоль её спины и остановилась между лопатками, прижимая её к его телу, дыхание их обоих стало прерывистым. Спустя мгновение Тара разорвала поцелуй, поскольку ощутила, будто сейчас взорвется, и уткнулась ему в плечо. Он, в свою очередь, обнял её, зарывшись ладонью ей в волосы. "Я скучала по тебе, Винс, - прошептала Тара ему в шею. - Я скучала". "Я тоже… по тебе скучал, - ответил он, немного запнувшись на непривычных словах. - Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать это, но мне действительно тебя не хватало". Тара отстранилась и обнаружила, что он смотрит на неё с необычной, манящей улыбкой. Неспособная сопротивляться, Тара обняла его шею и притянула к себе для очередного поцелуя. С каждой секундой, пока их губы пожирали друг друга, а руки блуждали по телам друг друга, их дыхание всё учащалось. Когда Тара почувствовала, что ей не хватает воздуха, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди, она снова разорвала поцелуй и посмотрела на Винсента, лицо которого было почти непроницаемым, несмотря на полыхающий огонь в его взгляде. Она провела ладонью по его щеке, и он подался навстречу этому касанию. Тара сделала глубокий вдох, чтобы её голос прозвучал ровно, но это мало помогло. "Винсент, - прошептала она. - Я... я знаю, что подобные вещи... обычно ведут по дороге, по которой... ты не можешь больше идти, - она сглотнула, когда он открыл глаз, глядя на неё, и продолжила ещё более дрожащим голосом, чем до этого. - Но я хочу, чтобы ты знал... я... я даже не помню, как сама ходила этой дорогой. Так что я... буду идти вместе с тобой так быстро, как получится у тебя, и я буду счастлива тем, что ты сможешь дать мне". На мгновение он сжал зубы так сильно, что она заметила, как натянулись сухожилия на его шее. Он откинул голову назад и зажмурился, а затем отстранился от Тары. Когда он развернулся к окну и заговорил, его голос тоже дрогнул. "Разве это не самое лучшее и подходящее наказание, которое только можно было придумать, за мои прошлые поступки и преступления, особенно в отношении женщин? Что когда я, наконец... наконец нашел ту единственную, которой готов был служить... я больше не могу этого сделать". И издав вдруг хриплое рычание ярости и разочарования, он ударил кулаками по стеклу и прижался к нему лбом, тяжело дыша через нос и оттолкнувшись от него лишь через несколько секунд. Он выпрямился и провел ладонью по лицу, раздраженно посмотрев на кончики своих пальцев, а затем снова повернулся лицом к Таре. "Что же ты делаешь со мной?" Вместо ответа Тара притянула его к себе и снова поцеловала неистово и отчаянно, и он вернул ей поцелуй с той же горячностью. "Пойдем со мной в постель, - полузадушенно сказала Тара, когда они разорвали свой жадный поцелуй. - Пожалуйста..." Прежде, чем она смогла что-нибудь добавить, Винсент подхватил её на руки и понес к лифту. Положив голову ему на плечо, Тара закрыла глаза и услышала, как быстро стучит её сердце. Ногой захлопнув за собой дверь её спальни, Винсент позволил ей встать на ноги и прижал к себе для очередного, захватывающего дыхание поцелуя. Когда Тара оторвалась от него, чтобы перевести дух, она заметила, что он смотрит на неё с улыбкой, а в его взгляде была мягкость, которой она никогда раньше не видела. Застенчиво улыбнувшись в ответ, она провела ладонью по его волосам, спустилась к шее и поднялась обратно, захватив пальцами глазную повязку. Она сняла её, отбросила в сторону и несколько мгновений вглядывалась в его лицо, а затем поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его шрам, проходивший через пустую глазницу. Винсент закрыл оставшийся глаз, пытаясь совладать с водоворотом непривычных, захлестывающих его эмоций. Когда же он снова посмотрел на неё, то увидел, что она наблюдает за ним с застенчивостью, которая была столь же очаровательной, сколь и непривычной для этой женщины, его королевы. И он понял, что она действительно никогда не делала этого прежде. Положив ей руки на бедра и найдя взглядом её глаза, он искал её безмолвного подтверждения взять на себя инициативу, но когда они посмотрели друг на друга, её улыбка изменилась, и она сделала глубокий вдох, который можно было принять за тяжелый вздох. Движения Тары были робкими и неуверенными, когда она потащила его футболку из-за пояса. Он поднял руки и позволил стянуть её с себя через голову. Её взгляд заскользил по шрамам на его торсе без какого либо отвращения или брезгливости, которые он готов был ожидать от женщины, смотревшей на его кожу. Она подняла руку и бережно провела пальцем по одному из шрамов на его груди, переходя от одного к другому. Когда она снова подняла на него глаза, её улыбка исчезла, а её взгляд был нежным, но лишенным жалости. Винсент снова прижал её к себе и ощутил, как её руки скользнули вокруг нескольких отметин на его спине, и тогда между её бровей пролегла глубокая морщинка. "У тебя уже и так слишком много шрамов, - прошептала она. - А я ещё и добавила ко всему". "Мне всё равно, - ответил он. Внезапная мысль поразила его, и, улыбнувшись, он нежно приподнял пальцем её подбородок, заставляя посмотреть на него. "Фактически... эти шрамы, которые ты мне оставила... означают, что я принадлежу тебе". "Ты мне не раб!" - Тара широко распахнула глаза и замотала головой, но Винсент лишь тихо хмыкнул. "Нет. Но я всё равно принадлежу тебе". Тара обхватила руками его шею почти с отчаянием, столкнувшись с его ртом в неистовом поцелуе. Не разрывая его, Винсент скользнул ладонями ей не талию, а затем под футболку, лаская её кожу спины и вокруг лопаток. Когда дыхание Тары участилось и стало прерывистым, он оторвался от её губ, отступив и потянув её футболку вверх. Она поступила так же, как он - лишь подняла руки, чтобы он смог снять футболку через голову и отбросить её в сторону, и как только их взгляды встретились, они тут же заключили друг друга в объятия, лаская друг другу спины. После очередного поцелуя они в нерешительности отстранились друг от друга, и Тара, наблюдая за тем, как Винсент расстегивает пояс, тоже выскользнула из своих брюк и отбросила их в сторону. Когда он освободился от штанов, не отрывая взгляда от её лица, она спустила трусики, и они полетели вслед за брюками. Наступило мгновение, когда Винсент больше не смог смотреть ей в глаза. Тара заметила его дискомфорт, но ничего не сказала, лишь шагнув ближе и обняв его, прижимаясь к его коже своей и целуя его в шею. Он провел ладонями вниз по её спине, сжал её ягодицы, поднялся выше, и остановился на её бедрах, мягко отстранив её от себя. Их взгляды снова встретились, и тяжело вздохнув, Винсент опустил голову, сделал шаг назад и медленно и несколько нерешительно избавился от последнего элемента своей одежды. Когда он выпрямился, Тара смотрела лишь ему в глаза, и положила ладони на его грудь. "Не хочу, чтобы ты стыдился", - сказала она тихо, но твёрдо. Слабая улыбка коснулась губ Винсента. "Я не стыжусь. Я просто ненавижу противостоять этому и ненавижу заставлять других сравнивать это с чем-то лучшим, особенно... особенно если речь идет о женщине". Тара понимающе кивнула, но, помолчав несколько мгновений, Винсент сделал небольшой шаг назад. Она позволила своему взгляду спуститься ниже, проследив за линией волос на его груди, бегущей мимо пупка и растворяющейся где-то в темном треугольнике завитков внизу. То, что она увидела, не взволновало её настолько, как она ожидала, но она прекрасно поняла, почему он сам был так обеспокоен тем, чтобы предстать перед ней с искривленной от отсутствия одного яичка мошонкой и пенисом, украшенным с обеих сторон двумя розовыми, стянутыми шрамами, спускавшимися от самого корня вниз к головке, крайняя плоть у которой вовсе отсутствовала. Тара медленно протянула руку и лишь едва коснулась одного из тех шрамов. Когда она снова подняла на него глаза, на лице Винсента опять была знакомая непроницаемая маска. Она прокашлялась и сглотнула, но её голос прозвучал сипло, когда она заговорила. "Клянусь, если я когда-нибудь доберусь до тех, кто сделал это с тобой, я убью их. Медленно". Слабая, почти натянутая улыбка появилась на его лице, и, покачав головой, он провел рукой по её щеке. "Моя безжалостная и прекрасная женщина, - он вздохнул. - Ты представить себе не можешь, как много это для меня значит. Но они уже мертвы". "Ты нашёл их?" Он кивнул. "И ты убил их?" "Один из них уже убил себя. Другие двое погибли от моей руки". Тара вздернула подбородок и процедила сквозь зубы: "Хорошо". Какое-то время они молча смотрели друг на друга, пока одновременно не сделали шаг навстречу, заключив друг друга в объятия. И пока их губы встречались в почти диком поцелуе, а их руки зарывались в плоть друг друга, их дыхание снова быстро стало учащенным и прерывистым. Винсент прервал поцелуй и мягко толкнул её на кровать, тут же оказавшись на ней. Их ноги переплелись, они снова целовали друг друга, а руки ласкали кожу. Винсент спустился поцелуями по её шее к ключице, и Тара закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Он последовал ниже, взял в ладонь её грудь, и нашёл губами другую, заставляя Тару напрячься и с глубоким стоном выгнуть спину навстречу его движениям. Звуки, которые она издавала под его ласками, настолько отличались от тех, что он слышал ночью в Оланче, что это снова напомнило ему о том, что ни её разум, ни её тело не помнят прикосновений мужчины. Всё, что он делал, было для неё чем-то новым, и ей не будет недоставать того, чего он сделать не может. Это было для него гораздо большим утешением, чем он мог себе представить. Независимо от того, чего ему не хватало, он всё же мог служить ей, и он будет служить ей хорошо. Его руки блуждали по её телу и ласкали его, пока его губы делали то же самое, оставляя нежные поцелуи на коже, пока Тара не стала задыхаться и стонать его имя. Он лёг рядом с ней и в то время как легко покусывал изгиб между её шеей и плечом, его пальцы устремились вниз по её бедру к его внутренней его части, где он начал играть её завитками, заставляя извиваться её чуть сильнее, а затем решил пойти дальше и скользнул пальцами во влажное и шелковистое тепло у неё между ног. Тара распахнула глаза и вдохнула, медленно вцепившись руками в простыню под собой. Он неторопливо двигался вверх и вниз, пока не встретился с маленькой горошиной, которая была центром её наслаждения, и от его касания Тара издала звуки, восхитительные и неожиданные одновременно. Она охнула, когда он убрал пальцы, а затем задышала прерывисто и часто, когда он осторожно двинулся к её входу, скользя пальцами вокруг него. Она напряглась, с её губ сорвался полузадушенный стон. Медленным движением руки Винсент двинулся пальцами внутрь неё... и замер. На середине вздоха, Тара тоже застыла, заметив это, и когда приподняла голову, то увидела, что он слегка побледнел и удивленно смотрит на неё. Его голос был похож лишь на хриплый, надтреснутый шёпот: "Тара... теперь понятно, почему ты не помнишь прикосновений мужчины. - Он облизнул губы и продолжил. - Потому что ты их никогда и не знала. Ты девственница, Тара". Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его слова. "Это невозможно..." Винсент оправился от удивления и осторожно вынул пальцы прежде, чем Тара смогла сказать что-нибудь. Они обменялись долгим, молчаливым взглядом, и Тара заговорила. "Не знаю, будет ли в этом для тебя какое-то утешение, но... Никто до тебя не получил то, чего не можешь получить ты. И никто не получит". Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы найти ответ. "Это гораздо большее утешение, чем ты можешь себе представить". "Тогда я отдаю тебе свою девственность. Она твоя, что бы это для тебя ни означало". Винсент закрыл глаз, борясь с неизвестным ему до этого момента чувством. Его голос подрагивал, когда он заговорил, и в этот момент он даже не смог смотреть ей в глаза. "Это самый дорогой подарок, который я когда-либо получал". И он поцеловал её, а Тара обняла его и прижала к себе, словно не желая больше никогда отпускать. Не разрывая поцелуя, Винсент сменил положение и снова заскользил пальцами между её нежных складочек. Вскоре голова Тары откинулась на подушку, а её ресницы затрепетали. Она стонала и шептала его имя, и Винсент спустился ниже, обхватив губами её сосок. Её рука легла на его голову, пытаясь ухватиться пальцами за его волосы. Винсент продолжал свои действия, пока она не стала непрерывно стонать его имя. Через несколько мгновений её тело сдалось под напряжением, и она закричала, когда оргазм охватил её. Её спина выгнулась, голова откинулась назад, а ногти оставили ярко-красные полоски на задней части шеи Винсента. Она рухнула на кровать, выжатая, словно губка, и Винсент с довольной улыбкой обхватил её руками и прижал к себе, слушая, как её дыхание медленно восстанавливается, и ощущая, как внутри него расползается тепло удовлетворения. В этот момент он понял, что может быть удовлетворен. Что он уже удовлетворён. Что пока его разум всё ещё боролся с гневом и отчаянием от потерь, его тело уже давно приняло это и само собой подстроилось под отсутствие физической разрядки. Именно в эту секунду Тара открыла глаза, посмотрела на него и улыбнулась нежно и немного грустно, коснувшись рукой его щеки. "Хотела бы я сделать то же самое для тебя". Он покачал головой, продолжая улыбаться. "Я ни в чем не ощущаю недостатка, - сказал он, и это было чистой правдой. - Довольна ты - доволен и я". Он вновь поцеловал её, горячо, но нежно, и когда откинулся на спину, она свернулась с ним рядом, положив ему голову на плечо, а ладонь на грудь, и он прикрыл их обоих одеялом. Обняв её, Винсент уставился в потолок перед собой, позволив своим воспоминаниям вернуться на Дамбу Гувера. По всем правилам он должен был умереть в тот день, но, вспомнив сегодняшние слова Тары, он подумал, что возможно, она права. Он определенно не ощущал себя тем, кем был раньше. Была ли это судьба или совершенная случайность, что он смог выжить - он не знал, но он понимал, что по какой-то причине ему был дан второй шанс. Возможно, он заключил невыгодную сделку, согласившись жить кастрированным и искалеченным, но он без сомнения знал, что учитывая его прошлое, он должен был быть рад даже такому предложению. Тара рядом с ним глубоко вздохнула, и он понял, что она уснула в его объятиях. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть, как её голова покоится на его правом плече. Её лицо было таким спокойным и расслабленным во сне, и, глядя на неё, он понял кое-что ещё: вместе с этой женщиной он получил бесценный дар, невероятно изысканный и нежный, который он теперь должен оберегать. И не будучи очищенным прежде, он не был бы достоин его. Будь он по-прежнему тем, кто умер на Дамбе Гувера, в большей или меньшей степени, он бы осквернил его ещё до того, как получил бы. А теперь он мог беречь его, дорожить им и защищать. И это был его дар. Его собственный. Стоивший всего, чем он заплатил за него. Он почувствовал, как его сердцебиение участилось, и Тара, наверное услышав это, зашевелилась и сонно приподняла голову. "Что...?" Винсент мягко уложил ей голову обратно и убрал несколько непослушных прядей с её лица. "Ничего. Спи. Я буду оберегать твой сон". Со вздохом она закрыла глаза и через несколько мгновений уснула, а Винсент уткнулся щекой ей в макушку и тоже закрыл глаз. "Всё так, как и должно было быть".

ЭПИЛОГ Фрисайд, 25 июня, 2282 г.

Солнечным утром Тара собиралась заглянуть в Форт, как вдруг фермерский мальчик подбежал к открытым воротам, совершенно запыхавшись. "Курьер! Курьер! Караван идёт! - выпалил он. - Но там нет браминов, это..." – сипло тараторил он. "Спокойно, - сказала Тара. - Отдышись". "У них только одна голова, клянусь! - запинался мальчишка. - И эти длинные уши, и человек в огромной смешной шляпе, ведущий их!" "В огромной смешной шляпе?" - Тара обменялась озадаченным взглядом с Винсентом. Они последовали за взбудораженным мальчиком к воротам Внешнего Вегаса и разместились на городской стене, глядя на юг. Караван, который они разглядели, состоял из нагруженных ящиками и связками животных, меньших по размеру, чем брамины и менее массивных, с длинными шеями и ещё более длинными ушами. А на мужчине, ведущем их, была необычная шляпа. Однако как только Тара увидела её, она вспомнила, что уже видела такую раньше. Её сердце пропустило удар и заколотилось. Без колебаний она спрыгнула со стены и помчалась навстречу каравану, и недовольно пробормотав что-то себе под нос, Винсент ринулся за ней. Ведущий каравана увидел их и жестом объявил остановку. Когда он бросился трусцой Таре навстречу, она узнала его, издав вопль радости. "Рауль! РАУЛЬ!" Старый гуль разразился хриплым, сипящим смехом и почти был повален на землю, когда Тара бросилась к нему в объятия. "Да-да, я тоже рад видеть тебя, босс". Тара смахнула с глаз слезинки и не могла заставить себя перестать улыбаться как идиотка. "О, господи, Рауль... Я думала, уже никогда не увижу тебя". Рауль крякнул и покачал головой. "От этого старого мешка скрипящих костей так просто не избавишься, босс". "Где ты был?" "В Мехико Сити. И привёз тебе подарок". "Подарок?" Рауль заулыбался и обернулся, громко присвистнув. Один из проводников каравана подошел к ним, ведя за собой одно из тех странных одноголовых существ. "Что это за.... животные?" "Ослы, босс. Пережили войну и все остальные значительные перемены. Они просто слишком упрямые", - с этими словами он отстегнул небольшой ящик со спины осла, запечатанный большим количеством клейкой ленты. Подмигнув Таре, Рауль поставил его на землю и, достав один из своих ножей, вспорол упаковку. Тара вытянула шею, когда он приподнял крышку. Ящик был наполнен... И вновь за такой короткий промежуток времени Тара радостно воскликнула. "Это же..." Рауль ухмыльнулся. "Да. Кофейные зёрна, босс". Снова обняв Рауля, Тара присела рядом с ящиком. "Надеюсь, они не разочаруют тебя, босс. Мы были в пути три месяца, а эти малыши три недели ехали ещё и до Мехико Сити. Они могут быть немного несвежими". "Неважно! - Тара стряхнула пыль с юбки, и Рауль повел вместе с ней караван к городским воротам. - Слегка несвежий кофе всё равно лучше, чем вообще без кофе". К моменту, когда они достигли площади Фрисайда, за ними уже шла большая толпа людей, любопытствующих и восхищенных, и караванщики начали разгружать ослов. Впервые злоупотребив своими привилегиями, Тара схватила одну из коробок с кофе и покинула Фрисайд, в жадной спешке направляясь к "Лаки-38" и её долго простаивавшей кофеварке. По дороге они увидели стаю кричавших и смеющихся мальчишек, пинавших тряпичный мяч. Когда они проходили мимо них, Винсент вдруг ощутил удар в поясницу. Он развернулся, обнаружив, что мяч лежит рядом с ним, и когда поднял глаза, то увидел, как группа мальчиков застыла, уставившись на него в немом испуге. Он вздохнул и склонил голову, от чего дети съёжились, а затем поднял ногу и поставил носок на мяч. С непроницаемым лицом он с силой ударил по мячу, запустив того через дорогу прямо в группу мальчишек, которые вышли из оцепенения, словили мяч и спустя несколько секунд исчезли между домами. Тара с любопытством взглянула на Винсента, и он ответил ей своим обычным, совершенно безразличным выражением лица. Подавляя хихиканье, Тара зашагала со своими сокровищами домой.