Невыгодная сделка

Шейди Сендс, 1 марта, 2282 г.

В течение нескольких дней Винсент нашел три разных бара, где собиралась обычная солдатня, но сколько он ни спрашивал, никто никогда не слышал о рядовом Джереми Гобсоне. Хотя никто и не выказывал никаких подозрений и не удивлялся его выдуманной истории. Прошел ещё один вечер, ещё одна серия бесплодных расспросов, и теперь, спустя неделю, Винсент задался вопросом, не пора ли оставить попытки совершить месть и вернуться домой. Он может гоняться по всей республике, так и не напав на след человека. Ведь Гобсон был всего лишь простым солдатом. Может, он уже и вовсе мёртв. Винсент допил своё пиво и поставил на стол пустую бутылку, когда в бар вошла очередная группа незнакомых ему солдат. Наблюдая за тем, как они заказали выпивку и расселись, он осторожно приблизился к ним. "Прошу прощения". "Чего тебе?" - заговоривший мужчина казался более повидавшим жизнь, чем остальные. "Я подумал, может, вы сможете мне помочь. Я был списан после битвы за дамбу, но ищу человека, который спас мне жизнь в бою. Я потерял его след и так и не смог поблагодарить его". "А... - солдат окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на шрамах и глазной повязке, и кивнул. - Присаживайся. Как его звали?" Винсент опустился на стул. "На его нашивке было написано Рядовой Дж. Гобсон". "Гобсон? - он сделал глоток. - Гобсон... а ты не знаешь, в каком он был взводе?" "Нет. У меня не было возможности поговорить с ним. Я был ранен, и один из тех красных ублюдков уже собирался прикончить меня, когда появился Гобсон. Вырубил подонка и позвал медика. Но я был в коме несколько дней после сражения, и ещё несколько месяцев мне потом потребовалось, чтобы вспомнить своё имя". Солдат обменялся взглядами со своими товарищами, которые пожали плечами или покачали головой. "Жаль тебя разочаровывать, - сказал он. - Думаю, тебе нужно сходить в штаб и расспросить там. У них есть личные списки". Винсент молча кивнул, понимая, что для него это не вариант. Но как только он собрался уже поблагодарить их и выйти, один из солдат внезапно нахмурился. "Гобсон? Не знаю его звания, но мой кузен Джек служил с Гобсоном. Рассказывал мне о нем потому, что... ну, знаешь... э... бедняга закончил свой путь в Бишопе, в СИВ". "СИВ?" "Санаторий для инвалидов войны, - пояснил солдат. - Дурка". "Что?" "Сумасшедший дом. Психушка. Это приют, дружище. Он с катушек съехал после дамбы. Чёрт... а это ранение в голову с тобой тоже сотворило странные вещи, да? " - хмыкнул мужчина и сделал глоток. "Даже если повторить это дважды, это не опишет всей красоты картины". Они довольно громко расхохотались на последние слова Винсента. Как солдатам, им было трудно слушать истории людей, сломанных тяжестью войны. Они все отхлебнули свои напитки, и один передал по кругу пачку сигарет. Винсент тоже принял угощение и откинулся на стуле. "Стоит проверить, тот ли это Гобсон, а то Бишоп всё-таки не за углом. Ты не мог бы мне сказать, где твой кузен Джек? Я переговорю с ним об этом Гобсоне". "Конечно. Он здесь, в северных предместьях города, на маленькой ферме. Он взял несколько месяцев увольнительной после дамбы. Иди по дороге Рено на север, а потом на выходе из города возьми чуть восточнее. Спросишь Джека Монтгомери, тебе там покажут, куда идти". "Большое спасибо. Я могу вас угостить за это?" "Я бы не отказался", - рассмеялся солдат. Винсент заказал всем выпивку и, приняв ещё одну предложенную сигарету и поболтав немного о превратностях войны, направился в гостиницу. Закрыв за собой дверь номера, он сел на кровать и стал обдумывать свой следующий шаг. Значит, он наконец взял след. Подумав о предстоящей обратной дороге, он решил, что лучше всего будет сходить и проверить этого Джека Монтгомери; в случае совпадения он сможет пойти через Бишоп и там нанести визит Гобсону. Он был уверен, что сможет вытянуть информацию из любого о местонахождении третьего мужчины, и, в перспективе, наконец добраться до тех, кто изувечил его. Этим вечером он уснул быстро, и привычные сны в эту ночь его не преследовали. Винсент проснулся на рассвете, когда первый тусклый свет стал сочиться в окно его комнаты. Он быстро оделся и собрал вещи, торопливо позавтракал и вышел из гостиницы, направившись на рынок, где и провел утро, закупая всё необходимое для обратной дороги, поскольку предполагал, что после встречи с Монтгомери ему придется покинуть город быстро и тайно, а остаток необходимой провизии закупить в Бишопе. В полдень он уже шёл по дороге Рено на север, следуя указаниям молодого солдата. Оказавшись в пригороде Шейди Сендс, он повернул на запад и направился вдоль маленьких ферм с фруктовыми садами и загонами для браминов. Паренёк, унавоживающий свой загон на одной более крупной ферме, судя по выражению его лица, явно не был одарен умом, и когда Винсент спросил его дорогу к ферме Монтгомери, тот принялся объяснять так медленно, будто говорил с таким же недалёким, как и он сам. Винсент вежливо поблагодарил его и направился дальше. Ферма Монтгомери оказалась маленьким, побеленным домом с зелеными ставнями, овощной грядкой и несколькими цветочными горшками у дверей. В предвечерней дымке она казалась ухоженной, но при ближнем рассмотрении стало ясно, что всё пришло в упадок, а две собаки, слонявшиеся у входа, выглядели голодными и шелудивыми. Винсент на приличном расстоянии обошел дом, чтобы не встревожить животных, и направился к небольшому сараю на заднем дворе. Он вошел в продуваемую насквозь постройку, пропахшую заплесневелой соломой, и забрался на сеновал, расположившись у окна. В доме фермеров было тихо и темно, но Винсент разглядел хорошо протоптанную дорожку к нему. Он услышал их задолго до того, как увидел. Пара, мужчина и женщина, горячо спорили, направляясь к ферме. Когда они подошли ближе, Винсент смог различать слова и фразы, а также узнал голос мужчины. Сначала в его жилах всё похолодело, а затем кровь начала закипать. Он ощутил жгучее желание положить палец на курок пистолета или взять в ладонь нож, и ему потребовалась вся его сила воли, чтобы оставаться неподвижным и наблюдать. Он не мог просто застрелить его и попытаться убежать, ему нужен был подходящий момент, а он ещё не наступил. Ещё нет. Женщина была явно рассержена на пьянство мужа, а сам муж - Монтгомери - пытался защищаться, что это не её дело, на что он тратит свои крышки. Они обменялись ещё парой любезностей, из которых Винсент сделал вывод, что тот транжирил деньги не только на выпивку, но и на шлюх, что и злило женщину. Они вошли в дом, и вскоре Монтгомери вышел через заднюю дверь, направившись к колоде для рубки дров. Наблюдая, как Монтгомери взял большой топор, Винсент бесшумно покинул место наблюдения и снова спустился по лестнице. Его шаги заглушал треск дерева и удары топора, и он подобрался к Монтгомери как раз в тот момент, когда тот опустил топор. Винсент прокашлялся, и Монтгомери развернулся и замер. "Добрый вечер, - ровным голосом сказал Винсент. - Не знаю, помнишь ли ты меня. Мы встречались во время битвы за Дамбу Гувера". "Ты кто такой?" - прохрипел Монтгомери и снова потянулся за топором. От него несло дешевой водкой. Винсент медленно сделал шаг вперед, наблюдая за выражением лица мужчины. Через несколько секунд Монтгомери выкатил глаза и побелел. Он затряс головой, пытаясь сказать что-то, но лишь бесшумно открывал рот. Его рука сильнее сжала топор, но он продолжал стоять неподвижно. "Вижу, ты узнал меня". Монтгомери несколько раз сглотнул и сделал судорожный вдох. "Чего тебе надо?" "Во-первых, я хочу знать, где двое других". "Иди и трахни себя". " Этот фокус невыполним по нескольким причинам. А основная заключается в том, что именно ты позаботился о том, чтобы я больше никого не... трахнул... Будь то я сам или кто-нибудь ещё. Мне нужны имена и местоположение". Монтгомери скрестил руки. "Или что?" Винсент сделал ещё шаг вперед и понизил голос. "Ты действительно хочешь это выяснить?" Монтгомери на секунду заколебался, его глаза метались туда-сюда, всё чаще останавливаясь на глазной повязке Винсента. "Гибсон мёртв, - сказал он. - Повесился вскоре после того, как мы вернулись домой. Тупой слабак. Гобсон в санатории в Бишопе. У него крыша поехала, ему не следовало идти в армию. Маменькин сыночек. Распустил сопли над долбанным легионером". Винсент задумчиво кивнул и сделал ещё один шаг вперед. Монтгомери отступил назад и несколько раз сжал рукоять топора. "А теперь вали отсюда. Иди, убей Гобсона, сделай ему одолжение. Или на счёт три я спущу на тебя собак". Пристально наблюдая за ним, Винсент медленно и осторожно сделал шаг назад, перед тем, как Монтгомери, зарычав, атаковал его. Быстро провернувшись на пятке, Винсент избежал просвистевшего мимо лезвия топора. От неудачной атаки Монтгомери потерял устойчивость, а затем снова выпрямился, планируя нацелить очередной удар Винсенту в голову. Но Винсент, который был быстрее, лучше обучен и не находился под влиянием алкоголя, уже исчез из поля зрения, и топор снова рассёк воздух. Опять зарычав, Монтгомери развернулся, но Винсент был у него уже за спиной, быстрым движением доставая удавку. Прежде, чем Монтгомери удалось ещё раз повернуться, Винсент обхватил фортепианной струной шею врага и затянул. Медленно. Он не использовал свою обычную технику и не придавливал коленом спину противника, чтобы ускорить процесс блокирования голосовых связок и удушения. Он лишь неторопливо усиливал хватку, давая возможность Монтгомери хрипеть и скулить, пока орудие убийства сдавливало его шею. Под струной проступила кровь, когда удавка начала надрезать горло, словно медленное распиливание. "Я бы показал тебе, что такое агония, - прошептал Винсент на ухо Монтгомери. - Но, боюсь, у нас нет на это времени". Монтгомери выпустил из руки бесполезный топор, хватаясь за горло и безрезультатно дергаясь, но из смертельной хватки не было выхода. Со смесью отвращения и удовлетворения Винсент вдруг ощутил вонь горячей мочи, когда его бывший палач обделался от страха, и лишь на секунду ослабил натяжение, позволив Монтгомери сделать вдох, а затем затянул снова. Но в этот раз уже как следует. Монтгомери дёргался, но больше не мог издать ни звука, и через несколько мгновений его тело замерло и обмякло. Винсент отпустил врага, наблюдая, как труп рухнул на пыльную землю. "Я бы посоветовал тебе, когда в следующий раз будешь заниматься подобным, как следует убедиться, что человек мёртв, - сказал он остывающему телу. - Вот только следующего раза уже не будет".[/MORE]

Стрип, 2 марта, 2282 г.

Два следующих визита Бенни Тара выдержала с улыбкой на лице и кипящей головой, но к настоящему времени она была почти готова просто убить его и покончить со всем этим. Проблема была в том, что она знала, насколько хорош он был в планировании, и не могла избавиться от него, не имея возможности убедиться, что он не подготовил компрометирующие материалы, которые будут обнародованы после его смерти. До того момента она должна была завоевать его доверие. Она ждала его в коктейль-баре, поскольку дала ему доступ к лифту, сказав охранникам пропускать его. Однако возможности посещать пентхаус она ему не предоставила: во-первых, потому, что не могла вынести саму мысль о его присутствии в своей спальне, а во-вторых, потому, что там был расположен интерфейс Йес-мена. Бенни согласился с этим ограничением на удивление легко, и Тара была уверена, что он тоже намерен завоевать её доверие. Это была опасная двойная игра, поскольку Бенни прекрасно знал, какие чувства она к нему испытывает, так что если бы она бросилась сейчас к нему в объятия, это вызвало бы гораздо больше подозрений, чем раньше. Ей приходится вести игру, достойную фрументариев, подумала она про себя, печально улыбнувшись. Слово здесь, жест там, и она надеялась, что сможет заставить его поверить, будто постепенно влюбляется в него, сама того не замечая. Она сможет сыграть это, она была слишком хороша в убеждении и манипулировании людьми, но проблема состояла в том, что это так же было и сильной стороной Бенни. Но что бы ни случилось, Тара наверняка знала одно: она убьет его прежде, чем он приберёт её к рукам. И неважно, каковы будут последствия. Она не ляжет в постель с этим мужчиной, даже если это будет стоить ей всего, над чем она так упорно трудилась и чего достигла. Двери лифта открылись со звуковым сигналом, и в бар вошел Бенни, оглянувшись вокруг и просияв ей широкой, счастливой улыбкой. Она встала, чтобы вежливо поприветствовать его кивком, но сохраняя дистанцию. "Тара, детка, ты выглядишь прекраснее, чем когда-либо". "Спасибо, - она коротко улыбнулась и снова выдавила улыбку, поняв, что Бенни заметил это, но лишь слегка выгнул бровь. - Бенни... присядь. Нам надо поговорить". "Мне не нравится, когда ты так говоришь, детка". И всё же он присел рядом на диване и выжидающе посмотрел на неё, сложив руки на коленях. "Видишь ли, я думала о свадьбе". "Чудно. Назначила дату, малышка?" "Нет. Есть проблема. Видишь ли, ты ведь знаешь, что Джули и Король собираются скоро пожениться, и я..." "Больше ничего не говори, - ухмыльнувшись, сказал Бенни и взял её за руку. Она оказала слабое сопротивление, но всё же позволила ему. - Ты хочешь двойную свадьбу. Я бы даже..." "Нет, ты не понимаешь. Джули... Джули моя лучшая подруга. А я не хочу портить её большой день, самый счастливый день в её жизни, превращая его во второклассное событие, которым оно станет по сравнению со свадьбой... Курьера. Ты... ты понимаешь?" - она умоляюще посмотрела на него и сжала пальцы вокруг его руки. Бенни нахмурился, но затем пожал плечами. "Да, я врубился. Это какие-то девчачьи штучки, да? И о какой отсрочке мы говорим?" "Может, недели три? Пожалуйста! " "Это очень долго, кисуля". "Я знаю... но... слушай, есть ещё проблема с логистикой. Такая свадьба, как наша, должна быть отпразднована на должном уровне. А это требует планирования и организации. Или что, по-твоему, подумают люди о Курьере, которая выходит замуж в уборной без гостей и празднеств?" "Ну, да, я понял, - Бенни улыбнулся ей, и Тара ответила тем же, быстро стерев улыбку с лица. Бенни подался вперед. - Но тем временем..." "Пожалуйста, - Тара откинулась немного назад. - Я знаю, что это звучит ужасно старомодно, но я..." "О, только не говори мне, что ты хочешь ждать до первой брачной ночи, детка..." "Я... я хочу..." - она опустила глаза и ощутила, как Бенни чуть сильнее сжал её ладонь. "О, ну, ладно, куколка. Если это так много для тебя значит..." Снова взглянув на него, Тара выдавила очередную, лучезарную улыбку. "Правда?" "Правда. Это, конечно, будет непросто для старины Бенни, но ради тебя, малышка, я готов почти на всё". "Мне нравится это твоё "почти", - ответила Тара, продолжая улыбаться. - И я благодарна тебе. Это многое для меня значит". А именно - ты не станешь лапать меня своими руками. "Признаюсь, я не понимаю этого, куколка, но если ты хочешь играть по таким правилам, то, думаю, придется мне пока играть одному. Но... как на счет ещё одного поцелуя?" Тара сделала глубокий вздох и подставила щеку. Криво улыбнувшись, Бенни склонился ближе и мягко поцеловал её, начав губами прокладывать путь к её уху. Тара вздрогнула от отвращения, но Бенни понял это иначе и лишь тихо хмыкнул, продолжая покрывать поцелуями её шею. "Значит, ты всё-таки растаяла для меня? - прошептал он рядом с её кожей и прикусил ей мочку уха, отчего Тара тихо охнула, делая вид, будто пыталась подавить этот стон. "Я... Ты мне не нравишься", - прошептала она, и Бенни снова хмыкнул, а затем запустил пальцы ей в волосы. "Но это тебе нравится, ведь правда, куколка? Возможно, больше, чем тебе хотелось бы признать, но нравится. Правда?" "Нет", - прошептала Тара, но не стала сопротивляться, когда она его поцелуи снова вернулись к её щеке и затем нашли её губы. Она чувствовала, как он улыбается, но Бенни не пытался проникнуть ей в рот языком. Он очень хорошо знал, как соблазнить женщину, и в иных обстоятельствах Таре, возможно, действительно понравилось бы то, что он делает. Бенни притянул её ближе, и Тара сконцентрировалась на своих мыслях о том, как избавиться от него, и что она делает это потому, что должна. Его рука скользнула по её бедру, но длинная, тяжелая кожаная юбка не давала ему возможности забраться под неё. Он разорвал поцелуй с маленькой, разочарованной ухмылкой. "Непрактичность официальных нарядов, да, куколка?" Тара сделала вид, будто восстанавливает дыхание и пожала плечами. "У меня есть причины носить их". "О, я врубился, - хмыкнул Бенни и заложил несколько прядей волос ей за ухо. - Но ты много просишь от меня, чтобы ждать так долго". "Ты очень скоро станешь принцем Вегаса, Бенни". "Я не о том, кисуля, - ответил он с едва заметным намеком раздражения в голосе. - Я говорю о тебе". "Обо мне? - с недоверием фыркнула Тара. - Я думала, дело во власти, а не во мне". "Ну... - Бенни снова склонился ближе и тепло улыбнулся, глядя в её мягкие, карие глаза. - Такая горячая штучка как ты, куколка... о, я забываюсь, да?... Такая красивая, шикарная женщина могла бы согреть моё маленькое сердечко, и не будучи при этом королевой Вегаса, сечёшь? А также согреть другие части моего тела". Тара нацепила улыбку. "А я думала, всё дело в фишке". "Ну, малышка... - Бенни провел пальцем ей по щеке. - Если бы дело было только в фишке, я бы постарался избавиться от тебя сразу, как только твой надоедливый телохранитель исчез, и не тратил бы время на то, чтобы завоевать твоё сердце, сечёшь?" "О... - Таре захотелось, чтобы она сейчас смогла покраснеть, но лишь застенчиво улыбнулась и опустила глаза. - Я думала... Я действительно думала..." "Тара, малышка... - голос Бенни был тихим и шелковистым, и он стал ласкать рукой её волосы. - Я знаю, я бываю мошенником и обманщиком, но дело не только в фишке. Если бы ты вышла за меня без шантажа, я был бы самым счастливым мужчиной в мире". "О, Бенни... - выдохнула Тара, по-прежнему избегая его глаз. - Прости, если я..." "Вот что, кисуля, - он нежно приподнял её подбородок указательным пальцем. - Если простишь меня за то, что я пытался убить тебя до того, как узнал, то я прощу тебя за то, что ты была такой жестокой девочкой". "Правда?" В качестве ответа он лишь снова поцеловал её, и Тара обняла его руками, пытаясь сдерживать отвращение. Ей и до этого Бенни не особо нравился, а теперь она ненавидела его. Она ненавидела его всем сердцем, но ей нужно было его доверие. Сейчас как никогда она жалела, что спасла его от Легиона, и поклялась себе, что больше никогда не проявит подобное милосердие к тому, что причинил ей вред. Она позволила ладони Бенни скользнуть ей под жилет и взять её за грудь, но когда его вторая рука всё же забралась ей под юбку, она отпрянула назад. "И всё же нам следует подождать до брачной ночи. Пожалуйста... Ты должен понять. Так надо". "Да я понимаю, куколка, но это становится сложнее с каждой секундой. Бороться с соблазном тоже", - подмигнул он. "Бедненький", - Тара постаралась, чтобы её голос звучал тихо и нежно. Ей ещё никогда не приходилось соблазнять кого-либо, и она лишь надеялась, что делает всё правильно. Мысль, которая вдруг пришла к ней, испугала её, но если она сможет пройти через это, то, возможно, она заслужит его доверие окончательно. Она поднялась, но лишь затем, чтобы опуститься перед ним на колени. Он наблюдал за ней, и когда Тара взглянула на него, на лице Бенни появилась маленькая, самодовольная ухмылка. "Может, я смогу что-нибудь для тебя сделать, - прошептала она, заставив себя смотреть ему в глаза. – В качестве компенсации за мою резкость". "Малышка, - ответил Бенни, и его голос слегка дрожал. - В этом нет нужды..." "Есть", - ответила она, опустив взгляд на его промежность, в которой явно наблюдалась эрекция. Желая быстрее покончить с этим, она расстегнула его брюки, и Бенни закрыл глаза, пробормотав нечто среднее между молитвой и проклятием. Тара медленно и осторожно достала его член - первый, к которому она прикоснулась за тот период своей жизни, который она помнила, и собрала всю свою силу воли для того, чтобы склониться и погрузить его в свой рот как можно глубже. Бенни запустил пальцы ей в волосы и стал бормотать благодарности и похвалы, пока она работала языком и губами, изо всех сил пытаясь сдержать рвотные позывы. Она как раз подумала, как долго ещё сможет выдержать это, как болтовня Бенни стала быстрой, а его дыхание прерывистым, и спустя несколько секунд он простонал её имя, а рот Тары внезапно наполнился плотной, солоноватой и немного горькой жидкостью. Она проглотила её, поскольку не знала, что ещё ей оставалось делать, но для этого ей пришлось сглотнуть несколько раз. К счастью, Бенни не заметил её отчаянных попыток не облевать его пах. Когда она поднялась с трясущимися руками и ослабевшими коленями, он бросил на неё мягкий, опьяненный взгляд и шепотом пригласил сесть к нему на колени. Она подчинилась, позволив ему крепко обнять её и поцеловать в щеку. Так они сидели какое-то время, пока ему не настала пора уходить. Он попрощался с ней страстным поцелуем, и как только он оставил её одну, Тара поднялась на лифте в свой номер и направилась в ванную, где рухнула на колени возле унитаза и вызвала у себя рвоту. Вскоре, почувствовав себя немного лучше, она промыла рот водой и направилась в спальню. Сняв одежду и развесив на стуле, она забралась под одеяло и зарылась лицом в подушку, желая больше никогда не увидеть солнечный свет.

Бишоп, 3 марта, 2282 года

В то время как каравану с браминами требовалось три дня, чтобы добраться из Бишопа в Шейди Сендс, Винсенту удалось проделать этот путь за двое суток, поскольку он путешествовал в одиночку, налегке, был хорошо тренирован и мог покрыть гораздо большее расстояние, чем брамин, тянущий за собой телегу. И поскольку он был обучен для выживания именно в таких условиях и для быстрого передвижения по пустыне, то он мог пройти в день тридцать миль, если понадобится. Если продолжать в том же духе, дорога обратно займет у него две недели вместо трёх с караваном, идущим из Шейди Сендс. Найти СИВ в Бишопе было не сложно, но он не мог просто войти и убить тамошнего обитателя, поэтому ему пришлось придерживаться своей истории о поиске Гобсона, а затем вернуться ночью и избавиться от него. Он вошел через главный вход и оказался в большом, унылом, слабо освещенном холле. За большим столом сидела женщина в белом халате со знаком Последователей Апокалипсиса на рукаве. Когда он подошел к столу, она посмотрела на него поверх очков и вернулась к своим записям. "Минуточку". Ожидание не грозило никакими проблемами, так что Винсент остался на месте, уставившись вперед и не шелохнув единым мускулом в течение следующих пяти минут мертвой тишины. Наконец, медсестра закончила свою бумажную работу и вздохнула. "Слушаю. Что вы хотели?" "Я хотел бы навестить Джереми Гобсона". "Боюсь, я не могу никому разрешить посещать наших пациентов, мистер..." "Монтгомери. Джек Монтгомери". "Мистер Монтгомери, - продолжила медсестра. - Если бы вы были родственником, тогда другое дело, но наши пациенты, в основном, с очень нестабильной психикой, и посторонние гости могут возыметь разрушительный эффект". "Я уже навещал его раньше", - ответил Винсент. Сестра вздернула брови, но встала и подошла к картотеке, порывшись в нескольких папках. "Верно. Ладно. Идите за мной". Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, они остановились у одной из дверей, и медсестра постучала. Изнутри послышался неуверенный голос, и она заглянула внутрь. "Мистер Гобсон?" "Что?" "К вам пришел ваш друг Джек Монтгомери". "Джек? О! О... О, Джек, ладно". Сестра отступила в сторону, и Винсент вошел в палату, пытаясь не думать о том, как выбраться отсюда, не убивая женщину. Гобсон поднял глаза, улыбнулся, а затем нахмурился. Улыбка на его губах померкла, и когда сестра сделала шаг вперед, выглядя обеспокоенной, Гобсон закричал. "Это легионер! О, боже, это легионер! Нет! Пожалуйста! Я не хочу быть повешенным! О, боже, нет! НЕТ!" Женщина поспешными толчками выпроводила Винсента из комнаты и закрыла за собой дверь. Винсент слышал, как Гобсон вопил и рыдал, словно напуганное дитя, пока сестра не заговорила с ним мягким, но твердым голосом, обещая, что всё будет хорошо, что легионер ушел, и что ему надо принять лекарства. Потом наступила тишина, и через несколько минут сестра вышла из палаты, с извиняющимся видом взглянув на Винсента. "Прошу прощения, - тяжело вздохнула она. - Но ему становится всё хуже и хуже. Мне жаль, но в настоящее время это было не очень хорошей идеей..." "Я понимаю, - сказал Винсент. - Хоть мне это не по душе, но я понимаю. Если он думает, что я легионер..." Сестра снова вздохнула: "Хотела бы я, чтобы мы могли помочь ему чем-то кроме снотворного, но нам так и не удалось достучаться до него, чтобы узнать, что случилось с ним на Дамбе Гувера". Винсент лишь кивнул, и она проводила его к выходу. Сняв комнату в маленьком отеле в южной части Бишопа, Винсент вернулся в санаторий после наступления темноты. Теперь он понял, что имел в виду Монтгомери, когда сказал "сделай ему одолжение", и Винсент вынужден был признаться самому себе, что это притупляло его жажду мести. Но он убьет его. Никто не может совершить с ним подобное и остаться в живых. Оказавшись у санатория, он посчитал окна, найдя палату Гобсона. Охраны внутри не было, поскольку для безопасности пациентов было достаточно замков на дверях. Использовав оконную раму на первом этаже в качестве опоры, Винсент без особого труда подтянулся к окну Гобсона. забравшись на подоконник, и стал ножом вскрывать окно. После нескольких попыток ему это удалось, и он тихо спрыгнул внутрь. Как только он подошел к кровати, Гобсон открыл глаза. Но в этот раз он не кричал, а лишь смотрел на Винсента глазами, округлившимися настолько, что даже в темноте Винсент видел его белки. После долгих секунд молчания Гобсон заговорил: "Ты убил Джека. А теперь пришел за мной", - это не было вопросом, поэтому Винсент не стал отвечать. "А знаешь, Гарри уже. В смысле, мёртв. Повесился, но... чёрт, я не смог... - его голос начал дрожать, и Винсент подобрался, готовясь достать пистолет и стрелять до того, как тот закричит и встревожит медперсонал. - Я не смог... Джек сказал мне... он сказал, что если я скажу хоть слово, меня повесят, как военного преступника. Я... я не хотел быть повешенным. Но я... я не смог тогда нажать на курок..." Винсент продолжал безмолвно смотреть на него. По крайней мере, у него теперь было доказательство, что третий действительно мёртв, и он ощущал себя, будто лишился возможности отомстить сполна. "Слушай... - Гобсон сел и тяжело сглотнул. - Слушай, мне жаль, что так вышло... Я знаю, это звучит глупо, но... я оказался втянут в это и я струсил, но... я... я никогда не хотел делать этого, пожалуйста..." "Хватит, - Винсент сделал шаг вперед. - Ты жалкий, бесхребетный, никчемный трус и слабак. Ты должен был найти в себе смелость противостоять тем двоим, но ты не сделал этого, так что не скули теперь, когда уже слишком поздно. Ты недостоин даже дышать, когда столько достойных людей погибло в том бою". Гобсон уставился на него, по-прежнему тараща глаза и тяжело дыша. "Но ты ведь пришел убить меня, да?" "Да. Но раз уж ты был единственным, кто проявил хоть какое-то милосердие и хотел покончить с моими страданиями, я дам тебе выбор, которого сам был лишён. Окно открыто. Можешь воспользоваться преимуществом". "Или?" - голос Гобсона дрогнул. "Или я могу дать тебе пистолет, и ты сохранишь последние клочки своей чести и сделаешь это сам". Гобсон всхлипнул и утёр нос тыльной стороной ладони. Подумав несколько мгновений, он сказал плотным, дрожащим голосом: "Я выбираю пистолет". Сделав ещё шаг вперед, Винсент протянул оружие с глушителем Гобсону, которое тот взял трясущимися руками. Винсент не сомневался, что тот не станет направлять оружие на него, и сделал шаг назад. В темноте не было видно, что тот делает, но через несколько секунд он услышал, как Гобсон сделал прерывистый вдох, держа дуло во рту, и спустил курок. Медленно подойдя к кровати, Винсент взял пистолет из податливой руки Гобсона и спрятал в кобуру. "Некоторые недостойны быть солдатами, - тихо сказал он. - А ты не стоил даже того, чтобы быть скормленным легионерским псам". Разочарованно покачав головой, он направился к окну, спустился по стене и быстрыми шагами направился в гостиницу, планируя покинуть Бишоп ещё до рассвета. Солнце было слева от него, когда он снова шел по шоссе Трёх Флагов, но в этот раз на юг. И впереди у него было долгое, одинокое путешествие.

Шоссе Трех Флагов, 5 марта, 2282 г.

Через два дня похода по старой растрескавшейся дороге, ведущей через безлюдную, пыльную пустыню, Винсент добрался до Лоун Пайна, где планировал пополнить запасы воды и отдохнуть. Он собирался пройти мимо озера Оуенс ночью, поскольку соляные монстры, обитавшие там, охотились в светлое время суток. Так ему, по крайней мере, сказали. Таким образом, он провел день в единственном городском отеле, лежа на кровати и ожидая вечера. Однако с наступлением сумерек он прошел всего пару миль, как погода внезапно изменилась. Сначала поднялся ветер, но через полчаса, до того, как Винсенту удалось найти хоть какое-то подобие убежища, ветер превратился в сильную песчаную бурю, которая теперь атаковала его с жестокостью и злобой, которых он себе и представить не мог. Пойманный прямо в сердце этого пекла, он был вынужден лишь торопиться в надежде, что успеет пройти озеро до рассвета. Винсент шел вперед настолько быстро, насколько позволяла ему земля, предательски уходящая из-под ног, но ветер, казалось, был явно намерен завершить его путешествие, поскольку сразу после наступления темноты изменил направление и теперь дул с юга прямо в лицо. Шатаясь, Винсент достиг Оланчи вскоре после восхода солнца. Шторм закончился через несколько часов после полуночи, и мужчина теперь сам напоминал соляное создание, покрытое песком и солью. Первыми, кто ему встретился, оказались хозяин местного торгового поста и его жена, которые как раз готовились начать рабочий день. Мужчина направился к Винсенту, а жена позвала дочь и обе женщины заспешили к колодцу. "Тише, парень, не двигайся, или расколешься, как плохо испеченный горшок. Не дергайся". В своем текущем состоянии Винсент довольно легко повиновался, так что просто замер, пытаясь не замечать, как горят его кожа и глаза, пока торговец осторожно снимал со спины Винсента рюкзак. Жена с дочерью принесли ведра с водой и бесцеремонно вылили их на Винсента, чтобы смыть с него соль и песок как можно скорее, прежде чем и без того уже растрескавшаяся кожа будет травмирована больше. Винсент стоял неподвижно, удивленный готовностью и желанием этих людей помогать первому встречному. Жена торговца очень осторожно сняла его шляпу и очки, а дочь стала промакивать его лицо и руки мокрой тряпкой. "Не разговаривай, - сказала она. - А то твоя кожа и губы растрескаются, как яичная скорлупа. Просто не шевелись". Промыв его лицо и руки, пострадавшие во время бури, она взяла у матери баночку с мазью и начала втирать ему в кожу. Мазь была жирной и явно пахла брамином, но жжение сразу же ослабло. Обработав лицо, она проделала то же самое с его руками, и затем жена торговца предложила Винсенту чашку воды. Сперва он промыл рот от песка и соли и сплюнул, а затем жадно выпил сразу три чашки. "Спасибо, - сказал он, всё ещё продолжая хрипеть, несмотря на выпитую воду. - Не знаю, как бы я... " "Ш-ш-ш, - женщина отмахнулась от его благодарности. - Здесь в Пустоши мы помогаем друг другу. Ты не первый путник, застигнутый бурей с озера, и не последний". "Хотя ты первый, кто идет этой дорогой один, - добавил хозяин. - Или ты был с караваном?" "Нет, я путешествую один". "Довольно рискованно, но это не моё дело. Куда направляешься?" Винсент задумался на мгновение, но затем решил, что может им сказать правду. "В Нью Вегас". "Что? В одиночку?" "В настоящее время туда не ходят караваны". "Это да, но... - торговец почесал голову. - Ну.. Ты крепкий, должен сказать. А раз уж ты выжил до сих пор, может, у тебя есть шанс добраться так далеко". "Могу лишь надеяться, - Винсент посмотрел куда-то мимо и повёл плечами. - У вас есть свободная комната?" "Караваны не ходят, как ты правильно заметил, так что комнат у нас больше, чем хотелось бы. Идём". Винсент вошел следом на торговый пост и остаток дня провел, вычищая и смазывая броню и оружие. Затем он крепко заснул, слишком изможденный, чтобы видеть сны, но проснулся где-то около полуночи, когда услышал, как кто-то тихо вошел в его комнату. Он сел на постели и увидел фигуру в длинном, похожем на накидку одеянии, приближающуюся к его кровати, и хотя он не мог разглядеть больше, судя по движениям это явно была женщина. Его подозрения подтвердились, когда фигура присела на его матрас, и слабый лунный свет, пробивавшийся через окно, явил дочь хозяина. Он посмотрел на неё, но лицо девушки ничего не выдавало. "Тебе что-то нужно?" "Никаких обязательств и никаких денег, если ты об этом подумал. Я не шлюха и не собираюсь пытаться удержать тебя здесь, крича, что меня насилуют, или заставляя жениться на мне. Я просто хотела... - Она отвела взгляд. - Мне просто нужен мужчина на одну ночь". Она была милой девушкой, её, наверное, даже можно было назвать красивой, если бы не пустынный фермерский загар и тяжелый труд, который отпечатывался на её внешности, и Винсент не мог упрекнуть её за это. "Мне жаль разочаровывать тебя, - мягко сказал он. - Битва за Дамбу Гувера оставила мне не только видимые следы, - он указал на свой глаз. - Я теперь совершенно не дееспособен". "О... - девушка мягко, печально улыбнулась ему и провела рукой по его коротким волосам. - Мне очень жаль. Думаю, для тебя это вообще ужасно". Винсент лишь пожал плечами. Девушка сложила руки на коленях и опустила глаза. "Знаешь, я просто хочу ребенка, а каждый мужчина в этом жалком городишке так или иначе приходится мне родственником. А мне не хочется возиться остаток жизни со слабоумным придурком, рожденным от инцеста". "Я понимаю, и не могу выразить, насколько мне жаль, что я не могу ничем помочь тебе". Она снова посмотрела на него и пожала плечами, но когда их глаза встретились, она вдруг подалась вперед и, к удивлению Винсента, впилась в его губы жадным и страстным поцелуем. Через секунду или две он подумал о том, чтобы отстраниться и попросить её уйти, но по причине, которую сам не осознавал, лишь притянул её к себе. Он всегда знал толк в соблазнении женщин-профлигатов, и затачивал этот навык как и все остальные, поскольку было удивительно легко получать информацию от женщины, пресыщенной сексом. Теперь он использовал свои умения, чтобы подарить этой девушке час предельного чувственного удовольствия, впервые в своей жизни делая это без каких-либо скрытых мотивов. И когда она покинула его постель, страстно поцеловав на прощание, он продолжал лежать с открытыми глазами, размышляя над тем, почему сделал это. Ему удалось лишь прийти к заключению, что это была услуга ей. Отнестись хорошо к тому, что отнесся хорошо к нему самому. Понятие самоотверженных действий и неоплаченной помощи незнакомому человеку были чужды ему, пришедшему из мира, где о помощи просили лишь слабые и недостойные. Мысль о том, что Легион счел бы этих людей пригодными лишь для распятия или рабства, внезапно пробудила в нем незнакомую доселе злобу. Странную разновидность разочарования, которое он не мог объяснить. Он никогда прежде не сомневался в справедливости правосудия Легиона, но теперь, когда он покинул тот мир, прежний моральный кодекс и верования казались уже неуместными. В этот момент он осознал кое-что другое: иногда он чувствовал, словно в его голове существуют два человека. Мужчину, который принял девушку в свою постель, чтобы доставить ей удовольствие, не требуя ничего взамен, звали Винсентом. Он продолжал называть себя Винсентом просто потому, что он так делал всегда, играя роль, но этот... Винсент... был больше чем роль или задание, которое нужно было выполнить. Он был Винсентом значительное количество времени и иногда ощущал себя как Винсент. В те времена, когда мог забывать воспоминания, делавшие его Вульпесом Инкультой. Он помнил, как Винсент не хотел, чтобы память возвращалась. Он не хотел превращаться в человека с пугающими воспоминаниями и ужасным прошлым, и теперь, лёжа в темноте в холодной и пустой кровати, он не мог сказать, что счастлив от того, что память вернулась. Он вдруг ощутил холодный комок, появившийся в груди. Винсент сказал Таре, что он был лишь скорлупой, тенью другого человека, и что он исчезнет без следа, как только придут воспоминания. Память вернулась полностью, но Винсент по-прежнему был здесь. Какая-то часть его, и даже больше, чем просто часть. Но если разница между Вульпесом и Винсентом не так велика, то кто именно был той пустой скорлупой человека, если ему не понадобилась память всей его жизни, чтобы стать тем, кем он есть? Он сел на постели, ощутив, как каждый волосок на его теле встал дыбом. Что именно сделал с ним Легион? Плененный, будучи ребенком, вынужденный наблюдать смерть своих родителей, оторванный от всех и от всего, что он когда-либо знал, он не имел выбора, кроме как поверить в то, что был спасён от морального разложения, был избран для того, чтобы стать достойным человеком и стать частью великого общества мужчин, великих настолько, что он никогда не сравнится с ними. Они сбрили его волосы, соскоблили его первый ритуальный шрам, для получения которого он так старался, и они говорили ему снова и снова, что его народ слаб и бесполезен, но если он будет упорно трудиться, его ждет лучшая участь. И он трудился. В то время, как другие мальчишки дразнили и насмехались над ним за то, что он был рожден в племени, он работал как раб, не давая передышки ни своему телу, ни разуму, и его единственной целью было доказать самому себе, что он достойный мужчина, и что он лучше, чем его слабые, никчемные родители, которые подвели его. В свете того, что он знал, он вдруг понял, что был обманут: его родители сражались словно когти смерти, чтобы защитить его, а Легион лишь счёл, что подобные беспощадные воины не нужны ему, поскольку никогда не оставят свои идеалы и не станут грязными рабами. Поэтому Легион убил их всех, взяв лишь горстку детей, достаточно юных для того, чтобы измениться и выжить. Но тогда его мальчишескому разуму это казалось идеальным и до жестокого правильным. Вот то, что они с ним сделали. И сделали это с бесчисленным количеством других до и после него. Они сломали его в ничто и заточили заново по собственному подобию. Они взяли мальчишку и убили в нём мужчину, которым он должен был стать, слепив из него безупречного последователя идеалов Цезаря. И ни разу он не усомнился в силе Цезаря и в его праве завоёвывать и править, пока не стало слишком поздно. Впервые в своей жизни Вульпес Инкульта понял, что когда Легион дал ему место, влиятельную должность и почетный ранг, вместе с этим он дал ему и обещанное будущее, жестоко отобрав при этом другое, которое ему предназначалось, его прошлое, его верования и, вместе с этим, его индивидуальность. Каким человеком он стал бы без влияния Легиона? Он с трудом мог вспомнить своего отца, воспоминания расплывались и застывали во времени. Но он помнил, как без раздумий рискнул жизнью, чтобы спасти от верной смерти двух детей. Спас бы тех мальчишек Вульпес Инкульта? Он не мог честно ответить на этот вопрос, но, скорее всего, ответ был бы "нет". Если бы только Курьер приказала ему, но она была слишком шокирована, чтобы говорить или сделать что-либо в тот момент. Стал бы он без Легиона Винсентом? Наверное, нет. Но сравнивая мир, который он покинул, и в котором жил теперь, Винсент, возможно, был лучшим человеком. У Винсента тоже была должность, и он завоевал уважение, несмотря на прошлое, которое не мог вспомнить; он также впервые ощутил осторожную теплоту и привязанность к женщине, которая если и не была для него запретной, то в какой-то мере недоступной, хотя им обоим было плевать на это. Да, Винсент был доволен своей жизнью и не желал вспоминать прошлое. А теперь он здесь, тот самый человек, пробудивший свою память и теперь снова желавший все забыть. Он провел остаток ночи, теряясь в своих воспоминаниях настолько давних, что считал их уже давно забытыми и даже не мог сказать точно, как давно это было. Человек по имени Винсент покинул Оланчу с рассветом, не оглядываясь, и направился по дороге на юг уверенным, легким шагом человека, привыкшего путешествовать пешком. Долгое и одинокое предстоящее путешествие даст ему широкие возможности для раздумий о себе, о своём прошлом и о неприятных открытиях прошлой ночи. И, по правде говоря, это было не тем, чего он ждал с нетерпением.