Отныне и впредь вверяю тебе

На обратном пути Доен снова встречается взглядами с другими омегами и смотрит на Джехена. Тот замечает его взгляд и отвечает: — Уговор был только на Юту. С твоими омегами все в порядке, никто не посмеет с ними плохо обращаться. — Почему они связаны? — Ждут вечера. Сегодня будем решать, с кем жить будут. — А где ваши омеги? Что-то я чую только бет и своих. Джехен заводит его в дом и запирает дверь. — Нет у нас омег вот уже несколько поколений. Рождаются только беты и альфы. — Как же вы тогда еще не… Джехен его перебивает, усмехаясь: — А ты сам догадайся, почему наша стая еще не вымерла. Доен на это лишь молчит, сглатывая из-за ужасных мыслей. Джехен, видя его метания, произносит: — Не бойся ты так, ничего мы с другими омегами не делали. Вы первые омеги, которых мы видим в своей жизни. — Как же это? Я думал… — Чтобы стая не вымерла, всем предыдущим альфам приходилось обращать юношей. — То есть вся ваша стая — это обращенные. Джехен на это как-то задумчиво кивает, пристально глядя на огонь. Доен присаживается на стул у окна и смотрит на напряженную спину Джехена. Мыслей о побеге даже не было. Сейчас, успокоившись и поговорив с Ютой, он понял, что бежать действительно самоубийство для них всех, и раз уж так сложились обстоятельства, то придется жить в этой стае. — Ты же… Джехен оборачивается на его голос. — Ты же всегда держишь свое слово? -Конечно. Вожак обязан это делать. Почему ты спрашиваешь? Доен встает на ноги и делает пару шагов навстречу к нему и нервно произносит: — Ты… ты можешь со мной делать, что хочешь, только обещай мне, что с Ютой, Тэеном, Чону и Сяоцзюнем все будет в порядке, что они будут под защитой стаи и что с ними не будут плохо обращаться. Джехен внимательно рассматривает покрасневшие губы Доена, которые он то и дело нервно кусал, а затем смотрит на его голову, замечая, что от волнения Доен превратился. Шерсть на его ушах и пушистом хвосте переливалась благородным блеском и выглядела очень дорого и ухоженно. Джехен прежде не видел ничего подобного. — Я обещаю. Но я в любом бы случае это все сделал и без твоих просьб. И тут Джехен не выдерживает, спрашивая: — Почему ты не превращаешься полностью? Я впервые вижу, чтобы оборотни были в такой форме. Доен сначала не понимает его, но затем ловит взгляд, направленный поверх его головы и замечает свой хвост. Он удрученно вздыхает и раздраженно хватает свой хвост в руки, обнимая. — Омеги не могут полностью превращаться в волков. Только альфы и беты на такое способны, а мы можем принимать только эту форму. Мы в принципе многим от вас отличаемся, поэтому и слабее. Доен хочет превратиться обратно, но Джехен вдруг приглаживает волосы на его голове, касаясь ушей. Это было приятное и вполне невинное касание. — Твоя шерсть выглядит прекрасно, а хвост просто превосходен. Я прежде ни у кого никогда не видел такой. Доен смущенно выдыхает: — Спасибо. Моему отцу тоже очень нравилось. Я ухаживаю за своей шерстью, люблю свой хвост. Джехен добродушно смеется и притягивает Доена к себе за талию: — Дашь хвост погладить? Доен отворачивается: — Только если недолго. Джехен, не отрывая взгляда от лица Доена, заводит руку за его спину и берет хвост за кончик, поднимая наверх к себе. Он осторожно и медленно зарывается пальцами в мягкую, шелковистую шерсть и пораженно выдыхает, поскольку привык к тому, что шерсть волков жесткая и грубая. Но Доен отличался от прочих волков. Кончик хвоста снова начал нервно подрагивать в руках Джехена, и Доен был явно смущен таким интересом со стороны альфы. Джехен рукой проводит дальше и доходит до самого основания хвоста, к копчику и немного сжимает его в попытке понять, как устроен организм омег, как Доен вдруг густо краснеет и тихо стонет. Джехен удивленно переводит взгляд на Доена, а тот выдергивает хвост из его рук и отскакивает на несколько шагов назад. — Что это было? Доен стоит в углу комнаты, прикрыв красное лицо собственным хвостом, и молчит пару минут. Джехен хочет подойти, как Доен его останавливает: — Я скажу, только не подходи! Джехен останавливается: — Хорошо, я стою на месте. Доен, убедившись, что тот не двигается с места, дрожащим голосом говорит, продолжая прикрываться хвостом: — Там, где ты потрогал… У омег это очень чувствительное место, и если его потрогать, то мы тут же возбуждаемся. Так что… Я больше не дам тебе свой хвост трогать, понятно? Джехен смотрит на него пару секунд, понимая, что Доен выглядит довольно мило и смешно, стоя в углу с красным лицом в обнимку с собственным хвостом, и поэтому громко начинает смеяться. Доен возмущается: — Что такого я сказал, что ты смеешься, как сумасшедший? Джехен, отсмеявшись, отвечает: — Ты долго так стоять собрался? — Сколько захочу, столько и буду стоять, тебе-то что? Джехен выдыхает: — Эх, ладно. Ужинать тоже в углу будешь? Доен зло пыхтит, еще сильнее обнимая хвост и вызывая еще больший смех у альфы. — Однако никто меня еще так сильно не смешил. Он подходит к Доену, зажимая его в углу и нависая сверху. Джехен прислушивается, отмечая как громко и быстро бьется сердце Доена, а кровь начинает течь еще стремительнее по его венам. Доен сейчас не на волка похож, а на загнанного кролика. Джехен убирает его хвост из рук и поднимает лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Он тихо произносит: — Ты мне еще столько интересного расскажешь, Доен… Джехен опускается руками вниз, медленно оглаживая его ребра и бока. Доен на это лишь выдыхает. Джехен, несмотря на просьбы Доена, опускается ниже и обхватывает его за основание хвоста, отчего тот снова краснеет и скулит. Доен пытается его оттолкнуть: — Не надо. Не делай этого. Джехен замечает его вставший член и усмехается: — Это почему же? — Я… не хочу. Джехен проникает рукой под штаны, оглаживая его член, и отвечает: — Ты сам сказал, что я могу делать с тобой все, что захочу. Неужели ты не держишь свое слово? Доен возмущенно пыхтит и невольно подается вперед, хватаясь за крепкие плечи. Он мягко и тихо стонет, судорожно выдыхая. Джехен наклоняется, тут же глубоко целуя его в губы и продолжая ласкать. Доен отвечает неумело и хнычет, пытаясь удержаться на ногах. Джехен отрывается от его губ: — Надо же, какой чувствительный. Это я на тебя так влияю? Доен чувствует, как терпкий запах Джехена обволакивает его, затуманивая сознание и делая податливым. Неужели о такой истинной паре говорил его отец? Доен неосознанно кивает и тихо скулит. — Очаровательно. Он крепче сдавливает его член пальцами и начинает двигать рукой быстрее, отчего Доен стонет громче и через пару минут изливается в его руку. Джехен держит его одной рукой, не давая упасть и чувствуя, как мелко дрожит его тело. Через несколько минут Доен, наконец, приходит в себя и понимает, что только что произошло. Он убирает уши и хвост и, зло подтянув штаны, толкает Джехена, уходя в другую комнату. Джехен следует за ним: — Что, тебе не понравилось? Доен зло расхаживает по комнате: — Я же просил тебя не прикасаться ко мне! — Ты сам мне разрешил. Доен от этого бесится еще больше, понимая, как прокололся. Он обессиленно стонет и опускается на кресло. — Да ладно тебе. Я лишь приласкал тебя, не лишая девственности. Цени мое великодушие. Доен поднимает взгляд на самодовольно улыбающегося Джехена, и этот вид настолько выводит его из себя, что он хватает первое, что попалось под руку, и швыряет в него. Джехен ловко уворачивается от настольной лампы, которая разбивается о стену, и меланхолично смотрит на злого Доена. — Тебе рано или поздно придется со мной переспать, ты же понимаешь. Ты уже никуда от меня не денешься. А если и вздумаешь куда-то сбежать, то я везде найду тебя, уж поверь. Твой запах я теперь из тысячи узнаю. С этими словами он разворачивается и уходит из комнаты. Доен так и остается сидеть в той комнате в полном смятении из-за произошедшего и слов Джехена до вечера, пока тот не приходит к нему снова, чтобы позвать на ужин. С кухни доносится удивительно вкусный запах еды, чем Доен весьма удивлен, поскольку хозяйством дома всегда занимался он, ведь его отец был альфой, и ему часто приходилось заниматься делами стаи. Доен в принципе был удивлен тем, что такой, как Джехен умеет готовить и что-то делать по хозяйству. Он молча следует за ним на кухню, потому что понимает, что не ел почти три дня. На столе было много горячей еды. Доен удивленно осматривает Джехена, и тот рукой показывает ему на стул напротив своего. — Чему ты так удивлен, Доен? Доен садится за стол, оглядывая еду и принюхиваясь. — Не думал, что ты умеешь готовить. Джехен хмыкает и начинает есть: — В нашей стае все занимаются собственным хозяйством. А у вас что же, не так все? Доен к еде пока не притрагивается, невольно вспоминая прошлые бытовые, но вполне мирные и счастливые будни, когда он жил с отцом в одном большом доме, ранним утром всегда гулял с Ютой и купался с ним в холодной реке, днем вел домашнее хозяйство, ранние вечера проводил дома в ожидании отца, а поздно вечером они вместе ужинали, отец рассказывал о произошедших событиях и делах стаи, а потом, перед самым сном он всегда давал Доену наставления или рассказывал сказки. А потом его сильного, мудрого отца подкосила болезнь: оборотни никогда ничем не болели, но к старости их регенерация и жизненная сила начинали угасать. Так и это не обошло Джено стороной. В их стае не было больше альф, кроме Джено, Доен был его единственным сыном, а поскольку болезнь настигла его неожиданно и стремительно, то тот сгорел за пару дней, лишь за пару часов до своей кончины позвал к себе Юту, которому доверял так же, как и Доену, и вверил сына в его руки. Джено сожгли в тот же вечер, а через сутки стая Джехена на них напала. От воспоминаний, волна печали, скорби по отцу и всем павшим членам его стаи накрыла Доена с головой, и слезы начали скатываться по его лицу. Джехен тут же встает с места и садится на корточки перед Доеном, касаясь его лица пальцами. — Что с тобой? Доен пытается сдержать слезы, вытирая их рукавами рубашки, но те продолжают стекать крупными горячими каплями, а сам он в итоге не выдерживает и плачет лишь сильнее. Доен рвано произносит сквозь слезы: — Мой отец, моя стая, мой дом… Ничего и никого больше нет… Джехену вдруг впервые за все это время становится стыдно за все то, что он сделал. Доен оказался его истинным, и теперь страдал из-за того, что Джехен убил всю его семью и насильно увез из дома сюда. Он лишь прижимает плачущего Доена к себе, и тот плачет в его плечо. Джехен тихо произносит: — Прости. Доен слышит его тихое сожаление, но почему-то больше не может на него злиться. Все пошло наперекосяк, когда умер его отец. Без его отца, без альфы, без вожака все они были никем, ничего бы не смогли решить и продолжать все его стремления и надежды на прекрасное будущее стаи. Доен не смог бы управлять стаей, поскольку, какой бы хорошей семьей с братскими взаимоотношениями в стае они ни были, беты не стали бы ему подчиняться. Любой толпе всегда нужен был сильный лидер, тот, кто вел бы всех за собой, кого бы боялись и уважали одновременно, благоговея перед его силой. А у них никого не было, кроме его отца, который, увы, был не вечен. Доен долго не может успокоиться, а когда он, наконец, отрывается от Джехена, то тот вытирает пальцами его слезы. Доен судорожно дышит, глядя на его красивое лицо и эти внимательные светло-карие глаза и не может отделаться от мысли, что его отец все-таки был прав. — Наступит день, Доен, когда ты встретишь свою истинную любовь. Свою истинную пару. Доен точно помнит, как задорно рассмеялся на слова отца: — Ох, папа, откуда тебе знать, что я влюблюсь именно в истинного. Может, мы вообще никогда не встретимся или его вовсе не существует на этом свете. Вдруг Юта — моя настоящая любовь. Джено лишь по-отечески улыбается, глядя на веселого Доена, лежащего с книгой на ковре у горящего камина и отвечает: — Чему бывать, того не миновать, Доен. А Юта — не твоя судьба. Иначе вы бы сейчас не рыбу ловили у горного водопада, а вовсю любовь крутили. Доен смущенно протягивает: — Ну, папа. — И ничего не «папа». Я ведь запретил вам у того водопада рыбу ловить, там небезопасно. — Зато какой улов прекрасный. Он ярко улыбается, а его отец наклоняется с кресла к нему, чтобы мягко пригладить его пушистый виляющий хвост. Все эти воспоминания отдают в душе Доена таким теплом, что он слабо улыбается и приглаживает взъерошенные волосы на голове Джехена.