Не умеем порознь

Обещай, что рядом или нет, но мы будем счастливы, обещай мне это, Таня! Пообещала Не сдержала Как можно сдержать, когда третий день единственное, что держит на этой земле — это море белых простыней и его дочь, о которой он так и не узнал. С его темными омутами, но её медовыми волосами. Маленькая девочка-солнце. Но только ей никто не скажет, что её сын где-то в лондонской квартире Балана будет объяснять ему причины жить. В который раз за семь лет. Не было причины уходить друг от друга, если душой умерли ещё тогда… семь лет назад, пообещав стать счастливыми. По отдельности. Они не умеют порознь. Они воздух друг друга, но оба слишком гордые, что бы простить и принять. Чтобы впустить снова. Ведь они все ещё не разлюбили. Не умеют любить по отдельности. -Веньк, она меня не простит… -Давно простила. А ещё искала. И за семь лет ни разу не смогла признаться, что у вас есть дочь. Боялась. А ты в этот момент, сидя в этой квартире резал вены, но каждый раз останавливался ради неё. А после этого я каждый раз объяснял, что ещё одну смерть родного человека она не перенесёт. Что прежде чем наложить руки ты должен понять, что с новой виною на сердце эта хрупкая девочка рассыпаться на миллионы осколков. И больше её никто не соберёт. Она не сможет никого полюбить. Она черт возьми все ещё тебя любит, а ты твердишь, что не простила. Ты любишь её? Собирает мысли по буквам, замечая в его глазах глаза матери. Парадокс. Её сын делает ему выговор и объясняет про любовь. -Да. Как зовут девочку? -Данна. Она сказала, что нет смысла придумывать другое имя. Секунду, кроха звонит. -Включи на громкую… хочу услышать голос дочери. -Хорошо, только молчи. Когда вы перестанете быть гордыми и простите друг друга может только тогда поймёте, как все это время были необходимы? Разорвали свой мир в щепки, а мне каждого собирать, — переводит дыхание и отвечает сестре. — Да, Данечка? -Вень… — всхлип. Дан поднимается с пола. Больше не больно. Это его дочь и он где-то на подсознательном уровне понимает, что она сильнее их обоих. Что не будет плакать просто так. Вслушивается в каждый шорох. Ждёт. — Мама из комнаты не выходит третий день. Я не знаю, что делать. -Малышка, сейчас все выясню. Сестрёнка, подожди чуток, хорошо. Попробуй поговорить с мамой через дверь. -Не помогает. Пока, Вень. -Пока, маленькая. Все будет хорошо. Дан, ты куда? -У неё номер не изменился? -Нет. А ты разве не стёр? -А разве можно стереть то, что выжжено на сердце? Нет. А мысленно просит, чтобы с ней ничего не случилось. И чтобы эта девочка просто ответила. Впервые собирает себя по кусочкам с постели за три дня. Найдя телефон отвечает, даже не посмотрев на звонивший номер. Чувствует, что не просто так. -Таня… Этот голос она узнает из тысячи. Он не сильно изменился за семь лет. Но позвонил впервые. И не то, что бы он не звонил это время, просто сбрасывал, боялся, что она в не ответит. Сбрасывал на последнем гудке, когда она не увидит пропущенные. А ещё раз в месяц подходил к её воротам, где бы он не был до этого. Видел горящий свет её комнаты, но так и не мог постучать в ворота. А обручальное все также жгло палец у обоих. Не снимали. -Дан, это…-голос срывается, переходит на шёпот. — Это правда ты? Сколько раз за эти семь лет она писала ему письма про дочь, но не одно не отправила. Сколько раз за все это время она боялась открывать новости просто по той причине, что не знала где он и жив ли? -Да, девочка, да. Что ты с собой делаешь? Зачем так, Тань? -Ты знаешь про Данечку? -Знаю. А ты меня простила? Всхлип. Больше не держится. Как за последнюю надежду цепляясь, садится на пол. -Давно. Скажи, где ты? С кем ты, есть ли у тебя семья? Есть ли та, которая сделала тебя счастливым? -Не поверишь, — улыбается. — У меня ничего не изменилось, жена, которая выгнала из дома, великолепная Татьяна и малышка Данна, которую я ни разу не видел. Только сегодня услышал. А я прячусь от себя же в хмурых тучах Лондона. Мы не сдержали обещание, Тань. Мы не умеем порознь. -Слишком эгоистично будет просить просто приехать и быть рядом вечность? -Нет. Жди, родная. Она слишком долго ждала этих слов. Он слишком сильно скучал. Сбросив трубку он вышел из комнаты, посмотрев на Веню теми глазами, которых тот не видел у обоих слишком долго. -Дан? Все хорошо? Она ответила? -Все невероятно. Мы летим в Киев. -Вам нужен был лишь один звонок? Из-за этого вы разрушали друг друга семь лет? Потрясающе.

***

Через четыре часа и они уже были на месте. Дан купил её любимые чайные розы, надеясь, что вкус цветов у девочки не поменялся. По совету Вени взял для дочки книжку про космос. -Вень, у неё есть кукольный домик? -Мама купила ей все, что она хотела, кроме кукольного домика, с фразой, что это должен дарить дочери отец. Купив не маленький кукольный домик дочери они поехали в Зазимье. -Вень, я боюсь. Вдруг не откроет? -Не откроет? Ты уверен? После семи лет слез не откроет? Нет, Дан, откроет. Не сможет по другому. Пути назад нет. Ворота. Осталось не так много. Звонок. И она. Такая своя. В лёгком халате и растрёпанными косичками. А ещё с заплаканными глазами, которые он не мог не заметить. -Тань, март, холодно же, маленькая. -С тобой не холодно, — влетает в его объятия и шепчет. — Спасибо за розы. Спасибо за то, что пришёл. Я уже не верила. -Я бы не смог иначе, — поднимает её на руку, понимая, что девочка совсем не жалела себя и заносит её в дом. Вжимается в него сильнее. Жалеет о просьбе уйти из её дома и жизни, сказанной семь лет назад. Счастливыми могут быть только вместе. Нельзя по отдельности. Боится реакции дочери на собственного отца. Нехотя спускается с его руку к влетающей к Вене дочери. -Дань, это твой папа, — дрожит, понимая, как сильно разрушила ребёнку жизнь. Что из-за неё девочка почти не выходила из дома. Что дочь шесть лет не понимала, где её папа, почему у неё нет его, чем она виновата и почему мама ночами плачет. Слишком быстро выросла. Слишком рано поняла то, что не должны понимать дети в шесть с половиной. -Папочка! — обнимает мужчину которого видит в первый раз в жизни, но видит как рядом с ним мама сияет. Она её такой почти не видела. Дан плачет, не скрывая этого, кружа малышку по комнате. Это дочь. Его маленькая, хрупкая девочка, которая очень рано повзрослела. -Данночка, я не знаю, играешь ли ты в куклы, но вот, смотри… — замолчал. Не знал, как сказать. Ищет поддержку в глазах жены, находит бесконечную нежность. Она вообще меняется с годами? Прекрасная… — Кукольный домик… Тань, ты такая красивая! -Спасибо, пап. Побудь с мамой, ты ей очень нужен. -Малышка, в кого ты такая умная? -Есть в кого, — улыбается такой маминой улыбкой -Таня, она твоя копия. -Неа, твоя. Давай просто помолчим? Вень… -Мам, я понял. Надеюсь вас не надо учить друг друга любить? -Все хорошо, иди. Дан… — зарывается ему куда-то в плечо. Замечает бинты. — Что с руками? -Не смотри, маленькая, не смотри. Глупость, простая глупость. Не думал… ни о чем. Вздрагивать в его руках и вжимается ещё сильнее. -Не бывает в нас счастья по отдельности. Я не знаю, что бы со мной если бы с тобой что-то случилось. Дан, я не выдержала бы. Спасибо, что приехал. Ты же останешься? -Всего на нашу маленькую бесконечность. Ну все, маленькая, я с тобой. Всхлипывает, снова утыкаясь в его плечо, не скрываясь плачет. Не верит, что наконец рядом. Молчат больше часа, сидя в обнимку. Их тишина. Их бесконечность. -Давай сделаем своё маленькое счастье. Дан, давай перевернём страницу и начнём с чистого листа. Я хочу стать счастливой. Я могу это только с тобой. -Я буду рядом. Мы напишем нашу новую вечность.