Отдай мне себя

В серой больничной палате, тускло освещаемой старенькой лампой, на скрипучей койке лежала худосочная, замученная болезнью женщина.  Ее руки и ноги были тонкими, словно сучья иссохшей осины, а кожа бледной, с синим отливом, будто в тон гротензиям за окном. Время от времени из надорванного горла вырывался громкий сухой кашель, и женщина стонала от боли, корчась на твердой койке и причитая, что не заслужила таких мук.  К ней не приходили посетители, и врачи давно внесли ее в список "одиночек" - тех, кого после смерти кремировали, и они, без прощания и чьих-либо горьких слез, бесславно исчезали из жизни.  Но эта женщина попала в список брошенных вовсе не из-за отсутствия близких людей.  В числе ее родственников значились бывший муж - Генри Дайжин, и две взрослые дочери - Гера и Карлин; однако сколько медперсонал им не звонил, они не приходили навестить родную мать, которая была прикована к больничной кровати уже четвертый месяц. Мистер Дайжин, поднял трубку лишь однажды, молча выслушал о страшном диагнозе бывшей жены, и попросил чтобы больше ему не звонили.  На этом все и закончилось.  Бледное лицо болезненно скривилось от нового припадка боли, и женщина вновь застонала. Кардиограф залепетал перебоями и в палату торопливо вошла медсестра.  - Ну что же вы, мисс Эбонд. Не нужно напрягаться. Что я вам говорила? Расслабьте грудь, иначе будет больнее.  Уже позабытая фамилия неприятно резанула по уху, и женщина скривилась: - Сколько? - глухо прошептала, пытаясь говорить как можно громче и четче.  - Неделя, не больше, - грустно вздохнула медсестра и подоткнула одеяло под ее худое тело.  - Никто не приходил? - в потухшем голосе слышались ноты почти исчезнувшей надежды, и девушка отвела грустный взгляд. - Простите, мне нечем вас порадовать. Женщина отвернулась от нее: - Все забыли обо мне. Бросили. - Тусклый взор некогда красивых зеленых глаз обратился к окну, за которым светило яркое слепящее солнце.  В тот день, много лет назад тоже было солнечно, и ей тоже было очень больно.  *** Крики молодой девушки раздавались на весь квартал, но старая акушерка уговаривала ее быть потише. Облезлая палата родильного отделения сводила с ума совсем юную Элиз Эбонд, и девушка рыдала не от боли, а от понимания того, какое будущее ее ждет. НИКАКОЕ! Что может девятнадцатилетняя мать одиночка? Она-то думала Дилан любит ее, а он попользовался и сбежал! Эта сволочь уже во всю трахается со своей новой подружкой! А что досталось ей?! Хорошо, что родители в очередном отъезде. Они и не в курсе, что ее исключили из колледжа, что она забеременела, что сейчас рожает в этой грязной отвратительной больнице.  Очередные схватки заставили девушку громко завопить от боли, и она завертелась на койке, как взбешенная змея. - Не дергайся, - вновь осекла ее акушерка, а Элиз, тяжело дыша, фыркнула в ответ.  Мало того, что это нежданное чудовище портит ей всю жизнь, так еще заставляет ее так мучиться! Не этого она хотела, не об этом мечтала!  Этот ребенок не даст ей восстановиться в колледже, не позволит найти хорошего мужа. Она теряет из-за него все свои перспективы!  Элиз вновь громко заорала от боли. Это было невыносимо. Ей казалось, что она больше не выдержит, казалось, что еще секунда этих адских мук и она просто умрет! Тело ломило, голова кружилась; хотелось выкинуться из окна лишь бы эта ужасная боль, наконец, закончилась...  И вот все стихло.  На секунду в палате воцарилась тишина,  а в следующее мгновение ее развеял громкий крик родившегося ребёнка.  - Мальчик, - улыбнулась акушерка и поднесла к лицу Элиз красного, кричащего младенца.  - Мерзость, - скривилась та, не находя в сыне ничего приятного.  - Сама ты мерзость, - осуждающе взглянула на нее женщина. - Сейчас отдыхай. Я принесу его вечером. Глядишь, и мать в тебе проснется. Да мозгов прибавится, - уже унося малыша, проворчала она. Но Элиз не хотела видеть этого ребенка. А если его оставить здесь и уйти? В первый миг она готова была вскочить и убежать, но ее остановили опасения: если исчезнет мать, начнут звонить родственникам, а она ведь указала в документах свою ненормальную тетку, а от той до родителей одна бутылка игристого вина. Нет. Родителям знать нельзя. Она с таким трудом скрыла от них весь этот кошмар.  Оставить у тетки? Тоже нет.  Эта старая алкоголичка сдаст ее только к дверям явится комиссия с вопросами.  Элиз призадумалась. А что же тогда делать? Как ей избавиться от этого ребёнка? Отдать кому-нибудь другому? А кому? Да и сколько бумажной волокиты! Она не может пачкать свою фамилию подобной грязью.  Подбросить в приют? А если ее там увидят? А если там камеры у дверей? А если как-то поймут, кто его принес? Тогда все узнают о ее позоре. Нет. Так рисковать тоже нельзя. Нужно сделать что-то, что не повлечет за собой никаких последствий, что наверняка не навредит ей.  - Подъем, - к Элиз вернулась старая акушерка и заставила ее подняться. - В палату иди, там поспишь, место надо освободить.  Она поднялась с твердой кушетки и увидела, что в дверях уже ждет своей очереди рожать другая беременная женщина. Начавшиеся схватки заставили ее застонать, и Элиз чуть наизнанку не вывернуло от этого вида.  Выросшая в зажиточной семье она и представить не могла, что где-то есть такие неприятные места. Ей не стоило связываться с Диланом. Тогда не пришлось бы давать кучу денег этой пьянице тетке за квартиру, в которой они встречались. Она всю свою стипендию тратила на алкоголь для этой старой карги и на подарки этому кретину.  Элиз зло фыркнула. Глупо было так бездумно себя вести, но теперь бесполезно об этом думать, нужно срочно решить другую проблему. Родители вернутся уже через месяц. У нее осталось не так много времени. Тетка громко храпела, в очередной раз напившись и уснув прямо в кресле перед телевизором, а вот Элиз не спалось; она хмуро смотрела на ребенка в кроватке.  Он совсем на нее не похож. Волосы отливают какой-то странной рыжиной, брови же, наоборот, такие светлые, что кажутся прозрачными, глаза непонятного серого отлива - ничего общего с ее красивыми золотыми волосами и яркими нефритовыми глазами.  Молодую Элиз Эбонд многие называли идеальной, ей прочили хорошее будущее. Такая умница, красавица. Она могла бы заполучить любого мужчину, а она связалась с придурком Диланом, и все пошло наперекосяк. Элиз взвыла от обиды и злости. До приезда родителей осталась неделя, а она до сих пор живет в клоповнике тетки, не спит, не ест нормально, даже с парнями погулять не может и все из-за этого маленького чудовища. Элиз скривилась. Этот ребенок бесил ее и вызывал отчаянное чувство отвращения, она смотрела на него и не испытывала ничего, кроме ненависти. Элиз уже восстановилась в колледже, забрала назад свое место в общежитии, а значит вернуть ей прошлую жизнь, мешает только он. Девушка уставилась на спящего ребенка, а затем перевела взгляд на стену, за которой слышался храп.  Тетка спит крепко, хоть танцуй на ней в туфлях. Она явно не проснется и не услышит, как Элиз уходит. А если даже о чем-то и будет спрашивать, запросто можно сказать, что у нее крыша поехала от вечных пьянок. Хотя, это даже враньем-то не назовешь. Родители никогда ей не поверят, если не будет никаких доказательств.  И снова она посмотрела на ребенка, но перед ее глазами был не сын - проблема, решение которой она, наконец - то, нашла.  Элиз оделась, собрала все свои вещи, застелила постель, убрала в сумку все, что могло напомнить тетке о ее присутствии в этом доме и подошла к кроватке. Пухлый малыш спокойно сопел, чувствуя близость и запах мамы, а она уже заворачивала его в измятое одеяло. Элиз перекинула большую спортивную сумку через плечо, открыла дверь и взглянула на звездное небо.  Еще немного и она станет свободной.  Уверенно шагнула за порог, и скошенная временем деревянная дверь с тягучим скрипом закрылась за ней.  На улице шел снег. На Бейкер царила непривычная тишина - ни людей, ни ветра, ни шорохов шин. И посреди этого покоя, под тусклым светом фонарей шла Элиз с ребенком на руках.  Впереди, в узком проулке, она увидела большой мусорный бак, наполненный до краев пакетами с отходами, и подошла. Внимательно посмотрела по сторонам и положила поверх всего мусора ребенка. - Вот так, - распахнула одеяло, но малыш завошкался, и Элиз торопливо прикрыла его обратно. - Вот, - удовлетворенно кивнула, когда он снова затих. - Тебе даже больно не будет.  Мальчик вновь уснул, потому что почувствовал маму, а она облегченно выдохнула и пошла прочь от него, оставив замерзать одного в темном холодном переулке.  *** - Здравствуйте, Мисс Эбонд, - в палату вошел невысокий, но хорошо сложенный мужчина с легкой проседью, затаившейся на темных волосах.  - О, мистер Бри, надо же, вы все-таки пришли. А я думала сбежали с моими последними деньгами, - услышав знакомый голос, почти шепотом пробормотала Элиз, вернувшись в реальность. - Ну что вы, в отличие от вас, я не бегу от ответственности.  Она устало, но зло взглянула на пришедшего мужчину и поняла - он все знает. - Разнюхали о моем прошлом? Об этом узнать я вас не просила, - хмуро выдала и болезненно закашляла, обагрив ладонь кровью. - Не переживайте, ваша тайна уйдет вместе с вами в могилу, - ехидно хмыкнул мистер Бри, явно нисколько не расстроенный тяжелым состоянием женщины. - Хотя, не из-за этого ли ваш муж теперь вас так ненавидит?  - Рассказывайте уже, детектив. - Она стерла капли крови платком с ладони. - Вы что-нибудь узнали о том ребенке? Где его похоронили? Или он так и сгинул в лету никому неизвестным? - Отчего же, - хмыкнул мужчина и достал из портфеля большой бумажный конверт. Он протянул его Элиз, и та с опаской взяла его в руки. - Ваш сын совсем не погиб. Он жив и очень успешен. Это Лукас Миринати. Вы явно слышали о нем. Ведь, насколько мне известно, именно его вы хотели нанять вести ваш бракоразводный процесс с мистером Дайжин. Элиз недоверчиво нахмурилась, достала из конверта фото мужчины и оцепенела:  - Как же это...  - Что я хочу вам сказать, заполучить вашего сына к себе в адвокаты сложнее чем пообедать с президентом. Такие цены по карману только самым успешным и богатым.   Элиз глазам своим не верила.  «У вас две дочки. Никогда не хотели сына?»  «Нет. Никогда».  Она вспомнила того журналиста.  - Как же это, - сердце Элиз болезненно забарахталось в груди, и кардиограф завопил, как ненормальный. - Думаю, сумей вы его нанять, не пришлось бы отживать свои последние дни в такой жалкой больнице без денег. Он отсудил бы у ваших родных не только все имущество, но и возможность видеться с ними. Я хорошо ознакомился с его делами. Такое ощущение, что мистер Миринати душу дьяволу продал за свой талант.  Однако Элиз не слушала этого детектива. Она сама не понимала почему, но из ее глаз текли соленые горькие слезы.  Иногда ей снилось как клыкастые собаки рвут того ребёнка на части, и тогда она просыпалась в холодном поту, но с утра чувство вины отпускало, и Элиз продолжала наслаждаться жизнью, однако, узнав год назад о своём диагнозе, она решилась и рассказала обо всем мужу. О том, что сделала в прошлом, о ребенке, которого оставила.  Она думала он поймет, но Генри возненавидел ее, однако, что еще хуже, он рассказал все дочерям. Ни одна из них не поддержала Элиз.  В тот день она воторой раз прокляла себя за глупость, ведь из-за того ребенка она снова осталась одна.  Элиз пыталась наладить отношения с семьей, но те отреклись от нее. Муж подал на развод, а дочки перестали приезжать. Болезнь быстро прогрессировала, и Элиз осталась умирать в одиночестве на старой скрипучей кровати в этой гадкой больнице.  Тогда-то она и наняла детектива, чтобы перед смертью узнать, что же стало с тем ребёнком, который одним лишь своим появлением испортил ей всю жизнь.  Элиз вновь ошалело взглянула на фотографию. Она была совершенно не готова к тому, что тот мальчик остался жив, и тем более не ожидала, что он окажется Лукасом Миринати, а в горле противно зазудело.  Детектив весело улыбнулся, видя застывшее от ужаса и шока лицо мисс Эбонд.  - Как думаете, узнай он обо всем - оплакивал бы вас?  Элиз не могла говорить, ее сердце сковало болезненным припадком и ей стало трудно дышать.  "Вы бывали в Вене?"  "Я жила в Вене до двадцати лет, но не люблю этот город. Там со мной не произошло ничего хорошего..."  В груди разгоралась ужасающая боль.  - Может мне попросить его прийти?  - Нет, - прохрипела Элиз, только сейчас осознав что тогда натворила. - Он уже приходил...- И кардиограф заметался, будто сумасшедший.  Ее тело болезненно засаднило, дыхание перехватило. Начался припадок. Кашель не унимался; в палату вбежали медсестра с врачом. Они что-то кричали, звали Элиз, пытались помочь, но мисс Эбонд их уже не слышала.  Она чувствовала, что это конец, однако перед глазами стояли не муж и дочери, нет, перед ее глазами стоял тот пухлощекий малыш, которого она оставила тогда в мусорном баке. И только сейчас, увидев этого взрослого мужчину на фотографии, Элиз поняла кем ее считает семья, кем она является - убийцей. Тогда в том переулке она избавилась не от проблемы, она не освободилась от абузы, она оставила умирать живого человека. Мальчика. Собственного сына.  - Прости...  В палате все стихло. Протяжный тоскливый писк кардиографа, оповестил о том, что Элиз Эбонд не стало, а в руках она по-прежнему крепко сжимала фотографию, с которой смотрел невероятно красивый улыбчивый мужчина, как две капли похожий на нее. - Лукас! - Милена угрожающе замахала ложкой. - Адри! Сэм!  Все трое тут же остановились и медленно повернулись к ней, а она сердито глядела на эту троицу. - Что за детский сад?! Догонялки устроили в девять утра! Ну ладно Адри, но вы! - уставилась она на Лукаса и Сэма.  - А что мы? - развел руками Лука. - Я Адри догонял, - подхватил он на руки светловолосую кучерявую девчушку. А та торопливо закивала: - Да-да, мамочка! Это я попросила папу поиграть в догонялки.  Милена сердито погрозила им рукой: - А ты? Сэм! Ну семнадцать лет уже!  - А меня тоже Адри попросила, - улыбнулся высокий широкоплечий парень и чмокнул Милену в щеку. - Да ладно, мам, не дуйся, - он уселся за стол и налил себе в стакан грушевого сока из кувшина. - А почему ты не в форме? В школе что дресс код отменили? - вопросительно уставилась она на сына.  - Мам, старший класс. Какой дресс код? Да и ребята засмеют же если я в брючках в квадратик припрусь.  - Что?  - Не буду я носить эту дурацкую форму. Мисс Нимит уже давно смирилась.  - Сэм! - Не-а, - покачал он головой, закидывая в рот виноградинки из стеклянной чаши.  Милена перевела гневный взгляд с сына на мужа, который, сидя напротив Сэма, кормил дочку печеньем. А она стояла рядом, и, как котик, довольно жевала и мурлыкала.  - Лукас. Услышав свое имя с такой грозной интонацией, Лука оторвался от веселого занятия и предупредительно взглянул на парня: - Сэми.  Тот тоже посмотрел на него. Они молча обменялись взглядами, и парень кивнул.  - Сейчас переоденусь, - встал он и с тяжелым вздохом направился в свою комнату на втором этаже большого особняка семьи Миринати.  Лукас тоже поднялся и пошел следом: - Держи, - остановил его чуть поодаль и подал ключи от мустанга. - Твоя запасная одежда в багажнике, - тихо шепнул, а тот радостно улыбнулся, но снова нарочито похмурнел: - Спасибо, пап.  Лука хлопнул его по плечу и вернулся в столовую.  - Что это ты ему такого сказал? - подозрительно прищурилась Милена.  - Это наше мужское дело, - чмокнул он ее в губы.  - А я знаю, что папочка сказал, - усевшись на стул и махая на нем ножками, уверенно произнесла маленькая Адриана.  - Правда? И что же? - удивленно взглянула на дочку Милена. - Что он его любит.  - Почему ты так решила? - засмеялся Лукас и, подняв девчушку на руках, сел на стул и усадил ее к себе на колени.  - Потому что мне тоже всегда хочется улыбаться, когда ты, папочка, говоришь, что любишь меня!  И эти двое заулыбались друг другу такими невероятно заразительными, счастливыми и беззаботными улыбками, что Милена не могла больше сердиться. Как же их дочь похожа на отца. Она переняла от него все самое лучшее и теперь эта прекрасная улыбка солнечного Лукаса никогда не исчезнет. Она будет жить в его детях, в его внуках. Милена взглянула на мужа любящими глазами и с улыбкой покачала головой.  - Вы неисправимы. - Мы такие, - взглянул он нежно на нее. Лукас всегда рядом, всегда с ней и, как и прежде на его губах роскошная дьявольская улыбка. Он сводит женщин с ума, они тянутся к нему, как к магниту, но взгляд зеленых глаз всегда обращен только к ней.  Милена не сдержалась и поцеловала мужа в губы, а Адри весело захихикала. - Ты давай кушай скорее, - чмокнула Милена и дочку в носик, - скоро в садик поедем. А у тебя встреча через два часа, - взглянула она на большие настенные часы, - уже через час и пятьдесят минут.  - А что там с твоим авто? Из мастерской звонили? - Нет еще.  - Тогда езжай на Порше. - Мне не нравится твой Порше. Я хочу обратно свой минивэн. - Святая простота. Возьми тогда ауди. - А может я сегодня из дома поработаю? Расписание я тебе на всю неделю составила. А скорректировать и отсюда смогу? Только нужно Адри в садик увезти, - с надеждой посмотрела она на Лукаса, а тот вдруг широко улыбнулся, чмокнул дочку в щеку и усадил обратно на стул.  Подошёл к жене и обнял за талию, заглянув в глаза. Его голос оброс щекочущей нервы хрипотцой, и он тихо прошептал: - Тогда сегодня ночью ты вся моя. Столько лет они вместе, а Милена до сих пор смущалась от его желания, однако приятная истома разливалась по ее венам, каждый раз, когда он прикасался к ней, будоража до глубины души.  - Я и так вся твоя. В нефритовых глазах расплескалось желание, и Милена почувствовала, как сердце торопливо забилось в груди. - Я закажу столик в нашем любимом ресторане.  - Мы идем на свидание? А Сэма предупредишь? - У Сэми сегодня свое свидание. Попросим Кевина с Джоан. Они все равно в декрете. Да и наша маленькая нянька обожает их мальца.  - Да, - нежно улыбнулась Милена, вспомнив о малыше Лео. - Они поладили. Джоан такая умничка. Родила-таки Кевину сына. А то, мне кажется, он даже переживал.  - Нет, - засмеялся Лукас. - Это просто мы с Каином нудели, что ему тоже сын нужен, а то так и канет в лету его фамилия.  Милена недовольно уставилась на мужа: - Ну нельзя же так! - Почему? Мужику нужен сын! Милена и хотела что-то сказать, но вместо этого смолкла и отвела взгляд.  Лука улыбнулся. Бережно взял ее двумя пальцами за подбородок и чуть приподнял голову, чтобы вновь посмотреть в ясные голубые глаза: - Я рад, что у нас родилась Адриана. Я безумно люблю ее. - Я знаю. - Тогда отчего же ты грустишь? - А как же сын? - У меня есть сын. - Он с улыбкой покачал головой. - Ах мое, глупое небо. Сэми мой, и неважно что не по крови. Он такая же часть меня как Адриана, и я люблю их одинаково. Да и будем честны, наши дети похожи на меня больше чем на тебя, - засмеялся он, за что получил шуточный удар кулачком в грудь. - Лука! - Ох, любовь, - услышали они голос Сэми. Парень с улыбкой наблюдал за ними. Привлекательный, крепкий, в форме школы центрального округа, а на плече дорогой рюкзак, одна лямка спущена, а вторую он придерживал рукой, на запястье которой красовались роскошные швейцарские часы. Молодой, уверенный в себе и невероятно привлекательный. Лука поглядел на него и гордо улыбнулся: - Ну, сегодня Сьюзен не устоит. Сэм расплылся в счастливой улыбке, а Милена тревожно перевела взгляд с мужа на сына: - В каком смысле? - Все пока, - тут же торопливо стал прощаться Сэм и пошел к двери, держа в руках ключи от изумрудного мустанга. - Зря ты отдал форд ему. Эта машина так дорога тебе, а у него сейчас ветер в голове. - Нет у него там никакого ветра. Обычное дело, молодость, первая любовь, друзья - все, как и должно быть, разве нет? Милена улыбнулась мужу и обняла: - Да. Ты прав. Просто я волнуюсь. - Ты всегда волнуешься. Такая уж у тебя работа, - прижал он ее к себе покрепче, и оба они почувствовали, как снизу за брючины их тянут маленькие ручки. - И меня, - торжественно потребовала Адриана, когда они взглянули на дочь. Лукас засмеялся и взял ее на руки: - Обнять? - Ага. И покрепче пожалуйста! За окном сияло яркое солнце, небо было голубое, а ветер теплый и мягкий. Он шелестел среди листвы и игриво носил пылинки по дороге, мимо особняков, вдоль широких и узких дорог, прямо в сторону небольшого кафе с вывеской «Королевская еда».  Там, по-прежнему, было многолюдно и по-домашнему уютно. Почти все места были заняты, кроме стола у окна - он был пуст.  - А сюда можно? - поинтересовалась компания молодежи у администратора, что все еще с надеждой смотрела в окно, но сейчас, взглянув на очередных посетителей, претендующих на это место, она с тоскливым вздохом кивнула: - Проходите. Сейчас вам подадут меню. - Моника направилась к стойке администратора, но не смогла не обернуться. За столом у окна сидели совсем незнакомые ей люди. - Ну что ж, ребята. Я честно ждала вас, но, видимо, ваше место в этом кафе вам больше не пригодится.