Детектив, мать его, Таубер

Ханно

Вызов поступил в семь утра. Ханно чертыхнулся, слетал в душ, оделся. Йонас открыл глаза и посмотрел на него сонным взглядом. — Ты далеко? — Оперативной группе нужна помощь, там перестрелка с заложниками, — ответил Ханно. — Хуго Нивальд сбежал из участка, обнаружил, что все его счета заморожены и двинул к кому-то из дружков. За ним почти сразу снарядили погоню и теперь он держит двадцать человек в заложниках в особняке за городом. — Ну охуеть, теперь. Как он сбежал из участка? — Заплатил кому-то, конечно. В любом случае, это глупо, сам себе срок увеличил. Туда стягивают все силы, я тоже нужен. — Не ходи туда, — нахмурился Йонас. — У Нивальда на тебя зуб высотой с Эмпайр-стейт-билдинг. — Как и у меня на него, — ответил Ханно и, заметив тревогу в глазах Йонаса, оговорился, — да все нормально пройдет. На мне будет здоровенный бронежилет и шлем. Не забивай голову, спи. — Все равно береги себя. Ханно наклонился и поцеловал его. Больше всего на свете ему хотелось остаться, но...работа, есть работа. — Спи. Вернусь днем.

Йонас

Спать он не смог. Вроде очень хотелось, но тревога никуда не делась. Наоборот, росла, как дурное предчувствие. Чертыхнувшись, Йонас сходил в душ, надеясь, что вода смоет дурные мысли, но в итоге он проснулся окончательно. Погуглил новости, включил телевизор на канале, где освещали дело. Штурм особняка начали в десять часов, когда Йонас успел почти успокоиться и развлекал себя попытками угадать, кто из одинаковых ребят в шлемах — Ханно. Оттуда же, по телевизору, услышал про трех пострадавших полицейских и почувствовал в животе лед. Оцепенев от ужаса, он, не глядя, набрал телефон. — Питер, выясни имена полицейских, только что пострадавших в штурме особняка. Это срочно. — Перезвоню через минуту. Йонас положил трубку и жадно всмотрелся в телевизор. Там уже выводили заложников и говорили только про них. Сука, если Таубера подстрелили, если с ним хоть что-то случилось, он этим террористам гребаным все глотки перегрызет. Только бы был жив. Зазвонил телефон. Йонас так нервничал, что не сразу нажал зеленую кнопку — руки тряслись. — Николсон, Вуд, Таубер. — Блять, — Йонас сел. — Блять. Что с Таубером? Он жив? — Судя по отчетам, они все живы, у Таубера... минуту...огнестрел. Везут в больницу. — Сука…— Йонас закусил губу. — Давай адрес больницы. И найди врача, который мой перелом в том году лечил. Пусть берет Таубера. Будет занят — возьми второго из лучших, окей? — Принято. — И чтобы нормальная палата была. — Разумеется. — Бросай адрес и держи меня в курсе. — Конечно...о... — Что там? — вздрогнул Йонас от очень-очень дурного предчувствия. — Только что сообщили, что один человек погиб.

Ханно

Блять. Глупо вышло. Кто бы мог подумать, что у говнюка окажется пистолет, после того, как их уже разоружили? Хреново выходит разоружали, но это дело десятое. Он увидел пистолет, прикрыл собой заложников и сперва вообще ничего не почувствовал. И только, когда ему сказали, чтобы шел к врачам, тогда он обратил внимание, что с правой руки ручьем течет красное и горячее. Боль пришла уже в машине, острая, как гребаный взрыв. Тогда его и вырубило впервые. Больницу он помнил смутно. Помнил, как говорили про разрыв плечевой артерии и большую потерю крови, и понял — дело плохо. И про перелом ключицы — тоже дерьмово. Потом он очнулся уже в палате. Дышать было трудно из-за повязок, и кажется, гипса. Рука казалось огромной и чужой — до сих пор действовал наркоз. Во рту было сухо, как в пустыне, в глазах мутно. Ханно закашлялся и заметил слева, какое-то мельтешение. Человек. Он что-то сказал смутно знакомым тоном. Человек поднес к губам Ханно предмет и он почувствовал воду. Поильник. Ханно жадно пил, ему казалось, дай ему сейчас ванну воды, он выпьет всю. Но поильник отняли через несколько глотков. Ханно протестующе замычал. — Сразу много нельзя, — сказал знакомый голос и Ханно, наконец, проморгавшись, узнал Йонаса. Что это, галлюцинация? — Что ты смотришь на меня, как на привидение? — проворчал Йонас. — Я очень зол на тебя, между прочим. Какого черта ты собой пули ловишь? — Так вышло, — хрипло сказал Ханно и закашлялся. В горле как будто кошки скребли. Или дыхательная трубка. Вероятней — второе. — Нивальд небось рад-радешенек, что хоть как-то меня достал. Йонас отвел взгляд: — Нивальда подстрелили во время штурма. Он уже ничему не радуется. — Поделом, — сказал Ханно и снова закашлялся. Йонас смилостивился и дал ему еще воды. Ханно заметил, что несмотря на тон, он выглядел бледным, под глазами круги. — Давно я тут? — Операция шла шесть часов. Потом ночь в реанимации. Утром перевели, сейчас...— Йонас посмотрел на часы, — ...пять вечера. Значит, больше суток. — Ты все это время был здесь? Йонас пожал плечами. — Ты хоть спал? — Не так много, как ты, — он взял Ханно за здоровую руку и сжал. — Я очень испугался. Он улыбался, но в глазах Ханно прочитал такую грусть, что ему стало стыдно. — Я думал, — сказал он и кашлянул, — я думал, как только ты получишь то, что тебе надо, ты исчезнешь. Прости. — Ты ошибался, — Йонас поднял брови и усмехнулся, становясь похожим на себя прежнего, — как и обещал, я с тебя живого, детектив, не слезу. Так что, будь добр, поправляйся скорее.

Спустя две недели

Из больницы Ханно поехал домой с Йонасом, который проторчал там с ним две недели, почти что безвылазно, как ехидная, но преданная и аккуратная сиделка. Марк и Магнус, приехавшие поздравлять Ханно с выпиской, наблюдали за ними с невозмутимыми лицами индийских божков. — Даю им полгода, — фыркнул Магнус, когда они уехали. — Долго они друг друга выносить не смогут, не верю. Марк в ответ промолчал и глубокомысленно посмотрел в небо.