Детектив, мать его, Таубер

Ханно

Йонас ждал его возвращения. Ну конечно, новости освещали дело со всех каналов. Судя по чемодану, он уже и собраться успел. Больно резануло внутри — приготовился сбегать, значит. Что ж, странно было ожидать от него другого. Все-таки они слишком разные, но… Но Ханно не хотелось отпускать его. Что, если поговорить с ним начистоту? Сказать все, как есть? Что он теряет? — Дело закрыто? — спросил Йонас, сидя на спинке дивана. Вся поза напряженная, будто еще секунда и он сорвется с места. — Куда там. На разбор улик и составление обвинений уйдут недели. Судебное разбирательство начнется не раньше лета, — ответил Ханно. — Но держать тебя все это время здесь, как в заточении, было бы несправедливо. Ты не мой пленник, в конце концов, вряд ли для тебя осталась какая-либо опасность. Он и сам не замечал, как подходит все ближе. Его тянуло к Йонасу, как волну неизбежно тянет к берегу. Снова и снова. — Значит, моя информация оказалась полезной? — продолжил Йонас. С каждым своим уточняющим вопросом, он, шаг за шагом, приближался к развязке их личного дела. К соглашению. Но его голос при этом не звучал победно. Как-то глухо он звучал. — Более чем. Ты превзошел все мои ожидания, — признался Ханно. До Йонаса было рукой подать. Если бы не он, Агнесс бы… если бы не он, многое произошло бы, куда хуже. Это еще один повод быть благодарным ему. — Значит, как мы и договаривались, ты пришел, чтобы… Йонас спешил подвести черту в их разговоре. Но, внезапно оборвавшись на этой фразе, он поднял на Ханно глаза. И снова этот ищущий взгляд. Он частенько так на него смотрел, а Ханно все не понимал, почему. И вдруг до него дошло. А что, если Йонас все это делал не только ради секса? И не ради возможности переиграть то, как плохо они начали? Что, если допустить безумную мысль, что у двоих таких разных людей может что-то получиться? — Я так больше не могу, — вдруг сказал Йонас, встал, как пружина распрямилась, запустил пальцы в волосы Ханно и впился в его губы. Ханно ответил, сгребая его в объятья и крепко прижимая к себе. Но как бы ему не хотелось того, что он сейчас делал, у рваных поцелуев, которыми он покрывал шею Йонаса, был привкус горечи, а в глазах у самого Йонаса была не радость, а какая-то отрешенная пустота. «Я всегда знал, что ты продажный коп, Ханно», — скажет он. И исчезнет. Как только все закончится. Теперь Ханно знал это наверняка. Не о чем тут и говорить. — Стоп, — ладонь Йонаса вдруг уткнулась ему в грудь и Ханно замер. Йонас опустил голову и как кот провел лбом по его ключицам, но Ханно показалось, что он просто не хочет, чтобы было видно его лицо. — Не так. Ты не хочешь так, верно? И я тоже так не хочу. — Ты о чем? — хрипло сказал Ханно, представив почему-то допросную. Так он что, все-таки держит его за садиста?! Йонас поднял голову и пристально посмотрел в его лицо, таким пронзительным и отчаянным взглядом, будто пытался им проникнуть в душу Ханно, в самую его суть. — Ты не хочешь, чтобы это выглядело так, как будто ты продался. Вот я о чем. «Он понимает», — подумал Ханно, с удивлением и охватившей его нежностью, глядя в это напряженное лицо и злые поджатые губы. «Черт возьми, он ведь, и правда, понимает меня». — Ты прав. Не хочу. Если мы сделаем это сейчас, как часть сделки, шанс, что мы увидимся снова, будет очень мал. Потому что это… — Мерзко, — ухмыльнулся Йонас. — Неправильно, — поправил его Ханно и бережно взял его лицо в ладони. Йонас закрыл глаза, лицо у него было столь несчастное, как если бы любая ласка Ханно причиняла ему сейчас боль. — Я не хочу, чтобы все так закончилось. И не хочу, чтобы ты навсегда исчез из моей жизни, — сказал Ханно и надежда расцвела внутри, когда он, наконец, произнес это вслух. Йонас улыбнулся, не открывая глаз. И опять в этой улыбке было столько надрыва, что Ханно стало не по себе. — Хочешь меня? После всего того, что сотворили мои «дружки»? Хочешь, чтобы я остался, несмотря на то, кто я? Золотая молодежь, ветреная элита, — все то, что ты ненавидишь? — Ты не такой, — сказал Ханно. Он, и правда, так думал. Йонас взял его руки и отнял от своего лица. — Это неправильно, — сказал он. — Я согласен с тобой. Ты мне ничего не должен. Будем считать, что я оказал посильную помощь органам полиции, выполняя свой чертов гражданский долг. Я сваливаю. Он вывернулся из рук Ханно, подхватил чемодан и направился к двери. Выглядел он не торжествующим. Он выглядел сломленным. Один его вид причинял боль. Ханно встал у него на пути. После последних слов Йонаса, он тем более не собирался сдаваться. — Ты так сильно боишься, что я тебя оттолкну, что готов уйти, не попробовав? — спросил он. Йонас вздрогнул. В яблочко. — Откуда, столько неуверенности в себе? Непохоже на тебя, — мягко сказал Ханно. — В том-то и дело, — вдруг тихо сказал Йонас, — ты ведь и понятия не имеешь, кто я и почему здесь. — Думаю, что все-таки знаю, — сказал Ханно, продолжая перегораживать ему дорогу. Йонас выдохнул сквозь зубы. — Я знаю, что ты сделал, — сказал Ханно.

Йонас

Йонас устал. Как же он устал. Почему с Ханно всегда так сложно: то не дотянешься до него, то не вывернешься из его рук? Почему он просто не даст ему уйти, вынырнуть из этой затянувшейся игры в поддавки, глотнуть свежего воздуха, ну? — Отойди с дороги, — попросил он. — И не подумаю, — сказал Ханно. — Ты ведь не врал, да? Ты действительно делал все эти смелые, но сумасшедшие вещи, только чтобы впечатлить меня? Частью Братства ты никогда не был. Видишь, я тоже копал. Запахло жареным. То есть донельзя постыдным признанием в собственной одержимости, почти сталкинге. Йонас закусил губу, чувствуя как от стыда начинают пылать его щеки. Вот до чего довела его игра в детектива. До Таубера. В критических ситуациях Йонас обычно начинал хамить напропалую. Лишь бы не выдать свое смущение. Вот и сейчас. — Ну и что с того? — он задиристо поднял голову и усмехнулся. — Расследования — мое давнее хобби. Накажешь меня? Посадишь в отдельную камеру для тех, кто решает дела вместо полиции? Ханно с какого-то черта улыбнулся так, что у Йонаса сердце ухнуло, куда-то в желудок и возникло острое желание сбежать, куда глаза глядят и нажраться в хлам. Была у Ханно такая кривая самоуверенная ухмылочка, от которой у Йонаса колени подгибались. Чертово оружие массового поражения! — Накажу, — тихо сказал он. — И, возможно, посажу. Но не обязательно в камеру. С этими словами он шагнул ближе. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Но Йонас не был бы собой, если бы не продолжил выпендриваться: — Ты же сам сказал, что это неправильно? Разве, не так? Или все-таки передумал и решил продаться? — Мой долг ты только что отпустил. Забыл? — ответил Ханно, проводя вниз по его плечам и разжимая его ладонь, вцепившуюся в чемодан. — Я свободный человек со свободной волей. И я хочу, чтобы ты остался. Со мной. — Но я правда сделал с Лизой Ламек то, что сделал, — глухо сказал Йонас. И хотя, от одной только этой фразы “я хочу, чтобы ты остался” у него кружилась голова, он никак не успевал, как следует, ее обдумать. Ханно нахмурился. — Все совершают ошибки. Ты сказал, что на то были причины, и я тебе верю. Если захочешь — сам потом расскажешь. Эту ошибку ты исправил. И к тому же я знаю, что ты бы не сделал ей ничего такого. — Это еще почему? Ханно вздохнул, будто представляя, что-то его рассмешившее. — Ну. Со слов Юргена Кабрера “Йонас голубее майского неба”, поэтому он и поручил запугивание своей бывшей девушки — тебе. Сказал, точно знал, что она в безопасности. — Блять, — пробормотал Йонас, не сводя взгляд с губ Ханно. — Определение хоть в книжку вписывай. — Мне тоже нравится, — сказал Ханно, и наконец, его поцеловал. Совсем не так, как несколько минут назад. Целуя его в ответ, Йонас вдруг понял, что в тех отчаянных, почти злых поцелуях, Ханно почти не вкладывал себя. Теперь было совсем иначе. Йонас ответил, закидывая обе руки ему на шею. Ханно потянулся к нему, расслабился. Это была ловушка. Йонас слишком долго терпел эти игры в “возбудим и не дадим”. Он крепко обхватил затылок Ханно и поцеловал его глубже, смелее, нетерпеливо врываясь в его рот своим языком. Ханно не уступал. Быстро сдавшись под ответным напором его губ, Йонас чуть притормозил, медленно пробуя их на вкус, по-разному, то втягивая и мягко посасывая одну за другой, то ласково прикусывая, словно наказывая Ханно за долгое ожидание. Возбуждение нарастало и их поцелуи становились чаще и грубее, Йонасу уже начало казаться, что все ощущения слились в одно, где его губы перетекают в губы Ханно, а Ханно — в него, уже не было ощущения самих губ, было только желание все сильнее проникать друг в друга. Йонас перестал отдавать себе отчет, что бесстыдно постанывает Ханно прямо в губы. Но этого было мало, напряжение росло и не находило выход. Йонас уже был готов, как тогда, снова взмолиться о пощаде, прося о большем. Он хотел Ханно целиком и полностью, без остатка. Ханно словно почувствовал, — пора, он подхватил Йонаса под бедра и лихо его поднял. — Ебать, — выдохнул Йонас, оказавшись в воздухе. — Не уроню, — сказал Ханно. — Да знаю. Просто мой стояк сейчас прижимается прямо к твоему. Блять, охуенные ощущения. Ханно ответил неразборчивым ругательством ему в шею, донес Йонаса до дивана и бережно положил. Йонас едва успел стянуть футболку, как Ханно уже расстегнул и стащил с него джинсы и отбросил в сторону вместе с нижним бельем. Теперь Йонас был совсем голый, а Ханно — в полицейской, блять, форме. Это чертовски заводило. Во рту у Йонаса пересохло. Ханно притормозил — он смотрел на него так, как будто хотел все запомнить. Провел руками по груди, по бокам до бедер, и мягко притянул его за них к себе. Он бросил взгляд на лицо Йонаса, тот тяжело дышал, кусая губы. Чего Ханно медлит? Разве не хочет этого так же сильно, как и он? Еще как хочет. Стояк Ханно, рельефно выделяющийся через ткань брюк, выражал напряжение и готовность. Йонас не удержался и провел по нему пальцами. Ханно, не отрываясь, следил за траекторией его пальцев, медленно и нарочито неровно скользящих по его паху, от самого пояса брюк к промежности. Йонас видел, что Ханно едва сдерживается, чтобы не накинуться на него. Он улыбнулся, внутренне упиваясь своей властью над ним. И продолжил. Член Ханно был такой напряженный под тканью, что пальцы Йонаса начали заметно подрагивать от мыслей, что сейчас он будет в нем. Он сжал его член рукой, предвкушая, как будет сжимать внутри себя, и почувствовал, как он рефлекторно дернулся под его пальцами, а Ханно шумно выдохнул сквозь зубы. — Если ты и дальше продолжишь играть со мной, я не отвечаю за последствия. Йонас сглотнул слюну и послушно потянулся к ремню на брюках Ханно. — Признаюсь в совершении этого преступления. Арестуешь меня? — он посмотрел на Ханно лукаво и с вызовом. — Накажи меня, детектив Таубер. Можно прямо вот этим ремнем. — Он дернул за ремень, вытаскивая его из петель брюк. — Вот как, — сказал Ханно, глядя в горящие от нетерпения и наглости глаза Йонаса. — Похоже, у нас тут опасный преступник. Встань. Лицом к стене, руки за голову. Йонас тяжело сглотнул, медля всего секунду. Потом встал к стене, повернувшись к нему спиной и поднял руки, представляя, какой прекрасный вид на его задницу открывается для Ханно. — Все, что ты скажешь, — сообщил Ханно, подходя совсем близко, так что Йонас чувствовал идущий от него жар. — Может... — он опустил руки на его задницу и сжал ее, — ...и будет использовано против тебя, — сказал Ханно и провел носом по его шее. По коже Йонаса побежали мурашки от нетерпения. — Может быть, ты уже используешь что-нибудь против меня, детектив? — сказал он, отклоняясь назад и прижимаясь задницей к выпуклости на брюках Ханно. — Я уже чувствую опасную тягу к рецидивам. — Чистосердечное признание, Канвальд, — сказал Ханно и взял Йонаса за запястье, затягивая на нем петлю ремня, — не уменьшит твою вину. Мне придется наложить арест. Для твоего же блага. Он развернул Йонаса к себе, чтобы связать его руки спереди. Йонас не ожидал, что Ханно так лихо поддержит эту игру. После их первой встречи, меньше всего ему хотелось бы оказаться в полицейском участке на месте допрашиваемого, и как это не парадоксально, больше всего хотелось, чтобы Таубер снова повторил тот допрос. Одна мысль о том, как он фиксирует его снова на том столе и нагло, уверенный в своей безнаказанности, грубо нарушая полицейский протокол, делает с Йонасом все, что хочет и берет все, что ему надо, заставляла напряженно звенеть от волны возбуждения его нервы. Он себе-то до конца боялся признаться, как сильно хочет повторить это, а уж Тауберу и подавно. Но тот будто читал его мысли... или хотел того же? Йонас стоял перед ним абсолютно нагой и беспомощный, в то время, как Ханно был при полном параде — в полицейской форме, за исключением ремня от брюк, которым он в данный момент связывал беспокойные руки Йонаса. — А штаны без ремня не спадут, детектив? Или они слишком плотно сели, — Йонас дразнил его, зная, что за это вскоре придется поплатиться. Эта мысль заводила еще сильнее, его уже было не остановить, он откровенно нарывался. В ответ Ханно улыбнулся, опустился на колени и обхватил губами его член. Йонас задохнулся от неожиданности и инстинктивно подался бедрами вперед. Блять. Блять-блять-блять, как перестать думать о том, что Ханно отсасывает ему в ебаной полицейской форме?! Йонас рассмеялся сквозь стиснутые зубы и сразу же застонал, когда Ханно прошелся языком по самому чувствительному месту. Ханно сейчас буквально его всего во рту держал. Влажно, горячо, еще немного и он кончит. — Ох, ты ж, блять. Так вас учат в полицейской академии бороться с преступностью? — тяжело дыша от возбуждения, он погладил Ханно по голове, нарочито покровительственным жестом, продолжая нарываться. Ханно в ответ приглушенно зарычал и оторвался от члена: — Еще слово и я тебе вставлю кляп. Ханно снова захватил в плен его член, плотно сжал губы и вобрал так глубоко, что у Йонаса перед глазами потемнело. Йонас перестал говорить. Он мог только прерывисто дышать, вцепившись в волосы Ханно. Иногда с выдохами вырывались ругательства. Ну нихрена себе. Ноги у Йонаса задрожали, еще немного и он кончит. Ханно почувствовал этот пик напряжения и остановился. Он выпрямился и так откровенно облизал губы, что Йонасу захотелось его сначала убить, а потом трахнуть. Потом, возможно, снова убить. — Если ты сейчас остановишься, — честно сказал Йонас, — если только посмеешь оставить меня так, клянусь, я тебя убью. Серьезно, я найду тебя, где бы ты ни был, вцеплюсь в глотку как самка богомола и буду трахать, одновременно откусывая тебе голову. — Звучит почти соблазнительно. Но мне кажется, в нашем деле много несостыковок, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Возможно, нужен тщательный допрос? — Допрос? — Йонас поймал направление его взгляда и уставился на стол. Хороший, крепкий письменный стол, чем-то напоминающий тот самый стол из допросной. Йонас сразу понял, о чем речь и почему реплика Ханно звучит вопросительно. — Да. Допрос. Тебе ведь лучше знать, как делать свою работу, да, детектив? Чего ты у меня-то спрашиваешь? — Тогда вперед. И руки на стол. Йонас остановился перед столом, загривком чувствуя близость тела Ханно. Начинало темнеть и то, как свет лампы падал на стол кое-что ему напомнило. "Ах, скучно тебе?". Йонас покрылся мурашками. Он точно хочет пройти через это снова? Серьезно? Он и боялся этого, и хотел. Что за ебаный парадокс? Почувствовав его нерешительность, Ханно обнял Йонаса и положил голову ему на плечо, а ладонь на грудь, напротив сердца. Йонас ощутил себя в безопасности. Выдыхай, Йонас. Этот шторм в человеческом теле хочет тебя до безумия, но терпит. Ради тебя терпит, представляешь? — Уверен? — приглушенный голос Ханно защекотал его шею. Ничего похожего на тот ледяной, чеканный голос там, в допросной. Йонас не сдержал соблазна, повернулся в его руках, заглянул в глаза и увидел там тепло и искреннее, очень сильное желание. И это не было желание просто нагнуть и поиметь. Бедняга. Хватит уже мучить себя и его. Йонас коснулся губами его губ, оставляя скорее обещание, чем поцелуй и прошептал: — Уверен. — Повернись, — ответил Ханно и Йонас развернулся лицом к столу. Почувствовав руку сзади на шее, мягко наклоняющую его вперед, он подчинился ей, пока его локти не легли на стол. В этой, очень откровенной позе, он замер, кусая губы одновременно от ожидания и от волн охватившего его ужаса. Когда Йонасу было страшно, он трепался. — А это обязательно, детектив? — спросил он, продолжая игру и надеясь, что его голос не дрожит. — Мне казалось на допросе задают вопросы, а не раздевают и нагибают. — Видишь ли, — тихо сказал Ханно и у Йонаса поджилки затряслись от тембра этого голоса. — Сейчас я решаю, что тебе делать. Его пальцы, холодные от смазки, настойчиво, но очень бережно скользнули между его ягодиц, и Йонас вздрогнул от неожиданности. — Ты ведь знаешь, кто я? Понимаешь, детектив, что будут последствия? — проговорил он, едва не воя внутри себя от желания, чтобы Ханно его, наконец, трахнул. Господи, боже, невыносимо больше терпеть. Свет, связанные руки перед лицом, поза, все отправляло его назад, в тот день, когда он рыдал от ужаса, боясь, что охуевший, очень злой коп его изнасилует. Теперь он едва не рыдал от того, что тот же самый, мать его, коп его никак не трахнет и терпеть становилось все трудней. — О, я прекрасно знаю, кто ты, — сказал Ханно. — И к последствиям готов. Почувствовав, как член Ханно, наконец, входит в него, Йонас едва не умер одновременно от облегчения и желания сразу насадиться на него. Он застонал, чувствуя, сука, каждый сантиметр Ханно внутри себя. Слишком медленно, слишком. — Ханно, — простонал он, оборачиваясь через плечо и ловя его взгляд. — Пожалуйста... Глаза у Ханно потемнели. Он наклонился вперед, прижимаясь грудью к спине Йонаса и толкнулся вперед. — Блять, да, — простонал Йонас, снова упираясь взглядом в стол. Новый резкий толчок вырвал из него еще один громкий стон, а потом он как будто выключился. Флэшбеки из прошлого плотно смешались с настоящим, страх с острым, как лезвие ножа, возбуждением, фокус восприятия сузился до минимума, он перестал чувствовать, видеть и слышать что-либо, кроме Ханно, бьющегося внутри него, жадно берущего его, как свою собственность. И это только еще больше заводило. Рука Ханно, сжимающая его шею, толчки его члена внутри, то медленные и глубокие, то быстрые, укусы и поцелуи, которыми Ханно украшал его спину и плечи, — все это слилось в невыносимо острый водоворот желания отдать. Всего себя отдать. Ему. Финиш был похож на взрыв, которым Йонаса унесло нахуй из этого мира в какой-то другой. Как будто молния ударила, все нервы выкрутило в невыносимо сладкой и острой судороге, все до единой мышцы в теле мучительно сжались и расслабились и наступило ничего. Тьма. И покой. — Блять, — мысли вяло возвращались в голову. Самые первые были матерными. — Ну нихуя себе. Блять. Ты, кстати, тяжёлый. Ты живой вообще? Ханно фыркнул ему в шею и Йонас нервно хихикнул. Блин, он и не помнил, когда его так накрывало. Кажется, никогда. Даже под наркотой. Ханно поднялся, помог выпрямиться ему, потому что самого Йонаса немного трясло, как невротика, развязал ремень на руках и снова обнял. И Йонас, который всегда был уверен, что любые проявления нежности после секса никому не нужны, обнял его в ответ, абсолютно искренне желая, чтобы вот этот самый детектив его вообще никогда не отпускал. Очень уж у него в объятьях спокойно. Как нигде и никогда не было. Страх ушел без следа. В груди осталось только тепло и — Йонас уже был готов себе в этом признаться — любовь. Молодая, уязвимая, но светящая, как солнце.

Ханно

Казалось, времени больше нет. Есть только он и Йонас, его тело, желанное до одури, горячее, любимое. Ханно хотелось, чтобы каждая клетка этого тела кричала от наслаждения. Ханно хотелось, чтобы каждая клетка кричала его имя. Это был больше не секс. Не механика, не игра гормонов, не фрикции, в принципе приятные, но не затрагивающие большего, чем тело. Нет, Йонас целиком занял не только его разум — он держал в руках его сердце. Ханно двигался, целовал и ласкал, и чувствовал в ответ отражение того, что испытывал сам. Как будто он сейчас — весь его мир. Когда Йонас кончил, Ханно прижал его к себе, чувствуя, будто его сердце сейчас пробьет грудную клетку, чтобы соединиться с его сердцем. Будто сама его душа устремилась — к его, и это было так же прекрасно, как и опустошающе. Он чувствовал, что так и будет. Что стоит им переспать и он влюбится в него окончательно и бесповоротно. И, упаси Боже, Йонаса от попыток сбежать от него после этого. Но пока он сбегать явно не собирался. Прижался всем телом, провел носом по шее и прошептал: — У меня колени подкашиваются. — Нам надо в спальню, — сказал Ханно. — Мне нравится, как ты это произносишь, — ответил Йонас, проводя пальцами по его волосам, за ухом, по груди. — «Нам надо в спальню». Звучит как обещание. — Это оно и есть. — Тогда отконвоируй меня в спальню, детектив, — сказал Йонас с такой шальной улыбкой, что Ханно всерьез подумал, что до спальни он не дотянет. Дотянул. Хорошая у него все-таки выдержка, хоть иногда и некстати. — И какого черта мы тянули почти месяц? — проворчал Йонас. Второй раз он кончил, выстанывая его имя ему в губы и теперь, мягко прижимая его к себе, Ханно подумывал, не забить ли ему на все и не запереться ли здесь с ним на неделю-другую? — Потому что долбоебы, — честно ответил Ханно. Так он себя и чувствовал сейчас. А какими важными казались чертовы принципы еще пару дней назад. Принципы и страх. Страх, что Йонас тот, кем показался с самого начала и что он сразу свалит, как только получит то, что ему нужно. Впрочем, он все еще может так поступить. Успело стемнеть. Йонас душераздирающе зевнул. — Я накажу тебя за это позже, — сказал он, прижимаясь крепче и закрывая глаза. — Вот посплю и накажу. Яйца он мне выкручивал, вы посмотрите. Ханно в ответ поцеловал его. Через минуту Йонас вырубился. Ханно обнимал его в темноте и думал о том… что хотел бы, чтобы это не кончалось.