Дежавю

      Второго мая пришёл конец войне, пролившей немало крови волшебников и волшебниц. Сколько их полегло в решающем бою или раньше? Сотни, если не тысячи… Выжившие видели их тела, безжизненные и пустые, застывшие. Глаза смотрели на некогда завораживающий любого волшебный потолок. Вместо звёзд или красовавшегося бы там солнца, наверху зияла темнота. Несмотря на победу, в мире застыл мрак.       Гермиона чувствовала напряжение в воздухе. Ощущала его каждой клеточкой, пытаясь отгонять ненужные мысли. Ни ей, ни, уж тем более, ему. Чистокровному слизеринцу не нужна помощь заучки. Он посчитал бы себя униженным, прими от неё хоть долю благодарности в подобном глотке свободы, потому даже не сопротивляется явившимся аврорам и послушно позволяет себя арестовать.       И плевать, что ещё совсем недавно он так же стоял посреди школьного двора, только не хотел идти навстречу Волан-Де-Морту. Не хотел быть Пожирателем, не хотел убивать и пытать. Не хотел жить, как последняя скотина — только слепой или окончательный глупец не сумел бы рассмотреть этого в серых льдинах. Но те, впрочем, не смотрели ни на кого. Опущенный взгляд дёрнулся лишь на секунду, которую заметила только Грейнджер, столкнувшись с ним своим карим и проницательным взором.       Глупое дежавю. Когда-то ей уже было жаль его, наблюдая за ним в Малфой-мэноре. И тогда он спас её, а причина подобного так и осталась для неё скрытой легендой.       В её взгляде — дежавю и вопрос, а в его — пустота. И такое тихое, едва слышимое, но так и не озвученное ни разу…       Прости меня.       И Гермиона знала, что простила, да вот только не успела сказать. Секунды, во время которой всё и все замешкались, хватило. Мракоборцы аппарировали, не оставив по себе ни следа, а вместе с ними испарился и Драко Люциус Малфой.

***

      Дежавю. Вырезки газет с изображениями Пожирателей и их родственников. Новости, нескончаемой кипой бумаг и различной макулатуры, вторгавшиеся в ежедневность и раз за разом приносящие облегчения. Дежавю, как месяц назад, когда на глаза случайно попадается вырезка. Как итог новостей — она — героиня войны, а он — лишившийся всего наследник некогда древнего и аристократического рода.       Чистая кровь, которой многие, подобные Малфоям, оправдывали свои действия, больше не имела никакого значения. Важны были лишь факты твоей причастности и, благодаря Гермионе, у Драко собралось достаточно веских доказательств своей виновности, которую доказали лишь в косвенном порядке. Она, как истинная заучка, не упускала возможности и перерыла всю библиотеку, которая была в родовом имении Блэков и Малфоев. Благо, ввиду опечатанных зданий проникнуть в одно из них для неё, как лица мракоборческого отдела, не составляло особого труда…       Полгода назад, а всё кажется, как вчера — сплошное дежавю…       Строгий костюм, о острые края на брюках которого можно порезаться. Такой же, как в школьные годы, только волосы не зализаны назад.       Дежавю. Встречающиеся взгляды, только на сей раз в вычурном зале по случаю Рождества. Новый год, ставящий историческую черту между майскими потерями и нынешним. Новая жизнь — и правила, которые непоколебимым образом отслеживаются в манерах. Везде, где только можно.       Дежавю. Заостренные скулы при виде Уизли, лёгкий кивок в сторону Поттера и Грейнджер.       Дежавю. Гермионе хочется броситься в омут с головой, ловя себя на мысли, что недлительное пребывание в Азкабане всё же изменило Малфоя.       Дежавю. Они не имели права на выражение чувств, вот только аппарировать теперь некому и некуда. Обменявшись кивками, расходятся по залу, не решаясь завести разговор, обязывавший бы к общей теме.       Дежавю. Неброское «прости» в сером взгляде, и почти чёткое «в прошлом» — в карем.       Дежавю — когда мысленно всё равно возвращаешься к школьным годам, где звучали идиотские «заучка» и «хорёк». Пожиратель и грязнокровка. Союз, который не имеет права на будущее, какие бы слухи ни ходили о том, что добро способно исправить зло. Исправить — да, а вот искоренить…       Дежавю. Бесящее слово, ощущение никому не должного и в то же время тоскливо-привязанного. Дежавю — ненужные ни ему, ни ей мысли, когда чужие губы соприкасаются с собственными, выманивая улыбку. И рядом с ним мелькает Астория, позирующая и так, и эдак. Искреннее полагающая, что её жених добьётся прежнего успеха Малфоев. А рядом с ней — рыжеволосый Рон, как и прежде, но уже не в качестве лучшего друга.       Если быть честными — дежавю… Страх того, что всё повторится, вместе с обещанием, данным в Выручай-комнате на шестом курсе, упрямости которого позавидует каждый. Не возвращаться, не вспоминать, не ждать…       Дежавю — ничего не значащая похвала от самого себя. И глупая вера, что получается.       Дежавю — у него холодная маска на лице, ничего не значащие обрывки фраз в адрес невесты, а у неё гробовое «простила» под рёбрами, которое никому и не было нужно, потому что не могло быть иначе. Дежавю — вперемешку с воспоминанием двухлетней давности о запутавшихся до невозможности подростках под ночным небом. Подростках, чьё детство поглотила война.       Дежавю — факт, что нужно учтиво кивнуть, пересекаясь в толпе. Слишком близко и, в то же время, далеко.       — Здравствуй, Грейнджер, — первым произносит он, решая, что в этой завершающейся игре ему и быть джентльменом в кои-то веки, подавая пример.       Дежавю — он уже говорил так, когда она явилась на судебное заседание. И его оправдали.       Дежавю, сильнее всех иных эмоций и пережитых избытков воспоминаний.       — Здравствуй, Малфой, — стальной интонации позавидовали бы многие. Героиня войны не имеет права показаться слабой, а Орден Мерлина первой степени сейчас явно отыгрывает свою вескую роль.       Хотя она и в школьные годы отличалась сильным характером. В компании Поттера и Уизли, в борьбе со злом — никак иначе. Дежавю…       Они расходятся в очередной раз, не желая уже пересекаться на сегодняшний вечер. Приторно-сладкое дежавю, связанное с воспоминаниями, сменяется горькотой.       Игра окончена.       И теперь это то самое, финальное, как на поле битвы — дежавю. В котором каждая секунда станет последней в один момент, не зная, когда именно зелёный луч врежется в тебя, прерывая твою недолгую, но судьбоносную жизнь. Глаза Астории, схожие с цветом майской травы, вмешиваются в переглядки, заставляя отстраниться подальше. Гермиона украдкой бросает взгляд на Рона, который в это время уплетает очередной пончик, не взирая ни на кого вокруг.       И снова дурацкое дежавю — что всё неправильно, чёрт возьми…