Заставь меня гореть

***

      Я ничего не чувствовала, не было никакой боли, как говорят многие, хотя может и правда, может во мне нет чувств. Я чувствовала пустоту, которая окутывала меня больше и больше, я чувствовала ненависть к Андрею — парню Марины, который повёл себя, как эгоист. Я не чувствовала никакого потока слёз, был лишь ком в горле, когда я смотрела на холодное тело, лежащее в деревянном гробу, которое вот-вот опустят на дно двухметровой выкопанной ямы.       Мои черные волосы закрывали большую часть лица и мне хотелось смеяться от того, как это было похоже на то, что я чувствую на данный момент, прошла ведь неделя после похорон и только сейчас все события начали действовать на меня и моё эмоциональное состояние. Я всё ещё чувствовую ненависть к нему, но пустота по-большей части прошла, боль начала увеличиваться. Что-то уходит, но всё же найдутся чувства, которые придут на смену.

***

      Воспоминания того дня, а точнее дней, снова напоминают о своём присутствии после двух лет их подавления. Мой психотерапевт явно был бы не в восторге от такого метода лечения. Подавление — худшее, что случалось в моей жизни, но так же это оставляет меня на плаву, хотя, когда моя «банка» переполняется, то все пытаются меня избегать, это пугает не только окружающих, но и меня. Мои глаза, некогда зелёные глаза, пылают огнём ненависти к миру и всем кто окружает меня, хотя бы в радиусе метра, темнеют оттенков так на пять, они ужасно болят от непролитых слёз, которые я всё ещё пытаюсь подавить, но не выходит, они выливаются и я чувствую эту дорожку, которая, вроде и не должна, но обжигает мою щёку, и я постоянно срываюсь, не могу держать это в себе и отпугиваю большинство людей.       Ужасный крик боли, так похожий на крик Марины, отпечатался в моих воспоминаниях и не хочет покидать меня. Он преследует меня всегда, когда она громко смеётся, то это сразу всплывает в моём сознании, когда она с кем-то громко спорит, да даже когда она молчит. Это звучит, и звучит, и звучит в моей сумасшедшей голове, не жалея меня.       Так мерзко на душе от осознания, что он просто кинул нас, просто шагнул в открытое окно, даже не подумав о Марине, да даже, чёрт бы его побрал, обо мне. Он, похоже, даже не думал о том насколько это сломит нас, насколько это сломит Марину, человека, которого он так рьяно пытался оберегать, которому он обещал, что никогда не покинет, которого так безумно любил. Да он даже не попрощался… Просто взял… И ушёл…       Думаю, я бы так и просидела на этом чёрном, потрёпанном от времени, диване, смотря в одну точку, не отрываясь ни на секунду, как будто там находился весь секрет счастливой жизни, который я так желала понять. Но не тут-то было, резкий стук в дверь заставляет меня резко повернуть голову в сторону входной двери, прищурить глаза и медленно подойти к двери. Не смотря в глазок, я открываю дверь и вижу перед собой Марину, подозрительно веселую, так сильно отличающуюся от той девушки, которую совсем недавно я успокаивала и, которой читала книжку. Она вошла в квартиру, так, словно это был её личная квартира, но абсолютно никаких претензий не было. Во-первых, я привыкла и рада, что она считает мою квартиру своим домом. Во-вторых, у меня не было сил на, хотя бы, протянуть руку, указывая на кухню, гостинную или мою комнату, она уже давно выучила планировку дома.       Она положила сумку на диван, с которого я только что встала, и с раскрытыми руками, подзывая лёгкими взмахами кистей, обнять её: — Чего такие кислые? — Я не кислая, — буркнула в ответ, но всё-же обняла и моё настроение немного, совсем чуть-чуть, поднялось.       Она отпустила меня после нескольких мгновений и начала вытаскивать большую часть вещей из своей сумки: телефон, кошелёк, ключи от её квартиры, цепи, книга по ведьминским искусствам (что это делало у неё в сумке? я тоже понятия не имею, но привыкла. Лучше не спрашивать, она сама не может объяснить) и многие другие вещи, которые заставляли меня остолбенеть, она носит много странных вещей, что ж… Привыкаю потихоньку…       Она резко остановилась и посмотрела на меня со странным огоньком в глазах, который не оставлял желать хорошего: — Свободна сегодня ночью? — на её лице появилась хитрая и огромная ухмылка. — Да, — я пыталась вложить всё своё явное неодобрение её идеи в это одно единственное протянутое словно, но она словно пропустила их мимо ушей, — нет, даже не ду… — не успела я закончить предложение, как она меня уже перебила. — Мы идём в парк аттракционов, — ухмылка не сходила с её лица, — ночью, — я понимала, что она имеет в виду, но я даже не старалась её переубедить. В этом нет смысла, эта идея, отговорить её, уже считается провалом, с самого первого слова, сказанного Мариной. — Это правда очень глупая идея, Марин, — в моём голосе слышалось явное смирение с данной ситуацией. Не собираюсь я её останавливать, только хуже будет, — нас могут поймать.

***

— Это была лучшая идея, которую ты предлагала за всю эту неделю, — кричала я ей в спину, когда мы драли со всех ног от охранников. — Остановитесь, мать вашу, — глухие стуки ног отдалялись с каждой секундой всё больше и больше, не было понятно, то ли у меня в ушах звенит, то ли охранники отстают. — Я говорила тебе, хорошая идея, — Марина развернула корпус ко мне и я увидела её широкую и гордую улыбку, а у меня не было в мыслях ничего лучше, чем просто помотать головой и бежать ещё быстрее.       Марина так и продолжила бежать задом наперёд, не видя камня на её пути, об который она конечно же споткнулась и не испугалась, а рассмеялась лишь громче. Быстро схватив её за руку и я резко потянула на себя, она встала и мы побежали к выходу, заливаясь смехом в унисон. Не обращая внимание ни на крики старых охранников, мчащихся за нами, ни на свет фонариков, падающих на наши лица и спины, ни на жжение в лёгких от такой скорости. Было всё равно на то, что, возможно, нас поймают, нам было весело и это было тем, что нас волновало в первую очередь.

***

      Мы оторвались от этих стариков, нас не поймали, но вывод из этой прогулки был таков: наши ноги были ободраны, виднелись небольшие капельки крови, явно уже застывшей; лёгкие горели, словно в них реально зажгли костёр; на лицах были довольные улыбки и безумное счастье в глазах; мы сидели с сигаретами в зубах и бутылкой колы в ногах, в каком-то совершенно незнакомом дворе, на какой-то пошарпаной детской площадке, на старых и очень скрипучих качелях, бурно обсуждая разные темы, позабыв о том, что на часах явно поздний час, люди спят, но наша ночь была весёлой и полной счастья, так что каждый должен был это узнать.       Марина что-то рассказывала, что-то про теорию о параллельных мирах или о чем-то похожем на это. Я это слушала, но не очень вникала, так как мой затылок безумно жгло, словно кто-то следил за мной, или за нами, но из-за этой темноты (логично же, ночь всё-же) я не видела никого. Я оглядывалась по сторонам в поисках человека, вглядывалась в окна, уже думала, что сошла с ума, но в доме, который находился прямо сзади меня, стоял силуэт: волосы, подстриженные под каре; слегка широковатые плечи; лица не было видно, так как главный свет был выключен, лишь мягкий свет от, как я поняла, ночника очертил нежные, явно женские, черты лица. Было такое чувство, словно я знала этого человека, странное предчувствие, что эту девушку, или женщину, я знаю, или хотя бы, лично видела. — Ау, Лиз, — я смогла отвести взгляд от этого таинственного силуэта лишь, когда перед моим лицом помахали рукой, которая явно принадлежала Марине, и с недоумением смотрела на её лицо, полное беспокойства, — всё в порядке? у тебя что-то случилось, — я лишь помотала головой, — ты какая-то не своя со вчерашнего дня, — у меня не было слов, я и сама не знаю, что со мной, как я должна объяснить это Марине? Так я тоже это не знаю. — Правду сказать? — я заметила быстрый, резкий кивок и искру в глазах, которая появлялась всегда, когда мне стоило только начать говорить о чем-то, — я не знаю, — её брови сошлись на переносице, выражение лица показывало явное недоумение, — нет, я правда не знаю, так странно это всё, — её глаза не покидал оттенок скептицизма и недоверия, но его было мало, она знала, что мне сложно понять свои эмоции и чувства, а в особенности сказать о них вслух.       Мы прекратили говорить об этом, но понимали, что в скором времени нам придётся вернуться к этому разговору, мы обе знали это, мы чувствовали, что скоро многое изменится, но никто не знал в какую именно сторону. В лучшую или станет лишь хуже?. Следующий час или два, мы просидели в полной тишине, лишь изредка перекидываясь несколькими фразами, воспоминаниями, мечтами, а я всё еще иногда чувствовала на себе взгляд, полный интереса к моей персоне, и меня не покидало чувство, словно знаю этого человека.

***

      Это странное чувство, хоть и стало меньше, не покидало меня ещё долго. Мы не торопились, шли по темной аллейке, которую освещал тёплый свет фонарей, изредко проезжали машины, освещая нам путь к другим дворам, более знакомым, к тем, которые мы знали как свои пять пальцев. Я мысленно желала встретить там Елену Ивановну, поговорить и я очень скучаю по ней. Это всё произошло так неожиданно, до сих пор не могу поверить что она просто взяла и ушла. Вероятнее всего была какая-то причина и я устала размышлять на эту тему. Это глупо, не так-ли? Думать о том, о чём ты не узнаешь, пока не спросишь у самого человека. Так вот, именно сейчас я думаю об этом. У меня есть догадки, но они и останутся догадками до тех пор, покамест я не спрошу у самой Елены Ивановны. — Девушки, что это мы делаем во дворе, совсем одни, да ещё в столь поздний час? — за нашими спинами послышался ехидный, но такой родной голос, что мы радостно и одновременно повернулись в её сторону и как можно крепче обняли, — узнали всё-таки, — послышался мягкий, тоненький смех Елены Ивановны. — Как не узнать, с седьмого класса с вами, думаю, что уже смогли бы различать голоса, Елена Ива… — она с обидой посмотрела на меня, так как ей не нравилось, когда её по имени отчеству вне стен школы. Она всегда аргументировала это тем, что чувствует себя слишком старой, когда к ней так обращаются, даже не смотря на то, что в следующем месяце ей будет 26 лет, — Лена, прошу прощения,  — после этого на её лице расплылась довольная улыбка и мы, схватив всё сумки, которые она держала, пошли к её дому, заодно ведя светскую беседу, а я в голове составляла предложения, с которых можно было бы лучше начать разговор. Готовилась заранее, так сказать.

***

— Проходите, не стесняйтесь, не впервые здесь, как-никак, — она вставила ключ в замок и, сперва толкнув дверь от себя, прошла в квартиру попутно снимая верхнюю одежду, не забыв и про нас, — чай, кофе, что-нибудь по-крепче? — спросила со всезнающей улыбкой, но даже не дождавшись наших ответов, прошла к самому близкому ко входу на кухню шкафчику и достала бутылку янтарной и явно дорогой жидкости, похожий то ли на коньяк, то ли на виски. Если я иногда выпиваю, то это не значит, что мне нужно различать их виды. Я просто пью и наслаждаюсь тем, как приятно обжигает горло этот яд, отравляющий не только мою печень, но и всё моё тело. Это вкусно и отрывает меня от жестокой реальности на несколько часов.       Мы все трое замолчали и наступила какая-то тяжёлая тишина, которая давила лишь на меня одну. Я накручиваю себя. Снова. И за это время Лена успела разлить по стаканам алкоголь, поставить перед нами и сесть за стол, сложив руки в узел и положив на них голову, посмотрела на нас взглядом, который прямо кричал:"Расскажите уже, что происходит там, в школе, в вашей жизни" — ну, а мы не могли сопротивляться. Мы рассказали про заменявшего учителя истории; некоторые сплетни школы, поспорили; о новой учительнице английского, которая покорила весь класс и все сердца этого класса, даже тех кто не понимал и не любил этот урок, от слова совсем; повспоминал некоторые истории из детства, со времён начальной, средней и старшей школы; сидели в тишине, а я всё не могла выбросить из головы лишь две вещи: тот силуэт и вопрос, почему она ушла из школы. — Можно вопрос? — я дождалась пока она скажет «да» и продолжила, — почему вы решили уйти из школы, да и ещё так внезапно, не сказав хотя бы нам об этом? — в моём голосе не было никакой обиды или осуждения, только искреннее любопытство, и я рада, что она поняла всё правильно.       Наступила недолгая, но тяжёлая и нагнетающая тишина, которая давила уже на всех, а на меня вдвойне сильнее. Она опустила голову, запустила руки к затылку и через несколько секунд подняла взгляд, посмотрела на нас и начала говорить так тихо, что мы еле как разобрали слова, но у нас вышло: — Вы ведь знаете Никиту Смирнова из 9 «В»? — увидев наши кивки, она продолжила, — это будет… — подойдя к столу, на котором стояла бутылка с выпивкой, она схватила за горлышко и с громкий стуком поставила её на середину стола, — очень тяжёлая история, так что нам понадобится много выпивки, дорогие мои, — мы с Мариной переглянулись с удивлённым, но полными интереса, глазами и быстро обратили на неё всё своё внимание, — в середине лета, когда была практика, то есть когда вы убирались на территории школы, ко мне неожиданно заглянул Никита, — недолгая пауза, тяжелый вздох, глоток обжигающей жидкости, — мы решили сначала просто поговорить, попить чай, он вёл себя немного странно, тогда, до всего произошедшего, я не понимала почему, но потом, — опять глоток и тяжелый, протяжный вдох, — это было неожиданно, странно и он просто встал из-за стола и поцеловал меня, — она запустила руки в волосы и я видела как она крепко зажмурила глаза, — самой главной моей ошибкой было не оттолкнуть ему, а ответить на поцелуй, — она всё ещё не открыла свои глаза, — но тогда я поняла, что он мне нравится и я просто решила, а почему бы и нет, может стоит попробовать, — мы с Мариной просто переглянулись и не могли ничего сказать или в ставить, так как просто потеряли дар речи.       Когда мне вернулся голос, то я просто взглянула на неё, без осуждения, скорее с жалостью и еле как вымолвила: — Вы с ним встречались с лета? Всё это время? — мой голос от шёпота резко переходил к странному писку, — именно из-за этого вы ушли? — Да, из-за этого, — она наконец-то подняла глаза, я видела всю боль и поняла почему она так долго не открывала глаза, пыталась сдержать слёзы, — у меня был выбор, либо ухожу по собственному согласию и никаких сцен и плохих рекомендаций для поступления на другую работу не будет, либо меня вышвыривают с позором из школы, рассказывая эту историю всей школы, — я не сдержалась и просто выпила весь стакан до дна, он обжег моё горло, но не почувствовала этого, совсем, — думаю выбор был очевиден, тем более он будет в порядке и сможет доучиться, а я найду ещё работу. Я не стерва, чтобы и ему жизнь портить, — она нам грустно улыбнулась и сделала глоток, как я поняла, виски.       На душе, конечно же, остался неприятный осадок, в голове кружились сотни мыслей, одна безумнее другой, осознания и много чего другого от чего мне хотелось поскорее избавиться, это нагнетает. Мы оставили эту тему в покое, решили, что не стоит давить на больное, ворошить, не такое уж далёкое, прошлое и просто посидеть в тишине, периодически вкидывая пару шуток, анекдотов, просто предложений, главное не увязнуть в этих мыслях. Это длилось не так уж и долго, мы покинули её квартиру через час, может полтора и всё это время, как мы шли к дому Марины, были в своих мыслях, переваривали то что было сказано Леной. Только когда мы дошли до подъезда Марининого дома сказали глухие, едва слышные «пока», обнялись, она как обычно поцеловала меня в щёку и скрылась за желёзной дверью и я знала, что она в безопасности.       Я просто пошла вглубь тёмной улицы, засунула руки в карманы (на улице было прохладно, декабрь всё же) и нащупала наушники, которые мне сейчас так нужны, а рядом как раз лежал телефон. Я достала их, вставила штекер в проём и как можно скорее вставила сами наушники в уши, открыла плейлист и услышала родную мелодию, которая создавала странную атмосферу, подходящую для размышлений и наводящую спокойствие, расслабление. То что надо. «Первая встречная люби меня вечно Люби меня вечно, люби меня вечно Первая встречная люби меня вечно Люби меня вечно, люби»       Странным образом я вышла на незнакомую тропинку, мало освещённую, людей по близости не было совсем, что немного пугало. Вид был мрачноватый: мигающий, неисправный фонарь; где-то громкие крики котов, нагнетающие обстановку ещё больше; из окон доносились крики пар, которые и заставили снять хотя бы один наушник, и они явно не поделили что-то; звук, так похожий на выстрел, заставил меня вздрогнуть, сердце забилось быстрее, а шаг превращался в бег и из моей головы не выходили лишь две мысли:"Завтра в новостях я увижу известие об убийстве и что уж слишком много я бегаю за сегодняшний день, как будто готовлюсь к забегу»       Через минуту такого бега я заметила неоновую вывеску какой-то кафешки, которую я ни разу не видела и там было мало людей, максимум человек пять, не больше, точно. Возле окна сидела милая парочка: миленькая, симпатичная девушка, на вид её около 19-20 лет, с завязанными в немного растрёпанный пучок, из которого выбивалось несколько прядей, мягкий, слегка потрёпанный и мешковатый свитер, выделяющий её тонкую шею и, виднеющиеся из-под выреза, выпирающие ключицы; а парень — явно стройный, привлекательной наружности, на несколько голов выше этой девушки, но чтобы быть на одном с ней уровне сгибался в три погибели, даже с того месте, на котором я нахожусь сейчас, могу заметить этот нежный, ласковый, наполненный любовью взгляд, который грел мне душу и во мне проснулось желание, то самое желание, которое пропало около года назад, мне хотелось такого же, я хотела влюбиться, снова, безвозвратно, всем сердцем, как это было раньше. И меня пугала не только мысль об отношениях, но и то насколько мы были похожи с этой девушкой, так странно, так пугающе, так ужасно похожи. Я не заметила, как дошла до двери, ведущую в кафе, но решилась войти туда, мне не помешал бы стаканчик кофе, может даже два.       Как только я вошла, в нос сразу ударил запах корицы и свежеиспечённых булочек; насыщенный и пряный аромат кофе; сладостный и крепкий аромат глинтвейна, мешающийся с запахом имбирных пряников, который напоминает о приближающемся празднике, заставляет влиться и заранее приготовиться к атмосфере праздника. Сразу послышались разговоры той самой парочки, я не хотела вмешиваться, поэтому пыталась отгородиться, выкинуть из головы их голоса и насладиться этим местом. — Здравствуйте, миледи, — послышался мягкий и радостный голос какого-то парня из-за барной стойки.       Он, как и все здесь, был красивым, таким «домашним», но было такое чувство, что он гей. А мой гей-радар редко ошибался, так что я выкинула его привлекательную и милую внешность из головы и очаровательно, очень надеюсь, что это так, улыбнулась в ответ и поздоровалась с ним, как можно мягче.       Мои ноги сами по себе повели меня к ближайшему столику, который оказался таким мягким, словно я могла в нём утонуть, но увы и ах, это не произошло. Мои конечности перестали двигаться и я хотела уже застонать, но вовремя вспомнила в каком-месте нахожусь. Я уже хотела закрыть глаза и насладиться этим чувством расслабленности, но к моему столику подошёл тот самый парень-гей: — Ещё раз здравствуйте, — он очаровательно улыбнулся и улыбка тронула его глаз, — что-то закажите, подумаете или посоветовать что-нибудь? — Думаю это… — я быстро открыла меню и пробежала глазами, хотя бы ради приличия, как будто я не знала заказ заранее, — капучино без сахара, имбирное печенье и одну булочку с корицей, — я закрыла книжку, подняла голову и мило улыбнулась этому парню, надеясь, что это не вышло натянуто и улыбка тронула глаз, — спасибо.       Он развернулся и ушёл, а я обратно вставила наушники в уши и включила «505 — Arctic Monkeys» для атмосферы. Засунув телефон с карманы джинс, я подняла голову и начала рассматривать помещение: кирпичные стены, слегка пошарпанные, то ли от времени, то ли это задумка; не закрученные, а просто весящие на проводах лампочки, которые окутывали всё кафе теплым, жёлтым цветом; в дальнем углу стоит двухметровая ёлка, украшенная множеством шариков и стеклянным, и бумажными, и пластиковыми, обмотанная гирляндой, которая резко переключала цвета, а под ёлкой лежало огромное количество явно ненастоящих подарков; над столиками висели такие разные, но в то же время такие одинаковые картины, в одних оттенках, но с разными ситуациями и изображались разные люди, разные животные, разные ситуации; на больших окнах нарисованы еловые ветки, написанные человеческой рукой; деревянная, барная стойка, на которой расставлены разные разновидности бокалов, а рядом стоит стеклянная витрина, заполненная разными булочками, пирожными, кусочками тортов и многим многим разнообразием сладостей, что просыпается чувство остаться здесь и скупить всё, что найдёшь. За барной стойкой сидит парень с неплохой внешностью, наклоняясь всё ближе к бедному, заикающемуся и краснеющему мальчику. Всё-же я была права, он гей. В самом дальнем углу сидит розоволосая девушка, во всём черном; с огромными синяками под глазами, которые видны даже мне; пьёт что-то отдалённо напоминающее глинтвейн, может кофе, если честно сложно понять; не поднимая глаз, она печатает на ноутбуке так быстро и мне начинает казаться, что у неё есть какая-то суперскорость, иначе это никак не объяснить. Словно почувствовав на себе взгляд, она поднимает голову и как будто ищет кого-то, она натыкается на меня и её щёки слегка розовеют, вероятно от того, что я ей подмигнула, а может из-за того, что я немного ухмыльнулась, а может из-за обоих факторов, сложно понять.       Я чувствовала, как она смотрит на меня с желанием и искренним интересом, и это чувство стало интенсивнее, когда я опустила взгляд на телефон, чтобы изменить песню, но решила полностью отключить и выдернула шнур от наушников и положила обратно в карман. В это время как раз принесли мой заказ, но я не обратила внимание, лишь попыталась поймать её взгляд, но она словно испарилась. Я пыталась её найти, осмотрела всю кафешку несколько раз, её не было видно. Я вдруг почувствовала чью-то теплую и мягкую руку на своём плече и вздрогнула от неожиданности. — Ой, прошу прощения, если напугала, — над моим ухом послышался бархатный женский голос, даже скорее шёпот, который заставил меня резко повернуть голову и я столкнулась с глазами цвета янтаря, — могу ли я присесть, — я не могла ничего ответить, скорее всего от такой неожиданности, поэтому просто кивнула, — благодарю, — она проскользнула на кресло, которое стояло напротив меня и взглянула в мои глаза, словно эти янтари смотрели в самую душу, — меня зовут Кира, — она мягко улыбнулась всё так же не прерывая взгляд. — Лиза, — словно заворожённая произнесла я, не было сил сказать что-то адекватное, что не показалось бы странным.       Её храбрость, если это можно так назвать, сменилась застенчивостью, скорее всего из-за моей реакции и это вернуло в меня чувство и мы поменялись местами, теперь вела эту игру я, а не она. Во время разговора я постоянно касалась её рук, соблазнительно улыбалась, иногда заигрывала. Она заикалась, краснела, пыталась скрыть это всё за кружкой глинтвейна, я это уже увидела, но в основном мы вели обычную беседу, которую ведут при первом знакомстве: погода, возраст, друзья, где учишься или работаешь. Классика.       Но я многое узнала, то что надо, то что не стоит. Может это алкоголь сделал её такой откровенной или я внушаю доверие, что определённо обрадовало бы меня , но она открылась мне. Из поверхностной информации я узнала, что ей 19 лет; она живёт совсем не далеко от этого местечка, снимает комнату вместе с подругой; родилась в абсолютно другом городе, Воронеже; учится на психолога, конечно чтобы понять в первую очередь себя, а уж потом помогать другим. В общем, интересная личность и она очень меня заинтересовала. — Стой-стой-стой, — она тихо смеялась, что показалось очень милым и я не могла не засмеяться в ответ над абсурдностью ситуации, — твоя фамилия — Рьюдзаки? , — она засмеялась немного громче, — как так получилось? — Мы с подругой напились в слюни, — я перевела дыхание, так как уже болел живот от смеха, — и у меня давно было желание сменить фамилию, — Кира положила голову на локоть и из её рта иногда вырывались смешки, но она с интересом слушала меня, — мы пошли в ЗАГС и я просто подписала документы, уже точно не помню как именно, я была пьяной в сраку, но в итоге вышло, — она опять засмеялась над всей этой ситуацией, — моя мама даже хотела изменить, но ей не одобрили, увы, — и только сейчас до меня дошло, в моих глазах явно появилось озарение и моя новая подруга это заметила, и она это поняла ещё с самого начала, — тебя же Кира зовут, мать твою, — и мы в унисон засмеялись ещё сильнее, она от моей реакции, а я от ироничности, — это просто судьба, я уверена, — сквозь смех пыталась проговорить, и она скорее всего услышала.

***

      Я не смотрела на время, было всё равно сколько прошло. Скорее всего больше часа, но время так быстро пролетело, казалось, что прошло всего лишь 20 минут. Удивительно, как летит время, когда ты заинтересован чем-то, но уже приходиться прощаться. Она ушла около пяти минут назад, но мы обменялись контактами, чтобы встретиться как-нибудь ещё.       И черт бы меня побрал, когда я повернула голову к окну и заметила тот самый силуэт, который следил за мной, который оставил во мне странное чувство. По мере приближения, я начала видеть всё более и более знакомые черты лица, но из-за густой темноты мало, что было видно. Только, когда этот неизвестный силуэт вошёл в это кафе я смогла увидеть черты лица тридцативосьмилетней женщины. Удивительно, не так-ли? Именно это кафе, в котором нахожусь я, именно в это время, именно сейчас. Моё сердце забилось сильнее и мне пришлось проверить свой пульс, не умираю ли я? Моё здоровье в полном порядке, не думаю, что умираю тогда какого чёрта? — Добрый вечер, Эл, — её клыкастая и широкая улыбка затянула в неизвестность, но такую приятную неизвестность — Добрый вечер, Екатерина Викторовна, — я выдавила улыбку и она не была мученической, судя по реакции Панфиленко, но внутри происходил полный хаос, а в голове вертелась лишь мысль:"Я знала, что мои чувства не обманывают!!!!!».