Экзальтация

В детстве ей часто говорили, что из нее выйдет прекрасная актриса. Ханджи еще маленькой девочкой любила устраивать представления в узком семейном кругу, утопая в красивых маминых платьях, которые приходилось поднимать за подол, путаясь ручонками в бесконечных метрах ткани. Пальчики у нее всегда были цепкие и ловкие, и это спасало от опасности падения с высоты каблуков маминых туфель, которые ненароком могли запутаться в складках наряда. Разумеется, стопроцентной защиты это не давало, и эпичные падения имели место быть — дедушка всегда по-доброму смеялся после каждого внезапного "бум", смеялся так, как, наверное, умеют только люди уже пожилого возраста, отличительно громко из-за настигнувших проблем со слухом, но заразительно и с характерным "о-хо-хо", что всегда в Ханджи вызывало ассоциацию с добродушным Сантой. Вспоминая сейчас, она понимала, что никогда не успевала заплакать после таких курьезов — обычно дети пребывают какое-то время в безмолвно-заторможенном состоянии, еще оценивая ощущения и не зная, какую реакцию должны демонстрировать — дедушка моментально перестраивал ее смешанные эмоции на положительные задиристым смехом, и она ничего не могла поделать с широченной улыбкой, что сама лезла на лицо, когда большая теплая ладонь с заботой гладила ее по растрепанной макушке, а потом помогала подняться с пола. "Поднимайся, звезда, тебе еще блистать!" Блистать она умела и талантов своих не скрывала, и то ли этот талант был дарован ей природой, то ли развился и отполировался с годами, она не гадала. Просто принимала. И пользовалась. Блистать она умела, и когда давала концерты в небольшом светлом зале с расческой в руках, имитирующей незамысловатый микрофон, и когда разыгрывала небольшие сценки из любимых мультфильмов и кино под восхищенные "охи" и "ахи" родителей. В детстве казалось невероятным получить Оскара за лучшую женскую роль, даже если призом вместо золотой статуэтки являлась фигурка оловянного солдатика с поплывшей краской на сапоге, даже если аплодисментами взрывалась не многотысячная толпа. Блистать она умела и на школьной сцене, аплодисментов тогда стало на несколько десятков больше, а энтузиазма в глазах — в десятки раз ярче. Завсегдатай театрального кружка и всех тусовок, главная звезда и заводила — без ее участия не проходило ни одно мероприятие. Вокруг нее всегда было много людей, куча друзей, она неизменно являлась душой любой компании и истинно ловила кайф, пребывая в центре внимания. "В каждой жопе затычка" Хм... Именно. Блистать она продолжала и в университете, без труда получая звание одной из лучших. Ее любили профессора, ставили в пример, пророчили прекрасное будущее, неоднократно восторгаясь острым умом, все выше задирая ее самооценку, поднятию которой она и не сопротивлялась — мило улыбалась с напускной скромностью, что подкупало всех и каждого. Любимица учителей, гордость родителей — возможно, ей совсем немного не хватило до комплекса бога, но как же повезло. Университет, как и ожидалось, Ханджи окончила идеально, правда, не на ту специальность, на которую ожидала большая половина её окружения, годами наблюдая успехи на сцене. Зоэ выбрала науку и перспективу вкалывать за гроши, годами дожидаясь возможностей карьерного роста. Зоэ выбрала белый халат и изолированную лабораторию вместо центра внимания в свете софитов, и едва ли хоть одна живая душа могла догадаться, что... Актерской игры ей с лихвой хватало в повседневной жизни. Скорее всего это началось с подсознательного желания манипуляции над окружающими или с защитной реакции, пришло с наблюдением и практикой, что тебя больше любят и внимательней слушают, когда на лице сияет милая улыбка. Она делала вид, что открывала душу — ей верили. Ей доверяли свои секреты, обнажали подноготную, преподносили сами на ладонях — она уповала на эту призрачную власть. Успехи крепко зафиксировались в сознании как положительные, и далее развивались как хобби. Своеобразное хобби, но Ханджи нравилось. И даже после того, как однажды мимолетный порыв сбил ее ход мыслей, и, пропустив сердечный удар, она вдруг осознала, что перестает понимать, где заканчиваются выдуманные ощущения ее образа и где начинаются настоящие. Зоэ собственноручно посеяла в себе это зерно сомнения, но маску держала, легко и механически, действуя инстинктивно и по привычке. Легко и механически, да. А потом появился он. Правильней будет сказать — появилась Ханджи. Так как это она поселилась в том доме на втором этаже в квартире напротив, снимая маленькую, хоть и двухкомнатную за скромную сумму у приятной вежливой женщины с сильным британским акцентом, которая сразу прикипела несоразмерной симпатией к обаятельной девушке-ученой с огромным багажом знаний и таким же багажом амбиций, но скудной суммой на счете в банке. Зоэ в два счета внушила ей уважение и лояльность к своей персоне, с выдержанно-горьким видом делилась, как часто задерживается на работе допоздна, все свободное время уделяя науке. Женщина впечатлилась, прониклась, и, когда Ханджи с максимально расстроенным вздохом призналась, что вынуждена еще подумать, так как не уверена, что потянет такую сумму и ей будет хватать на жизнь — та сама скинула изначально установленную цену. На том и договорились. Зоэ от души поблагодарила хозяйку, которая, казалось, радовалась больше ее самой, хотя все должно было быть наоборот. Ханджи въехала на следующий день. Тогда-то они и встретились в первый раз на лестничной площадке, пока она перетаскивала коробки с вещами в пустую холодную квартиру. Невысокий и хмурый — он скользнул по ней незаинтересованным взглядом, задержавшись у собственной двери буквально на три секунды, задержавшись глазами на ней — буквально на две. Ханджи с трепетной теплотой растянула губы, поставила на пол очередную коробку, в которой опасно зазвенела пошатнувшаяся посуда. Плавно выпорхнула в открытую дверь, намереваясь познакомиться с новым соседом, она думала, он скажет ей "Добрый день" или "Доброе утро" — на часах мигало восемь сорок девять, утро выдалось прохладным и пасмурным, на нижнюю половину его лица косо падал голубоватый свет из высокого окна. На часах мигало восемь сорок девять — а у незнакомца не было ни пакета с продуктами из ближайшего супермаркета, ни рабочей сумки, ни каких-либо иных вещей, подсказывающих, откуда мог возвращаться этот таинственный человек и почему под утро. Он не выгуливал собаку, не спускался за почтой, не был похож на тусовщика, всю ночь оттягивающегося в клубе – больше на ночного работника, на что намекал уставший вид. На нем были классические черные брюки и светлая рубашка, она подумала, он мог бы сказать: "Я так понимаю, теперь вы моя новая соседка. Очень приятно познакомиться, меня зовут Бонд. Джеймс Бонд". Ханджи мысленно усмехнулась, решив, что он бы эту роль потянул, несмотря на то, что полметра не дотягивал. Она ожидала, что он скажет хоть что-то, но удивленно хлопнула глазами, когда тот равнодушно отвернулся, вставляя зазвеневшие ключи в замок. "Добрый день!" — крикнула она ему в спину, сделала несколько спешных шагов вперед, сложила руки на груди и снова улыбнулась со всем настойчивым миролюбием. Тихо скрипнула дверь, он медленно развернулся обратно, утомленно окинул ее с головы до ног бесстрастным взглядом, впечатался с ожиданием в ее глаза своими светлыми, она продолжила: "Меня Ханджи Зоэ зовут, я ваша новая соседка". Она решила не подавать ему руки для пожатия, хотя мысль такая мелькнула. У него был неприятный пристальный взгляд, а темные брови стремились сойтись на переносице, и на ее широкую улыбку он отвечал напряженно сжатыми в пренебрежении губами и неуютным молчанием. Зоэ успела подумать, что он не говорит по-английски, задумчиво погладила шею, упорно удерживая на лице дружелюбное выражение. У него нервно дернулась верхняя губа, и ей показалось, что слова он насильно выдавливал через зубы — прозвучало негромкое, но твердое и леденящее: "Я понял". Толкнул ладонью дверь, освобождая себе проход, быстро скрылся в темноте, напоследок громко хлопнув — она не делала необдуманный шаг вперед, но ощущения остались, словно прямо перед ее носом. Она подумала: "Исключительное хамло". Она крикнула: "Приятно было познакомиться!" И была уверенна, что он расслышал. Он был странным и нелюдимым. Чаще всего уходил из дома под ночь, возвращался утром, иногда пропадал на несколько дней, но в абсолютно хаотичном порядке, поэтому Ханджи решила, что он не имеет регулярного графика. Чаще всего пребывал в дурном расположении духа и категорически отказывался идти на контакт. Ей потребовалось три месяца, чтобы выстроить хоть какое-то подобие диалогов, и узнать наконец его имя. Она тщательно продумывала планы, подстраивала "случайные" встречи, чтобы не выглядеть навязчивой и крайне заинтересованной. А заинтересованной она была, да. И ей самой было невдомек почему: то ли от того, что ей было немыслимо скучно, что она пустилась в такие странного рода увлечения, то ли от того, что какая-то часть ее непомерного самолюбия билась в истерике, вереща в надрыве от непонимания — она нравилась абсолютно всем, от кого того хотела, но почему же, черт побери, почему она — ему! — не нравилась?! Хоть практика и показывала, что ему не нравился ровным счетом никто, и едва ли в его личной систематике есть вообще такое подразделение для людей, но это не должно было ей мешать стать исключением. И в идеальном варианте развития событий она должна была положить все приличное и неприличное и на это дело, и на этого коротышку-сноба со звериными пристальными глазами. В идеальном варианте да, но каждый его надменный выдох в ее сторону, безразличный взгляд и красноречивый игнор действовали на ее психику как красная тряпка, как брошенная к ногам перчатка. Нужно было прекратить это до того, как она заметила, что у нее начинает стремительно ехать крыша на этом фоне. Первые сигналы она заметила уже на начальных этапах, еще не желая тогда их признавать таковыми. Планы по столкновениям, небрежная слежка, репетиции диалогов — все это уже должно было вызывать опасения. Но самый сильный сигнал дал о себе знать, когда его никто не ждал, когда однажды они пересеклись в темном коридоре поздно вечером — она подумала, что он намеренно погасил свет, поэтому не потянулась рукой к включателю. Она — возвращалась с работы, в очередной раз задержавшись допоздна. Он — сгорбившись, сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Ему не хватало всего около пяти сантиметров, чтобы достать кроссовками до паркета, и это показалось Ханджи невероятно забавным. Она с улыбкой пропела: "Добрый вечер, мистер Аккерман! О чем задумались? Планируете поход в Мордор?" — шутка вышла в некотором смысле экстремальной, но Зоэ все равно подошла ближе, неотрывно наблюдая, как дергаются в недовольстве его брови. "Планируешь остаться без языка, очкастая?" — стряхнул пепел, медленно поднял горящий в полумраке взгляд. Она хохотнула легко и беззаботно: "О-о-о, похоже мне стоит Вас остерегаться, — и вопреки своим словам продолжила: — Вы будете сильно против, если я составлю Вам компанию?". Думал долго, смотрел жутко и неотрывно, что холодом сводило плечи, выдыхал тяжело и размеренно: "Садись". Она с трудом удержала лицо, пока то стремилось вытянуться в удивлении. Она была уверена, что заранее знала его ответ, поэтому кидала фразу необдуманно и без лишних ожиданий. Но он позволил. Почему — вопрос с болью скреб по мозгам, но Ханджи задать его не решилась. Он позволил — случайно или намеренно, давая вкусить запретного, чтобы потом издали наблюдать, как она двинется рассудком, страдая от навязчивых идей. Она не замешкалась, присела уверенно, повернулась вполоборота, вскинула ногу на ногу: "Сколько Вам лет, мистер Аккерман?". Она узнала, что ему тридцать два, и живет он в этом доме уже почти шесть лет, что бывший сосед, обитавший здесь до переезда Ханджи, был редкостной свиньей и раздражающим типом. О себе он принципиально много не рассказывал, а когда вопрос коснулся сферы его деятельности, он глянул ей в глаза так остро и хлестко, что это говорило выразительней любых слов, чтобы она раз и навсегда уяснила — ей необходимо забыть этот вопрос. Он глянул ей в глаза так остро и хлестко, что она затаила дыхание, забыв глотнуть очередную порцию кислорода, и едва не заликовала. Он с трудом и неохотой шел на диалог, но тем не менее шел, хоть ей так и не удалось вытянуть из него ничего значащего. О себе она рассказала куда больше, и ей показалось, что он слушал внимательно, но в его взгляде заинтересованность отнюдь не читалась. Они проговорили почти час, и это действительно был разговор. Не односторонний — он отвечал и спрашивал. За этот час она успела рассмотреть его полностью и настолько вблизи, что ей в какой-то миг стало дурно от такой тесноты. У него были крепкие руки с сильно выступающими венами под мертвецки бледной кожей, отчего их синева выделялась только ярче, и она вдруг словила себя на желании провести по ним рукой, очертить каждый выступ, почувствовать подушечками пальцев, но, нахмурившись, одернула себя, посмотрела на собственные хрупкие и тонкие предплечья, которые и на четверть не были такими сильными. Сейчас она могла разглядеть, что у него были широкие плечи, и, несмотря на внешнюю худобу, вероятно, под всей этой одеждой он был весьма даже неплохо слажен. Сегодня на нем была бледно-голубая кофта и обычные джинсы, сегодня он выглядел непозволительно приземленным и досягаемым, словно даже прикоснуться можно, и он не отгрызет ей руку от такого наглого контакта. Возможно ситуацию отягощал интимный полумрак и ранее непостижимая теснота, возможно пьянил сам факт того, что этот загадочный и пугающий человек делил с ней одно пространство. Она упивалась этой уникальной возможностью, и, боги, это правда опьяняло, голову кружил эмоциональный передоз. Возможно выводы были слишком аморфными и поспешными, ошибочными из-за спутанных ощущений, ведь она так и не потрудилась обдумать и разгадать, чего же она все-таки от него хотела все эти полгода, к чему вообще был весь этот нелепый цирк и никудышный шпионаж, это упрямство барана в попытке подобраться к нему ближе. Ханджи заторможено отвела взгляд и внезапно так неопровержимо четко, так ясно поняла — Она его, черт возьми, хочет. Все ее тело в секунду окатило волной жара, она с максимально невозмутимым видом потянулась к белой ручке, чтобы шире приоткрыть окно. Он скосил на ней взгляд, но внимания не заострил. Еще бы немного — и истерично бы хохотнула, задыхаясь удушливыми приступами неуместного смеха — вот так феерия! Вдохнула глубже отрезвляющий холодный воздух, вслушалась в его глубокий хрипловатый голос, свела сильнее онемевшие ноги и вынесла вердикт, как приговор — в ощущениях она не ошиблась. Он, как и ожидалось, покинул ее общество первым, исчерпав весь лимит социального взаимодействия на этот год; она, соответственно, — ушла следом. Пару минут провозилась с непослушным замком, который работал через раз, но это не могло омрачить ее возвышенного настроения. Дергала металлическую ручку, проворачивая неподдающийся ключ, упиралась лбом в дверь, словно преступница давилась тихими смешками. Когда ей все же удалось справиться с замком, она ворвалась, словно танцуя, навалилась изнутри спиной на хлопнувшую дверь, возвела восторженный взгляд к потолку, с глубоким, почти благоговейным, придыханием опустилась медленно на пол. Обхватила себя горячими ладонями за острые плечи, провела до локтей и, не сдерживаясь уже, счастливо, болезненно, сумасшедше — захохотала. Хохотала громко и надрывно, хохотала и сама себе возбужденно причитала: "Ты совсем чокнулась, ах-ха-ха... совсем чокнулась, Ханджи, это уже не смешно, а-ха-хах... нет-нет, почему же, это смешно!... Ха-ха, это полный восторг!... У тебя о-очень-о-очень дурной вку-у-у-ус, ах-ха-ха-ха..." В груди ширилось бесконтрольное ликование, стоящие в глазах слезы размывали взгляд — это была идея фикс! Это было неземное откровение, это в мгновение ока разрослось и стало до подкожного зуда всецелостной и сокровенной потребностью. Она правда хотела его. И не настолько даже в сексуальном подтексте, насколько именно в желании обладать. Она хотела его себе. Эгоистично и капризно, как приглянувшееся экзотичное животное. И, право, она бы так старательно заботилась о нем, так бы любила его всеми фибрами своей темной души. Господи, она так хотела его себе! Чтобы гладить его на своих коленях, чтобы он целовал ее ноги. Она представила это настолько ярко, словно мечта уже сбылась, настолько ярко, что эйфория потекла отравой по венам, накрыла мощнейшей тепловой волной, сдавив легкие — Ханджи почувствовала, что начинает задыхаться, не в состоянии насытиться кислородом. Скрутилась набок, сделала три глубоких вдоха, усмиряя разбушевавшуюся радость, осознавая, что балансирует на грани экстаза и паники. "Тихо, тихо..." — успокаивала себя полушепотом и блаженно ласково улыбалась в темноту. Издала мурлыкающий гортанный смешок, приподняла руку перед собой и коснулась кончиками пальцев холодной поверхности двери. Пропела любовно и нежно-нежно: "Я хочу узна-а-ать. Все. Твои. Секреты".

***

Странная. Она была чертовски странная. Про себя он окрестил ее сумасшедшей, но никакими обличающими доводами для такой возмутительной наглости не располагал. То, что с девчонкой что-то было не так, он почувствовал еще при первой их встрече, осязал это почти буквально на уровне биополя, иными словами описать было сложно. Он глядел ей прямо в глаза — она ему мило улыбалась. Она тепло взирала на него из-под стекол очков, а его врожденная настороженность посылала сухой мороз по спине, проклятая интуиция побуждала копаться в темных зрачках глубже. Ее заученная улыбка светилась такой неподдельной искренностью, что его не покидало навязчивое ощущение, словно она заботливо кормит его с ложечки дерьмом и бесстыдной фальшью. Леви изучил ее досье вдоль и поперек. Он проверял — она была чистой с вероятностью в девяносто девять процентов — ее жизнь на прикрытие не тянула. И если бы за ним кого-то послали, то точно не эту дуру с заклинившим в беспричинном восторге лицом. Леви наблюдал — и каждый гребаный раз, упираясь в ее глаза, он упирался в непробиваемую стену. Он смотрел и видел — беззаботную девушку с очаровательной придурковатостью и острым языком. Он закрывал глаза и чувствовал — маньяка в платье с пеленой безумия в жестоком взгляде. Такие обычно по ночам убивают людей и испытывают оргазм от вида возвратно-поступательных движений ножа, входящего в мягкую плоть. Такие обычно по утрам солнечно улыбаются соседям и приветливо машут рукой, такие приглашают на чай и угощают домашним пирогом, такие невинно играют с детьми и годами работают на безупречную репутацию. Таких обычно подозревают в самую последнюю очередь. Он вызывающе долго сверлил ее подозрительным взглядом и каждый раз — неизменно — чувствовал подвох. Но проблем с ней не было — и это усыпляло. Он стойко и терпеливо выдерживал все ее эмоциональные речи, здоровался теперь уже регулярно, подходить позволял, но и дистанцию держал. С ней проблем не было — на районе не орудовал безликий убийца, в парках не находили изувеченные тела, на свалках не откапывали среди мусора мужиков с отрезанными яйцами и перерезанными глотками, новостные ленты не пестрили шокирующими заголовками — тишь да гладь. Проблема была не в этом. Проблема была в радостном "Мистер Аккерман!", в порыве ветра от ее импульсивного прыжка, шевельнувшего волосы, в теплых цепких пальцах, сковавших в оцепенение его ладонь. Предельно уставший, он возвращался домой после тяжелой ночи, и она перехватила его прямо в дверях, оказавшись рядом буквально в доли секунд, свалившись на него словно из ниоткуда. Сердце дернулось в груди чрезмерно болезненно, подскочив как на разрыве, он пугающе медленно развернулся к ней лицом, кое-как совладав с ползущими вверх бровями. — Как хорошо, что я Вас застала, — у нее было взволнованное дыхание и легкий розовый румянец на щеках. — Вы в субботу будете дома? У Вас есть какие-нибудь планы на вечер? — сделала короткую паузу и сразу добавила: — И возможно на ночь. Леви уставился на нее странным нечитаемым взглядом, контролируя подъем грудной клетки и интенсивность вдохов-выдохов. Слегка свернул голову в сторону, не отводя глаза — она обнажила зубы в улыбке и сосредоточенно ждала ответ. Она... что она сказала? Он старался не опираться на двусмысленность произнесенной фразы, ведь логичное объяснение должно было быть. Будет ли он дома в субботу вечером? Он подумал о том, что уже несколько лет не знает, где будет завтра, речи и не шло о том, чтобы загадывать на несколько дней вперед. Он подумал о том, что в данную секунду этот факт его заботил в последнюю очередь, куда больше его волновали теплые женские пальцы, почему-то все еще держащие его руку. Он опустил взгляд, с выразительным неудовольствием посмотрев на это своеобразное сплетение, и с напряженным "Пока не знаю" неаккуратно и настойчиво выдернул ладонь. Ханджи встрепенулась, слегка тряхнула руками, словно только сейчас поняла, что имела дерзость к нему прикоснуться, и бессмысленно схватилась за короткий подол черного бесформенного платья, как маленькая девочка, как будто не знала, куда теперь деть руки. — Ой, простите, — растянула губы без лишней скромности, слегка наклонилась вперед, качнулась на пятках. Она была в расстегнутой куртке серого цвета с металлическими радужными переливами, которая была настолько тонкой, что не грела ни на градус и в целом являлась бесполезной частью гардероба; и в черном коротком платье, которое висело на ней как мешок, и невозможно было различить, есть ли под ним грудь, где заканчивается талия, где начинаются бедра. Зато длинные ноги, обтянутые черными плотными чулками, открывало от и до. Леви задумчиво сонно моргнул и снова вернул взгляд на ее лицо. Она открыла рот, чтобы продолжить, но ее прервал внезапно зазвонивший телефон. Ханджи по-детски нахмурила брови и начала спешно копаться в сумке в поисках настойчиво трещащего смартфона. — Я хотела пригласить Вас... — отрешенно добавила она и снова замолчала, уткнувшись недовольным лицом в экран. — К себе... Черт! — добавила тихо, но отчетливо, явно не обрадованная перспективой предстоящего диалога с неизвестным звонившим. Нервно постучала носком ботинка по деревянному паркету, подняла на Аккермана глаза, состроила наигранную невозмутимость, проговорила спешно с улыбкой: — Извините, потом договорим! — и на скоростях спустилась по лестнице, параллельно перед кем-то оправдываясь с оскорбленным недоумением по телефону на ходу. Леви проводил ее подозрительным взглядом и отвисал секунд десять, прежде, чем войти бесшумно в квартиру, словно привидение. Непоколебимая трезвость мыслей необратимо подогнулась с жалобным треском — липкие и острые, они безжалостно путались, накладывались одна на другую, развивались не в том направлении. Сухостью драло глотку, он глубоко вдохнул, привалившись спиной к двери, провел рукой по волосам, убирая нависшие пряди назад, пальцы нервно дрогнули на одно мгновение. Яростно фыркнул — ее густой голос настойчиво звенел в ушах. "Я хотела пригласить Вас... К себе". "У Вас есть какие-нибудь планы на вечер?" "И возможно на ночь". Что это было, черт подери?! Он дёрнул головой в сторону, в надежде, что это поможет отбросить ненужные мысли и утихомирить дофаминовый всплеск, но факт оставался фактом. Она хотела пригласить его к себе. Она могла позвать его на чай (и возможно он будет отравлен), а потом так же невзначай, но с жирным намеком, положить руку на его бедро, провести с обезоруживающей лаской. Дьявол. Он все еще чувствовал температуру ее тела, оставшуюся теплом на коже, оно вонзалось жгучим волнением, сотнями, миллионами игл. Она... эта девчонка посмела нарушить дистанцию, бесстрашно коснувшись своими горячими пальцами его ладони — его почти парализовало, шибануло молнией, подстрелило ебаной купидонской стрелой в эту гребаную руку, через сердце прямиком в член. Дьявол. Отпустил контроль над участившимся дыханием и с ожесточением подумал: "Нет". Он вспомнил ее собственные дрожащие вдохи, черный лак на хищных ногтях, это чертово "на ночь" — и с ненавистью подумал: "Нет". Вспомнил ее короткое платье, стройные ноги в темных чулках, слепящие искры в мерцающем взгляде, растянутый лживый рот. Кожа на руке горела ожогом, фантомное касание разогревало циркулирующую кровь, он гневно прицокнул, бросив тяжелый взгляд на очевидную эрекцию, и совсем не трезво подумал: "Нет". Да, он сказал себе "Нет", окрестив напоследок себя извращенцем для убедительности, а потом мастурбировал до потери пульса этой самой рукой, где еще ощущал ее бесстыдное прикосновение, пересохшими губами хватал рвущий легкие воздух как утопающий. Страшно было только начать — и моментально, невероятно сильно, так ненормально накрыло. Ненормально. После мощного оргазма приложился обессиленно лбом о кафельную плитку, которая казалась ледяной на контрасте с теплой водой из душа, но холод мысли не остужал. Вышел мрачнее тени, устало опустился на диван и минут сорок просидел без движения, уставившись в одну точку, только лицо его иногда меняло выражение. За эти сорок минут он успел с ожесточенным самобичеванием мысленно прокатить себя по всем стадиям принятия неизбежного: от агрессивного отрицания через гнев, торг, депрессию до безнадежного смирения, и осознавал... и осознавал, что эта проблема встает ему поперек горла. Сон был тревожным и недолгим, хоть Леви и насильно заставлял себя заснуть. Он неминуемо злился — ему необходимо было в срочном порядке восстановить силу и энергию, а не метаться от сомнительного предвкушения, продумывая разумные оправдания ее действиям. Метания доводили до приступов ненависти. Он хрустел пальцами, с искусственным спокойствием прикрывал глаза, делал глубокий медленный вдох и загружал себя уборкой и без того чистой квартиры, как раба на плантациях. Он отполировал до идеального блеска каждую поверхность, отодрал до ослепляющей чистоты каждый угол — с таким усердием, что дышать стало тяжело в этой стерильности. Но это помогало. Она пришла к нему только вечером следующего дня, постучавшись весело и почти шкодливо, как будто отбивала ритм какой-то придуманной песни. В глазок он не глянул, не поинтересовался, кто мог быть за дверью — настолько очевидным стало ее присутствие после этого странного стука. Он немного помедлил у самой двери, следом распахнул ее уверенно и резко, сразу столкнувшись с ней взглядом. Девчонка мгновенно натянула уголки губ, просияла ядерно и восторженно, словно нестерпимо рада была видеть его угрюмую физиономию. Он внезапно подумал, дарила бы она ему такую же улыбку, если бы каждый день сидела на привязи у его ног? И вдохнул неожиданно глубже, чем собирался. — Ми-и-истер Аккерман, доброго Вам вечера! Выглядите уставшим, плохо спали этой ночью? — поинтересовалась невзначай с мнимым беспокойством, склонила голову к плечу, сверкнув стеклами очков. Он подумал: "Вот же лицемерная сука". Он сказал: "Ты приперлась, чтобы поинтересоваться, как я спал?" Она в ответ только шире растянула губы, словно он отвесил ей лестный комплимент. — Ах, как же Вы проницательны. Ваша правда: заглянула уточнить, не появились ли у Вас планы на вечер этой субботы? — отвлеченно натянула на ладонях рукава тонкой кофты горчичного оттенка, игриво привалилась плечом к стене. Леви напрягся каждым нервом и внезапно подумал, что мог бы посадить ее на цепь, приковать наручниками к трубе на кухне. Интересно, насколько сильно бы она вырывалась, истязала бы кожу до крови, выворачивала бы хрупкие запястья? Или сидела бы послушно, ластившись кошкой к его коленям — он бы гладил ее по голове и кормил чем-нибудь вкусным, оберегал и заботился... Аккерман с силой сжал зубы, почувствовав, как на секунду помутнело во взгляде, как ощущения накатили чудовищной тяжестью. Грязная вязкая кровь бурлила в венах, приливала вниз, он незаметно потянулся одной рукой за спину, моментально нашаривая шершавую рукоятку, бесшумно потянул, извлекая сверкнувшее лезвие из ножен. "Тихо, тихо..." — У меня пока нет планов. — Это замечательно, — легко кивнула, как будто одобряя; он задержал дыхание. — В таком случае, если жизнь неожиданно не обременит Вас неотложными делами, то я хотела бы пригласить Вас к себе в эту субботу – мы с друзьями решили закатить небольшую вечеринку, расслабиться, отдохнуть, так сказать. Будет бесплатная выпивка и еда, можете так же привести своих друзей, места для всех хватит. Если Вы не придете, то все равно в любом случае хотела Вас предупредить и попросить не вызывать копов, если веселье немного выйдет из-под контроля. Захариусу я уже сообщила, он сказал, что с радостью поучаствует в нашем алкогольном трипе, — она ласково усмехнулась, на секунду опустив взгляд в пол, и кислород сам ворвался в легкие. — Все же будет здорово, если Вы нас почтите своим присутствием. Что скажете? Ее логичное объяснение успокоило и взбесило — рука опасно дернулась в ее направлении, но моментально остановилась, замерла, не привлекая внимания Зоэ. Он подумал, что мог бы кормить ее с рук, открывать этот мягкий рот, надавливая большим пальцем на подбородок, он подумал, что у малышки наверняка очень острые зубки. Он подумал, что поехал с катушек, и одним быстрым движением всадил нож в свое бедро. Под кожу, в мясо. Неглубоко и без лишнего садизма, но ощутимо, чтобы голова прояснилась и очистилась. — Что за повод? — почти прохрипел как старик, но не прокололся. Прикрыл веки, отводя лезвие вбок, надрывая порез — тонко-тонко потянуло металлом. — Повод вечеринки? — переспросила и сложила губки бантиком. — Никакого, если честно, — простодушно дернула плечом. — Обычное человеческое желание немного отдохнуть ото всех тягостных реалий жизни и, разумеется, повеселиться. Ханджи вновь натянула широкую улыбку — явно чувствовала себя в безопасности и комфорте, даже не подозревая... даже не желая подозревать. Поправила очки и безмятежно сунула тонкие руки в широкие карманы джинсов на высокой талии — благо сегодня была не в платье по пизду. Он подумал, что ей бы пошло без очков, и если их отобрать у нее — слепая куколка все равно, что беспомощна. Леви осторожно провернул рукоятку вращательным движением, с облегчением ощущая, как по коже стекает красная и соленая, как неприятно липнут брюки, пропитываясь кровью. В глазах засветило белым-белым и снова тихо неизбежно померкло. Он подумал: "С лезвием у глотки она бы охотнее опускалась на колени". Он сказал: "Я подумаю". — В таком случае буду с трепетной надеждой ожидать Вашего прихода, мистер Аккерман, — протянула бархатно и зачарованно, с игривой полуулыбкой развернулась на пятках, даже не ожидая от него ответа, напоследок бросила через плечо: — Еще увидимся! "Еще увидимся..." — мысленно ответил он. Медленно закрыл дверь и через ее поверхность, не отходя, словно притаившись, слушал веселые быстрые шаги. Стоял, не шевелясь, и думал... думал, что в самом деле проблема с ней была, да, и хуже некуда. Проблема была в сладкой лживой улыбке на этом цветущем лице. В вечер субботы домой он не спешил. Не спешил настолько, что на часах время уже перевалило за полночь, а он с уверенностью подумал, что именно сейчас ему жизненно необходимо зайти в ближайшую забегаловку и пропустить одну-другую чашку чая, спокойно и не торопясь, никуда не спеша, ни к чему сейчас этот бешеный ритм, ведь так редко выпадает минутка просто... подумать. Подумать о том, что у него нет никакого желания идти на эту вечеринку, о том, что он на дух не переносит толпы людей и вонь алкоголя, о том, что он не хочет там видеть ее. "Еще увидимся!" — бросила она ему во вторник и быстро зашагала, не вынимая рук из карманов. Сегодня же была суббота, точнее... уже воскресенье — и за это время они ни разу не пересеклись. А о том, что он намеренно избегал ее — он, разумеется, принципиально задумываться не желал. Сделал лишний круг по безлюдному району, и когда время приблизилось к двум, Леви двинулся в сторону дома. Чего-то такого он и ожидал, когда поднимался на свой этаж — музыка мягко ударила по ушам, хоть и звучала приглушенно, какая-то парочка бесстыдно сосалась прямо у дверей, не обратив на него ровным счетом никакого внимания, какой-то парень курил у окна, залипая в экран телефона. Леви окинул их неприязненным взглядом и вставил ключ в замок; со спины музыкальные биты усилились в громкости, заглушая скрип открывшейся двери, чей-то низкий голос весело позвал его по имени. Аккерман тихо прицокнул и обернулся, расслабляя напряженные плечи. — Майк. — Привет, старик! Захариус протянул ему свою огромную лапу, маленькие пьяные глаза радостно бегали по сторонам. С недоумением спросил, неужели Леви собирается домой, "там же вечеринка в самом разгаре!". Майк Захариус жил этажом ниже прямо под квартирой Зоэ и был единственным, с кем Аккерман поддерживал более-менее приятельские отношения, и стоит признать... если бы случайным образом Майк тогда не вышел из квартиры в поисках "да так, кое-кого" именно в тот момент, когда он намеревался завалиться в свою пещеру, то Леви бы наверняка не посетил это сомнительного вида мероприятие, не найдя для себя достаточно причин и идиотских оправданий. Он не хотел идти — и на это были свои причины. Он медлил и прислушивался к собственным ощущениям, прислушивался к хрипевшему внутреннему голосу, который как одержимый повторял: "Хочу, хочу, хочу, хочу, хочу..." "Вскрыть что ли этот ящик Пандоры". Скривился, словно говна нажрался, но сделал шаг, второй, третий, вошел следом за Захариусом, настороженно огляделся по сторонам. Неприятный свет резанул по глазам — и какой дебил только додумался — гостиная тонула в красном освещении, как в подземельном Аду. Люди, как тараканы, заполняли собой каждый угол, воровали друг у друга кислород, дергались под музыку в центре зала, заливали алкоголь, как не в себя. Леви с очевидным недовольством осмотрел этот "пир у Сатаны", спокойно проследовал за Майком, пробираясь через снующее скопление бесконечных друзей Зоэ. Остановились на кухне с приглушенным, но нормальным естественным светом, Леви развернулся лицом к открытой двери, небрежно привалившись к тумбе. Благодарно кивнул Захариусу, принимая из его рук бутылку пива, сделал пару глотков, опасно сузил глаза и кинул рыскающий взгляд в толпу. Он не вникал в монолог Майка, даже вид не пытался сделать — обшаривал помещение глазами, выискивая ее присутствие словно ищейка и... взгляд его остановился. То, что он заказывал — она выпорхнула из-за угла, легкая и беспечная, задорно крутанулась вокруг оси, едва не грохнулась, заплетаясь в непослушных ногах. Какой-то светловолосый высокий мудила с преданно-обеспокоенным ебальником вовремя подхватил ее под локоть, придержал за талию, она залилась сухим смехом, почти взвизгнула: "Ты сегодня мой спаситель, Моблит!" Легко коснулась ладонями его предплечий, секунда только — и плавно выскользнула, пританцовывая в ритм, громко подпевая вокалисту малоизвестной поп-панк группы. Подпевала, срывая голос и путая слова, улыбалась широко и счастливо, поднимая руки над головой, двигаясь в сторону кухни. Леви напрягся. Зоэ вынырнула из-под красного света и подняла глаза, невзначай цепляя нетрезвым плывущим взглядом Аккермана — и все-е-е-е. Разве что рот не порвала себе этой сказочной улыбкой, прищурилась от распираемой радости, пьяный румянец пылал на щеках — ну полный комплект. Беспокойство прострелило его по позвоночнику, врезалось в затылке, интуиция шепнула: "Опасность". Леви нахмурился, неотрывно наблюдая, как она поворачивается через плечо, беспечное "я сейчас", брошенное названному Моблиту и еще одной подружке с короткими неровно стриженными волосами, потонуло в шуме. Повернулась и поплыла в их сторону, румяная, хмельная, разомлевшая. Плыла, едва чувствуя ноги, но фокус на нем держала без усилий. — Ми-и-истер Аккерман, а я уже почти отчаялась узреть ваше долгожданное появление! — остановилась так близко, что он бы брезгливо отшатнулся, если бы позволяла обстановка, но в данной ситуации только надменно скривил лицо. — Немного задержался, — выдавил, морщась от ее едкого парфюма, что ударил в нос — терпко-сладкого, тяжелого. Она гортанно хохотнула, как безумная злодейка из фильма ужасов. Ее грудная клетка часто вздымалась после энергичных танцев, а учащенное дыхание вырывалось оборванными вдохами-выдохами. Ханджи кинула веселый взгляд на Майка, и тот сам нетерпеливо заговорил: — Ханджи, а ты Нанабу случайно не видела? — Видела, — выдохнула с запыхавшимся энтузиазмом, насмешливо улыбнувшись, и загадочно замолчала. — И... где? — Буквально минуту назад она выходила на балкон подышать, — отвернула голову в сторону и продолжила медленно и растянуто с театральной невозмутимостью: — Бедняжка даже кофту не накинула... а там так холодно... Не поворачивая головы, резко перевела на Захариуса косой наблюдательный взгляд. Леви не сдержался и закатил глаза. Интриганка херова. — Так, — Майк моментально оживился, взволновано потер ладони друг о друга и хлопнул одновременно Аккермана и Зоэ по плечам. — Ребята, я ненадолго отлучусь. — Давай-давай! — кинула она ему вдогонку, хитро захихикала, приложив кончики пальцев к губам. Леви встретил ее озорной взгляд твердо и настойчиво, ощущая каждой клеткой, что они как-то слишком наедине. Она усмехнулась уголком рта и плавно переместилась на место Захариуса, так же облокачиваясь о кухонный гарнитур бедром. Леви совсем немного свернул голову в ее сторону, бросая взгляд куда-то на голые ее ноги, и отвернулся. Отвернулся, ни за что конкретное не цепляясь глазами, и почувствовал, насколько дышать стало свободнее. — Как Вам вечеринка, мистер Аккерман? — Я только пришел. — Вот ка-а-а-ак... но первое впечатление должно было сложиться? Он не удостаивал ее ответным взглядом, а ее собственные, долгие и внимательные, неизбежно прилетали откуда-то сверху-вниз — она была выше него сантиметров на десять, и этот расклад ему определенно не пришелся по душе. Зоэ возбужденно хохотала и не закрывала рот, вещая обо всем и ни о чем, мастерски разряжая обстановку, но напряжение словно скапливалось из ниоткуда, тянулось и обрывалось на расстоянии вытянутой руки. Он чертовски хотел курить и дышать дымом вместо ее парфюма. Алкоголь в голову ударить не успел, а пара бутылок пива для него все равно, что кефиром закинуться. Он спросил, откуда этот идиотский красный свет. Она звонко засмеялась, без обиды сообщив, что идея принадлежала ей: "Хотелось добавить немного психоделики". Хуеделики, как он мог сомневаться, господи. Вот же чокнутая. Вот же чокнутая, стремительно подскочила, оказавшись в мгновение ока напротив, странно взирая на него искрящимися глазами, он чуть глоток воздуха не пропустил. — Пойдемте танцевать! — сказала она взбудоражено, покружившись раз, второй, третий... Покачнулась в сторону, но на ногах удержалась. Он остановил на ней удивленный взгляд, едва пальцем у виска не покрутил. — Я не танцую, — отчеканил резко, давая ясно понять, что предложение повторять не стоит. Ханджи не смутилась, надула губки, удерживая расстроенное выражение не более пары секунд. Ласково улыбнулась, медленно отдаляясь к выходу. "Тогда не скучайте" — почти прочитал по ее губам за секунду до того, как она ступила во мрак. Не отрывая пристального взгляда от ее спины, не долго думая, он оттолкнулся от тумбы, сделал шаг, второй, третий... Музыка заложила слух, сменяясь плавной и тягучей, плотность ее замедляла время, погружала в гипноз. На сетчатку глаз лег кровавой пеленой красный свет, Леви привалился спиной к стене в темном углу, где лучше всего мог ее рассмотреть, где доступнее всего она становилась. Густая музыка с этническим мотивом вибрировала волнами в грудной клетке, топила в экстатическом трансе, и он с каждой секундой все глубже вяз в этом болоте. Ханджи медленно двигалась в ритм, и напряжение скапливалось из тягучего воздуха, стягивало раскаленными тисками горло. Красное освещение страшно гармонично смотрелось на этом пугающе улыбчивом лице. Она тряхнула волосами, и он подумал, что ей пошли бы распущенные. Он подумал, что ей пошел бы кровавый дождь, ведьминские лохмотья и ритуальные узоры на теле. Он с наслаждением прикрыл веки и подумал, что ей бы безумно пошла повязка на глазах и его пальцы у нее во рту... Леви сухо сглотнул и судорожно вдохнул во все легкие. Легче ни разу не становилось.

***

В ночь на Хэллоуин Ханджи случайно увидела его в клубе. Она танцевала до боли в ногах, пока адреналин кипел в крови и толкал вперед. Зоэ сделала поворот, немного вскинула голову и слишком резко, слишком неожиданно, крайне заметно — замерла. Он спускался со второго этажа, повседневно-хмурый и недовольный. Она не поверила своим глазам — изумленно моргнула, поправила очки, пригляделась-прищурилась — и правда не ошиблась. Улыбка расползлась на пол-лица, внимательный взгляд вцепился в его фигуру, вот так удача. И то ли действительно слишком резко он выделялся на фоне вампиров, зомби, ведьм (ведьмой, собственно, сегодня и была Ханджи) и прочей нечисти, будучи в обычном классическом костюме даже без следов крови и топора в голове, то ли ее глаз уже был настолько наметан, что зацепился за него среди толпы — осталось загадкой. Она немало удивилась, подумав, насколько поразительно-приятно тесен этот мир, и эндорфины взбесились внутри новым потоком неуемной энергии. Чьи-то теплые ладони осторожно обхватили ее предплечья — она слабо вздрогнула. Резко повернула голову — со смешливой улыбкой Пик Фингер приблизилась к ее лицу, почти касаясь губами уха, скользнула руками до локтей, мягко придвигая за них Ханджи теснее к себе. — Что случилось? — спросила Пик, перекрикивая музыку, плавно откинула голову, хитро заглядывая Зоэ в глаза. — Ничего, — так же громко крикнула Ханджи, широко улыбаясь в ответ, и непринужденно пожала плечами. Фингер посмотрела с тенью недоверия и снова потянулась к ее лицу, пощекотав темными волосами щеку. — Точно? Ты внезапно остановилась и заулыбалась так загадочно, словно увидела что-то интересное. Или кого-то интересного, — и повернула голову в ту самую сторону. Ханджи быстро взяла ее лицо в свои ладони, потянула на себя и со счастливым смешком ласково чмокнула в фарфоровую щеку. Обвила руками тонкую шею подруги, стиснув в легких объятиях. — Просто голова закружилась, вот и остановилась. — От вида какого-то красавчика закружилась? Зоэ задорно рассмеялась и схватила нос Фингер пальцами, как маленького ребенка, та недовольно сморщилась от этого жеста, но мило захихикала, позволяя следом закружить себя в танце. Ханджи подумала, что не уверена, можно ли его назвать красавчиком, но своеобразное обаяние у этого флегматичного ублюдка определенно было. Он остановился у столика, за которым сидел высокий крепкий мужчина со светлыми волосами — и рядом они выглядели, по меньшей мере, комично. Тот так же нагло, как и Аккерман не соблюдал дресс-код, рассиживая в черном дорогом костюме. Ханджи нахмурила бровки, прикинув, что, если им надеть темные очки, они вдвоем вполне сошли бы за "Людей в черном". Зоэ продолжала танцевать, незаметно наблюдая, как Леви с крайне важным видом устраивается небрежно на белые диваны напротив блондина, что-то возмущенно рассказывая. Собеседник его слушал с серьезным лицом и изредка вставлял комментарии да задавал вопросы. Со стороны выглядело так, что в этой атмосфере праздника весело не было только им двоим. Ханджи так увлеклась, что совершенно перестала себя контролировать, кидая заинтересованные взгляды в их сторону пару раз в минуту, а они все разговаривали и разговаривали, разговаривали и разговаривали с неугасающим напряжением. Аккерман не переставал тихо психовать, иногда позволяя себе резкие жестикуляции; блондин же вел себя более сдержано, но раздражение хорошо читалось на его лице. Зоэ долгое время считала, что конфликт разрастался только между ними двумя, пока к их столику не подошли два молодых человека, и как по подбору — так же не в хеллоуинском облике. Ханджи негодующе прищурилась, отметив, что Аккерман и блондин ожидали эту парочку, так как внезапно прекратили свои эмоциональные беседы, только лишь Леви продолжал тех двоих прожигать убийственным взглядом. Что-то обсуждали не больше десяти минут — в основном говорил блондин. Аккерман поднялся с места и встал за спинами сидящих парней, контролируя каждое их движение внимательным взглядом. Что-то обсуждали не больше десяти минут — и блондин замолчал, многозначительно кивнул Леви, тот понял его без слов. Подошел со спины, резко опустил ладони на плечи сильно напрягшихся парней, нагнулся чуть ниже к их ушам и сказал что-то такое, что той парочке было не очень приятно слышать. Прихватив за ткань рубашек, Аккерман рывком поднял их с места, чуть ли не за шкирку вывел из-за стола, как провинившихся котят, и подтолкнул куда-то в сторону, шагая надзорным следом. Ханджи округлила глаза. Она не понимала, что происходит, и нужно ли волноваться. И как бы ужасно это не звучало: деятельность Аккермана ее заботила куда больше, чем судьба тех двоих. И если эти парни отхватили себе проблем, то явно за что-то, и претензии не были взяты с потолка. Зоэ подумала, что Леви мог работать вышибалой, что тоже не вязалось с его невысоким ростом и в целом не внушительной горами мышц комплекцией. Она озадаченно хмыкнула и прежде, чем успела осознать, что это очень паршивая идея, решила по-тихому проследить. Ханджи притянула Пик за шею, путаясь пальцами в мягких волосах, горячо шепнула на ухо: "Я сейчас приду", беспечно улыбнулась, подмигнула Моблиту и стала быстро пробираться через толпу в направлении Аккермана и его бедных друзей. Она успела заметить, что они скрылись за служебной дверью около бара, которая практически сливалась со стеной и ее было нереально заприметить в полумраке, если не знаешь о ее наличии. Зоэ двинулась туда, не раздумывая, так как наперед знала, что сможет импровизировать и включить дуру, если натолкнется на кого-то из персонала. Выбор был: "Ой, простите, я искала туалет", "Пропустите! Я видела, как мой парень зашел сюда с какой-то шмарой!", можно сказать с ломаным акцентом "Простите, я не говорю по-английски", или же просто притвориться вусмерть пьяной, тогда ее просто выведут и вопросы отпадут сами собой. В любом случае терять ей было нечего, а попытаться стоило. Ханджи сделала абсолютно невозмутимый вид и уверенно открыла дверь, словно все так и должно быть, и оказалась в пустом коридоре, похожем на лабиринт. Никого — вот так удача. Оглянулась по сторонам и заприметила еще одну дверь на противоположной стене в нескольких шагах от нее, из-за которой доносились приглушенные разговоры, переходящие на выкрики. Зоэ встала близко-близко, замерла, прислушалась — голоса утихали и отдалялись. Она подумала, что сама не знает, чего ищет и что хочет увидеть, что стремиться узнать, но ее не отпускало ощущение, что сейчас, вот прямо сейчас ей необходимо пойти за ним, и тогда это ее приблизит... к чему-то. Она подумала, хорошо, что рядом с ней нет адекватного и разумного человека, который вправил бы ей мозги и безусловно отговорил от этой безрассудной идиотской идеи. Любопытство в ней кипело с такой силой, что по большому счету Ханджи было все равно, если ее заметят, увидят, лишь бы... хоть немного, хоть чуть-чуть, узнать о нем самую малость. Никакого инстинкта самосохранения — толкнула тихо дверь, прохладный уличный воздух коснулся ее кожи через проем. Она осторожно вылезла наружу, оказавшись на территории похожей на внутренний дворик, голоса еще доносились где-то впереди из кромешной темноты, было около часа ночи, и в этой части улицы освещение отсутствовало совершенно, кроме единственной лампочки недалеко от двери. Пусто и безлюдно. Зоэ зябко поежилась голыми плечами и ступила вперед, ориентируясь только на стихающие голоса, откровенно переходящие на истеричные ноты, и на еще один особенный мужской голос, который периодически раздраженно рявкал что-то похожее на убедительное требование позакрывать свои помойные рты. Она старалась идти на носочках, так как каблуки предательски стучали и из-за этого она подкрадывалась еще более тихо, медленно и незаметно, что было, разумеется, плюсом. Глаза уже начали привыкать к темноте, хоть иногда приходилось идти практически на ощупь, голоса уводили ее все дальше в какие-то заброшенные подворотни, и беспокойство все острее давало о себе знать, но Зоэ активно пыталась его игнорировать. Перед очередным поворотом Ханджи сильно замедлилась, так как все отчетливее стала разбирать разговоры, парни пытались убедить Аккермана в том, что они чего-то не делали, а тот почти перестал на них реагировать. Зоэ поняла, что они остановились, и предельно осторожно выглянула из-за угла, рассчитывая, что в этой темноте и суматохе не привлечет внимания, и как только она успела сфокусировать внимание на трех фигурах, она неожиданно четко увидела, как Аккерман резко вскинул руку и все произошло в секунду — прозвучал выстрел. Сразу за ним еще один. Ханджи подпрыгнула на месте и дико расширила глаза, сердце пропустило удар и забилось ненормально быстро, она слышала его стук у себя в ушах. Зоэ неопровержимо четко видела, как безвольно рухнули на землю два бездыханных тела, она едва сама не упала, почувствовав сильную слабость в ногах. Во взгляде поплыло и, кажется, мир пошатнулся, его плоскость наклонилась — она должна была ожидать всего, но... но не этого, черт возьми. На ее глазах произошло двойное убийство, а она не могла пошевелиться, чтобы быстрее уносить ноги. Ханджи успела зацепиться за мысль, что он из мафии или наемный киллер. Проследила, как безразлично Аккерман убрал за пояс пистолет, и, покачнувшись, сделала шаг назад, забыв про наличие каблуков — цокот раздался оглушающий. Леви — как и Ханджи — оцепенел. Свернул резко голову в ее сторону, страх сжал внутренности и ноги сами понесли ее прочь, прежде, чем она это успела осознать. Зоэ подозревала, что далеко не убежит в этих туфлях, грубая ладонь больно схватила ее за плечо и с размаху впечатала в стену. Колени подкосились и она стала сползать на землю, но он придержал ее под горло и замер. Узнал, различил ее черты в темноте — вглядывался с неверием, омерзением, презрением и шоком. "Какого..." — вырвалось со звериным оскалом. У нее не получалось выдавить ни звука, кроме жалобного скрипа, а он продолжал прожигать в ней дыру горящим взглядом. — Господин Леви? — послышались голоса за поворотом. Зоэ судорожно вдохнула, и даже Леви на мгновение растерялся. — Господин Леви, Вы где? Он же вроде сказал подойти сюда, разве нет? — Да, сюда. Вот и две дохлые крысы лежат. Но сам-то он где? — Странно это. Давай пока начнем утилизацию и подождем его... Аккерман неотрывно смотрел ей прямо в глаза, она неотрывно смотрела в ответ, чувствуя, как время неумолимо тянется медленно-медленно... И побежало со скоростью пролетевшей перед глазами жизни, когда дуло еще теплого пистолета решительно уперлось ей в лоб.