Экзальтация

Она не помнила как добралась до дома, как поднялась на свой этаж, даже не могла с точностью сказать, заедал ли в этот раз замок или дверь поддалась с первого раза. Кажется, она забежала в ванну и сполоснула лицо ледяной водой, прямо на ходу сбросила каблуки, держась непослушными руками за холодные стены. Даже не включала свет — цветные отблески праздничных фонариков только лились в окно, Ханджи со скрипом отодвинула стул, уселась за небольшой кухонный столик, отстранено уставившись в одну точку перед собой. Лицо застыло в одном выражении, не шевелясь, она посидела так неизвестно какое количество времени, не замечая как сменяются минуты, часы... Он схватил ее за шкирку, гневно и нетерпеливо прошипел: "Проваливай!", агрессивно толкнув в противоположном направлении — и отпустил. За секунду до этого держа заряженный пистолет у ее лба, вглядываясь таким диким взглядом в ее растерянный, словно имел твердое намерение пришить на месте, прямо в тех грязных и пустых подворотнях, чтобы ее труп составил компанию тем остальным двоим... Остальным двоим, господи. Она могла бы его оправдывать, закрывать на правду глаза и убеждать всех вокруг — а себя в первую очередь — что ничего не видела и видеть не могла, но... она видела все настолько четко, что первобытный страх сковывал тело, а воспаленный мозг продолжал кидать воспоминания, прокручивать на повторе как заезженную пленку, и снова, и снова, и снова, и... Она могла бежать. Прямо сейчас вылететь из квартиры, прихватив только деньги и документы, даже не пакуя чемодан. Она могла, да, но сидела на месте, смиренно дожидаясь его дома, нервно ломая дрожащие пальцы, прекрасно понимая, что не избежит разговора, допроса, угроз. Прекрасно понимая — она не имеет никаких гарантий, что он не спустит курок при следующей их фатальной встрече. Среди мертвой тишины краем сознания она уловила скрип деревянных половиц — и словно протрезвела. Замерла, затаив беспокойное дыхание, всецело сосредоточившись на тяжелых шагах, что отдавались набатом в голове, как неизбежный приговор. Шаги остановились возле ее двери. Тук. Тук. Тук. Постучал твердо и оглушительно — она едва не подпрыгнула. Постучал так, что она ясно поняла — никакие двери его не остановят. Сердце пропустило удар и с утроенной силой врезалось в ребра. Ханджи повернула голову, поднялась бесшумно и пошла осторожно, почти плавно, босыми ступнями по ледяному полу, совершенно не чувствуя ног; пошла, прекрасно осознавая, что выбора он ей не оставит... Дверь она открывала настолько медленно, словно это действительно могло помочь ей отсрочить смерть — пронзительный скрип звучал страшнее выстрела. Он стоял ровно в шаге от нее, окутанный мраком, словно тень, словно сам Дьявол, пришедший по ее грешную душу. Глаза его опасно блеснули в темноте, утопив презрением и жутким холодом. Ханджи изо всех сил постаралась беспечно улыбнуться и ужаснулась, осознавая, что впервые в жизни не смогла надеть маску, скривив онемевшие губы в жалком подобии надломанной улыбки. — Вы пришли убить меня, мистер Аккерман? Или за сладостями? Спросила и пожалела — в ее голове это прозвучало беззаботной шуткой, но на деле голос ломался и неестественно скрипел на высоких нотах. Вот же черт. Он не ответил. Не отпуская взглядом ее тревожно-улыбчивое лицо, поднял руку, надавил с напором ладонью на дверь, раскрывая шире проход — Ханджи сдержанно отшатнулась. Сделал неспешный уверенный шаг вперед — она попятилась. Вошел без приглашения, аккуратно прикрывая за собой дверь, наглядно отсекая выход; тихо щелкнул замок — она резко вдохнула. Он замер, как хищник, притаившийся в тени, не моргая, ни на секунду не спуская с нее звериного пристального взгляда. Эта всепоглощающая тишина давила на уши, оголяла нервы, такой штиль обычно бывает перед самой страшной бурей, и этот факт ее пугал до подкашивающихся коленок. Ей хотелось повести ноющими плечами, снять невыносимое напряжение, поднимая оборонительно руки, крикнуть: "Так, погодите! Я ничего не знаю и ничего не видела!", ей хотелось нести любую несусветную бессвязную чушь, лишь бы эта чертова тишина не стояла мертвым звоном. Она подумала, что лучше бы он сказал, что пристрелит ее прямо сейчас или уже бы пустил пулю в лоб, чем смотрел страшно и неотрывно, держа в неопределенности и неизвестности. — Может чай, кофе? — натянула глупую улыбку, сглотнула ком в горле. — Ах да, Вы же не пьете кофе, точно. Тогда черный или зел... — Какого черта ты там делала? Он оборвал ее на полуслове, обрушившись чудовищной мощью, она едва не рухнула под этой тяжестью, ощущая, как холод сводит обнаженные плечи. Рот кривился безнадежно на заученных рефлексах, Ханджи проигнорировала сухость в горле, с наигранным печальным вздохом потянув слова: — Вы мне не поверите, если я скажу, что просто проходила мимо? Леви с садистской проницательностью вглядывался в нее еще долгих десять секунд и внезапно перевел глаза на стеллаж у стены — с ее шеи будто сорвалась удавка — сделал несколько шагов в его направлении, с отстраненным интересом рассматривая предметы, особенно задерживаясь у рамок с фотографиями, которые все равно было трудно разглядеть в темноте. Покрутил в руках статуэтку в форме звезды, которую ей вручили еще в школе за потрясающую игру в новогодней постановке... — Ты не могла там оказаться случайно, идиотка, — нервно и зло, словно объяснял очевидные вещи упрямой дуре. И неожиданно разрядом по кончикам пальцев: — Ты следила за мной? — прямо и прозрачно, не позволяя уйти от ответа. Сузил глаза, цепляясь в нее взглядом, словно зубами в мясо, беря ее под контроль какой-то непостижимой нечеловеческой силой. Она хотела соврать, но... — Да. Ей на мгновение показалось, что он опешил, не поверив своим ушам, не поверив, что все может быть так... — Подозрительно просто, — смаковал слова, склонив голову набок, протянул недоверчиво: — На кого ты работаешь? Зоэ заторможено хлопнула ресницами, выдавив на сорванном выдохе недоуменное: "Что?". — На кого ты работаешь? — повторил громче и с нажимом. — Я не совсем понимаю... Он сорвался с места так быстро, что она не успела вздрогнуть, на непослушных ногах инстинктивно ступая назад. Больно врезалась плечом о косяк, не вписавшись в дверной проем, задержалась буквально на доли секунд, и он настиг ее, не дав опомниться — с силой схватил под горло, задирая вверх подбородок, почти буквально протащил над полом, пока не впечатал ее тело в скрипнувший от толчка кухонный стол. Она судорожно вдохнула во все легкие, цепляясь пальцами за столешницу, чтобы не грохнуться назад. — У меня нет времени возиться с тобой, Зоэ, — нетерпеливым демоническим рычанием. — Ты и так подкинула мне достаточно дерьмовых сюрпризов своим охренительно неуместным появлением, и нам обоим будет лучше — а тебе, поверь мне на слово, в первую очередь — если ты прекратишь строить из себя дуру и выложишь добровольно, кто и зачем тебя послал, или я выбью это дерьмо из тебя силой. Она продолжала молчать в изумлении, широко распахнув глаза, и он сильнее сжал пальцы на шее, тряхнул с яростным "Ну?! Ты проглотила свой длинный язык, Зоэ?!" Из ее горла вырвался только хрип — и он резко отпустил ее, моментально развернув к себе спиной, потянул за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Точеное лезвие оказалось у ее горла в мгновение ока: "Может так ты ускоришься, сука?" Ханджи через силу сглотнула, ощущая, как острота царапнула кожу, вспышка ужаса взорвалась в груди, и в тот момент что-то внутри нее неровно, криво, отчаянно — хрустнуло. Надломилось, рухнуло, разлетевшись в щепки. У нее земля уходила из-под ног, паника застилала разум, но этот смех, этот чертов сумасшедший смех неконтролируемой болезнью рвался из глотки, заглушая шумное его дыхание над ухом. Ей было до чертиков страшно, ей было плохо и тошно, ей было истерически — крайне некстати — смешно. Ведь все выглядело театральной постановкой, чьей-то изощренной шуткой. — Вы думаете, что я из ФБР? Агент под прикрытием? Ах-ха-ха-ха-ха, — этот невменяемый смех вырывался пугающим карканием, скрипучим удушением, неадекватным хохотом душевнобольного. — Вы так думаете, мистер Аккерман? Аха-ха-ха-ха-ха, — у нее тряслись руки, заставляя ходить стол ходуном, дергались с неестественно бешеной амплитудой, что даже отдаленно не напоминала обычную дрожь. — Неужели Вы правда так считаете? Это чертовски лестно, не могу не признать, но вынужденна Вас разочаровать, мистер Аккерман, я же... Я же обычная девушка, хоть и возможно самая невероятная из всех, что Вы встречали в своей жизни, а-ха-ха-ха, — она проглатывала слова, надрывала голос, сквозь душащие приступы выдыхала с возбуждением. — Но я же... я же обычная девушка, которая просто не справилась со своим врожденным любопытством, я хотела... всего лишь взглянуть одним глазком, хах-хах... одним глазко-о-ом, Вы такая скрытная личность, мистер Аккерман, а мне было так интересно, что я просто пошла следом, мне было так интересно, Вы понимаете? Понимаете, мистер Аккерман?.. Она зачем-то беспорядочно повторяла его имя, по какой-то даже ей неизвестной причине. Говорила все подряд, путаясь в собственных мыслях, он не шевелился за ее спиной, сосредоточенно удерживая в ловушке ее трясущуюся, смеющуюся, глупую. Кожу за ухом обожгло его жарким выдохом резко, словно все это время он не дышал — предательские мурашки собрались у затылка, спустились вниз по открытым плечам. Ханджи подумала, что это конец, что у него сейчас дернется рука, и кровь красным фонтаном хлынет из ее горла. Она подумала, что он не станет с ней церемониться, потому что она почти буквально рассмеялась над ним, хоть в самом деле это был чисто истерический порыв, но он вполне мог расценить иначе. Она подумала, что кажется впервые в жизни не на шутку, серьезно доигралась. — Ты, — его голос прозвучал хриплой угрозой предельно, невыносимо близко. — Понимаешь, в чем твоя проблема, Зоэ? Воздух дребезжал, густел, накаливался, по венам его слова разносились гулким эхом. — Я не оставляю свидетелей. Зрачки в момент заполнили радужку, кислород вытряхнуло из сжавшихся легких. Она даже не успела понять, что произошло — взгляд потерял фокус и кухня размылась перед глазами, тупая боль ударила по голове, тягуче разливаясь по черепу. Ханджи со стоном разлепила зажмуренные глаза, слишком тяжело осознавая, что он приложил ее левым виском об стол, натянул ее волосы на кулаке, навис сверху, не позволяя выбраться, обездвиживая ее своим сильным телом. Она рьяно задышала, глотая воздух с шумом и скоростью, дернулась в сторону, попытавшись вырваться — раз, второй, третий... А он... он даже не прилагал особых усилий, обрубая все ее попытки на корню. Убрал холодными пальцами волосы от ее лица, медленно и почти ласково снял очки — мерзкое чувство беспомощности заражением распространилось по телу. Ханджи потянулась рукой назад — и да, очевидным было, что она ничего не сможет сделать в таком положении, очевидным было, да — дотрагиваясь нервно дрожащей ладонью до его ноги, цепляясь бессмысленно пальцами за брюки... Он все еще не двигался и медлил, медлил, медлил, оставляя возможность закричать во всю глотку, но она молчала, понимая, что этот крик жизнь ей не спасет, ведь никто на помощь не успеет, а нож в его руках успеет в одно мгновение полоснуть по горлу, затопляя легкие кровью. Она молчала, понимая, что эта тишина продлит ее жизнь на секунды, на доли жалких бесполезных секунд... А он все еще не двигался и медлил, и медлил, и медлил... Смешно ей уже совершенно не было, но что-то внутри защитной реакцией побуждало спросить: "Вы еще не передумали?" Бесконечный поток слов был ее безопасной зоной, но сейчас она словно находилась на его территории замогильной тишины, где он насильно удерживал ее в напряжении и неизвестности — и это было так жутко, жутко, жутко. Она прикусила губу, чтобы не издать ни звука, и вздрогнула, ощутив его шершавую грубую руку на своих пальцах, которые в оцепенении держались за ткань его штанин. Он настойчиво оторвал ее кисть от своих брюк, плавно положил на стол чуть выше ее лица, накрывая сверху своей широкой ладонью, зажимая между их руками рукоятку ножа — и она сама не поняла почему ее бросило из холода в жар. А он медлил, словно сам с собой решал какой-то вопрос. Ханджи прислушалась и только в тот момент внезапно поняла, насколько рвано он дышит, она чувствовала с какой тяжелой частотой опускается и поднимается его грудная клетка. Он с напряжением разжал и вновь сжал растопыренные пальцы, в захвате держащие ее руку, слегка отпрянул и навалился на ее тело еще плотнее — словно потерся. Она затаила дыхание, слушая удары его неспокойно скачущего сердца. Он слишком осторожно, чрезмерно аккуратно, разжал кулак на ее волосах, и краем сознания она уже догадалась, но когда почувствовала его руку под своей юбкой — не поверила. Агрессивно отрицала, не принимая действительность, расширив дико глаза в темноту, пока он водил ладонью по ее бедру, поднимаясь выше, густо и огненно выдыхая в шею. Адреналин критично подскочил в крови, и она резко дернулась — скорее на инстинктах, чем осознанно — заставив его недовольно сдавленно зарычать. Он резко сорвал с нее нижнее белье, кружевная ткань медленно скатилась по ногам, и Ханджи из последних сил свела колени. Задирая выше ее юбку, он грязно выругался, и пнул жестким ботинком по голым пяткам, подкашивая ослабевшие ноги — она бы рухнула, но он придавил ее слишком крепко, удерживая на весу; край стола больно врезался в бедра. Леви просунул колено между ее ног, принудительным шагом отодвинул в сторону одну, вторую — она даже сделать ничего не смогла. Паника перекрывала кислород, сводила мышцы — Ханджи дернулась в последний раз, всем телом содрогнувшись от звука расстегиваемого ремня, пряжка холодом ударилась об ягодицы. Она содрогнулась так сильно, что ему пришлось поправить ее положение, неаккуратно и грубо. Сразу следом он скользнул напряженно подрагивающими пальцами к ее горлу, запрокинул голову так, что ей в первый момент дышать показалось совсем невозможным, приблизился близко-близко, касаясь сухими губами ее уха. "Не дергайся!" — рявкнул срывающимся шепотом. Лихорадочный пот стекал по спине, и странным было то, что его голос отозвался болезненным спазмом у нее в животе. — Я дам тебе время помолиться. Он потерся носом о ее шею и с шумом вдохнул запах кожи. Она помолчала, чувствуя, как его холодные пальцы касаются внутренней стороны бедра, и выпустила слабым голосом: — Я не верю в Бога. Ханджи задышала четкими, быстрыми урывками, как будто готовилась к прыжку с моста, когда ощутила, как он упирается в нее. И все... все произошло слишком быстро. Как только он вошел, наполняя и растягивая ее изнутри, у нее прорезался голос — Зоэ почти успела вскрикнуть, как Леви, словно предчувствуя, в одну секунду закрыл ей рот своей ладонью — она смогла только невнятно промычать. Подтянул теснее на себя, делая новый резкий толчок, прошептал на ухо почти успокаивающе: "Тихо, тихо..." Сбито, влажно, душно. Его голос парализовывал тело, а внутри сознания она металась из угла в угол, кричала, выла. Он размашисто и глубоко вбивался в нее, подминая под себя, подавляя своей жуткой мощью — а ее рвало на куски. Его было слишком много, настолько катастрофически много, что она задыхалась им, перенасыщенная, переполненная — она даже не могла зареветь, глаза были болезненно сухими. Он кусал ее шею и плечи пока расстегивал молнию на платье, порывисто пробрался рукой под ткань, он обхватил широкой ладонью ее грудь, ненасытно сжимая на громком вдохе — по ее рукам новой волной прошла крупная дрожь. Ей было плохо и тошно, ей было тесно в собственном теле — десятки ощущений давили одновременно, напряжение ломало внутри, он — сковывал снаружи. Ей хотелось кричать и ломать, реветь и блевать, ей хотелось босиком прыгать на выбитых стеклах, хотелось кататься по полу и истерично хохотать, надрывая глотку. Ей хотелось вырваться из собственного тела, чтобы не было так невыносимо тесно в себе, черт возьми. Она думала о том, чтобы он быстрее кончил. И даже плевать, что будет после, лишь бы только он уже кончил, иначе ее сердце не выдержит и разорвется на части. Но он как назло оттягивал и оттягивал, замедлялся, снова ускорялся, словно... наслаждался, насыщался? Трогал ее, оглаживал, сжимал, вгрызался, держал, подминал, владел. "Этого ты хотела?" Она почти усмехнулась собственным мыслям, сотрясаясь и сдавленно мыча. Как иронично, черт подери-и-и. Она всегда хотела слишком много, всего и сразу, хотела все, что не могла контролировать. И его она желала, даже не представляя, насколько мучительно мятежное сердце будет рваться под его всецелостной властью. Безумие — она прикрывала глаза и вдыхала воздух, отравленный откровением и безжалостной истиной. Она прикрывала глаза и погружалась в себя — он владел ей и управлял, добираясь до разума. Безумие — она прикрывала глаза, осознавая, что он потерял контроль над собой, зарываясь жестокими пальцами ей под ребра, пробуя языком на вкус ее кожу; она отдавала ему контроль над собой, пробуя на вкус свое поражение, и это так страшно откликалось со свободой. Спустя миллионы бесконечных минут он сильно содрогнулся со страшным хрипящим звуком — сдержавшись из последних сил, ей показалось — упираясь влажным от пота лбом в ее лопатки, сдавливая, подтягивая, натягивая, едва не до треска ребер и ломоты костей. Пару минут загнанно дышал, не ослабляя мертвую хватку, не давая ни вдохнуть ни выдохнуть. Она не шевелилась до тех пор, пока он, придя в себя, плавно не отстранился, напоследок еще раз глубоко вдохнув ее запах во все легкие. Леви, не торопясь, отпустил ее, делая короткий шаг назад, и она ощутила сзади сводящую пустоту и холод. Приподнимая в нервном тике трясущуюся голову, Ханджи слушала, как он застегивает брюки. Это какая-то гребаная шутка?! Она думала, он ее отпустит и ее отпустит, но... Она медленно-медленно разогнула скрюченные пальцы, выпрямилась, поднимая корпус на дрожащих руках, отмечая как сильно против воли сотрясаются плечи. Зоэ со злостью раздраженно почесала ногтями предплечья, чуть не вспарывая до крови, придержала руками безнадежно спадающее платье и, когда кухня снова потонула в абсолютном безмолвии, она коротко сумасшедше хохотнула. Безумно завыла вполголоса, смеясь и хрипя. Развернулась и на деревянных ногах пошла в сторону ванной, даже краем глаза не посмотрев на Аккермана. Не боясь ни пули в затылок, ни ножа в спину.

***

Звуки, что доносились из ванной, были по меньшей мере до озноба по коже жуткими. Леви выкурил в открытое окно... три-четыре сигареты подряд? Не считал, не задумывался. Он не мог сосредоточиться. Он был наполнен ей настолько, что энергия неспокойным волнением распирала изнутри. Леви подумал, что после нее теперь никакой алкоголь не будет достаточно крепким, власть опьяняющей, свобода раздирающей, а жизнь... жизнь никогда не будет такой яркой, ему казалось, что он наконец-таки вкусил ее саму, распробовал на языке. Вкусил наконец-таки, только пустившись в крайности. И о-хре-нел. Он не жалел ни на грамм, ведь не мог упустить такую возможность, ведь и правда собирался ее прикончить сразу после. Собирался, да. Потому что свидетели — это проблемы. А его работа — устранять эти самые проблемы, и как же забавно выходит-то, а. Он подумал, что тронулся умом — она дотронулась до него своей дрожащей рукой и эта безумная мысль ослепила его, въелась, поразила рассудок. И кажется сделала инвалидом — она была такой беспомощной и теплой, такой неадекватно близкой и доступной, что он мог вдыхать ее, чувствовать ее, быть в ней. Он потреблял ее так самозабвенно, что мог поклясться — он никогда еще, ни на одно чертово мгновение, не чувствовал себя более живым и наполненным. И это охренеть просто, господи... Дьявол. Он думал о том, что никогда бы не смог быть так близко к ней, и этот факт доводил до тремора, до бешенства, до состояния аффекта, до агрессивного нетерпения. До одержимости. Аккерман отправил с щелчка в окно дотлевающий окурок и скинул ленивым движением нависшие пряди с лица, обернулся в сторону закрытой двери, из которой перестали доноситься пугающие звуки, и стало подозрительно-подозрительно тихо. Она проторчала там почти час и вытворяла такое, что Леви в какой-то момент стало не по себе, и он на секунду задумался о профессиональной помощи людей в белых халатах или экзорцистов, что было крайне глупым, учитывая его положение. Но Зоэ в дурку вероятно бы все равно упекли. Она смеялась навзрыд. Так, будто задыхалась — и от этого неприятные мурашки бежали по телу. Она рыдала, как воющий призрак в заброшенном доме; хрипела, как одержимая демоном; хохотала, как помешанный психопат. Он передергивал плечами и морщился, думая, что еще чуть-чуть и ему станет почти что стыдно. Зоэ на дефективном надрыве сходила с ума в одиночестве в ванной почти час, пока вдруг неожиданно, странно не умолкла. Леви бесшумно подошел к закрытой двери и невольно подумал, что девчонка могла на эмоциях утопиться или вскрыть вены, самостоятельно избавив его от всех проблем и их решений. Он нахмурился и дернул за ручку — дверь была не заперта. Шлюшье платье ведьмы ненужной тряпкой валялось у входа; она голая лежала в наполненной ванной, положив руки на бортики, и смотрела перед собой пустым отрешенным взглядом. Аккерман остановился прямо над ней, загородив собой свет; тень упала на ее лицо — Зоэ не шелохнулась, даже глаза не подняла, продолжая пялиться в одну точку перед собой. Леви прошелся медленным взглядом по ее фигуре, поднялся к отстраненному лицу, отметив, что девчонка уже успела потопиться — распущенные ее волосы были от корней потемневшие от воды и влажно липли к шее и плечам. Он заторможено отвернулся. Устало облокотился о белую тумбочку, что стояла рядом, неосторожно задев локтем какой-то тюбик, который, покачнувшись, тут же плюхнулся в воду. Ханджи даже это не заставило отвести взгляд от изумительно интересной плитки — на ощупь нашарила этот тюбик и с высшей степенью флегматичности протянула его мокрой рукой Аккерману, не говоря ни слова. Тот дернул бровью, но принял врученный предмет, схватив за другой конец, и поставил обратно, оставляя влажный след. Мягкая пелена невменяемости все еще держалась на сознании, и все казалось нереальным до чувства предельной безнаказанности и вседозволенности. Даже воздух пропитался этой нереальностью, разморив до состояния полутранса. Леви проглотил его, ощутив упоенно, как каждая частица была пропитана... ей. Он подумал, как лучше будет убить ее, и вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну и решительно протянул — ей. Зоэ скосила глаза на его руку, прищурилась, присматриваясь, и совершенно без каких-либо эмоций перехватила сигарету тонкими пальцами. Поднес зажигалку, она потянулась к огню, глубоко затянулась — он задумчиво наблюдал, как вздымается обнаженная грудь — откидываясь обратно на бортик ванной почти что в расслаблении, и снова уставилась вперед, так и не удостоив его своим взглядом. Просидели в абсолютном молчании еще пару минут. Она неспешно курила, забывая моргать, равнодушно стряхивая пепел прямо в воду, он думал, как лучше будет ее убить... — Вы пришли убить меня, мистер Аккерман? Тишина треснула, осела осколками в легких, раскачивая полусон. Зоэ спросила то же, что и на пороге, только в этот раз не вибрирующим, скачущим на разных тональностях голосом, а пространно и безучастно, словно ситуация ее не касается вовсе. Леви повернул к ней голову, чтобы посмотреть на реакцию, и не стал врать: — Да. Ханджи даже не переменилась в лице, выпустила дым и потянула почти непосредственно, если бы не выглядела настолько апатично: — Вот ка-а-а-ак... Вы достаточно поиграли со мной перед смертью или мне стоит ожидать чего-то еще? — Я пока не решил. Она горько усмехнулась и наконец подняла на него прямой взгляд, и что-то нещадно хлестануло его по внутренностям, что-то неозвученное, незримое, неосязамое протянулось между ними, или он совсем спятил. Совсем спятил — наверняка. — Когда решите, поделитесь со мной? — спокойствие в ее тоне мешалось с безразличием и отупевшим любопытством. Он не ответил, и она отвела матовые глаза так, словно ей надоело держать на нем фокус. — И каково это? — Каково что? — уточнил с тонким раздражением. — Оргазм был особенно сильным? Леви почти передернуло от ее чрезмерно прямого вопроса, и он сильнее нахмурился, понимая, что отвечать снова нет желания. Да он и не был обязан. Он подумал: "Ты даже не представляешь себе, куколка". Он сказал: "До тебя еще не дошло, к чему приводит твое излишнее любопытство?" — Можно подумать, мне есть что терять, — выдохнула, потушила сигарету о воду и с безразличием оставила плавать окурок прямо в ванной. Ему это показалось мерзким. — Так каково это, мистер Аккерман? Он сложил руки на груди, угрюмо опустив взгляд в пол. Хрипота сводила горло, ее присутствие сводило в могилу, и лучше ей даже не догадываться... — Лучше, чем обычно. — Лучше, чем обычно, значит, — повторила она в задумчивости после долгого молчания, устало растягивая слова. — Тогда, полагаю, оно того стоило. Леви скосил на нее подозрительный взгляд, ожидая напороться на прорезь саркастичной усмешки, ведь девчонка несла полный бред, но так и не смог высмотреть ничего, кроме застывшей отрешенности и равнодушия на этом лице, обычно переклиненного в улыбчивой судороге. Отвернулся, слегка прикрыв глаза, фиксируясь на плавящем мареве, что едва заметно колебало контуры водной рябью — это было не-нор-маль-но. Шумный всплеск воды отвлек его от созерцания плывущей кафельной плитки — Зоэ внезапно встала в полный рост, с исключительным пустым бесстыдством взирая на него сверху вниз — и его взгляд сам скользнул по ее фигуре. — Не будете ли так любезны подать даме полотенце? Аккерман моргнул, подняв глаза на ее лицо, не понимая, она прикалывается или в край поехала? Развернулся, стягивая с крючка светло-голубое полотенце, и без слов небрежно протянул ей в руки. Ханджи безучастно кивнула, принимая, и обмотала тело, следом медленно вылезая из ванны, ступила на мягкий коврик голыми ступнями, становясь невероятно бесстрашно близко. Между ними — расстояние в убогие полшага, его пристальный взгляд и ее нездоровая апатия. Между ними — недосказанности в роман на пару томов, бесповоротность событий и какая-то патологическая, противоестественная, девиантная... связь? — Сообщите, когда решите, что со мной делать. И поторопитесь, пока я не успела позвонить в полицию, — прошла мимо него, ступая плавно по холодному полу, оставляя влажные следы. — Ты не позвонишь. Его тяжелый голос остановил ее у дверей. Ханджи развернулась вполоборота, мокрые волосы соскользнули с плеча. — Почему? — Это уже к тебе вопрос. Они не сводили друг с друга взгляда в упор, словно пытались прочесть мысли. Уголок ее губ дрогнул в едва заметной нервной недоулыбке, она развернулась и уже на выходе монотонно произнесла: — А я надеялась, что Вы мне поможете на него ответить.

***

В понедельник на работу Ханджи не пошла. Позвонила начальнику, сообщив чуть ли не на грани смерти ослабевшим голосом, что очень плохо себя чувствует и не в состоянии выйти. Благо, она всегда была на хорошем счету и находилась под опекающим покровительством руководства, что ей без лишних слов дали пару дней отгула и предложили взять больничный. Все воскресенье она провела дома, не вылезая с кровати. Полдня ушло на то, чтобы ответить на все сообщения и успокоить разбушевавшуюся Пик, которая места себе не находила после внезапной пропажи Зоэ, думая, что ее утащил какой-то маньяк и убил в темном переулке. Ханджи наигранно рассмеялась на бурную фантазию подруги, подумав, что Фингер даже не представляет, насколько близки к реальности оказались ее догадки. Еще полдня ушло на упокоение переволновавшегося Моблита, тот выслушивал Ханджи более сдержанно, но пассивно-агрессивный настрой на ее побег и последующий игнор чувствовался слишком явно. Еще с десяток люлей она получила за то, что не соизволила ответить на сотни пропущенных звонков или хотя бы написать сообщение, что она жива и здорова. Ей было почти что все равно. Целый день она ничего не ела. Не могла засунуть в себя ни грамма еды, моментально ощущая приступ тошноты даже просто от вида и запаха. Все воскресенье она питалась водой и воздухом, игнорируя урчащий живот, который к вечеру начал недоумевать от таких деспотичных ограничений. Ханджи даже думала пересилить себя и впихнуть хоть что-нибудь насильственным путем, но ее чуть не вывернуло только от мысли о том, как она положит что-то съедобное себе в рот. Поэтому от кухни она держалась подальше. Когда стемнело, свет она включать не стала. Темнота не казалась ей безопасной, но свет раздражал и резал глаза, да и не было желания лишний раз подниматься с постели. Спать тоже не получалось — заснуть она даже не пыталась, уставившись либо в телефон, либо просто в потолок, и дождалась за таким удивительным времяпрепровождением рассвета. Только к утру смогла поспать урывками, что в сумме не тянуло и на тройку полноценных часов. Продрала воспаленные глаза и решила, что на работу она сегодня выйти не сможет. Понедельник мало чем отличался от воскресенья. Разве что утром на чуть более спокойную и свежую голову, которая еще не успела в полной мере подвергнуться изощренному мыслительному насилию, Ханджи смогла съесть два печенья, что уже было своего рода победой. А дальше снова начала истязать себя воспоминаниями, продумывая все детали, воскрешая в памяти все слова и действия, проживая ту ночь заново раз за разом. Она думала отвлечь себя каким-то интересным фильмом, но понимала, что все равно не сможет сосредоточиться на сюжете, и еще... тогда она не сможет услышать его шаги. Его не было уже два дня. И Зоэ не могла разобраться: ее это больше беспокоило или успокаивало. Он подозрительно просто покинул ее квартиру — она слышала, как хлопнула входная дверь — и не появлялся уже двое суток. Было очевидно, что его слова не были пустой угрозой, и Ханджи это осознавала, но он отпустил ее уже во второй раз, и она не могла избавиться от подстрекательской мысли, что шуршала на краю сознания, нашептывая лютый бред о том, что он почти что ее... спаситель? Зоэ сбрасывала себя на землю, убеждая в тотальной абсурдности этих идей, подкрепляя сие действие кровавыми фантазиями о его дальнейших расправах над ней, после которых все уже произошедшее покажется дивной сказкой. Она прокручивала все это в голове и без конца и продыха внимательно вслушивалась в посторонние шумы и шаги. У нее сложилось впечатление, что все это время дома его не было. Ханджи напрягалась от каждого шороха, даже подбегала бесшумно к двери поглядеть в глазок, но все подозрения оставались ложными, и она снова не понимала: ее это больше беспокоило или успокаивало. Она не хотела с ним пересекаться, но необъяснимые приступы тревожности болезненно разбавляли ее состояние апатии, не позволяя ни спокойно дышать, ни спать. А на утро в ней что-то переклинило. Во вторник она едва не лезла на стены. Она как одержимая ходила кругами, сидела в углах, опустив голову и натягивая волосы, кусала ногти от непонятного состояния критической нехватки... чего-то. С ней было что-то не так — и с ней всегда что-то было не так, но еще никогда это в такой мере ее не беспокоило. Ханджи не могла даже понять причину и первоисточник этой чудовищной ломки — она бесилась и злилась, кусала пальцы и ладони, чувствуя, как разрастается дыра в груди, дергалась от каждого звука и литрами пила черный чай без сахара. Ей не хватало информации? Спокойствия? Мести? "Ты не позвонишь" — сказал он с такой уверенностью, что все внутри кипело, и как же хотелось его удивить, черт возьми. Она взяла в руки телефон, набрала номер полиции, прокрутила несколько раз в голове диалог, представила дальнейшие действия, развитие событий, его перекошенное от гнева лицо и... И до кнопки вызова палец так и не дотянулся. Ханджи с исключительным спокойствием выключила экран, положила смартфон обратно на стол, сделала вдох, выдох, вдох... — Че-е-ерт!!! Проорала, чуть голос не сорвала, скрутилась в полунаклоне, вцепилась пальцами в волосы. В горле злость потекла раскаленной лавой. — Черт, черт, черт, черт, черт... — повторяла безумно, как заведенная. — Ты дура? Скажи мне, ты дура? Какого хрена ты делаешь? Тебе страшно? Да, конечно, тебе страшно, это понятно, хоть и больше похоже на то, что тебе совершенно все равно. Но дело же не только в этом, да? Да-да, не только в этом... Дура, какая же ты дура, мать твою... — вела диалог сама с собой, разбирая ощущения на части, бегая по воспоминаниям, как спятившая белка в колесе, а потом внезапно шире раскрыла глаза и неслышно произнесла одними губами: — Стокгольмский синдром. Снова порывисто схватилась за телефон и села на пол, прислонившись спиной к кровати. Она несколько часов провела за изучением материалов и научных статей, делая пометки, расставляя галочки напротив симптомов. Ханджи знала, что при всем желании она не может самостоятельно ставить себе диагнозы, и здесь необходима помощь квалифицированного специалиста, но по большому счету все выводы были крайне не оптимистичными, за исключением того, что данная защитная реакция психики считается нормальной адаптивной. Но радости это отнюдь не доставляло. — Защитно-бессознательная травматическая связь, — повторила Зоэ вслух, пробегаясь глазами по тексту, нахмурилась и покачала головой, возвращаясь к симптомам. Первый: она сказала ему: "Тогда, полагаю, оно того стоило". Да, она произнесла это так, словно понимала его и чуть ли не считала свою жертву оправданной для его душевного и физического удовлетворения. И хоть она не могла вспомнить свои точные ощущения при произнесении этой фразы, осознание ее повергло едва ли не в ужас. Второй: Ханджи помнила слишком хорошо, как сильно он хотел ее, она чувствовала это на себе, и да, он банально пользовался ей, но пользовался почти на грани отчаяния, что она неизбежно желала его оправдать. И еще это льстило ее самолюбию. Ну не высшая ли степень тупости? Третий: он был по отношению к ней заботлив — так она считала, несмотря на то, что он держал лезвие у ее горла, долбанул головой об стол (кажется тогда мозги-то и вышибло), угрожал смертью и совершил над ней акт сексуального насилия — и все равно. Хоть повторно башкой об стол. Она отлично осознавала, что это нездорово, но вспоминала, как он утешающе прошептал ей на ухо, протянул сигарету, подал полотенце, поделился — это "Лучше, чем обычно" было запрещенным успокоительным... ей показалось, что он доверился ей. А нет, именно вот это — высшая степень тупости. Не говоря уже о том, что краем сознания все равно считала, словно он спас ей жизнь, после того, как дважды отпустил, не продырявив выстрелом ее глупую голову. Хотя как спасителем может быть тот, кто на твою жизнь и покушался? Она прекрасно понимала, что не может самостоятельно ставить себе диагнозы хотя бы потому, что ситуацию делал хуже еще один осложняющий фактор — жертва втрескалась в своего агрессора еще до неприятного инцидента. С одной стороны Ханджи считала свои мысли рациональными и не подверженными искажению через призму жертвы, так как жертвой себя и не считала, так как осознавала свои проблемы и странную болезненную связь к Аккерману, не отрицая данных патологий. И это давало ей повод считать себя умной и в целом разумной женщиной, немного съехавшей по незначительному пункту из-за сильного эмоционального потрясения. С другой стороны она понимала, что сама путается в своих чувствах и эмоциях, поэтому не может быть объективной. Ханджи зажмурилась и разочарованно застонала в голос. От еды по-прежнему воротило. В среду Зоэ заставила себя пойти на работу, превозмогая острое нежелание, упадок сил и нервозные импульсы. На утро приготовила себе кашу, чтобы избежать голодных обмороков на рабочем месте или того хуже — в общественном транспорте, но смогла осилить только половину тарелки, ковыряя бессмысленно ложкой в овсянке и борясь с рвотными позывами. Добила оставшееся место в желудке черным чаем и вышла из дома. День пролетел незаметно и как в тумане. Ханджи по большей части держалась обособленно, ссылаясь на все еще не восстановившееся до конца здоровье, и с головой уходила в работу, что помогло ей освежить мозги и отвлечься. Но все равно допоздна не задержалась, свалив сразу, как только часы известили об окончании смены — ей слишком хотелось домой, под одеяло, в темноту, в тишину, за закрытую дверь. В этот вечер у нее даже получилось поужинать, не получая ни толики удовольствия от еды, а потом, выбросив все мысли из головы, наконец-то спокойно уснуть. Четверг и пятница прошли так же расплывчато и нечетко. Зоэ стала чуть больше контактировать с людьми и чаще отвлекаться от тревожных мыслей, правда все выходные все равно провела дома, не желая лишний раз выходить на улицу. В понедельник и вторник она была почти в норме, начала более-менее нормально питаться, но потерянные килограммы все равно бросались в глаза, когда она рассматривала свое отражение в зеркале. Надевать маску беспечности становилось легче с каждым днем, а на субботу она даже договорилась наведаться в гости к Нанабе. И при всем желании утопиться, она до последнего держала себя на плаву. Вечер среды Ханджи проводила с книгой в руках под теплый свет напольного торшера в гостиной, забравшись на диван с ногами, когда на заднем плане до слуха донесся приглушенный скрип деревянный половиц. Она оцепенела и задержала дыхание, слушая, как шаги становились все более четкими и громкими. Как больная подорвалась и побежала к двери, стараясь при этом быть максимально бесшумной. Посмотрела в глазок — это был он. Стоял к ней спиной, проворачивая ключ в замке. Сердце сделало аномальный кульбит, и Ханджи невольно поднесла ладонь к груди. Она видела его не более трех секунд, после чего он скрылся в проеме. Как только за ним захлопнулась дверь, Зоэ резко выдохнула и громко вдохнула, позволив себе наконец дышать — сбито и ускоренно. Она медленно опустила взгляд и приложилась лбом к холодной двери, ощущая, как все внутри в секунды снова перевернулось с ног на голову. Аппетит моментально отбило, и она вновь вернулась к бессонным ночам. На следующее утро Ханджи услышала, как он выходит из квартиры и повторила то же действие, что и накануне, материализовавшись у глазка в мгновение ока. Она не смогла в полной мере рассмотреть его лицо, но проследила, как Аккерман сворачивает к лестнице, и как только он вышел из ее поля зрения, ударилась со злостью головой о дверной косяк, зажмурилась, обхватила руками плечи. Помешанная. "Помешанная — браво, так держать, Зоэ. Добавим еще один пункт твоему психологическому портрету" В спешке собралась и вылетела из квартиры минут через пять, боясь (надеясь) столкнуться с ним в коридоре или на улице. Он вполне бы мог ее поджидать, но... ничего. В тот день она его так больше и не видела. И в пятницу тоже. В субботу Ханджи еще днем уехала к Нанабе и вернулась домой только в третьем часу ночи — и там ее ждал сюрприз. Поменять замок она планировала уже около месяца как, но все откладывала, откладывала и кажется дооткладывалась. Минут пятнадцать она уже старалась провернуть неподдающийся ключ, который встал намертво. Зоэ толкала дверь, тянула на себя, пинала, била, крутила и вертела этот гребаный ключ — ни в какую. Делала паузу и снова продолжала, не желая ночевать в подъезде, да и возвращаться обратно к Нанабе через полгорода желания не было. Ханджи психовала, истерила, тихо материлась, боясь, что еще чуть-чуть — и ее нервы не выдержат. Чертовски паршивое стечение обстоятельств. С приглушенным и нервным "Черт подери!" она в очередной раз долбанула с кулака по забаррикадированному входу, и в следующую секунду пропустила сердечный удар, услышав за спиной шорох и звук отпираемого замка. Дура — этого стоило ожидать, об этом следовало подумать перед попыткой разнести дверь в щепки, неудивительно, что ее шум и выкрики будят людей. Зоэ замерла, с силой вцепившись онемевшими пальцами в ключи, проваливаясь в бессознательное состояние. Чертовски... паршивое стечение обстоятельств. — Какого хрена ты делаешь? Его хрипловатый голос вывел ее из транса, и она чуть не вздрогнула. Сглотнула ком в горле, медленно развернулась через плечо — он был в обычных домашних штанах и белой футболке, а в уставших глазах мешалось тихое раздражение со скомканным недоумением. Их взгляды встретились и Зоэ заторможено моргнула, с усилием подбирая слова. — Дверь заклинило. Не могу попасть в квартиру, — опустила взгляд на связку ключей, зажатую в кулаке и снова подняла глаза – Аккерман недовольно прищурился и слегка склонил голову к плечу. — Ты до сих пор не поменяла замок? — спросил со строгостью, с которой отчитывают ребенка, и ей по-глупому стало почти что стыдно. — Нет. Он надменно скривился, едва не закатив глаза, сунул одну руку в карман и опустил взгляд в пол, о чем-то задумавшись. Еще раз дернул в недовольстве темными бровями, обреченно выдохнул и сделал шаг назад, открывая шире проход: "Заходи". Ханджи не шелохнулась, расширив только сильнее глаза в удивлении и в чем-то схожим со страхом. — Очкастая, тебе ковровую дорожку проложить? — прицокнул с нетерпением, но, следом посмотрев в ее странный немигающий взгляд, добавил: — Можешь переночевать у меня, завтра посмотрю что с твоим замком. Или могу вынести коврик, постелишь себе возле двери, если сильно хочешь. Ханджи не двигалась, продолжая пялиться, не моргая, даже не стараясь надеть улыбку на обездвиженный рот. Он смотрел, так же не отводя жуткие ледяные глаза, разлепил сжатые в узкую полоску губы: — Я тебя не трону, — сухим морозом пробежало по спине. Твердый воздух застревал в трахее, она делала шаг к нему, окончательно обрубая себе выход. Неадекватная, ступала навстречу, выбирая из десятка дорог именно эту. Чокнутая, переступала порог, наивно веря, что сегодня пуля не достигнет ее виска. Он закрыл за ней дверь, она остановилась на входе, осторожно убирая ключи в карман. Аккерман отвлеченно проследил за ее рукой и вскинул взгляд, внимательно всмотревшись в ее лицо вблизи, прищурившись так, словно ему что-то назойливо слепит глаза. Кивнул головой в сторону, мол следуй за мной — Ханджи молча пошла за ним. Обстановку рассмотрела мельком, отметив, что интерьер впору соответствует хозяину — минимализм и строгость. Классика и никакой вычурности. Чистота и непостижимый порядок. Создавалось впечатление, что в этой квартире не живут, а используют ее для показов и демонстраций. Цветовой баланс преимущественно выдерживался в черно-белых и бежевых оттенках — ни одного яркого пятна. Зоэ обвела отрешенно-оценивающим взглядом спальню, пытаясь зацепиться за какой-нибудь сугубо личный предмет, вроде фотографий, альбомов, дисков, что могло бы хоть немного рассказать о его жизни и увлечениях — заприметила только стеллаж с книгами и пару гантелей в углу, и подумала, что он возможно хранит заряженный пистолет под подушкой. Ханджи задержалась глазами на заправленной кровати, укрытой черным покрывалом. — Будешь спать здесь, — он подошел к шкафу и, недолго роясь в вещах, достал светло-серую футболку и безразлично протянул ей в руки. Она мягко приняла, почему-то боясь случайно соприкоснуться с ним пальцами. — Наденешь это. Я буду спать в гостиной. Ханджи чувствовала себя как под действием каких-то мощных препаратов, она понимала смысл сказанных им слов, но реагировала в крайней степени заторможено, как будто не поспевая за сошедшей с ума реальностью. Хлопнула ресницами, уставившись на него, и задней мыслью отметила нездоровую красноту белков и темные круги под его глазами, словно он не спал несколько суток. — Спасибо. Он не ответил, но и взгляда тоже не отводил, что-то высматривая в ней с пассивной придирчивостью. Ей казалось, он хочет сказать что-то еще, но спустя еще несколько долгих секунд этой игры в гляделки, Леви только едва заметно кивнул и отвел глаза. Прошел мимо нее, уже в дверях кинув: — Ванная там, — Ханджи обернулась и вышла за ним следом. Он указал рукой на дверь, включил свет, вошел внутрь, достал темно-синее полотенце и так же вложил ей в руки, неаккуратно кинув сверху на футболку. — Можешь пользоваться всем, что найдешь. Не засиживайся долго и не шуми, я чертовски хочу спать, — гневно сморщившись, он нервно провел сгибом запястья по воспаленным глазам. Зоэ молча кивнула в ответ и, не задерживаясь, скрылась в ванной. Бездумно разделась, встала под теплый душ и, только уже будучи внутри, осознала, что даже не заперла дверь. Но Леви, кажется, не собирался больше уделять ей внимания, поэтому Ханджи расслабилась. Воспользовалась его гелем для душа с древесно-морским ароматом, в голове невольно промелькнула мысль, что она теперь будет пахнуть так же, как и он — и почувствовала себя маньячкой. Она провела влажной ладонью по лицу и выключила воду. Футболка пахла им. Даже под доминирующим запахом свежести и чистоты; Зоэ надевала ее медленно, словно растягивая этот момент, и ощущала призрачную близость в этом хлопковом прикосновении к своему обнаженному телу, и крайность этой духовной интимности разливалась осуждаемым удовлетворением. Она обняла себя за плечи и помедлила у выхода, размышляя над тем, что если она выйдет в одной футболке и трусах, будет ли это расценено, как провокация? С одной стороны, учитывая все обстоятельства, крайне неразумно светить голыми ногами перед своим насильником. И возможно он сочтет ее идиоткой или дамой с чрезвычайно сильными психологическими проблемами. Но она сама пришла к нему, ее за шкирку никто не тянул, и это уже ли не повод подумать, что у нее не все дома? И с другой стороны... так не хотелось надевать ношеные брюки на только что вымытое тело. Забавно даже — вопрос и близко не касался неловкости или стыда. Да и смысл смущаться, если он ее со всех сторон уже рассмотрел? В итоге решив выйти прямо в таком виде, Ханджи взяла в охапку кучку своей одежды и тихо открыла дверь. Полоска света упала на диван, на котором, отвернувшись к стене лицом, лежал Аккерман под пледом, и, кажется — спал. Зоэ выдохнула. Осторожно прикрыла дверь, щелкнула выключатель и бесшумно прошмыгнула в спальню. Скинула вещи на кресло, положила на прикроватную тумбочку очки и с неким волнительным благоговением залезла под одеяло, вдыхая запах постельного белья. Это как прикоснуться к запретному — а запретное всегда неумолимо привлекательно — она была в его футболке, засыпала в его кровати, и не могла надышаться этим холодом и стерильностью. Она с наслаждением и приятной усталостью прикрыла глаза, спокойно засыпая в его постели. Дышала ровно и безмятежно, слишком четко понимая — он не оставляет ей ни шанса, ни выбора...

***

Он проснулся уже около часа назад, но все еще не вставал с дивана. Кажется его выбило из сна, когда он переворачивался на другой бок, и тогда же беспокойное воспоминание о присутствии за стенкой одной очкастой особы резко прострелило его по мозгам, окончательно вырывая из сонного состояния. Леви глянул на часы — семь утра. Что за идиотизм, подумал он, и постарался выбросить все мысли, да поспать хотя бы еще пару часов. Что за идиотизм — он редко спал в кровати, но сейчас с предвкушением думал о том, как завалится этой ночью в постель, впитавшую в себя ее запах. Ублюдок. Почти радовался этому сломанному замку, ее присутствие волновало и будоражило, он тревожно вертелся и не мог спокойно лежать. Ночью он был настолько заебаным и полумертвым, что не мог полноценно этого ощутить, а сейчас все казалось... таким гребаным абсурдом, господи. Что он творит вообще? О чем думает, на что рассчитывает? Его поведение мало походило на адекватное, она наверняка считает его психом. И это даже отрицать сложно, а вот доказать — на раз-два, даже заморачиваться не нужно. Леви свесил ноги на пол и принял сидячее положение, запустил пальцы в волосы, провел с нервным нажимом и тихо сквозь зубы дал всему происходящему самое верное и подходящее название: "Пиздец". Просидел в раздумьях еще несколько минут и обреченно поднялся. Принял душ, умылся, оделся, прибрал свое незамысловатое спальное место, устроил утренний перекур прямо на кухне, постоянно ловя себя на том, что косится в сторону спальни, и напрягся, когда наконец услышал доносящийся оттуда шорох. Время только-только перевалило за восемь — похоже девчонке тоже не спалось. Леви уставился на вход, выжидая ее появление, и она не заставила себя долго ждать — Ханджи распахнула дверь и сразу замерла в проеме, видимо надеясь незаметно смыться, а не застать его в воскресную рань за кухонным столом с сигаретой между пальцев. У нее были распущенные волосы и соски выделялись через ткань футболки. Из своей одежды на ней были только брюки, и он подумал, что если она и намеревалась смыться, то не так сразу. Зоэ поправила очки, не переставая пялиться, и ему стало очень интересно, как она начнет разговор. — Доброе утро, — какая банальность. — Доброе. — Вы совсем не спите? — Временами, — он поморщился, не отводя глаза. — Я... могу снова воспользоваться вашей ванной? Он положительно кивнул, и она, прихватив свои вещи, пошла в ее направлении. Леви перевел взгляд в окно, без интереса наблюдая, как какой-то парнишка играл во дворе с собакой. — Там... — он остановил Зоэ в дверях, — в шкафу под раковиной на верхней полке... справа есть запакованная зубная щетка. Можешь взять. — Храните на случай внезапных гостей? — Шла в наборе по акции, — закончил, все еще не поворачивая к ней головы, и равнодушно потушил сигарету. Она не задавала больше вопросов, с лаконичным "Спасибо" тихо хлопнула дверью. Он негромко прицокнул, и поднялся со стула, подумав, что неплохо было бы позавтракать. Вышла она уже с привычным высоким хвостом на голове, во вчерашней светло-желтой блузке и тех же брюках, на ходу надевая очки. Она еще не успела сфокусировать взгляд, как он сказал ей: "Садись", кивнув в сторону стула напротив. Девчонка растеряно хлопнула ресницами, подошла медленно, присела осторожно, он поставил перед ней тарелку, на которой красовался жареный тост с яйцом и беконом. — У меня пустой холодильник, поэтому сегодня без ресторанного меню. Зоэ подняла на него ненормально странный взгляд, и он задержался, пытаясь распознать, как его читать. Распахнутый, с застывшим глянцевым блеском, как у бездушной куклы. Совсем немного живой, и словно бы отстраненный, как у зрителя, наблюдающего ситуацию со стороны. Зеркальный и наполненный примитивным беспокойством, но без страха; наполненный скользящим волнением, но без неловкости. "Спасибо" — произнесла она ровно, не опуская глаза, и он подумал, что не помнит, когда в последний раз его так часто благодарили за такой короткий промежуток времени. Он подумал, что она вполне могла ожидать, что он прихватит ее за шкиряк и выставит за дверь или выпотрошит это тонкое тельце и приготовит ее внутренности себе на завтрак. Она могла ожидать всего, что угодно, и это скрытое изумление, подаваемое за равнодушную моментальную адаптацию вполне понятно. Леви дернул бровью и развернулся спиной. Отошел, разлил чай по чашкам и, подхватив обе за верх, вернулся. — Только черный, — с глухим стуком поставил на стол. — Мне нравится черный, — пожала она плечами и потянулась руками к тосту. Леви расслабленно откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая, как Ханджи с аппетитом поедала завтрак большими укусами, как будто неделю голодала. Пачкала пальцы и безбожно крошила в тарелку, не смущаясь пристального внимания со стороны, а может и не замечая его вовсе. Ханджи смешно округлила глаза, когда чуть не выронила бекон, забавно сощурилась и непосредственно с причмокиванием облизала пальцы. — А если отравлено? Она замерла от неожиданности, медленно-медленно повернула к нему голову, дожевала все, чем уже набила рот, и с усилием проглотила. А потом сделала то, что он и предположить не мог: не отводя внимательного блестящего взгляда от его глаз, она демонстративно сделала еще один укус, с наигранным блаженством слегка прикрыла веки: — Фато бефумно фкуфно, — выдавила с набитым ртом. Он пренебрежительно приподнял бровь. Девчонка даже не поверила — а зря. Хоть он и правда ее не травил, но вполне себе мог. Он охерел от этой тупости, беспечности и театральщины, и хмыкнул: "Прожуй сначала". Ханджи закивала головой, все внимание безраздельно уделяя хрустящему тосту. И когда Леви откусил кусок от своей порции, она внезапно заговорила: — Я поменяла тарелки, когда Вы отходили. Он на пару секунд перестал жевать, кажется, охерев втройне. Опасно поднял глаза — Зоэ взирала на него со всей настороженной серьезностью, наблюдая за его реакцией: проглотит или выплюнет? Леви опустил взгляд на тарелку, нахмурился и понял, что не заприметил никакой разницы, поэтому не может разобрать, врет девчонка или нет. И если не врет... вот же дрянь. — Серьезно? — Вполне. Аккерман еще раз хмыкнул, почувствовав что-то похожее на заинтригованность, невозмутимо проглотил и продолжил есть дальше с максимальной непробиваемостью. Зоэ заметно расслабилась — и ему это не понравилось. — Где ты шлялась среди ночи? — У Нанабы, — ответила моментально без тени обиды. — Это моя подруга. Мм. И кстати с недавнего времени еще девушка Майка, — добавила, видимо посчитав, что эта информация будет ему интересна. — Захариуса? — уточнил, так как это единственный Майк, который приходил ему в голову. И чуть ли не единственный их общий знакомый, потому что по совместительству — сосед. — Захариуса. — Она покончила с тостом и отодвинула тарелку, перемещая ближе к себе чай. — Вы наверняка видели ее на вечеринке. Светленькая такая. С короткой стрижкой. — Возможно, — даже не попытался сделать вид, что вспоминает. Ханджи сделала небольшой глоток, поставила чашку на стол и отрешенно погладила ее поверхность, обводя ногтем узоры. Он внимательно созерцал ее задумчивое лицо, и думал, что все происходящее — почти смешно. Бред, абсурд, помутнение, шиза. В какой такой реальности они могут спокойно завтракать вместе и вести повседневные, ничего не значащие беседы? — Вас долго не было, мистер Аккерман. Куда-то уезжали? — Были дела за городом, — ответил коротко, не вдаваясь в подробности. Она поняла посыл и не стала лезть не в свое дело. Леви прислушался к внутренним ощущениям и понял, что ему что-то вроде... комфортно. — А Вы правда думаете, что я секретный агент? — провела пальцем по ободку чашки, подперев другой рукой подбородок. — Нет, — кинул быстро и убедительно, что она невольно вскинула на него удивленные глаза. — А зачем же тогда... — На всякий случай, — перебил ее. — Проверял. Ханджи ничего не ответила, снова уткнувшись в чай, очевидно, это была не сильно приятная для нее тема, но обойти стороной она ее тоже не могла. Он подумал, интересно, когда в последний раз она так долго не тянула лыбу во все свои тридцать два? Зоэ поставила босые пятки на край стула и приобняла колени, положив на них голову — Леви ничего не сказал на это неподобающее за столом поведение. Поднялся, прихватив пустые тарелки, поставил в раковину и включил воду, намереваясь сразу помыть посуду. — Вы решили, что хотите со мной сделать, мистер Аккерман? — этот вопрос шевельнул ему волосы на затылке. — Нет. И это было истиной — он в душе не ведал, что с ней делать. А то, что он хотел с ней делать — она вряд ли поймет. В тишине он домыл тарелки, вытер о кухонное полотенце мокрые руки, и, все еще не поворачиваясь к ней лицом, уперся ладонями о столешницу гарнитура, слегка приподнимая плечи. С усталым выдохом опустил голову, завесив черными прядями глаза. Тогда он решил, что ему померещилось, но между ними действительно было что-то непонятное и бесформенное, чему Леви не мог найти названия. Он дал ей достаточно времени и шансов сбежать — зачем? а хер его знает — а она сидит на его кухне в мнимом умиротворении положив голову на колени, высматривает что-то в окне, мягко щурясь от солнечного света. — Есть смысл умолять о пощаде и убеждать в том, что я буду держать рот на замке? — пропела она тягуче и несколько отстраненно. — Держать рот на замке... — повторил он, так же отвлеченно потянув слова. — Ты сильно завышаешь уровень своих способностей, — он не видел, но услышал, как невесело она усмехнулась. Поднял голову и развернулся, желая поменять тему. — Показывай, что с твоей дверью. Зоэ слабо кивнула и свесила ноги со стула, медленно поднялась с какой-то полупьяной грацией, Аккерман сощурился. Она нетвердой походкой сделала несколько мелких шагов в сторону гостиной, постепенно сбавляя скорость, и внезапно замерла, как оцепеневшая. Леви аккуратно убрал недопитый чай со стола, не спуская с ее спины подозрительного взгляда. И когда заметил ее резкое торможение, интуиция кольнула его между ребер. Он подумал, что здесь что-то не так. Он подумал, что она выглядит так, словно по-тихому держит нож в руке и решается атаковать. Настороженность достигла пика, и его оклик сорвался угрозой: — Эй. Она не вздрогнула, лишь слегка качнулась, как будто намеревалась сделать шаг вперед, но в то же мгновение вернулась в прежнее положение. Девчонку не трясло, но напряжение сводило ее тело — это было заметно его наметанному глазу. И ему это не нравилась, так как с каждой секундой он все больше вместе с ней напрягался сам. Ханджи не отвечала и тянула время. Леви подумал, что будет совсем не весело, если окажется, что она поехала кукушкой и решила их подорвать. "Можно подумать, мне есть что терять". — Зоэ. Девчонка дернула головой на его голос — под прядями каштановых волос он не увидел ее глаз. Судорожный вдох достиг его слуха, она опустила плечи так, словно решилась напичкать его свинцом, и резко развернулась. Леви успел кинуть быстрый взгляд на ее пустые руки, в которых заприметил только мелкую дрожь. Волнение накаливало до красноты радужку, насыщая карий, зрачки ее держали на нем четкий фокус. И прежде, чем он придумал новую угрозу и успел задать вопрос, она уверенно и быстро двинулась в его направлении. Он подумал заломать ей руку и поставить на колени, потом упереться стопой в хрупкую шею. Он подумал блокировать удар, развернуть ее и впечатать лицом в стену, натянуть пушистый хвост и сорваться. Но удар так и не состоялся. Леви успел только подумать и окаменел, когда Ханджи порывисто впечаталась в его губы своими, легко обхватив узкими ладонями удивленное лицо. Едва не подавился вдохом, шокированно раскрыв глаза. Рот приоткрылся сам собой, и она не упустила возможности этим воспользоваться, скользнув мягким влажным языком по его нижней губе с жарким полустоном-полувыдохом — армия мурашек ознобом продрала его по затылку. Зоэ продолжала его целовать, прижимаясь все ближе своим теплым телом, а он не мог отмереть, понимая только то, что он окончательно е-ба-нул-ся. Леви не осознавал реальности, не находил разумных причин для ее штормового порыва, кроме как желания отвлечь внимание, а потом всадить нож ему в сердце. Он не понимал, и, когда особенно сильный удар свел в болезненном предвкушении низ живота, он схватил ее за подбородок и грубо надавил, отрывая ее рот от своего. Ханджи заторможено открыла глаза, слепя безрассудными искрами, и абсолютно сумасшедше, нервно заулыбалась. Он тяжело дышал впору ей, стянул медленно с девчонки очки — она словно на секунду потерялась в пространстве, но глаз не отводила. Уставила на него помутненный ядовито-ласковый взгляд в упор — и бла-а-ажь. Большим пальцем надавил ей на подбородок — она с легкостью приоткрыла рот. Он подумал, что эта девчонка его погубит, и просто... Просто... К черту. Леви дернул ее на себя, целуя бездумно, безумно, безрассудно, в ход шли языки, и она отвечала ему с отчаянием и спешкой, принимая его напор. Он тянул ее ближе, натягивая на кулаке ее волосы, она обнимала его за шею и тихо стонала в рот, натягивая до предела его нервы. Сердце сходило с ума, и он, кажется, тоже... Она невменяемая, господи, она не в себе — он повернул ее резко и толкнул к столу, рука потянулась к пуговицам на блузке. Открытая, удушливая, ласковая — ее ласки подобны капкану, впивались болезненно, прочно, блядски намертво. Он был на грани, он был не в себе — Леви опрокинул ее спиной на стол, блузка полетела на пол, следом и его футболка. Он был не в порядке — Ханджи зарывалась пальцами в его волосы, тянула на себя и дышала так, словно тонет. Тонет и тянет его за собой на гребаное дно. И он почувствовал, как густым смогом в нем ширится что-то темное и страшное, что может ее подавить, сломать и уничтожить. Он подумал, что эта девчонка убьет его. Подобравшись хитро, наощупь, она траванется ядом и напоит его тоже из своего рта. Она больна, она безумна — потянулась ладонью к его штанам, провела нежно с нажимом, у него заискрило под веками, рык клокотал в горле. Пульс стучал бешено, они раздевали друг друга бешено, целовались бешено — куда они, черт возьми, так спешили? Эта чокнутая убивала его и наполняла, он питался ее энергией, и ему казалось, что он сдохнет, если сейчас остановится, сдохнет прежде, чем она вытянет из него жизнь. Она была так невыносимо близко. Ханджи обхватила его своими ногами, прогнулась в его руках, ребра натянули кожу, и сбитое, полное удовольствия "Господи..." с придыханием вырвалось из ее груди. Внутри она такая же горячая, мягкая, тесная — он помнил, он так часто это вспоминал. Зоэ опасная — и ее кожа на вкус была такой же терпкой. Он вбивался в нее, впивался и скалился, терял рассудок и не так уж важна теперь была причина. Позволяя его жестким пальцам оставлять отметины на своем теле и зубам вгрызаться в открытую шею, она задыхалась и хваталась за него обезумевшим паразитом, голодной пиявкой, скребла ногтями по спине и плечам. Зоэ опасная и губительная — от таких нужно держаться подальше, таким нельзя доверять, он знал. Особенно, когда такие женщины коварные и безумные. Особенно, когда привлекательные и голые. И как только смела эта девчонка своими нечистыми руками касаться куда его более грязной души. Когда интенсивные ее громкие вдохи, надрывая легкие, оборвались внезапно, она не старалась сдержать откровенный стон — замедлилась, расслабив голову, ударилась затылком об стол. Он навис над ней, сохраняя в памяти ее исступленное лицо, приоткрытый развратный рот, лихорадочный пылающий румянец, дрожащие ресницы, в наслаждении прикрытые глаза. Он любовался ее сияющим лицом, и думал, что это болезнь — они оба нездоровы, так не должно быть, такого не может быть. Он кончал, наслаждался и думал, что эта девчонка погубит его, своим ядерным жарким солнцем нещадно выжигая его дотла. Леви возвращался в действительность очень долго, а Зоэ похоже и того дольше — она все еще не распахнула глаз, лежала неподвижно, лишь грудь вздымалась часто и ногти массажными движениями мягко водили по его затылку. Он сощурился и неласково дотронулся до ее щеки грубой ладонью, провел большим пальцем, убирая прядь волос от лица — почти погладил и про себя чертыхнулся. — Эй. Ханджи приоткрыла один глаз, вглядываясь в него слепо и хитро, и потянула губы в сладкой счастливой улыбке. Вот же... сука.

***

Эта улыбка сводила скулы. Ханджи забежала в ванну привести себя в порядок и уже несколько минут не могла оторвать глаз от своего запредельно счастливого отражения. "Прекрати" — твердила сама себе, стараясь расслабить мышцы и надеть более спокойное выражение. "Перестань" — шептала, не в силах справиться с ползущей до ушей улыбкой. "Ты выглядишь как влюбленная дура" — осуждала, подавляя тихие радостные смешки. Она вылетела с грациозной легкостью, через силу сдержала себя, чтобы не сделать пируэт — ей так хотелось танцевать, ей так хотелось петь — плавно опустилась все на тот же стул. Вдохнула полной грудью — на кухне стоял приглушенный запах табака и прохладной свежести, что тянулась из приоткрытой форточки. Ханджи стрельнула задорным взглядом в Аккермана, который не сводил с нее пристальных колких глаз. Стрельнула, зная, что попадает в цель, зная, зная... Ее цель качала его кровь и неровно билась в груди. Потянула мило губы и задумчиво опустила взгляд на чашку с горячим, только что заваренным чаем. Она подумала, что это крайне забавно — они пили чай недавно, и он предложил его повторно только для того, чтобы задержать ее? Поговорить? Она сдержала трогательный выдох, и ей стало очень интересно, как он начнет разговор. — Что это было? — какая банальность. Зоэ подняла на него теплый взгляд, придвинулась слегка-слегка. — Совокупление, — пропела торжественно. — Я думала, Вы в курсе, мистер Аккерман, — солнечный женский хохот разлился по солнечной кухне. Леви недовольно нахмурился и закатил глаза. — Ты поняла меня. — Поняла, да... — потянула она слова и отхлебнула чая, тот неприятно обжог язык. Ханджи подула, остужая, и сделала еще один маленький глоток. Аккерман к своей чашке так и не притронулся. Зоэ сосредоточила все отвлеченное внимание на чае и заулыбалась завороженно, подперев кулаком румяную щеку. — Я подумала, почему бы не сделать то, что хочется, если Вы все же решитесь меня убить. Знаете, я не верю ни в Рай, ни в Ад... ни в реинкарнацию, ни в жизнь после смерти. Жизнь удивительна тем, что случайна, ограничена и коротка, так почему бы... мне не сделать то, что хочется, пока у меня есть время, если конец все равно неизбежен. Я думала о Вас, мистер Аккерман, — она томно подняла игривый взгляд, он — прожигал ее своим; а лицо окаменевшее — статуя без дыхания. Она снова опустила глаза, чувствуя, как неуемное ликование бесится внутри. — Еще до того, как Вы нанесли мне свой ночной визит пару недель назад. И после. Тоже. Думала. И знаете, недавно... я лежала в ванной и вспоминала, я часто вспоминаю... — Ханджи помедлила и осознанно прикусила ноготь на мизинце, плавно отвела, мягко царапнув нижнюю губу. — Я думала о том, как Вы прикасались ко мне, в этом было что-то... дикое и сокровенное. Я вспоминала, как быстро стучало ваше сердце, и тяжелое дыхание на моей шее... — она провела ласково пальцами по изгибу, медленно спускаясь к ключицам. — Я вспоминала и думала о том, что Вы чувствовали, а потом... мне так... — ее голос сбился взволнованным выдохом, рука напряглась и опустилась к животу, она свела сильнее ноги, чтобы он обязательно заметил. — Мне так захотелось прикоснуться к себе... Я провела ладонью по своему телу в тех местах, где Вы меня трогали, а потом опустилась вниз и... И я... — Ханджи еще раз шумно выдохнула и таинственно улыбнулась. Она не договорила и вновь взглянула на Аккермана, чуть не тряслась от предвкушения его реакции. — Поэтому я подумала, почему бы не сделать что-то безумное перед смертью, если уж Вы так сильно мне ее желаете. Она лучезарно и с невиданным восторгом растянула губы, снова подперев кулаком подбородок, взирая на него со всем крышесносным счастьем. Он смотрел настороженно, но Ханджи заметила, как сухо и нервно он сглотнул, как расширились неподвижные зрачки. — Ты персонально для меня устроила это представление? — Леви сузил глаза, с пытливостью маньяка высматривая в ее озорном взгляде истину. Зоэ наигранно изумилась с громким вдохом: — Почему Вы так решили? — Переигрываешь, — он всем своим хмурым видом показывал, что не доверяет ей, но Ханджи было заметно, как ее искренний восторг заставляет его теряться. — Хотите сказать, Вам не понравилось? Она чуть не подавилась удовольствием, когда он, ничего не ответив, взволновано провел пальцами по волосам и отвел взгляд в окно. Зоэ развернулась немного вбок и положила локоть на спинку стула — было так сложно спокойно сидеть на месте. — Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову? — Я еще никогда и ни с кем не была настолько откровенна, мистер Аккерман, — он свернул в ее сторону голову, и она расплылась в умилении. — Но Вы правы. Мне не стоит верить, я с легкостью могу лгать Вам в лицо. — Я не сомневался. — Впрочем. Даже если Вы мне не поверите, я предпочту быть чокнутой шлюхой, чем несчастной жертвой, — гортанно хохотнула и с довольным вдохом потянулась, поднимая руки вверх, медленно их опустила, засмотревшись на напряженно думающего Аккермана. — Так Вы посмотрите что с моей дверью? А то, кажется, я уже начинаю злоупотреблять вашим... гостеприимством. Он помедлил какое-то время, затем согласно кивнул и поднялся с места: — Пошли. Зоэ вскочила следом, быстро собралась, не снимая радостной улыбки с лица, слишком часто кидая косые взгляды на Аккермана, и, несомненно, первая выбежала в коридор. Расслабленно прислонилась спиной к стене у двери, легким движением протянула Леви ключи. Он сделал пару недоповоротов, потолкал дверь и с совершенно бесстрастной миной впихнул звякнувшую связку Зоэ обратно. Ханджи на рефлексах ее схватила, с открытым удивлением наблюдая, как Аккерман достает из кармана какую-то странную штуку, похожую на набор профессионального взломщика, которая не ограничивалась наличием только шпилек разных форм и размеров. — А Вы кажется в этом разбираетесь, — чуть не присвистнула, округлив глаза. — Был некоторый опыт, — ответил бесстрастно и коротко, продолжая увлеченно ковыряться в замке. — Полагаю, у вас очень опасная профессия. — Не без этого. — И от Вас правда стоит держаться подальше. — Наконец-то ты начала это понимать. — А чьи замки Вы вскрывали? — Зоэ, — обрубил с предупреждением. — Ты серьезно считаешь, что я буду отвечать? — Нет, но попробовать стоило. Вы умеете удивлять, — негромко хихикнула, перевалившись на плечо. Он никак не прокомментировал, продолжая возиться с дверью. Ханджи внимательно наблюдала за его действиями, не переставая блаженно улыбаться. Не успела насмотреться — замок глухо щелкнул и дверь приоткрылась внутрь. Зоэ не сдержала восхищенного возгласа: "Ва-а-ау! Настолько быстро?" Аккерман в ответ равнодушно пожал плечами, мол ничего сложного. — Вы могли за эти же десять минут открыть ее еще ночью. Или Вам так не терпелось затащить меня к себе в квартиру, что отложили сей процесс до утра? — она рассмеялась кристально и звонко, наперед зная, что утвердительного ответа ни за что на свете не получит. — Я хотел спать, а не ебаться с твоей дверью, очкастая. И сегодня же вызови мастера, поменяй наконец этот сраный замок. — Займусь этим в ближайшее время, — уверила она довольно и повернулась к нему всем корпусом. — Как я могу отблагодарить Вас, мистер Аккерман? Он долго стоял, не шевелясь, глубоко задумавшись о чем-то своем, раздраженно морщился, не спеша поднимать на нее тяжелый взгляд. Ханджи уже отчаялась услышать ответ и подумала, что странно столько времени топтаться у порога, как он резко кинул: — Во сколько ты завтра заканчиваешь? — Работу? — не поняла она. И не дожидаясь ответа, сразу же продолжила: — Ммм, в шесть... наверное... хотя нет, у меня еще есть пара дел, поэтому в семь. Он наконец поднял на нее ледяные глаза, и это острое внимание чуть не подогнуло ей ноги в коленях. — Я заеду за тобой в семь. Поужинаешь со мной. И не задерживайся, — проговорил четко и ровно, не отводя прямого взгляда. Нечто темное, эгоистичное, почти жестокое потянуло к нему свои когти, туман на сознании был полупрозрачным, но появился вспышкой помутнения. Ей свело низ живота от волнения, Зоэ недоуменно моргнула, не поверив своим ушам, и вопрос сам сорвался с языка: — Вы приглашаете меня на свидание, мистер Аккерман? — Леви. Губы растянулись в невыносимо светлой — до рези — улыбке, зубы бесконтрольно прорезались в чистом и искреннем — хищном — желании. Она так... она так сильно хотела его себе. — Вы приглашаете меня на свидание, мистер Леви? Аккерман упорно молчал, не спуская с нее пугающего взгляда, и ей казалось, что он не прочь перегрызть ей глотку. — Не задерживайся. — Так и не ответил, но кто бы сомневался. Он медленно развернулся, до последнего удерживая на ней пронзительное внимание. — Мне надо идти, — бросил, уже будучи к ней спиной. — Вам написать адрес, где я работаю? — Не стоит, — и закрыл за собой входную дверь. Ханджи радостно хмыкнула, подумав, что не помнит в какой момент успела сообщить ему эту информацию, разве только... этот псих не следил за ней, что маловероятно, но звучало жутко и приятно. Она не спеша вошла в квартиру и закружилась по комнате, напевая вполголоса выдуманную мелодию. Танцевала, чувствуя себя непозволительно, неправильно счастливой. Спустя время Зоэ услышала, как он выходит и остановилась. Подплыла к окну, выжидая его появление, и чуть не зажмурилась от этого глупого восторга. Она внимательно наблюдала за тем, как Леви внезапно остановился и снова нервно провел пальцами по голове, взъерошив волосы, сунул руку в карман, вытягивая сигареты. Эйфория текла отравой по венам, и ей казалось, что еще никогда цель не была так сказочно близка. Ханджи коснулась кончиками пальцев холодного стекла, пропела любовно и нежно-нежно: "Твое сердце. Будет. Моим."