Воскресенье в Пусане

      Полупрозрачный блеск ложится на пухлые губы тонким персиково-розовым слоем, рассыпаясь в зеркале на мелкие блики, и наконец довершает собираемый на выход образ. Минджи щурит лисьи глазки, оценивая собственное отражение, а затем гордо выпрямляется и роняет в тишину короткий довольный выдох. Он оседает в воздухе хорошим предчувствием, несмотря на то, что за окном уже начинает смеркаться, а стрелка часов давно переваливает за седьмой час.       Время вот-вот упрётся в край, о чём напоминает внезапная вибрация телефона. От неожиданного звука девушка невольно вздрагивает и тут же подбирается, наклоняясь к тумбе. Распущенные тёмно-каштановые волосы следуют за хозяйкой, скользя по открытым плечам, вьющимися от природы локонами приятно щекочут кожу и вытягиваются книзу.       На горящем экране мобильного повисает очередное уведомление от Юны. Кажется, подруга скоро окончательно потеряет терпение.       Воображая, как грозно может звучать её голос, Минджи виновато заламывает брови и тихо прокашливается, после чего нажимает на кнопку вызова. Вместе с раздающимися в ухе гудками она впрыгивает в любимые шнурованные ботинки и на пороге бросает на себя заключительный взгляд. Помимо открытых плеч, майка с укороченный подолом также не скрывает и живот. Именно поэтому Минджи натягивает юбку с высокой талией — чёрную, как и всё остальное, — а бёдра прикрывает чулками в крупную сетку, завалявшимися в недрах шкафа. Только розоватые губы выделяются среди мрачных шмоток и не менее тёмной кофты, в которую заворачивается шатенка. На случай, если к ночи похолодает.       К тому моменту Юна как раз поднимает трубку, недовольно дуя в динамик. Минджи на это морщится.       — И где тебя черти носят? — доносится с той стороны раздражённое. — Ты так уламывала меня выпросить нам очередной пропуск, чтобы в итоге не явиться? Как мне на сестру потом смотреть?       В груди от досады что-то несильно сжимается. Юна тараторит, потому что нервничает, и лишь спустя три сердитых сообщения она таки получает обратную связь. Очевидно, что она злится, однако Минджи всё равно тихонько хнычет, прежде чем начать говорить. Где-то рядом с Юной едва уловимо играет музыка — должно быть, младшая уже ждёт её в клубе. Это значит, что завтра Минджи получит подзатыльник. А ещё, что она может пропустить то, ради чего всё это и затеяла. Сердце на мгновение подскакивает.       — Знаю, знаю, я снова опаздываю, — тем не менее, внешне девушка старается сохранять спокойствие. — Но к самому выступлению я успею, вот увидишь! Ничего не было сделано напрасно, ты большая молодец. Спасибо тебе.       — Балбеска ты, — фыркает Юна. — Твоя-моя онни успела дважды пройти мимо меня и усмехнуться.       — Что значит «твоя-моя»? — возмущается Минджи. И старательно игнорирует жар, ненадолго ударивший по щекам. — Сана мне не сестра.       Юна на её слова почему-то переливисто хихикает, вдогонку произнося:       — Она ведь нравится тебе.       Смущение скручивается в животе вместе со стыдом. Странно слышать подобное от лучшей подруги, особенно когда речь идёт о её старшей сестре. Об очень красивой сестре с глубоким голосом, кошачьей улыбкой и бесстрастным взором, в котором хочется пропасть. Минджи почти спотыкается на месте.       — Чушь, — ворчит она и протестующе взмахивает ладонью, словно Юна сможет её увидеть.       С другого конца провода показательно урчат.       — Брось, — слышится совершенно неверящее. — Собираешься со мной спорить? В отличие от тебя, у меня есть глаза. И я умею следить не только за временем, но и за происходящим вокруг.       Наверное, это немного жалко. Наверное, дико неловко и неправильно испытывать что-то к той, кому до одногруппницы своей младшей вовсе нет дела, а теперь вскрывать плохо спрятанные карты… Хотя Минджи волнует не неловкость. И она выдыхает с облегчением, не замечая осуждения в чужом тоне. Юна говорит по-доброму, даже с толикой понимания, отчего все произнесённые ей шутки не режут душу, наоборот, греют и лелеют.       Сана действительно красивая, и то, с какой экспрессией та читает рэп на сцене крохотного клуба за углом, Минджи любит всей собой. Как фанатеет втихаря и по каждой черте уточнённого лица артистки, и по каждой черте её характера, за коими наблюдает, заваливаясь к Юне в гости периодически.       Наверное, это неправильно.       Между ними разрыв в четыре года и разная степень опытности, а ещё, кажется, Сана уже занята. Минджи и не против, если честно. Она смотрит на неё с искренним восхищением, словно на предмет искусства, и не цепляется ни за какие остаточные подростковые мечты и надежды. Наверное, это неправильно, но Минджи плевать. Пока потаённый восторг не выходит за рамки, всё в порядке. Так что в телефон она проговаривает мягкое «дурочка» и смеётся с того, как Юна негодующе шикает. А через паузу в полминуты вновь нарушает повисшее молчание:       — Короче, шевели ластами, Джульетта. Сана выходит следующая. И была бы ты здесь, она бы помахала нам обеим, кстати. А так — одной мне. Ты теряешь все свои шансы, Хани.       — Чёрт.       Ругательство вырывается случайно. Минджи разочарованно стонет, сбрасывая звонок, и по пути накидывает капюшон кофты на голову, добираясь до цели в считанные минуты. Заведение встречает её громкими битами, отскакивающими от пола и стен, и рябью обволакивающих толпу разноцветных лампочек. Охранник, видимо, предупреждённый заранее, кивнул девушке и пропустил без лишних вопросов. Стоило этому случиться, как под руки Минджи подхватывает торопящаяся Юна, которую та узнаёт сначала по привычному сладкому шлейфу духов, а потом — по всему остальному: длинные тёмные волосы младшей как всегда собраны в слегка небрежный хвост на макушке, кончиками касаясь лопаток и сильно контрастируя с белой рубашкой на острых плечах.       Юна любит светлые вещи, тогда как Минджи — прямо противоположно. Это заставляет их улыбнуться друг другу, как только их взгляды, наконец, пересекаются. Музыка с фона затихает удивительно вовремя.       — Ты опять в костюме Вельзевул? — Юна сдерживает смешок и протягивает ладонь к лицу подруги, убирая одну выбившуюся волнистую прядку за чужое ушко.       — Кто бы говорил, — хмыкает Минджи. — Я словно составляю компанию ангелу.       С произнесённой фразой в зале гаснет большая часть лампочек, а неяркий прожектор устремляется к центру небольшой сцены. С микрофоном на ней уже стоит знакомая фигура с опущенным лицом. Юна коротко тычет Минджи в бок.       — Разве может быть у ангела сестра-дьяволица? — и указывает вперёд. — Глянь, что она вытворяет!       Сана смотрит точно на них.       Минджи видит это и с трудом делает вдох. Пульс подстраивается под ритм начинающейся песни и чудом не останавливается, когда блондинка со сцены игриво подмигивает девушкам. После чего растягивает губы в полуулыбке и всё же поднимает кверху свободную руку. В следующий миг публика взрывается хлопками, а стоящие по разные стороны от сцены колонки бьют басом по ушам, сжимают оголённые нервы в кулаке.       В конце концов, дыхание сбивается в ноль. По помещению льётся наизусть заученная «Happy to die», инерционно отдающаяся в груди вибрацией, и остаток вечера, заполонённый шумом, проходит будто в тумане. Для Минджи реальность сужается до точки, где Сана растворяется в своей песне и хмурит брови от усердия, то и дело наклоняясь к улюлюкающим зрителям. Короткая чёрная футболка на ней не скрывает сверкающего огонька серёжки в пупке, а невысокие каблуки ботинок едва уловимо стучат по сцене в такт мелодии, отзываясь взволнованным трепетом под рёбрами.       Пожалуй, всё же существует причина, по которой Минджи хотела бы написать тысяча и одну картину, посвящённую Сане. Её профилю и всем её татуировкам, особенно увядающему ирису на предплечье. Её сильным рукам и большим глазам, её удивительной харизме и особенной фигуре…       Минджи тонет. И испытываемые чувства бережёт практически как хрусталь, как что-то драгоценное и хрупкое — настолько они будоражат. Это и правда приятно. Эмоции внутри путаются между собой и находят выход только когда свет гаснет снова, а голос диджея громко зачитывает благодарности сползающей к публике артистке, глаза которой горят и искрятся. Есть в них что-то пленяющее. И по-странному колючее. Но Минджи не обращает на это внимания, следя за тем, как Сана даёт кому-то кулачок и быстренько скрывается с поля зрения, объявляя конец сегодняшнему выступлению. Три часа пролетают незаметно.       Сердце колотится как сумасшедшее. Минджи смотрит куда-то сквозь время и пространство, не сразу воспринимая радостный голос Юны над ухом, и лишь потом приходит в себя, всё же позволяя подруге утащить собственное непослушное тело за руку в сторону выхода. Однако мелькающая на секунду мысль жалит череп изнутри.       — Погоди, погоди! — протестует она и тормозит их обеих. — А куда делась твоя сестра?       Юна останавливается и растерянно оборачивается, хлопая своими длинными ресницами. Пока до неё не доходит, и губы её не расползаются в хитрой улыбке.       — А что? Хочешь попросить автограф? Или номер телефона?       Минджи закатывает глаза.       — Иди ты, — фыркает она. — Раз не знаешь, пойдём отсюда.       — Да и зачем мне знать? — продолжает Юна. — Онни уже большая девочка, и я не слежу за каждым её передвижением. Мне показалось только, у неё ещё остались планы, так что я просто подожду дома. Не караулить же мне её у клуба.       Да, это логично. И хотя получить номер телефона от самой Саны, а не из чужих контактов, звучит здорово, Минджи сдаётся, согласно мычит и следует за младшей, прорываясь на улицу. Посвежевший ветер тут же касается зарумянившихся щёк и мягко треплет волосы, а солнце давно укрылось за горизонтом. На часах почти одиннадцать, когда Юна заботливо поправляет кофту на плечах Минджи. Голова по-прежнему немного идёт кругом, пусть к алкоголю они сегодня категорически не притрагивались.       — Тебя проводить? — спрашивает Юна, заглядывая Минджи в лицо.       — Сама дойду, — отмахивается та, не сдерживая усмешку. — Лучше поймаем тебе такси.       — Уверена?       — Мне до дома пять минут, а тебе — двадцать пять, знаешь ли, — она пожимает плечами.       — Потому в этот раз ты и опоздала чуть ли не на полчаса? — хихикает Юна, приобнимая старшую за талию. Её тёплые ладони касаются оголённой кожи живота и пускают по телу будоражащие мурашки, отчего Минджи притворно кривится.       — Да, именно поэтому. Поторопись, а то все водители разъедутся.       День сложился лучше некуда. Посадив подругу в машину и бросив напоследок, чтобы та написала по прибытии, девушка, конечно, домой не идёт. После такого насыщенного вечера различные картинки в воображении сменяют друг друга с бешеной скоростью, и усталость подкрадывается чересчур лениво. Руководствуясь хорошим настроением, Минджи забегает в круглосуточный, расположенный недалеко от родной улицы, и выходит оттуда с пачкой газировок. Конечно, на грядущий сон можно было бы выпить и что-нибудь покрепче, но завтрашнюю субботу хочется провести продуктивно, и Минджи принимает решение. Напевая прилипшую мелодию последней звучавшей на концерте песни, она топает по тёмной аллее, сохраняя в голове один конкретный свежий образ.       Сана. Такая безумно привлекательная и талантливая… Как настоящий кумир. Она как пример для подражания, своей музыкой приносящая успокоение в беспорядочную жизнь студентки. И это неоценимо.       За атакующими мыслями Минджи сворачивает в дворы. Не сразу обращая внимания на дорогу, она немного теряется, когда один из фонарей рядом внезапно гаснет и опять загорается. Видимо, что-то с проводкой. Вечно здесь какие-то проблемы.       Может, одинокая персона в нескольких метрах от неё и не заинтересовала бы её вовсе, если бы не эта вспышка света. Минджи, вероятно, и не заметила бы чью-то ссутуленную спину, погрузившись в фантазии достаточно глубоко, чтобы различать окружающий мир. А теперь она видит. И даже слышит, как лежащий в чужой тени мобильный разрывается в негромких звонках и уведомлениях, слабо вибрируя на камне.       Незнакомая фигура сидит на бетонном выступе на корточках, фактически карауля подножие именно той высокой лестницы, которую Минджи нужно пройти, чтобы добраться до своего квартала. Целлофан в руке тихонько шуршит, металлические банки в нём глухо позвякивают от каждого неуверенного движения, но особа не двигается. Подойдя ближе, Минджи различает на ней футболку-топ и зажатую меж пальцев сигарету, дым которой растворяется в по-летнему прохладном воздухе. Фонарь позади гаснет снова.       Тонкие пальцы сжимают сигарету сильнее, когда на телефоне в очередной раз раздаётся звонок. И к своему большому удивлению, Минджи разбирает минусовку «Loop» — песни, что сочинила Сана. Судя по всему, это поразительное совпадение.       Девушка почти собирается обойти незнакомку, как слышит осторожное шмыганье. Что-то в груди болезненно сжимается от понимания.       Бог знает, зачем она подходит ещё. Из-за отсутствия должного освещения в переулке и медленно сокращающегося расстояния, неизвестная фигура в темноте словно сильнее сжимается, становясь значительно меньше. Минджи на это хмурит брови и поджимает пухлые губы, слизывая блеск с них от волнения.       — Простите? С вами всё хорошо? — почти шёпотом спрашивает она, а касаться опущенного плеча не торопится, останавливая ладонь на полпути. Спина перед ней напрягается.       — Скорее да, чем нет, — отстранённо отвечает женский голос.       На осознание уходит не одна секунда, не две и не три. Знакомый глубокий тембр пускает по телу дрожь, а непривычная безучастность в тоне холодит нутро. Минджи застывает на месте буквально на мгновение, не дыша и не шевелясь, и переваривает, кажется, невозможное. Такого не может быть.       Будто чувствуя, лампа в потухающем фонаре возле них загорается со сдавленным треском, и всё становится ясно. Чёрные ногти на сжимающих сигарету пальцах левой руки и татуировка увядающего ириса выше запястья правой, расслабленно свисающей. Футболка, в которой Сана выступала сегодня, и её короткие светлые волосы, слегка треплемые ветром. А также тяжёлый выдох, пропитанный болью.       «Что-то случилось», — она понимает, робко обходя бетонный блок. Край упирается практически ей в бедро.       Поверх и впрямь сидит Сана. Сложив руки на коленях, артистка смотрит куда-то вперёд и выглядит если не пугающе разбитой, то очень отчуждённой. Отросшая чёлка скрывает собой едва заметно заломленные брови. Этого не хватает, чтобы спрятать плещущееся на дне зрачков разочарование. Прежде чем спохватиться, Минджи невольно колется о него.       — Боже мой, — и тянет несмело, вплывая в зону видимости старшей. Тогда Сана фокусируется на ней без особого желания, и выражение её лица вдруг немного меняется. В усталом взгляде проскакивают отголоски интереса.       — О, я тебя знаю. Ты ведь подруга Юны, верно? Кажется, Минджи?.. — она щурится, чуть склоняя голову вбок. Чёлка и маллет забавно следуют за этим маленьким движением, наверняка щекоча скулы и шею. Минджи догадывается об этом из-за того, как Сана морщит нос, а затем возвращается в исходное положение и продолжает говорить. — Чёрт, ладно, не важно. Прости.       Уголки её губ виновато приподнимаются. Лишь сейчас Минджи замечает след размазанного по ним тинта клубничного оттенка.       Сана подносит ко рту сигарету и затягивается. Клубы плотного дыма, что она выпускает, специально повернувшись чуть в сторону от подошедшей, безжалостно тают в окружающей атмосфере. Сердце пропускает удар.       — Всё в порядке, ты права, — Минджи кивает: её хотя бы помнят. Она улыбается до глубоких ямочек на щеках и думает, что ей чудится, что Сана задерживает на них внимание. Улыбка от этого непроизвольно становится шире, потому она пытается опять. — У меня есть содовая и малиновая жвачка. Будешь?       Из пакета выуживается одна баночка и нерешительно протягивается вперёд. Блондинка глядит сначала на неё и на миниатюрные девичьи ладошки, а потом на саму студентку, наконец принимая напиток. И слегка расслабляется, тихо шмыгая носом.       — Пиво подошло бы лучше, но спасибо, — короткий безрадостный смешок, отпущенный ради приличия, отскакивает от каменных стен улочки и улетает прочь. Звук исчезает так же быстро, как появляется. — Видела, ты была на сегодняшнем выступлении. Понравилось?       Минджи вздрагивает. Сана звучит вяло, периодически выпуская сигаретный дым в воздух, и это совсем не вяжется с тем, как она звучала чуть меньше часа назад. Безразличный тон и неясный взгляд кусают за душу, так что Минджи улыбается вновь, инстинктивно выпрямляясь.       — Я почти опоздала, — негромко начинает она, стягивает-таки кофту с плеч и расстилает её на холодном бетоне, усаживаясь на один конец.       Странно протекающий разговор сгущается неуверенностью внутри, отражаясь в каждом движении Минджи неприсущей ей неловкостью. Девушка без слов стучит ладонью по свободному краю ткани, молча предлагая Сане сделать то же, что и она, и на секунду замирает, стараясь не пялиться в открытую. Сана смотрит на чужую руку и, поразмыслив, всё же встаёт с корточек, устало плюхаясь рядом. Из одежды на ней прежняя футболка и короткие шорты, даже не брюки. Должно быть, торчать здесь явно не жарко, но Сана отчего-то никуда не торопится.       — Не знаю, как бы чувствовала себя, если бы так и не смогла попасть к любимой исполнительнице, — Минджи заканчивает своё предложение, сходя на полушёпот.       А в ответ ей летит невесёлое и насмешливое:       — Это про меня, что ли? — Сана поворачивается к ней лицом.       Девушка кивает снова и ощущает вдруг, как от внимательного и острого взгляда по щекам растекается горячее смущение. Она пересиливает себя и не отворачивается, чтобы спрятать его.       — В этот раз не случилось ничего особенного. Посмотри, майка цела, — хмыкает артистка, намекая на один из своих выходов, когда прямо на сцене разорвала на себе рубашку, оставшись в одном лифчике. От воспоминаний об этом Минджи вспыхивает пуще прежнего. — Я практически не шалила.       И очередная горькая усмешка.       Под рёбрами буйной птицей суетится волнение. Оно выстукивает вместе с пульсом безумный ритм, уходящий куда-то в виски, и выбивает из равновесия, путая все эмоции. Минджи думает, что удачнее шанса не предоставится, и решает попробовать, мотая головой. Сердце будто вот-вот выскочит или ухнет в пятки.       — То, как свободно ты показываешь своё тело, не стесняясь… — произносит она и спотыкается о глубокий вдох с маленькой паузой, собираясь с вертящимися на языке словами. — Это вдохновляет. Я сейчас в майке только благодаря тебе.       Пальцы сами хватаются нервно мять подол недлинной юбки, напоминая об остальном.       — Да и в юбке тоже… — наружу прорывается робкая усмешка. — И несмотря на всё, знаешь, твою музыку я люблю куда больше. Как твои тексты и голос дарят уверенность и спокойствие, поводы погрустить или порадоваться, принять собственные чувства, это так ценно и нужно… Ох.       Поняв, что чересчур уж разболталась в порыве утешить, Минджи смущённо прикусывает губу и замолкает. Однако когда она повторно обращается к Сане, то не различает упрёка или былого безразличия, наоборот, та застывает и поражённо таращится на неё. На лице проглядывается странная надежда, по щекам стремительно растекается румянец, а сигарета меж пальцев еле держится. Секундная паника сковывает лёгкие, и Минджи испуганно заламывает брови:       — Ч-что такое?       Но Сана качает головой.       — Такое мне нечасто говорят, — и выдавливает заторможенно. — Не извиняйся. Это лучшее, что я слышала. Спасибо.       Теперь благодарность искренняя, как и последующая после неё улыбка. Сана всё же удерживает сигарету и делает последнюю затяжку, после чего тушит окурок о серый камень, там его и оставляя.       С исчезающим дымом размываются и нежеланные воспоминания, то и дело мелькающее в мыслях. Сана настойчиво прогоняет их в заключительный раз, отвлекаясь на блеск зрачков своей собеседницы.       Постороннее присутствие артистка ощущает почти кожей. Цветочный шлейф одеколона, тянущийся аккурат за вошедшей фигурой, щекочет нос и бесцеремонно трогает душу, давая понять: Сана обо всём догадывается. И ей не нужно поворачиваться, чтобы узнать, кто следовал за ней с самой сцены до гримёрки. Хорошее настроение медленно размывается в ничто. И всё же она прочищает горло, нехотя прокашливаясь.       — Как тебе моя новая песня? — спрашивает лениво. Сзади слышится восторженный выдох, а потом чьи-то ладони боязливо касаются её оголённой талии и обвивают. Сана сразу замечает давно выученную крошечную родинку на чужом пальце и как о крапиву жалится об увиденное. Со спины тем временем прижимаются сильнее.       — Я не слушала, — вкрадчиво шепчет знакомый женский голос. — Я смотрела на тебя.       Это здорово, наверное. Круто, когда восхищаются твоей красотой, и Сане действительно нравится, когда на неё смотрят. А ещё больше — когда её слушают. За столько лет можно было бы и запомнить, что для неё важнее.       Такого не произошло. Потому они и порвали.       — Ты опять… — руки сами немного небрежно отпихивают девушку от себя, разрывая односторонние объятия. — И зачем ты только вернулась.       Она хватает пачку сигарет и прямо так, ничего не накинув, выходит через чёрный ход, по проулкам петляя как можно дальше от клуба. Вероятно, чтобы спустя час найти себя чёрт знает где абсолютно разбитой и расстроенной, хотя день начинался как никогда замечательно…       Сейчас из сознания неожиданно пропадают образы прошлого. Они все разбиваются о милую улыбку сидящий рядом девчушки, с которой Сана раньше пересекалась на пару мгновений в стенах их с сестрой квартиры, и утекают бесследно, после оставляя необъяснимую лёгкость. Приятно. До такой степени, что Сана, наконец, успокаивается и отпускает произошедшее окончательно — в тот момент, когда Минджи зачем-то протягивает ей салфетку.       — Твоя помада… Она немного размазалась, — поясняет, замечая сведённые в недоумении светлые брови. — Прости, если лезу не в своё дело, я просто…       — Ты очень милая, — тихо прерывает её старшая. От фразы, сказанной привычно безмятежным низким голосом, у Минджи по загривку пробегаются мурашки. — Спасибо, правда. Сколько раз я тебя уже поблагодарила?       Сана давит в груди порыв засмеяться и принимает помощь, пока Минджи, кажется, сгорает.       Смотрит, как резво та стирает с лица весь оставшийся тинт, который, вообще-то сама же и размазала в попытке избавиться от горечи первой сигареты, и будто дыхание задерживает. Теперь её губы не такие розовые, и даже в темноте на них проглядываются мелкие трещины. Сана красива в любом своём виде, в том числе и в измученно-уставшем.       Внезапный звонок лежащего возле них мобильного заставляет Минджи вздрогнуть и встрепенуться.       — Чёрт, — ругается Сана, совершенно об этом забывшая.       Невероятная мысль поселяется в голове удивительно быстро.       — Не хочешь брать? — негромко интересуется шатенка.       — Да, — и получает молниеносное. — Отвечу позже. Завтра, может быть. Это не так важно. Юна поймёт.       О. Это была Юна.       Сомнения вертятся внутри как уж на сковородке. Минджи чувствует, к чему ведёт разговор, и растерянно хмыкает, не решаясь задать беспокоящий её вопрос. Скорее всего, после него её просто пошлют прочь.       — Завтра?.. Значит, сегодня ты домой не собираешься?       Сана вдруг причудливо скалится.       — Не уверена. А что?       — Тебе есть куда пойти?       Между девушками повисает тишина. Минджи взволнованно вытягивается, почти как котёнок, и внимательно смотрит, как если бы её всерьёз это тревожило. Вот только они друг другу никто и звать никак, и, может, неправильно спрашивать такие вещи в лоб.       Сана ничего не говорит. Наблюдает за младшей с интересом, разглядывает её неширокие плечи, тёмные волнистые волосы и не скрытые чёлкой нервно подрагивающие зрачки, наверняка изучающие в ответ. А вслух произносит почему-то совершенное другое:       — У тебя довольно узкие глаза… И всё равно в них помещается словно весь небосвод. Как это возможно?       На что Минджи теряется ещё сильнее, игнорируя, как пунцовеет за компанию и грудная клетка. Возможно, ей послышалось.       — Что?.. — уточняет она.       — Понятно, почему вокруг такой красавицы на наших тусовках всегда столько парней вьётся, — но Сана продолжает говорить все эти вещи без капли неловкости, со всей серьёзностью обращаясь к девушке. — Береги себя, ладно?       Наконец, до Минджи доходит. Благо, сумерки давно закончились, и во мраке улочки не заметно, как сильно она краснеет щеками. Идиотская черта, выкладывающая все эмоции как на ладонь против воли хозяйки.       — О… о-о. Ты об этом, — бормочет студентка, смущённо опуская подбородок. — Я не прихожу в клуб, если там не выступаешь ты. И парни, ну… Они мне не нравятся.       Услышав это, Сана не сдерживается и улыбается по-доброму, тем самым унимая чужую обеспокоенную речь. То, как темнеют от румянца загорелые щёчки Минджи, отзывается в сердце забытым трепетом.       — Ах, вот оно что, — понимающе тянет она и согласно кивает. — Извини.       — Ничего, всё хорошо! — отмахивается та, краснея теперь и из-за того, что косвенно открылась настолько. — Мне не стоило разнюхивать то, что меня не касается, так что всё хорошо.       Девушка тушуется. Сана никогда не скрывала своей ориентации — артистку привлекают как мужчины, так и женщины, однако… Однако. Признаться в этом даже самому себе всегда чертовски сложно. И Минджи никак не представляла, что будет вот так сидеть и раскрываться перед кем-то, кто подарит ей такой ласковый взгляд. Внутри от избытка чувств всё сжимается.       — Я в самом деле не планирую сегодня возвращаться к себе, — вновь начинает говорить Сана. — Но это не твоя проблема, солнце, не переживай.       Солнце. Сквозь растерянность прорывается предательская улыбка.       — О, нет, я имела в виду, — щебечет Минджи, но тут же замолкает, переводя дух. Образовавшаяся маленькая пауза собирает мысли в кучу. — Я хотела сказать, что живу очень близко и абсолютно одна, и если ты захочешь, знаешь, я готова помочь. Я не настаиваю.       Фонарь над девушками опять загорается, будто специально выжидая момент. Минджи от неожиданности вздрагивает и морщится, делая вид, что не пугается из-за собственного вопроса. Вечерний ветер в очередной раз окутывает её плечи и ерошит чёлку, пуская по рукам мурашки. Кажется, Сана замечает и это.       — Ты реально милашка, — совсем тихо произносит она. И то, что её голос уже не звучит так расстроенно, как полчаса назад, ощутимо греет изнутри. — Предлагаешь мне переночевать у тебя?       — Ты сестра моей подруги, так что у меня есть ряд причин предложить это. Что скажешь?       Вместо ответа Сана щурит глаза. Минджи чудится, что она видит, как на самом их дне растекается принятие и благодарность.       — У Юны замечательные друзья.       Туманный комплимент гордостью и счастьем оседает на душе и не сдувается всю дорогу до дома. На осознание происходящего не хватает ни сил, ни времени, и когда девушки подходят к квартире, Минджи на волнениях чуть не забывает пароль от двери.       Сана идёт за ней с самых переулков. Сана прямо за спиной, терпеливо ждёт, пока шатенка подрагивающими от нервов пальцами жмякает на кнопки. Сана здесь, чтобы переночевать в её доме, как будто они старые подруги, а сердце вовсе не выпрыгивает из грудной клетки. Чушь, Минджи едва собирает себя по кусочкам. Потому что Сана рядом с ней совершенно спокойная, как если бы ничего не случилось. Она входит в прихожую следом и сразу упирается взглядом в стоящий в углу скейт, хаотично расставленную обувь и гору курток на вешалке, которую Минджи никак не может разобрать. Наверное, поэтому та моментально сжимается и бросается снимать лишнее, чтобы спрятать куда-нибудь и не позориться. Сана эти действия останавливает мягким прикосновением ладони к чужому плечу и шёпотом «всё в порядке, мы все люди», и на смену суете приходит умиротворение.       Вечер походит на сюрреалистический. Начиная с того, как Минджи подбирает старшей сменную одежду среди своей, и заканчивая тем, как Сана выходит из ванной в её футболке, а потом садится за стол на её кухне. Чтобы выпить только что приготовленный для неё кофе. И улыбнуться с тихим «вкусно».       Минджи за малым не рассыпается в крошку. Садится напротив и смотрит, как Сана расслабленно бултыхает напиток в кружке, как заправляет мешающуюся прядь чёлки за ухо и практически тонет в безразмерной футболке, что младшая отрыла. Думает, как по-домашнему всё это выглядит, и чувствует себя удивительно правильно. Наверное, это Сана подмечает тоже. И её тягучий голос неторопливо разливается по комнате:       — Глядишь на меня так пристально… Всё хорошо?       — Что? Ах, — Минджи мгновенно приходит в себя. — Прости. Не хочу, чтобы ты что-то не так поняла.       — О чём ты?       В самом деле, о чём? Незваная мнительность мерно заполоняет собой разум и подъедает остатки здравомыслия: Минджи пропускает, как слетает с языка этот глупый и довольно странный вопрос, вполне способный испортить с осторожностью выстроенную атмосферу. Она тут же виновато заламывает брови, пытаясь сообразить оправдание.       — Ну… Я притащила тебя сюда, будучи твоей фанаткой. Если подумать, это кажется странным, хотя на уме у меня и правда ничего нет, а оправдываться… как-то глупо. Боже, я несу бред, извини, — тараторит, пряча горящее лицо в ладонях и отворачиваясь на стуле. Со стороны слышится мягкий, будто бы пушистый смех.       — Эй, солнце, успокойся, — Сана ласково растягивает гласные. — Это не глупо, раз тебя это волнует. Я знаю, что ты не из тех людей, которые пошли бы на такое, мы ведь пересекались раньше. Всё в порядке, я тебе доверяю.       — Ох…       С каждым сказанным словом невесть откуда взявшийся страх постепенно изживает себя.       — И если честно, я рада, что не осталась одна этой ночью, — признаётся Сана в итоге.       Минджи всё же расслабляется. Выдох, полный облегчения, оказывается слишком громким и вновь не ускользает от чужого внимания.       — Я тоже рада, что не оставила тебя там… Не знаю, почему, — тихонько бормочет она больше в пустоту, чем для чьих-то ушей. Сана всё равно давит в себе совершенно беззлобный смешок.       — Потому что ты прелесть, — буднично хмыкает блондинка и даже бровью не ведёт. — Серьёзно, ты невероятная. Спасибо, что пришла на сегодняшнее выступление.       Минджи на это отмахивается. То, как она прикрывает ладонью растянутые в улыбке губы, как почти не скрываются за её рукой ямочки на покрасневших щеках, кажется безумно трогательным и забавным.       — Перестань, пожалуйста, — просит младшая, щуря свои лисьи глаза.       «Красивая», — думает Сана. Ей нравится, куда течёт разговор.       — Я тебя засмущала? — картинно удивляется она и ставит кружку на стол. Кофе подождёт, особенно пока по лицу Минджи расползается прелестный румянец.       — Это я должна была осыпать тебя комплиментами.       — Я тебя опередила, — старшая деловито пожимает плечами. — Что теперь?       — Онни, — протяжно стонет Минджи, окончательно прячась за ладонью.       Вдруг Сана замолкает. Пожалуй, это что-то новенькое. Теперь румянец ползёт и по её собственному лицу, жарко касаясь кожи девушки, явно не ожидавшей такого. Обращение из уст Минджи кажется ей очаровательным настолько, что сердце на секунду пропускает удар. Трепет в душе вызывает лёгкую дрожь.       — По-моему, ты впервые за вечер назвала меня так, — неуверенно проговаривает она. Гордая улыбка сменяется смущённой.       — Серьёзно? Тебе нравится?       — Скажешь ещё?       — Онни, — Минджи начинает улыбаться шире, игнорируя жгучее стеснение. Одной из её ямочек ужасно хочется коснуться. — Сана-онни, ты удивительная.       — Вот чёрт.       Где-то под рёбрами зажигается необъяснимое удовольствие от происходящего. Они словно играются. Сидят, конечно, совершенно неловкие и краснеющие, из-за чего ночь приобретает совсем иные краски. Тем не менее Сана чувствует, что игра стоит свеч. А ещё она уверена, что попала в правильное место, пахнущее уютом и спокойствием. Это первый раз, когда случайная встреча обращается чем-то тёплым и до мурашек родным. Она растерянно утыкается в свой стакан, пряча там нахлынувшие эмоции, пока Минджи воодушевлённо ёрзает рядышком.       Вероятно, дело в ней. Сана ведь не та, кого так уж легко смутить, и эта девчушка… Минджи весь вечер только и ломает привычные для старшей установки. И сейчас она сидит перед ней со счастливо поблёскивающими глазками, буквально транслируя позитив. Мило. Сана кусает щёку изнутри, рассматривая блики от лампы на дне бокала. Гипнотизирующая атмосфера дополняется осторожным полушёпотом:       — Я держала эту мысль в голове всю ночь, не могла не сказать, — проговаривает Минджи, стараясь сохранять решительность в тоне. Сана хихикает.       — Спасибо, — кивает она в ответ. — Теперь я ещё больше хочу сидеть и обниматься. Думаю об этом безумно долго.       — Ты хочешь? — Минджи распахивает глаза и заламывает брови. Сана лениво переводит взгляд на неё.       — Я не настаиваю, — бросает старшая как бы между делом, безразлично пожимая плечами.       — Я не против, если что.       — О… — она понимает. — Тогда… можно мне тебя обнять?       Воцаряется тишина. Минджи смотрит на неё внимательно, наверное, хочет отыскать намёк на шутку или какой-то подвох, и ничего не находит. Это видно по тому, как она склоняет голову и размыкает пухлые губы, видимо, пытаясь что-то сказать. Сана терпеливо ждёт. Молчит и слышит, как её же сердце отстукивает в ушах взволнованные ритмы. Почему она нервничает, если не случилось ничего сверхъестественного?       Вообще, Сана не из тех, кто любит обниматься направо и налево. Будучи артисткой, она может приобнять фаната или выполнить какое-то подобное действие в качестве перфоманса, но это не то. А сейчас обниматься и правда хочется.       Может, дело в плохом настроении, а может, причина находится напротив. Как ласково свет огибает мягкие черты лица Минджи и как услужливо выделяет каждую пробегающую во взгляде мысль, каждое вздрагивание пушистых ресниц… Сложившаяся картина будит спящих бабочек в животе и толкает к мысли, что Минджи обнимать хочется всё время. Сана думает, что это нехорошо. Однако стоит шатенке произнести негромкое «да», как лишние переживания отходят на второй план.       Поздний час больше не имеет важности, когда Сана встаёт со своего места. Минджи почти готовится умереть от неловкости, глядя за тем, как девушка огибает угол стола и подходит к ней, и лишь тогда поднимается следом.       Должно быть, Минджи просто спит. Или сходит с ума, потому что Сана едва ли касается её талии и, не медля ни секунды, легко прижимается к ней.       Сана в её руках. Сана невесомо обвивает её и кладёт подбородок ей на плечо, горячим дыханием опаляя чувствительную кожу шеи. Сана расслабляется и прикрывает глаза — наверняка, — благодарно растворяясь в образовавшейся действительности, потому что весь остальной мир перестаёт существовать.       Может, ей следует постыдиться. Но она подумает об этом позже, а пока послушает мерные выдохи Минджи, чьи ладони греют душу и сердце. После чего прошепчет в самое ухо младшей:       — Мне показалось, что твои объятия очень мягкие. Это и впрямь ощущается так.       От шелестящего голоса Минджи напрягается ровно на секунду, быстро возвращая контроль над телом.       — Что бы ни случилось, сейчас всё нормально, — отвечает она тихо, понимающе поглаживая чужую спину.       — Да… — выдыхает Сана и чувствует, как руки за её спиной стягиваются сильнее.       Несмотря на то, что прикосновения некогда родного человека напугали и обожгли её, тёплые касания Минджи восполняют внезапно образовавшуюся пустоту. Она бы, наверное, и вовсе растаяла в её ладонях, если бы та не ослабила хватку и не отстранилась. Аккуратно и ненавязчиво. Правильно.       Повисающая минутная пауза крадёт все шансы на вдохи, тени на стенах перестают оживать. Замирает взволнованное мгновение, в котором Минджи зачарованно рассматривает немного обкусанные губы старшей, её большие и бездонные глаза, длинную золотистую чёлку с темнеющими корнями и прочие мелочи, запоминая каждую. И чуть не плавится оттого, как Сана смотрит в ответ.       Без капли сожаления о сделанном.       Влюблённость внутри начинает водить хороводы вокруг осознания, что завтра всё закончится. И, возможно, вовсе не должно было начинаться.       Юна, скорее всего, будет сильно ругаться. Только из-за чего именно, Минджи ещё не знает. Потому она наслаждается тем, что дают, и где-то там немножечко умирает от умиления: Сана ниже неё на пару сантиметров.       Очаровательная онни с татуировками и глубоким голосом, безумно талантливая и до умопомрачения красивая. Такая полностью домашняя она стоит здесь и доверяет, не разрывая зрительного контакта.       Минджи без шуток готовится заплакать от переполняющих её чувств и чудом сдерживается. А вместо элементарных пожеланий на грядущий сон зачем-то думает о конкретной вещи, чуть не выдавая её вслух:       — Могу ли я… — спохватившись, она сразу затихает и испуганно прикрывает рот ладонью. Конец предложения вовремя застревает на языке, оставаясь невысказанным. Девушка хочет провалиться под землю и ударить себя по губам. — А впрочем, не важно, прости. Господи, забудь это, ладно? Это совсем дико.       Минджи тут же делает шаг назад и намеревается возобновить былую дистанцию, периодически взмахивая руками во время беспокойной речи, на что Сана непонимающе хмурится. И ловит её за запястье, утягивая обратно на себя, чтобы заглянуть в горящее смущением лицо.       — Что ты хотела сделать?       Минджи небрежно отмахивается.       — Я перебарщиваю, не обращай внимания, — бубнит, мотая головой. От резких движений заплетённые в пушистую косу каштановые волосы вздрагивают вместе с хозяйкой. — Поздно одумалась, а уже начала говорить. Такое иногда случается.       — И всё же?       Момент смерти или удачи. Отчаяние захлёстывает полностью, вынуждает сомневаться и кусать язык, виновато дуться. Минджи колеблется. Почти проклинает себя и свою фанатскую сторону, у которой границ желаниям не существует. И продолжает говорить, выждав ещё одну неловкую минуту.       — Ну… Я хотела поцеловать тебя. Извини. На секунду мне показалось, что ты — самое дорогое, что я когда-либо держала в своих руках, — каждое новое слово всё глупее предыдущего. Сумасшедшая, сколько можно нести эту чушь? — Кошмар, мне лучше просто замолчать.       — Ты такая очаровательная, боже, — однако Сана, вопреки всяким ожиданиям, лишь кладёт ладонь на её щёку. Вероятно, горячую до безумия. — Мило, что ты спросила об этом. Мне приятно.       — Не представляю, как можно целовать или трогать без разрешения, — тянет девушка, незаметно переводя стрелки.       Сана замечает. И усмехается, большим пальцем поглаживая милейшую ямочку на румяной щеке Минджи. Лицо артистки при этом выглядит так, будто она дорвалась до чего-то драгоценного и явно счастлива своему положению.       — Ты сегодня пила? — спрашивает Сана вдруг.       — Что? — удивлённо отзывается Минджи и сводит брови, вникая в суть неожиданного вопроса. — О, нет.       — А я — да, — признаётся блондинка, приподнимая уголки губ. — Немного.       Они едва ли заговорили о теме, которую Минджи случайно подняла, а теперь Сана решает поговорить о количестве алкоголя в крови. Медленно, но картинка складывается, и Минджи начинает чувствовать себя ещё более виноватой, раз вообще посмела размышлять о таком, пока старшая не в лучшем состоянии. И по-прежнему никто для неё.       — Ох… Вот оно что.       Ей действительно пора спать. На часах давно за полночь, тёмное небо затянуто полупрозрачными облаками. Из приоткрытой щели в комнату просачивается лёгкий сквозняк, привносящий в воздух каплю ночной свежести — очередное напоминание о том, что Минджи засиделась, вот почему несёт всякий бред. И завтра о нём пожалеет, это очевидно. Жалеет уже сейчас, только выпутываться из мягкой хватки Саны не торопится. Лишь хлопает ресницами и замирает в ожидании того, к чему они в итоге придут. На свой страх и риск.       Страх оказывается лишним.       — Я к тому, что разрешила бы поцеловать себя в том случае, если тебя не смущает парочка выпитых мной бокалов несколько часов назад, — всё-таки проговаривает Сана с осторожностью, внимательно следя за эмоциями на поражённом лице. — Либо мы можем вернуться к этому вопросу утром. У нас всё ещё остаётся следующий день, раз уж я ночую здесь.       Минджи неверяще вытаращивается.       — Остаётся?       — Конечно.       — Боже мой, — она тихо вздыхает. — Меня ничего не смущает. Честно говоря, я думаю, что непросто вывозить проблемы и стрессы с дерьмовым настроением на трезвую голову, так что всё понимаю. Мне кажется, ты большая молодец.       — Значит, ты не против? — уточняет старшая и поглаживаниями плавно переходит к скуле, потом к мочке уха, невесомо дотрагиваясь до маленького прокола.       Минджи ощущает, как мурашки ползут по шее и вниз по плечам. И тогда решается:       — Нисколько.       Сана удовлетворённо улыбается, подтягиваясь чуть ближе. Теперь их носы разделяет всего-то несколько сантиметров, и взволнованные вдохи мешаются меж собой.       — Отлично, — шепчет она в ответ.       Кажется, даже время останавливает свой ход, пока Сана смотрит прямо в глаза младшей. В животе сворачивается узел предвкушения, путающийся с идиотской паникой и дрожью отдающийся в коленях. Минджи боится шевельнуться. И, кажется, теряет связь с реальностью, стоит Сане всё же притянуть её к себе, нежно коснувшись пальцами затылка.       По телу пробегается будто электрический ток. Оттого, как Сана накрывает губы девушки поцелуем, прижимаясь совершенно мягко и с той же осторожностью размыкая собственные, за малым не подгибаются ноги. Минджи старательно держится и только веки прикрывает.       Проблемы перестают существовать, происходящее похоже на сон. Юна точно будет ругаться.       Минджи еле дышит, сгорая от настолько броского контраста. Будучи такой динамичной на сцене, сейчас Сана целует её до ужаса неторопливо, руками сползает к талии и гладит её поверх футболки словно фарфор. Минджи плавится. Отвечает медленно, целует нежно. Не верит, что это реальность, пока старшая не забирается пальчиками под край пижамной майки и не касается оголённой кожи её живота.       Ощущения вынуждают Минджи вздрогнуть и машинально схватить Сану за запястья. Она мгновенно раскрывает глаза и отстраняется, дышит загнанно и чувствует, что сердце вот-вот вырвется наружу. Сана испуганно подбирается.       — Ох, извини, я увлеклась, — обеспокоенно говорит блондинка и тут же отнимает руки. А Минджи следит лишь за тем, как двигаются её припухшие губы. — Я тебя напугала?       — Н-нет, просто… — она мнётся. Не хочется признавать, что она стесняется оставаться в одном спортивном топе сейчас или вообще показывать себя. — Это было неожиданно. Думаю, мне немного неловко. И продолжать лучше не здесь.       Возбуждение маленькой иголочкой колет нутро.       — Ты хочешь продолжить? — аккуратно переспрашивает Сана, склоняя голову.       Под её взволнованным взглядом Минджи готова рассыпаться на части.       — Я… Да, — шепчет она едва ли различимо. — Если ты не против.       И получает в ответ тёплую улыбку, от которой в груди распускаются цветы.       Сана улыбается ярче всех на свете. Она тянется к шее Минджи, мягко касаясь губами кожи, и бережно сцеловывает мурашки, оставляет на венке влажные следы.       Приятно настолько, что хочется скулить, однако она сдерживается. И хватает её до того момента, в котором Сана отстраняется.       — Сана-онни… — почти стонет Минджи, стискивая в пальцах футболку у пояса артистки.       — Чангюн, — прерывает та. После чего смеётся, сталкиваясь с непониманием на дне чужих зрачков. — Это имя только для близких. Им, конечно, мало кто пользуется, потому что я давно поменяла, но иногда Юна зовёт меня так, если злится. Я решила, тебе следует знать.       — Чангюн, — пробует Минджи новое слово и улыбается с того, как оно вибрирует на языке. Ей нравится. — Значит, Чангюн-онни? Оба варианта звучат вкусно.       — God damn, — выдыхает Сана. Кажется, она не ожидала услышать комплимент.       От английского её голос становится ещё ниже и посылает по телу волну приятной дрожи. Отчаянно хочется ещё, и Минджи отшучивается, тем самым пытаясь удержать щекочущее чувство внутри. Настроение повышается до предела.       — Можно просто Хани, — спокойно произносит, а сама ползёт ладонью к недлинному маллету Саны, заодно кончиками пальцев убирая с лица выбившиеся из светлой чёлки прядки и забирая их за ухо.       Сана хлопает ресницами.       — Что?       — Так меня зовут друзья.       — Хани, — повторяет довольно, словно слизывает мёд. — Тогда понятно, почему ты такая сладкая¹. Кто из нас ещё вкусно звучит?       Чёрт возьми, господи, Минджи сходит с ума. Она сглатывает нервно и теряет всю смешинку, робко убирая руку с щеки Саны, чтобы переплести с ней пальцы. Удовольствие растекается жидкой лавой и циркулирует по венам вместе с кровью, прогоняя весь возможный сон прочь.       Усталость рассыпается в песок.       Лампа на кухне гаснет после щелчка выключателя, наконец-то погружая квартиру в темноту. Ветер за окном тихо шелестит листьями деревьев и растворяется в лунном свете, как растворяется реальность во мраке коридоров. Минджи держит Сану крепко и аккуратно тянет за собой дальше — в собственную спальню, где из окна в комнату просачивается луна, играющая бликами в светящихся от предвкушения глубоких глазах. В них можно утонуть. Необходимо.       Они останавливаются, не дойдя до постели пару шагов, и замирают обе. И Минджи даже не замечает, как Сана оказывается стоящей к ней чуть ли не вплотную, как её дыхание обжигает скулу. Как горячие ладони снова забираются под край домашней сорочки и намереваются потянуть вверх, застывая в немом вопросе. Минджи взволнованно закусывает губу. Хорошо, что этого не видно. Вот почему она не стала включать ни ночник, ни паутинку гирлянды на стене.       Смущение сжигает изнутри.       Сана будто чувствует.       — Всё нормально? — уточняет она, на пробу невесомо касаясь чужого бока. — Я могу снять твою футболку?       Неуверенность вновь больно стучит под черепом, напоминая о себе, отчего Минджи вздыхает. Тратит ещё несколько секунд, прежде чем согласно кивнуть.       — Да. Я тебе готова всё разрешить, — и мычит, боясь в любой момент передумать. — Звучу жалко?       Но Сана на это усмехается, уже смелее дотрагиваясь до мягкого девичьего животика под тонкой тканью хлопка, и вытягивается заинтересованной кошкой.       — Вовсе нет. Звучишь чертовски горячо.       Она аккуратно стягивает с неё футболку и небрежно откидывает на спинку близстоящего стула, чтобы не на пол. Следом снимает и свою, оставаясь теперь в топе и коротких шортах.       Девушки смотрят друг на друга. Привыкшее к темноте зрение выцепляет из бесцветной картины всё что нужно, так что Минджи видит достаточно. Видит плавный рельеф мышц на подтянутом торсе и чуть не стонет, понимая, насколько они разные. От следов упорных тренировок у неё ничего не осталось: учёба занимает всё свободное время, а оставшееся тратится исключительно на отдых. Минджи растерянно ведёт плечами, пока её рассматривают, и сцепляет руки в замок спереди, неосознанно загораживая обзор.       Она красивая. Не слишком худая и совершенно не толстая, о чём прекрасно знает, но не может не стесняться. Особенно перед кем-то настолько значимым.       Сана вдруг учтиво обхватывает её кисти, легонько толкая назад. Спустя секунду Минджи прослеживает её идею, чувствуя цель обратной стороной колен. Остывшая постель давно ждёт их обоих, хоть гостье и было постелено в гостиной сегодня. Вместо дивана старшая по-свойски вынуждает Минджи плюхнуться именно на эти простыни и усаживается рядом, принимая негласное решение не расставаться этой ночью. И опять с осторожностью касается её рёбер и ведёт рукой к спине, придвигаясь ближе. Она всё понимает. Не просто так отнимает друг от друга чужие пальчики, отодвигая одну маленькую ладошку в сторону, и вновь целует Минджи в шею. Полноценный стон всё-таки вырывается наружу.       — Ах, Чангюн-а… — протягивает младшая и мгновенно подбирается, поджимая губы.       Сана тает оттого, как это звучит.       А затем без зазрения совести тянет Минджи на себя, заставляя её пересесть на свои колени для большего удобства. Такую открытую и абсолютно смущённую, такую замечательную и прелестную в своём теле, что прячется под безразмерными кофтами и юбками с высоким поясом. И улыбается, опуская обе ладони на её бёдра.       — Очаровашка, — она констатирует факт. — Сколько раз за вечер я это повторила?       — Много, — хихикает Минджи.       — Могу ещё больше.       Сана за малым не мурчит от приятной тяжести чужого веса на своих ногах.       Когда её неспешные поглаживания поднимаются по бёдрам выше и снова ласково касаются мягенького живота, Минджи не сдерживает всхлипа. Звук тонет и глушится губами Саны, сладко и тягуче накрывающими её собственные. Этот медленный темп девушки постепенно уничтожает. А Минджи и не против. Она призывно приоткрывает рот, впуская юркий язык блондинки, и плавится под горячими прикосновениями, под тёплыми объятиями.       Сана целует с трепетом и жмётся ближе, так, чтобы кожей к коже. Хочется стянуть и топы, но это, наверное, уже будет слишком, учитывая время и их положение. Минджи ей полностью доверяет, и пользоваться этим Сана не собирается. Вместо этого она ладонями скользит по спине младшей, ведёт от лопаток до поясницы, щекочет кончиками пальцев рёбра и подцепляет резинку спортивного лифчика, чтобы юркнуть под неё. И сразу убирает руки, находившиеся в опасной близости от груди. Минджи расстроенно стонет в поцелуй и несильно прикусывает девушку за губу, тут же проходясь языком по месту укуса и сплетаясь им с языком Саны. Она ёрзает на её коленях и, не сдержавшись, разочек всё-таки толкается бёдрами вперёд, отчего Сана крупно вздрагивает. Минджи проглатывает её глубокий стон.       Лунный свет, льющийся сквозь стекло, лижет темнеющие от смущения щёки артистки, а её учащённо вздымающуюся грудь Минджи чувствует своей. Воздуха на вдохи категорически не хватает, и бурлящее внутри удовольствие будто вовсе сжигает его остатки. Минджи всё равно не двигается и продолжает смотреть. Она разглядывает застеленные пеленой глаза напротив, чувствует руки на себе, чувствует себя на нужном месте и счастливо улыбается, охотно подставляясь под ласки. А сама зарывается пальцами в светлые волосы на чужом затылке и легонько стягивает, чтобы не причинить боли.       Сана удовлетворённо прикрывает веки и опускает голову, чтобы спрятать розовеющее лицо в районе ключиц Минджи и мелко чмокнуть ямочку между ними. И стонет снова, когда шатенка начинает перебирать пряди, посылая по телу табун мурашек. Ощущения до дрожи приятные. Потерявшись в них, Сана на секунду неосознанно вжимает девушку в себя сильнее и замирает в ожидании, как спадёт вибрация различных эмоций под сердцем. Минджи обвивает её за плечи обеими руками.       — Онни, ты как? — интересуется тихонько, параллельно оставляя крошечный поцелуйчик на её виске в качестве незримой поддержки.       Теперь Сана убеждается, что Минджи именно такая, как про неё всегда рассказывала Юна. Она заботливая, уютная, милая и уверенная, обнимает надёжно и тепло, целует так же. И это очаровательно.       Сана всё ещё дышит часто, собирая себя по кусочкам. Либо она сходит с ума, либо выпитые много часов назад коктейли дают о себе знать. И прежде чем ответить, она ослабленно мычит.       — Не думала, что сегодняшний день окажется настолько насыщенным.       На что Минджи понимающе хихикает и мягко отстраняется, чтобы поймать зрительный контакт.       — Нам пора остановиться? — осторожно спрашивает она.       Ответственность за произошедшее оседает вокруг невидимой тяжёлой пылью, словно мощнейшей гравитацией пригвождает к постели. Кто из них виноват в случившемся? Внезапная колючая мысль вызывает отвращение, и Сана взволнованно заламывает брови, накрывая ладонь Минджи своей:       — Ты будешь в порядке?       — Конечно, — однако та, кажется, больше не чувствует себя неправильно. Вместо этого Минджи идёт дальше и последнюю минуту думает о другом. — А ты, если захочешь, можешь лечь здесь. Со мной.       Наконец между ними угасают последки паники и неловкости, что отображается в горящем взгляде и уверенном голосе воодушевлённой собственной идеей девушки. Сана улыбается. Конечно, она хочет. Потому соглашается без лишних раздумий:       — Спасибо. Не буду врать, я рассчитывала на это.       — Правда?       — Да. Рядом с тобой очень комфортно, — признаётся Сана. — Благодаря тебе этим вечером я почувствовала облегчение, по которому успела соскучиться… Так что мне нравится твоя компания. И ты мне тоже нравишься.       Минджи вдруг едва различимо охает и заинтересованно выпрямляется, забавно надувая губки. Она смотрит на артистку совершенно трогательно, несмотря на то, что по-прежнему сидит у неё на бёдрах. Впрочем, это никому не мешает, потому Сана с нажимом касается её подвёрнутых лодыжек, чем выводит девушку из своеобразного транса:       — Что скажешь, если я приглашу тебя на свидание на ближайших выходных?       Минджи изумлённо застывает. По её выражению можно подумать, что она пытается понять, послышалось ей или нет, поэтому хлопает ресницами и молчит несколько секунд. В то время как Сана не перестаёт водить кончиками пальцев по её ногам, посылая по-щекотному приятные мурашки, скользит то к шортикам, то обратно к щиколоткам, и терпеливо ждёт.       Минджи глубоко вздыхает. Взволнованный трепет в груди унимается с трудом, и она изо всех сил старается игнорировать его, когда решается согласно кивнуть и широко улыбнуться.       — Я скажу «да».       Смятение постепенно сжирает изнутри, но Сана своим бархатным смехом прогоняет всё беспокойство, оставляя только греющую сердце влюблённость.       Они засыпают в обнимку под одним одеялом, разделяя покой и усталость на двоих. И хотя их пульс не стучит в унисон, футболки по-прежнему валяются где-то в недрах комнаты, а тишину за окном нарушают стрекочущие насекомые, в каждом ленивом движении сохраняется романтика.       Минджи чувствует старшую буквально всей своей кожей и за малым не мурчит, пока та легонько касается её оголённого животика и проходится ладонью по кругу, поглаживая.       Она ещё не знает, что вскоре это станет любимым действием Саны, восхищённой её очаровательной мягкостью и податливостью. Не представляет, как Юна будет ворчать этим утром, и даже не догадывается, как будет любима в будущем. С одним маленьким свиданием начнётся целая история, в которой Сана подарит достаточно тепла и обожания не только её милым щёчкам с глубокими ямочками, но и ей самой.       История, зародившаяся под луной и уличными фонарями.