Chicago Blues

Чикагский Аптаун, раскинувшийся на северном побережье, был мостиком, связующим два противоположных мира: рай, выстроенный богачами для богачей, и чистилище для бедняков, большинство из которых эмигрировали в США в поисках лучшей доли, до сих пор так ее и не обретя. Жители обоих миров хотели бы как можно реже встречаться друг с другом, но для этого им надо было бы разделить Чикаго на два отдельных города. В противном случае им оставалось мириться с присутствием друг друга и хотя бы ненадолго забывать о социальных различиях, встречаясь на Мичиган-авеню и толпясь у театров и баров Аптауна. В середине XX века нельзя было представить жизнь в Чикаго без прогулок по Великолепной Миле и вечернего блюза. Вдоль дороги в Аптауне, тянувшейся с южных окрестностей и уходившей далеко на север, выстроились заведения с броскими вывесками, предлагавшие посетителям ненадолго отвлечься от серой реальности «города ветров». На сценах театров разворачивались житейские драмы – имитация реальной жизни, в которой зрители узнавали себя и своих соседей. Местные кинотеатры зазывали туристов на сеансы модных кинолент вперемешку с немыми картинами. Небольшие уютные бары позволяли забыться на дне бокала с шампанским под аккомпанемент пианино и саксофона. Но проще и дешевле всего оказывалось встретиться в местной закусочной – благо их в Аптауне было больше, чем театров и баров вместе взятых. И любой житель или турист мог выбрать место себе по душе. Многие горожане хранили верность любимым закусочным дольше, чем своим вторым половинкам. Одним из таких мест, державшихся на плаву благодаря постоянным клиентам, было скромное круглосуточное заведение с броским названием «Блюз и пули», известное как среди обычных жителей Чикаго из числа местных рабочих и полицейских патрульных, так и среди некоторых представителей не совсем легальных организаций, о которых ходили сплетни по всему городу. Правда, ни одна из этих сплетен не могла бы навредить репутации Чикаго больше, чем это сделал двадцать лет назад Аль Капоне. Мрачная слава банды чикагских гангстеров не померкла даже после его ухода. Исчезновение одного человека, пусть даже столь влиятельного и известного всем американцам, не могло в одночасье вернуть городу прежний облик. Об этом как никто другой знал владелец закусочной «Блюз и пули», агент ФБР в отставке Элиот Несс.

***

- Пирог просто чудо, - отозвался с набитым ртом Милтон. – Дела с новой печкой пойдут еще лучше, вот увидите, мистер Несс! Его босс, немолодой мужчина с серебристой шевелюрой и тусклыми голубыми глазами, отряхнул фартук, повязанный поверх выглаженной рубашки с жилетом, и улыбнулся в ответ. - Ты дал мне хороший совет. Отличная работа. Что бы я без тебя делал! Милтону нравились дни, когда мистер Несс был в добром расположении духа и вспоминал о нем. В это время не приходилось выбиваться из сил, стараясь одновременно поспеть за причудами босса и управляться со всеми делами в закусочной. Кроме того, становились приветливее посетители, которые быстро улавливали настроение владельца и в зависимости от него были сдержанны или грубы в общении с его помощником. Элиот Несс, которого любил он и другие посетители, не давал Милтона в обиду. На каверзные вопросы, возникавшие у незнакомцев, он нахмурившись отвечал: - Мое заведение – мои правила. Я не потерплю подобных слов. Если вас не устраивает присутствие моего помощника, можете поискать другую закусочную. Благо в Аптауне сложно пожаловаться на нехватку хороших местечек. Элиот был местной легендой, о его заслугах помнили даже спустя двадцать лет. Немногие решались поспорить с тем, кто когда-то работал в ФБР и засадил за решетку самого Аль Капоне. Элиота уважали даже местные полицейские, для которых его история была примером для подражания. Некоторые из них мечтали своими руками добыть головы нынешних боссов печально известного Чикагского синдиката. Мечтали – и в глубине души понимали, что их мечты останутся несбыточными. Мог ли Милтон назвать себя другом Элиота Несса? В моменты, когда сознание босса прояснялось, едва ли. Конечно, Элиот был лишен предубеждений, свойственных другим американцам относительно огромного чернокожего мужчины. Владелец другой закусочной не пустил бы Милтона даже на порог. Но «Блюз и пули» стали для него местом, где он обрел дом. Во всех смыслах. Когда для босса заканчивалась смена, он брал вещи и уходил в свою одинокую квартирку в Эдж-Уотере, а Милтон оставался в закусочной и ночевал в кухне, на старом матрасе. Но чаще всего Милтон плохо спал в темное время суток и подвязывался на работу далеко за полночь. Закусочная работала круглые сутки – с ним или другими помощниками, которые менялись почти каждый месяц. Неизменным оставался лишь Милтон. Босс ценил его как работника и не позволял обижать, однако сам держался дружелюбно-отстраненно и за пять лет ни разу не пригласил помощника выпить. Но бывали дни, в которые жизнь Милтона становилась невыносимой, и все, чего он добивался до этого момента, пропадало впустую. Из-за таких дней затягивался ремонт в закусочной, и рецепты новых чикагских пирогов лежали на пыльной стороне стола из-за сломанной печи, которую никто и не думал чинить. А без разрешения босса Милтон не смел брать из кассы ни цента. В такие дни Милтон молча выполнял свою работу, пропуская мимо ушей издевательства посетителей. Даже некоторым патрульным нравилось вымещать злобу на немногословном официанте, выкрикивая оскорбления и роняя тарелки на пол. Один из них, грузный мужлан, которого звали Дикинсон, пользовался ситуацией чаще остальных. - Эй, что это за дерьмо? Сухой, как твои мозги! Жри это сам, черномазый! - громко заявлял он на всю закусочную, с нарочито брезгливым видом вскрывая вилкой содержимое бургера. Когда Милтон не выдерживал и заливал блюдо острым соусом до краев, тот верещал, что «черный ублюдок хочет его отравить». Другие ограничивались более короткими замечаниями и предпочитали скорее делать вид, что не замечают присутствие Милтона. - Мне кофе, моему напарнику – сэндвич. Да поживее, нигер, - невзначай бросали в его сторону собравшиеся на ланче люди Сэма Джианканы. Об этом Элиот Несс ничего не знал. Он сам странно разговаривал со своим помощником, о чем позже забывал. Он о многом забывал и почти никогда затем не вспоминал. Иногда это настигало Несса посередине рабочего дня, когда Милтон выходил из закусочной справить нужду в укромном месте. Вернувшись, тот мог встретиться с совершенно другим мужчиной. Лицо Элиота становилось отрешенным, его фартук с вышитым логотипом закусочной сдвигался вбок, а от гордой осанки не оставалось и следа. - Как насчет последнего куска черничного пирога? – нарочито бодро заговаривал Милтон, заранее зная ответ. Элиот Несс поднимал на него рассеянный взгляд и задумчиво спрашивал: - Я вас знаю?

***

Найти работу в Аптауне было мечтой для многих молодых людей, приехавших в Чикаго. Манящие вывески баров и театральные колонны сулили богемную жизнь, наполненную весельем и приятными знакомствами. Юноши видели себя управляющими модных заведений, а девушкам хотелось танцевать в театре и нежиться в объятиях состоятельных ухажеров. В реальности им приходилось бороться за самую тяжелую работу и пятнадцать долларов в неделю. Для них двери в заведения, где звучал блюз, были закрыты. Бедняги жадно подслушивали под окнами и завидовали тем, кто был внутри, дышал одним воздухом с виртуозными музыкантами и прелестными певицами. Посетителям таких заведений не приходилось портить зрение на швейных фабриках или гнуть спины на магазинных складах. Однако некоторым счастливчикам везло, и их замечали владельцы местных закусочных и кинотеатров. Их владельцы часто благосклонно относились к работникам и взамен требовали всего лишь долю чаевых от посетителей. Работа официантом или кассиром была несколько прибыльнее и дарила надежду амбициозным юношам и девушкам. Им казалось, что пройдет совсем немного времени, и они смогут пробиться выше – а там и вырваться за пределы Аптауна, скажем, к высоткам Петли или роскошным особнякам Золотого берега. Аптаун был не только мостом между двумя мирами, он также казался трамплином из среднего класса в высшее общество. Элиот Несс видел все эти мечты в глазах кандидатов, приходивших устраиваться на работу в «Блюз и пули». Большинство юношей знали о прошлом Элиота и его подвиге для Чикаго разве что по рассказам родителей. Их влекла в закусочную надежда и стремление со временем подняться по карьерной лестнице. Они едва входили в заведение – и уже представляли, как покидают его стены спустя время, набравшись опыта и добившись более престижной работы. Для Элиота это было неважно. Он выбирал тех, кто, по его мнению, будет трудиться прилежно и добросовестно до самого увольнения. К несчастью, все эти молодые люди быстро сбегали, и Элиот был единственным, кто не догадывался, что сам является причиной сильной текучки сотрудников. Он быстро забывал лица и имена любого из них.

***

В ту минуту, когда Милтон понял, что Элиот вновь не в себе, в закусочную явился гость. За спиной помощника скрипнула дверь, и в такт ей прозвенел колокольчик. Милтон вздохнул, еще раз взглянул в пустые глаза Элиота и, поднявшись из-за стойки, повернулся, чтобы поприветствовать вошедшего. Перед ним стояла хорошенькая юная особа в светло-голубом платье из хлопчатобумажной ткани. Юбка незнакомки, по форме напоминавшая перевернутую чашку, была усыпана вышитыми незабудками. Ее каштановые волосы были аккуратно уложены волнами, ниспадавшими чуть ниже плеч, и обхвачены красным ободком. Темные глаза распахнулись при виде высокого широкоплечего негра, но девушка вовремя взяла себя в руки и не выдала своего изумления ни единым словом. За все годы работы Милтону довелось обслужить в два раза меньше женщин, чем мужчин. Большинство из них были дамы среднего возраста, а из молодых сюда решались заглядывать разве что местные девушки, служившие в полиции. Остальные побаивались непредсказуемости заведения: в один день им бы пришлось обедать рядом с местными патрульными, а в другой – с гангстерами. Незнакомка была не из числа последних. Кажется, ее нисколько не смутила местная обстановка, и она разглядывала помещение закусочной с неподдельным любопытством. Наконец ее взгляд остановился на безучастно сидевшем по другую сторону стойки Элиоте. Милтон знал, что теперь не должен допустить разговоров Элиота ни с одним из клиентов, тем более с этой девушкой, которая, судя по всему, пока не догадывалась о происходящем. - Добро пожаловать в «Блюз и пули», мисс, - вежливо поприветствовал ее Милтон. - Вы здесь работаете? – раскрыв рот, вымолвила посетительница. - Еще не бывали у нас? – Милтон пропустил ее реакцию мимо ушей. Он не хотел затягивать этот разговор, так как уже ощущал неприкрытое внимание со стороны клиентов за столиками, в частности, того самого Дикинсона, который вполне мог бы отмочить что-нибудь непристойное и спугнуть юную незнакомку. Девушка помотала головой. - Я могу пообедать здесь? Она точно не местная, иначе бы знала, что девушки ее возраста обходят эту закусочную стороной и не стали бы обедать здесь в одиночестве. Но Милтон был не из тех, кто стал бы указывать на дверь. - Милашка, кажись, боится, что ты сожрешь ее живьем, черномазый! – выкрикнул Дикинсон, с непристойным любопытством поглядывая на девушку. Лицо незнакомки осталось невозмутимым, и Милтон даже потеплел от ее сдержанной реакции. - Садитесь за тот стол, - он указал на свободную зону справа. – Я сейчас принесу вам меню. - Не нужно меню. Я буду… это, - она ткнула пальцем в сторону витрины за его спиной. Милтону не нужно было оборачиваться, чтобы понять ее с полуслова. На витрине лежал один черничный пирог. – И… стакан воды. Милтон кивнул и, дождавшись, пока девушка удалится к столу, скрылся за стойкой. Там его бодрым жестом перехватил Элиот. - Вы говорили, дело неотложное, не так ли? – шепотом проговорил он. Когда он так обращался, это означало одно. Босс принимал Милтона за одного из них. - Именно так. Собирайтесь, я вас отвезу, - уже заученной репликой ответил ему помощник. Элиоту достаточно немного отлежаться на кухонном диванчике, чтобы приступ ненужной для такого состояния бодрости поутих. Когда Милтон подаст девушке ее заказ, он приготовит для босса стакан с таблетками.

***

- Ваш черничный пирог. Вода в стакане взмыла вверх и упала несколькими каплями на поверхность стола. Стараясь быть услужливым, Милтон от волнения не рассчитал силу, с которой опустил поднос перед посетительницей. Та успела немного расслабиться на красном диванчике, чья высокая стенка отгораживала ее от соседней обеденной зоны. Девушка улыбнулась Милтону и негромко заговорила: - Знаете, на самом деле я зашла, потому что увидела объявление на двери. Ваш босс еще ищет помощника в закусочную? Если бы только она знала, что несчастный листок с этим объявлением стабильно переклеивался раз в месяц! Впрочем, и тогда она бы удивилась меньше, чем сам Милтон, который впервые видел, чтобы подобная девушка интересовалась у них работой. - Босс… его сейчас здесь нет, - отрезал Милтон, решив даже не обсуждать этот вопрос с незнакомкой. Нет, такая работа точно ей не по плечам. Она ей просто не подходит. - Тот мужчина, что был за стойкой… он - тоже один из официантов? – спросила девушка. Кажется, так просто она не отстанет. Как же странно сейчас сталкиваться с подобной настойчивостью от юной посетительницы, которую не отпугнула внешность работника и обилие мужчин в помещении! - Вы можете прийти в другой день. Возможно, босс вас примет, - сказал Милтон чуть мягче. Она кивнула. Уже не в первый раз подобными отговорками ее отправляли восвояси. - У меня есть опыт работы в общественных заведениях, - поспешно сказала девушка. – Я работала в баре, который держал мой друг. Занималась там почти всеми поручениями время от времени. Умею обслужить клиента, вести кассу, сервировать столы и наливать выпивку. Кроме того… меня привлекло ваше название. «Блюз и пули»… У вас часто бывает музыка? - Автомат – в углу, - неохотно махнул рукой Милтон. - А живые музыканты у вас выступают? Я выступала в баре своего друга, - она торопилась выложить все козыри. – И без труда смогу быть поющей официанткой. Милтон отрицательно покачал головой, ставя жирную точку в разговоре с незнакомкой. - Театры и музыкальные бары – через дорогу, если вам хочется зарабатывать на жизнь пением, мисс. Здесь вам вряд ли понравится. - Могу я хотя бы оставить свой телефон, чтобы вы передали его вашему владельцу? Прошу вас! – взмолилась девушка. Ее глаза блестели от волнения и возбуждения. Если она прямо сейчас прекратит досаждать ему и примется за свой черничный пирог, он возьмет у нее что угодно. - Пишите. Девушка тотчас выхватила салфетку из подставки и, выудив из маленькой сумочки ручку, принялась записывать. Спустя несколько секунд она протянула салфетку Милтону. - Здесь телефон моей домовладелицы, ее зовут миссис Браун. А меня зовут Руби… Тэрис. Мисс Тэрис, - после запинки она твердо проговорила свое имя еще раз. - Ладно, мисс Тэрис. Это все? – выдохнул Милтон. - Можете рассчитать меня сразу же. Я быстро управлюсь с пирогом, - бодро отозвалась Руби. Она была рада долгожданной передышке. За несколько часов ей довелось обойти десяток закусочных в округе. До этого девушка пыталась попасть в пару зданий театров и один бар, но с ней не стали даже заговаривать. Это были роскошные заведения. В целом Эмпайр-Бэй было меньше подобных мест. Да, Чикаго меньше ее родного города, но местная обитель богемы гораздо крупнее. Руби не могла объяснить даже самой себе, чем ее привлекла эта закусочная, «Блюз и пули». Только названием? Она была обескуражена, обнаружив внутри мужчину другой расы. Пора свыкнуться с мыслью, что Чикаго – еще и более свободный от консервативных цепей город. За всю жизнь в Эмпайр-Бэй ей не доводилось разговаривать с черными. Ей бы ни за что не пришло в голову добровольно отправиться в Сэнд-Айленд или Хантерс-Пойнт, где негры проживали изолированными от остальных горожан общинами. Но на новом месте – новые правила. Она свыкнется с этими правилами. И другими, если потребуется. От нее зависит жизнь маленькой Флоры и их дальнейшая независимость. Неизвестно, когда Генри снова объявится на горизонте, а до сих пор ей приходится рассчитывать на себя и искать способ заработать, чтобы обеспечить младенца и ее няню, полную итальянку по имени Тереза. А белый мужчина за стойкой все же владелец этого заведения, подумала она, нисколько не сомневаясь. Кто такой Элиот Несс и кем он был в прошлом, она пока не знала.

***

Зато Эйден МакГлинн был наслышан о прежних подвигах Несса. Вспоминая свой недолгий и печальный опыт в ФБР, он понимал, почему после столь громкого процесса Элиот стал известен, но так и не добился повышения и покинул бюро задолго до пенсии. Карьера Эйдена оборвалась вместе с возвращением в Вашингтон. Начальство ожидало совсем других результатов, разрешая ему оставаться и продолжить расследование в Эмпайр-Бэй даже после убийства напарника, Франческо Потенца. Но одинокий Эйден, окруженный отчаявшимися женщинами и бандитами, не смог прыгнуть выше головы и потерпел неудачу. Почти все улики, добытые напарником и самим Эйденом, пришлось отдать новому боссу Эмпайр-Бэй взамен на… Теперь он бы не смог внятно ответить, что же получил на самом деле. Жизнь? Кто бы посмел угрожать федеральному агенту убийством? Все остальное он стремительно потерял. А в Вашингтоне от него отвернулась и родная семья. Уезжая в Чикаго, Эйден оставил позади два выжженных поля. Одно – город на восточном побережье Америки, которым теперь заправляла единственная криминальная семья при помощи ручного комиссара. Другое – навеки потерянные родители, сестры, друзья, отказавшиеся от него так быстро, словно он был не потерпевшим неудачу федеральным агентом, а закоренелым убийцей, которого ожидала смертельная казнь. Пока Руби бродила по Аптауну в поисках работы, Эйден МакГлинн все время был где-то неподалеку и, сам не зная об этом, повторял ее маршруты. Она сворачивала к углу от кинотеатра – он оказывался там спустя час, когда ее след уже таял, смешавшись с другими запахами и шумом улиц. Их пути разошлись в тот момент, когда Руби приметила у дороги закусочную «Блюз и пули». Даже не взглянув на яркую вывеску, Эйден продолжил идти и наконец оказался у крошечного здания театра. На козырьке у входа значилось: «Призрачная нота». На крыльце курила брюнетка в полосатой водолазке и черных брюках, плотно облегавших ее длинные упомрачительно стройные ноги. Ее короткие волосы были взбиты в прическу и щедро политы лаком. На вид, казалось, ей было не больше двадцати пяти. Эйден не смог пройти мимо и приблизился к крыльцу, чем немедленно привлек внимание симпатичной курильщицы. Та внимательно взглянула на него и вынула изо рта тонкую сигарету с мундштуком. - Курите? – кратко спросила она. Эйден кивнул и вытащил из кармана сигаретную пачку. В руке незнакомки тотчас возникла зажигалка. Она нагнулась к нему, чтобы приблизить огонек, и Эйден едва не задохнулся от сильного аромата ее терпких, почти мужских, духов. А затем он ощутил легкое, почти незаметное покалывание в боку, словно между ними проскользнула осязаемая тень. Чтобы расслабиться, Эйден сделал затяжку. - Любите представления? – поинтересовалась собеседница. - Смотря о чем речь, - осторожно заметил он. - О чем-то необычном, чего вы, возможно, никогда не видели в своей жизни. - А почему бы и нет. - Тогда приходите сегодня в девять. «Призрачная нота» будет ждать. Отчего-то Эйдену почудилось, будто название театра в ее устах обернулось именем живого человека. - Я приду, - сказал он. Сделав еще одну затяжку, он учтиво кивнул незнакомке и покинул ее, продолжив путь по улицам Аптауна. Женщина следила за ним, пока тот не скрылся из виду, и только затем разжала руку. На ее ладони лежал кожаный прямоугольный кошелек с инициалами Эйдена МакГлинна.