Chicago Blues

По приезде в Чикаго Руби поселилась в одном из самых современных домов района Роджерс-Парк. Кирпичное здание высотой в пять этажей, возведенное на месте закрывшегося отеля, отличалось от построек довоенного времени облицовкой и размером жилых помещений: комнаты стали меньше, а потолки – гораздо ниже, что удешевило их производство и позволило хозяевам строительных компаний утаить немалую долю средств в собственных кошельках. Владельцем этого дома и еще нескольких в округе был мистер Браун, еще шесть лет назад трудившийся на местной стройке ради пропитания своей семьи.

***

В сорок пятом отставной сержант Алан Браун вернулся из Европы домой, в маленький пригород штата Миннесота, где не успел пробыть с близкими и недели – боевые товарищи увлекли его за собой в Чикаго. Долго уговаривать им не пришлось. После всего, что Алан повидал на фронте, звенящая тишина и отравляющее спокойствие родного края стали угнетать, лишая сна и вселяя в голову дурные мысли. Останься он дома и заведи там семью и хозяйство, эти мысли продолжили бы множиться, приведя бывшего солдата к пропасти неизлечимого алкоголизма, а затем к преждевременной смерти от сердечного приступа. Наставления семьи все лишь усугубляли. Мать хотела, чтобы он наконец женился, занялся обустройством дома и заведением потомства, а набожный отец призывал бывшего солдата покаяться в грехах и признать себя убийцей, после чего до конца жизни посвятить себя церковному приходу и благотворительности. С легким сердцем Алан сбежал от заботы близких, оставив им в качестве извинения сто долларов и одностраничное письмо. В Чикаго жизнь стала налаживаться. На одной из вечеринок Алан заприметил симпатичную официантку, которая всего спустя шесть дней ответила согласием на его предложение руки и сердца, и еще через неделю влюбленные сыграли свадьбу. Охваченные любовной лихорадкой послевоенного времени, молодые люди, такие как Алан и его зазноба, летали по городу и назначали свидания днем и ночью, пытаясь восполнить прежнюю нехватку близости, а вскоре шли в церковь, чтобы успеть заключить союз на небесах до того, как их семьи прознают о плодах внебрачных связей. Спустя несколько месяцев роддомы станут ломиться от рожениц и новорожденных. Пройдет еще немного времени – и треснет немалое количество браков того периода. В их числе окажется и первый брак Алана Брауна. Супруге мистера Брауна было неведомо, что тот трудился не только для содержания своей семьи, но и ради собственной мечты. Он пропадал на стройках днями и ночами, чтобы заработать на пропитание и съем скромной квартиры, и все же утаивал от жены половину заработка, складывая каждый лишний доллар на счет в банке. В 1947 году закончилось строительство целого района – к тому времени мистер Браун скопил порядочную сумму денег и, выбросив рабочие инструменты, поднялся по служебной лестнице, а затем и вовсе стал совладельцем в фирме, занявшись вопросами аренды построенной недвижимости. Не прошло и двух лет после возвращения с фронта, как Алан понял, чего на самом деле хочет от жизни. К тому моменту ему исполнилось тридцать четыре, а его жене – двадцать шесть. Когда послевоенная лихорадка утихла, оказалось, что у них не осталось ничего общего, кроме ребенка. Супруги стали изменять друг другу, и первым не выдержал Алан, когда в его жизни появилась вторая будущая миссис Браун – тридцатитрехлетняя рыжеволосая парикмахерша с пышными формами по имени Розмари.

***

Долгие годы Розмари Блейн не стремилась замуж и, более того, наслаждалась своими многочисленными похождениями. Ее первым любовником был нищий, но безумно привлекательный барабанщик из нижнего квартала, а последним до Алана стал гангстер, притворявшийся бизнесменом с Оук-Стрит. Ох уж эти местные гангстеры! Будь на месте Розмари глупая девчонка лет восемнадцати, она бы, возможно поверила в откровенно лживые байки того мужлана, притворявшегося простым дельцом. Но Розмари было уже за тридцать, и она устала от непродолжительных отношений с лгунами и мошенниками. Вместе с тем ей нравилась красивая, но не чрезмерно роскошная жизнь, лишенная забот, и потому она окончательно положила глаз на состоятельного, но скромного совладельца фирмы недвижимости. В отличие от предыдущего «бизнесмена», Алан Браун не мог предложить ей поселиться в отеле на Золотом берегу или купить автомобиль стоимостью в десятки тысяч долларов. Однако он дал ей нечто более ценное. После развода первой жене мистера Брауна не досталось ни цента, ибо с подачи хитроумной любовницы тот нанял детектива, запечатлевшего встречи прежней миссис Браун с ухажером в барах Аптауна. Кроме того, Алан отсудил у нее и опеку над сыном, которого мечтал воспитать сам. Новая миссис Браун не возражала против пасынка: ее мыслями завладел новый пятиэтажный дом, расположенный в благополучном квартале Роджерс-Парка и окруженный прелестной зеленой местностью. Половина окон этого дома выходили на любимое как приезжими, так и коренными жителями озеро Мичиган. Через месяц после женитьбы на Розмари Алан Браун перевез супругу и малыша в этот дом, где они поселились в двух квартирах на первом этаже, которые вскоре превратились в одну роскошную квартиру с тремя спальнями и комнатой для прислуги. Предприимчивая миссис Браун настояла на том, чтобы как можно быстрее найти жильцов для остальных помещений. Первый арендатор въехал в уютную квартирку на втором этаже аккурат ко Дню благодарения. Еще через неделю рядом с ним поселилась бездетная семейная пара, следом оставшуюся половину первого этажа арендовал булочник, и с тех пор всех обитателей дома по утрам будил аромат свежего хлеба. Розмари Браун завтракала горячими круассанами и стремительно полнела на глазах мужа, но тот продолжал смотреть на нее влюбленными глазами – как никогда не смотрел на бывшую жену, хоть та и после родов осталась стройной красавицей. Увы, в отличие от второй миссис Браун, первая была начисто лишена женского коварства и не умела плести путы, которыми мужья часто оказывались привязаны к своим женам до конца жизни.

***

Прошло почти четыре года с тех пор, как мистер Браун поселился в новом доме и сделал в нем свою жену управляющей. Их первый жилец сдал ключи и уехал в Лос-Анджелес, у бездетной некогда пары родились близнецы, а булочник чаще брал отпуск и улетал в Европу, оставляя пекарню на попечение не менее проворному племяннику. Некоторые из жильцов снимали отдельные комнаты: это означало, что несколько человек договаривались о проживании в общей квартире, и периодически кто-то из них съезжал, уступая комнату другим знакомым. К таким арендаторам Розмари Браун относилась предвзято, наведываясь к ним за квартплатой раньше, чем ко всем остальным. Она не любила неопределенности не только в отношениях и своем будущем; еще больше ее раздражали жильцы, которые могли бы задерживать оплату аренды месяцами или съехать в любой день без предупреждения. - Из-за этих бессовестных мне потом и приходится заново расклеивать объявления по всему району. А уж сколько мы теряем в деньгах, когда комнаты пустуют! – жаловалась миссис Браун своему мужу. Мистер Браун не соглашался со своей супругой, и в их доме продолжали сдаваться отдельные комнаты. Алан предпочитал сохранять за своим домом статус комфортного пристанища для любого чикагца среднего класса, в том числе оказавшегося в сложной ситуации, а не пытаться потакать снобистским замашкам жены, которую он, несмотря ни на что, любил так же горячо, как и в день их свадьбы. По этой причине в их доме селились жильцы, к которым у миссис Браун с самого начала возникала стойкая неприязнь.

***

Октябрь 1951 года. Роджерс-Парк. Доходный дом Алана Брауна.

Когда в дверь постучались, Розмари заканчивала приготовления к ужину. Мистер Браун вот-вот должен был вернуться из конторы, а в честь пятницы она обещала мужу сырный пирог и говяжьи тефтели. За первым домовладелица собиралась спуститься в пекарню, а второе уже отдыхало в посуде под теплым полотенцем. Розмари поправляла надушенные локоны перед зеркалом, попутно отряхивая от несуществующей пыли новое платье, облегавшее ее пышные формы, заметно увеличившиеся за несколько лет. - Кто-то из жильцов, Нэнси? – крикнула Розмари из своей комнаты. Судя по щелчку замка, горничная открыла дверь и впустила гостя к ним в квартиру. Для Алана было еще слишком рано, так что это мог быть только кто-то из самых богатых жильцов либо новый арендатор, ибо остальным вход в квартиру был запрещен, и Нэнси неукоснительно соблюдала это правило. Изнывая от любопытства, женщина вышла в гостиную и обомлела при виде незнакомца. Это был мужчина из общества, которое она давным-давно покинула, но никогда не забывала и, читая по утрам новостные сводки, мысленно предавалась невинным мечтам, которым уже никогда не суждено было сбыться. Незнакомец был наделен сложением бейсболиста и внешностью голливудской звезды. Густые черные волосы и оливковая кожа выдавали этнические корни, вместе с тем джентльменское обрамление экзотической внешности – гладко выбритое лицо и идеально скроенный темный костюм с ярким галстуком – выступали ярлыком принадлежности мужчины к особому сословию, обладающему рядом привилегий в Чикаго начала пятидесятых. - Чем… могу быть полезна? – охрипшим голосом спросила Розмари, приблизившись к гостю и словно в замедленной съемке наблюдая за его приветственными жестами. Тот взял ее полную руку и едва прикоснулся к ней губами. Этого могло бы оказаться достаточным для того, чтобы домовладелица совсем обмякла в его присутствии, но в последний момент та встряхнула головой и сделала глубокий вдох, чтобы прийти в чувство. Как бы ослепителен ни был внезапный гость, ни одному человеку в этом мире больше не удастся провести миссис Браун, добропорядочную жену и управляющую самого престижного дома в квартале. - Вы – хозяйка этого дома, верно? – глубоким баритоном отозвался незнакомец. - Вас интересует наше скромное жилье, мистер… - Зовите меня просто Генри. А вы – мисс… - Миссис Браун, - неохотно поправила его домовладелица и следом недовольно зыркнула на стоявшую позади гостя горничную, подслушивавшую их разговор. – Можешь идти, Нэнси. Долговязая девушка в платье с передником и убранными назад светлыми волосами поспешила ретироваться, закрыв за собой входную дверь. Все равно примется подслушивать из коридора, догадывалась Розмари, а потому пригласила мужчину следовать вглубь квартиры, в обеденную зону. - Кофе? - Без сахара. Благодарю, миссис Браун. Обогнув кухонный стол, мужчина подошел к окну и принялся любоваться живописным видом на улицу. Широкая зеленая полоса из нетронутых деревьев, вдоль которой были расставлены белые скамейки, отделяла дом от спуска к знаменитому чикагскому озеру, чья водная гладь мерцала при свете недавно зажегшихся фонарей. Чуть поодаль виднелась пристань, а вокруг нее качались пустые лодки, привязанные к берегу. Чарующая картина, признал про себя Генри. - Меня интересует квартира в вашем доме. Достаточно просторная, не меньше двух спален, с видом на озеро. И комфортная для проживания молодой женщины. - Вы говорите о своей жене? - проворковала Розмари. - Она - жена... моего кузена, - помедлив, ответил Генри. - Правильнее сказать, вдова с младенцем на руках. Вторая спальня - для няни малыша. Они приедут совсем скоро, поэтому я бы хотел снять жилье у такой хорошей хозяйки, как вы, которая смогла бы войти в положение бедняжки. Генри излагал свою легенду с невозмутимым видом, и все же ему не удалось достаточно тонко выразиться в конце. Когда он закончил, Розмари обернулась к нему, крепко сжимая в руке чашку с дымящимся кофе. Ее лицо было хмуро, она заговорила надменным тоном. - Не думаю, что смогу позволить вашей якобы невестке обосноваться здесь, в моем доме. - Руби – порядочная девушка, она не виновата в своем положении. Или вас что-то смущает? Она передала чашку, и Генри сразу же сделал глоток; достаточно крепкий и без единой щепотки сахара, горячий напиток моментально обжег кончик языка и нёбо. Тем временем хозяйка пустилась в рассуждения, произнося каждое слово с нескрываемым раздражением и брезгливостью. Стоило догадаться, что джентльмены, подобные этому Генри, приходят в основном с дурными помыслами, однако она, миссис Розмари Браун, не позволит ему думать, что в ее доме найдется пристанище для какой-то шлюхи с ребенком сомнительного происхождения. - Я не хочу плохой репутации для этого дома и моего мужа, человека крайне уважаемого… Мы живем в Чикаго, и я знаю о городе многое, в том числе о его темной стороне. Этот район – для хороших людей, Генри. - А мистер Браун догадывается о вашей темной стороне, Розмари? - На что вы намекаете? – дрогнувшим голосом спросила та, услышав свое имя. Генри молча осушил чашку, после чего поставил ее вместе с блюдцем на стол и, скрестив перед собой пальцы, загадочно произнес: - Бросьте, что за ханжество. Вы ведь не всегда были такой, как сейчас. Один из ваших старых любовников рассказывал такое, от чего у действительно порядочных женщин волосы встанут дыбом. Да вы наверняка еще помните этого славного малого… должны вспомнить… парня по имени Джек. Сколько же сердец он разбил в свои лучшие годы! - Как вы смеете говорить подобное в моем доме! Я уже много лет как замужем и верна своему мужу. Вы явились, чтобы угрожать? – Розмари провалилась с попыткой сохранить самообладание, и теперь ее лицо заливала краска. – И после этого вы еще надеетесь, что я пущу на порог вашу потаскушку? - Вы были не просто женщиной Джека, а его сообщницей . Такими секретами не делятся с мужьями – как бы ни верны вы были нынче, от подобного прошлого уже не отмыться… Позвольте освежить вашу память. На кухонный стол приземлилось несколько снимков. Розмари опустила глаза и вздрогнула, увидев отчетливые лица: свое и бывшего бойфренда. Весьма опрометчиво было в те годы встречаться с гангстером, она понимала это и тогда, но блеск и красота бывшего любовника затмили ей разум. Не зря к нему прилепилось прозвище «Сердцеед» – Червовый валет был визитной карточкой Джека Кэвилла. - Еще не поздно взять свои слова обратно, Розмари. Позаботьтесь о моей подопечной – и сможете спасти свою душу и покой любимого супруга. Кроме того, мы сможем договориться о стоимости жилья. Небольшая скидка… - Ценник для всех жильцов дома един, - процедила Розмари, не отводя взгляда от злополучных снимков. - Вы наверняка уговорите мистера Брауна сделать скидку для своей двоюродной племянницы из Бостона. - Представить эту женщину как свою родню… Вы… вы… Розмари потянулась за снимками, намереваясь сгрести все в одну кучу, но Генри тотчас забрал их со стола. - Они останутся у меня на случай, если вы решите вытравить девушку с помощью своего мужа или других жильцов. - В этом доме есть множество правил, с которыми считаются все без исключения. Если ваша… подопечная нарушит их, она не сможет здесь остаться, невзирая на любые ваши угрозы, - многозначительно ответила Розмари, вскинув дрожащий подбородок. - Она покладистая девушка и ничем не побеспокоит вас. Руби приедет в Чикаго через несколько дней с собственной горничной по имени Тереза. Нэнси была любопытной прислугой и все время, что ее хозяйка принимала у себя гостя, стояла у двери, прислонившись к ней ухом в попытках уловить хотя бы отдельные слова из разговора. Услышав, наконец, шаги из глубины квартиры, Нэнси поспешно отскочила назад за секунду до того, как дверь распахнулась. Джентльмен, выходя из квартиры, одарил горничную неотразимой улыбкой, способной растопить даже ледники Аляски. Одной этой улыбки оказалось достаточно, чтобы у Нэнси подкосились ноги от столь магнетического обаяния. Однако она тотчас перевела взгляд на хозяйку - к ее удивлению, бледную и совсем не улыбавшуюся. - Проводи гостя и возвращайся ко мне, - сухо распорядилась Розмари. Ей предстояло подготовиться к неприятному разговору с мистером Брауном. Поговорить с супругом она намеревалась сегодня же за ужином, аппетит к которому у нее так скоро пропал.

***

Ранним октябрьским утром пассажирский экспресс, ежедневно курсировавший из Вашингтона, прибыл на платформу Центрального вокзала Чикаго. При беглом взгляде на часы можно было убедиться в точном следовании графику: поезд приехал на станцию в 7:40, как и было написано в буклете для пассажиров. Все, кто стоял на платформе, ожидая прибытие экспресса, оживленно двинулись навстречу людям, высыпавшим из вагона. Одной из последних на платформу ступила Руби Флауэр и помогла спуститься следовавшей за ней пожилой итальянке Терезе с ребенком на руках. Малышка Флора была их самым ценным и почти единственным грузом. В небольшой чемоданчик, который держала Руби, уместилась пара комплектов одежды для нее и компаньонки, купленных в Балтиморе, да набор туалетных принадлежностей. Было тяжело смириться с тем, что вещи, как и вся ее прошлая жизнь, остались в Эмпайр-Бэй, в квартирке, которую, возможно, Руби больше никогда не увидит. Но времени собирать чемоданы не было. Едва они с Генри узнали об аресте Эмили Флауэр и Джо Барбаро, о перевороте в полицейском департаменте и разгроме прежнего дона семьи Винчи, единственной оставшейся правящей семьи в Эмпайр-Бэй, как поняли, что будут следующими. Сначала Руби отправилась в Вашингтон, вместе с Эйденом – таким же беглецом, как она сама. Новый город она запомнила плохо, так как почти все время они ехали в машине до места, где пряталась Тереза, нянчившая дочку ее старшей сестры, спасенную от мафии и тайком вывезенную из Эмпайр-Бэй. Второго ребенка Эмили, к горькому сожалению девушки, вырвать из плена не успели, и маленький Роберт остался узником нового дона семьи Винчи. При одной мысли о страданиях мальчика, разом потерявшего всех близких в опустевшем городе, у Руби все внутри сжималось. В полупустом холле чикагского вокзала их встретил Генри. Он подал руку девушке, и прикосновение его горячей кожи вновь запустило ускоренное биение сердца, замершего с того дня, как Руби покинула Эмпайр-Бэй. Она шагнула вперед, надеясь очутиться в его объятиях, но Генри считал ее жест и сразу же отстранился, другой рукой словно возведя между ними непреодолимую стену. Сердце Руби тотчас ухнуло в пятки, и она застенчиво вжала голову в плечи. - Добро пожаловать в Чикаго. Saluti, signora Teresa. Вот вы и дома. На парковке за железнодорожной станцией среди прочих автомобилей Руби сразу узнала бежевый отполированный седан, при виде которого она раньше так часто вздрагивала. - Ты приехал на нем в Чикаго? – негромко спросила она. Генри, сдержанно кивнув, открыл заднюю дверцу и помог Терезе с ребенком забраться внутрь. Забрав у Руби чемодан, он бросил груз в багажник, а саму девушку пригласил занять место спереди, рядом с ним. - Нам далеко ехать, синьор? – полюбопытствовала Тереза. Малютка в ее руках, молчавшая на улице, в машине обеспокоенно зашумела и начала ерзать. Руби с озабоченным видом повернулась к ним. - Тише, моя дорогая, мы уже почти дома. - Ехать по меньшей мере двенадцать миль, вдоль озера, - поведал Генри. - Того самого? Знаменитого озера Мичиган? – ахнула Руби. – Ты живешь на побережье? - Ты сможешь увидеть его из окна своей новой спальни, - уклончиво ответил Генри. – Так мне обещала миссис Браун. - Кто такая миссис Браун? Руби не понравился небрежный тон, которым он говорил о новой квартире, словно сам ни разу там не бывал. - Кузина твоей матери… или отца, об этом вы сами договоритесь. Хозяйка в новом пятиэтажном доме в Роджерс-Парке, недалеко от озера. - Мы едем не к тебе? Но почему? Малышка Флора, будто бы поняв, о чем разговор, громко заплакала. Генри в попытке сохранить хладнокровие принялся барабанить пальцами по поверхности руля. Гораздо хуже справляться с эмоциями выходило у Руби: учащенно вздымавшаяся грудь и румянец на щеках выдавали в ней крайнее волнение. - У меня нет родных в Чикаго. И уж точно миссис Браун никакая мне не тетка. Что происходит, Генри? Ответь, прошу. Я ведь… думала, что мы… - Пока нельзя, Руби! – громовым голосом Генри перекрыл плач малютки. Словно давая отпор, та заревела громче, набрав в легкие еще больше воздуха. – Не сейчас. Ты должна делать все, как я скажу. Запомни: ты – мисс Тэрис, вдова с ребенком, дальняя родственница Розмари Браун, в девичестве Блейн. Ты ведь хочешь оставить ребенка и избавиться от лишних расспросов? - Притвориться матерью Флоры? – растерянно переспросила Руби. До сих пор ей не приходило в голову, что их с малышкой воспримут в обществе неподобающим образом. – А если… Эмили приедет сюда? - Боже правый, твоя сестра за решеткой, ее охраняет вся полиция города, а ваш дед больше всего на свете хочет ее смерти. Даже если она чудом сбежит, то всем вам не спрятаться в Чикаго. Этот город не настолько огромен, чтобы в нем можно было укрыться всей семье Флауэров. - Думаешь, с Эмили произойдет что-то ужасное? Имя настоящей матери, произнесенное вслух несколько раз, непостижимым образом подействовало на кричавшую малютку, и та постепенно затихла. Генри понимал, что его ответ ни капли не успокоит женщин, поэтому предпочел промолчать. Салон погрузился в тишину, которую долго никто не решался нарушить первым. В панораму за окном наконец вторгся кусочек озера, разбавивший серые краски тянувшегося по левую сторону промышленного района. Затем они проезжали по мосту, и вода раскинулась перед ними широким светло-сапфировым полотном. От Мичигана трассу отделяло меньше мили. Перед глазами стали мелькать песчаные пляжи, теннисные корты, автобусные остановки и общественные парки. Самый крупный из них, Линкольн-Парк, ненадолго привел Руби и Терезу в восторг – в Эмпайр-Бэй одноименное место и вполовину не было столь красивым и масштабным, как здесь. Обустроенные площадки для игр и фигурные газоны, элегантные фасады музеев и видневшийся вдалеке зоопарк – всего лишь доля тех чудес, чтобы были выстроены на обширной благоустроенной территории. Зеленую территорию очерчивала линия пруда, вдоль которого вскоре обнаружилось белоснежное здание яхт-клуба. Генри кратко обозначил места, мимо которых они проезжали, рассказывая о тех зданиях, где сам бывал, о парках, в которых гулял один или с компанией, даже о яхт-клубе, который ему довелось посетить лишь раз. Он проговорил без умолку всю дорогу на север, и в конце концов женщины, переключившие внимание на впечатляющую панораму чикагского побережья, немного успокоились.

***

- Миссис Браун, ваша… родственница приехала, - взволнованно хлопая ресницами, сообщила Нэнси. Серебряная чайная ложка выпала из пальцев Розмари и звонко стукнулась о столешницу. Опустив газету, мистер Браун смерил супругу встревоженным взглядом. - Тебе нехорошо? - Я в порядке, дорогой. Всего лишь удивлена, что она… прибыла так рано, - пробормотала Розмари, наигранно улыбаясь. - А я рад, что увижу твою племянницу до отъезда на работу. Жаль, что раньше ты ничего о ней не рассказывала. - Жаль, что теперь пришлось рассказать, - едва слышно процедила Розмари, поднимаясь из-за стола. Она выгнула плечи, высоко вскинула подбородок, словно надеясь стать выше всех в комнате как минимум на пару голов, и уже громче отдала распоряжения горничной, чтобы гости подождали пять минут в гостиной. Перед глазами стояли злополучные снимки – улика, с помощью которой этот мистер Генри намеревался шантажировать ее, даму из солидной семьи, до тех пор, пока ему было это выгодно. Без них – и без уверенных речей этого бандита – она бы ни за что не пустила на порог его девку и уж точно не связала бы ее имя со своим, подвергнув свою репутацию уже иного рода рискам. Жильцам в доме необязательно знать о легенде, которую Розмари Браун скормила своему мужу.

***

С вымученной улыбкой Руби шагнула навстречу вошедшей в гостиную паре домовладельцев – рыжей даме грузного телосложения в длинном шелковом халате и добродушному худощавому брюнету с гладко выбритым лицом. Мистер Браун тотчас тепло поприветствовал ее и Терезу, в то время как Розмари окинула обеих неприятным взором, в котором сквозила брезгливость. - С приездом в Чикаго, Руби. Ну же, дорогая, почему ты не обнимешь свою милую племянницу и внука? – растерянно сказал мистер Браун. Отец семейства был готов сам заключить в объятия прелестную девушку, приглянувшуюся ему с первого взгляда, и тем больше недоумения вызывало поведение Розмари, продолжавшей холодно держать себя в присутствии гостей. - Спасибо, мистер Браун, - склонила голову Руби. - Я не виню тетю – мы ведь давно не виделись. А с Флорой она и вовсе незнакома. - Тебе пора собираться в контору, дорогой, - Розмари погладила мужа по спине. – Руби и ее служанка устали с дороги, им пора принять ванну и отдохнуть. Ваша квартира готова, Нэнси вас проводит, - сказала она потяжелевшим тоном, не терпящим возражений. - Увидимся за ужином, Руби. Сегодня будет настоящий семейный ужин, где мы поговорим обо всем – о вас и вашей дочери, о вашем путешествии, о дальнейшей жизни в Чикаго, - торжественно объявил мистер Браун. – Располагайтесь и обживайте квартирку – мы с вашей теткой тщательно выбирали для вас гнездышко. И пока ни о чем не думайте, просто отдыхайте и занимайтесь малышкой. Спокойный и дружелюбный мистер Браун моментально завоевал симпатии Руби. Он напомнил ей покойного отца, будучи даже примерно одного с ним возраста. Совсем другое настроение исходило от ее мнимой тетки, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять: ей здесь не рады. При знакомстве с Руби предвзятое отношение миссис Браун никуда не испарилось, а лишь, напротив, усилилось. Племянница была совсем юна – и при этом ее глаза были бездонны и печальны, как у рано повзрослевшей женщины, испытавшей немыслимые тяготы. Ее руки были безвольно опущены, голос тихо шелестел, да и по всему хрупкому чистому облику нельзя было сказать, что она недавно пережила роды. Каштановые волосы были стянуты ободком, стройную фигурку облегал светлый джемпер и синие широкие брюки, обхваченные в талии тонким пояском. Втайне ненавидевшая всех женщин с подобным телосложением, склонная к полноте Розмари прониклась еще большей злобой к Руби и еще сильнее неистовствовала оттого, что ее мужу эта бесстыдница определенно понравилась.

***

Квартира, о которой упомянул мистер Браун, и вправду была хороша, хоть и располагалась на самом верхнем этаже. Окнами она выходила прямиком на пристань – умиротворяющей озерной панорамой можно было любоваться бесконечно. Две одинаковые по размеру спальни, перемежавшиеся маленькой кухней и гостиной, и отдельная ванная с большим круглым зеркалом. Комнаты уставили всей необходимой мебелью, и в то же время нигде не было ни одного лишнего предмета. В самой дальней спальне, помимо кровати и комода, нашлась детская кроватка с висевшим на бортиках желтым пледом. На разбор чемодана не ушло и десяти минут. Развесив в шкафу их немногочисленные пожитки, Руби вытащила из сумочки банкноты, подаренные им Генри, и спрятала их в комоде под нижним бельем. Вспомнила, как пыталась сопротивляться, когда он вручал ей эти деньги, и не смогла ничего возразить, когда ей напомнили о нуждах Флоры. Отныне Руби не могла себе позволить необдуманных действий, так как в отсутствие сестры отвечала не только за себя, но и за свою маленькую семью – крошечную племянницу и ее няню, свою давнюю подругу и наставницу, научившую ее играть на гитаре. Девушку тотчас прошибло по́том от горького воспоминания об оставленных навсегда вещах. Гитара Альфреда, которую она не забрала из Эмпайр-Бэй и, возможно, больше никогда не увидит… К черту все эти безделушки. Ничто не сравнится с жизнями Эмили и ее сына Роберта, старшего братика Флоры. Вот бы они были рядом – лишь бы Эмили сумела выпутаться из очередной передряги, а там наверняка найдет способ выкрасть Роберта из крепости Галанте и сбежать с ним из Эмпайр-Бэй. - Поможешь мне, детка? От размышлений ее отвлекла Тереза, с деловитым видом разбиравшая пеленки Флоры на столе.

***

Вечером за ужином Руби окончательно заручилась поддержкой в лице Алана Брауна и убедилась в стойкой неприязни со стороны миссис Браун. С самого начала они обе решили держаться друг от друга на расстоянии, но не слишком длинном, дабы не возмутить своим поведением хозяина дома. Чтобы лишний раз не встречаться с другими жильцами, Руби уходила рано утром и возвращалась вечером. Горничная Розмари, которую звали Нэнси, ходила за ними по пятам и даже иногда, по словам Терезы, помогала ухаживать за ребенком, пока Руби изучала город в поисках работы. Пожилая итальянка и служанка Розмари нередко вступали в дрязги по вопросам быта. - Синьора, все жильцы стирают и сушат свои вещи в подвальной прачечной. Вы же постоянно развешиваете по комнатам эти жуткие хламиды из пеленок, нижнего белья и юбок! – негодовала Нэнси. - Видала я эти ваши ржавые машины в сыром подвале. Уж лучше стирать детское руками, так я буду спокойнее за малышку. А юбки – это и подавно мое дело, - стояла на своем Тереза. В выходные дни они втроем проводили время в парке и на пристани. Три раза в неделю мистер Браун звал новоприобретенную родственницу на семейные ужины. От его любезных приглашений Руби отказаться не могла, да и не хотела. С тех пор как Генри покинул их, от него больше не было известий, и только в обществе хозяина дома Руби снова чувствовала себя спокойно. Все остальное время для нее было наполнено тревогой и разъедающей тоской по мужчине, которого она потеряла так же быстро, как и обрела. А еще спустя несколько дней Алан Браун стал хранителем ее тайны.

***

Как обычно оставив жену и гувернантку прибираться после ужина, мистер Браун вышел из квартиры на вечернюю прогулку. Время между десятью и одиннадцатью вечера по обыкновению принадлежало ему одному. Он неспешно выкуривал сигарету (запах табачного дыма не особо нравился жене, да и был вреден для его маленького сына), обходил дом и спускался к пристани, где подолгу смотрел на озеро и провожал взглядом лодки с прицепленными на них фонарями, от которых по воде расходился мягкий рассеянный свет. В этой умиротворенной обстановке он погружался в собственный водоем болезненных воспоминаний о временах, когда плавание по озеру в тишине было настоящей мечтой для лежавшего в окопе солдата. В этот раз от одиноких размышлений его избавила хрупкая фигурка, стоявшая на берегу, на том самом месте, которое он уже давно считал исключительно своим. Услышав за спиной шаги, Руби обернулась и с облегчением выдохнула, увидев мистера Брауна. - Я вас напугал, дитя? - Нет, наоборот. Я рада, что это вы. Так даже… спокойнее. Алан ответил ей мягкой улыбкой и подошел ближе. - Все в порядке, дорогая? Надеюсь, вы не слишком расстраиваетесь из-за холодного поведения Розмари. Ей следовало бы получше обращаться с вами. - Нет, я не виню ее ни в чем. Это только моя вина. Мы нагрянули внезапно, даже не удосужившись разобраться, а нужна ли ей такая обуза, - посетовала Руби. Ее плечи едва заметно подрагивали – то ли от вечерней прохлады, то ли от переживаний. - Не стоит так говорить. Вы правильно поступили, приехав в Чикаго. Это лучшее, что вы могли сделать для себя и малышки. - Да, мне остается лишь оправдывать свои поступки тем, что я любой ценой должна позаботиться о Флоре. - Она прекрасна, как ангел, и имя у нее превосходное. Девочка заслужила, чтобы о ней позаботилась вся ее семья, поэтому не жалейте ни о чем, Руби. Мы будем помогать вам ровно столько, сколько потребуется, - заверил ее Алан. - Вы слишком добры, мистер Браун… - Возможно, слишком добр, но не чрезмерно глуп. Ответьте мне лишь на один вопрос, дорогая. Она ведь не ваша дочь, верно? Руби застыла и воззрилась на Алана растерянным взглядом неумелого воришки, уличенного в краже апельсина. - Кто вам это сказал? - Вы так молоды, хоть и повидали многое в жизни. Как солдат, побывавший на войне, я различаю лица тех, кто сталкивался с потерями... со смертью. Вы – маленький боец, Руби, хоть и ваше поле боя сейчас – это одна лишь моя жена со своим непростым характером. До этого вам явно довелось пережить нечто более страшное, что именно – могу лишь предположить. Но роды не входили в число ваших испытаний. - Почему вы так уверены в этом, сэр? - пряча глаза в землю, пробормотала Руби. - Когда-то я жил с матерью своего сына и видел, что происходит с женщиной в это священное для нее время. Как она меняется и больше не становится прежней. Нашей Розмари, увы, неведомы такие знания, и она, скорее всего, не заметит разницы. Либо вы с ней обе молчите о чем-то, что не хотите рассказывать больше никому, в том числе и мне. - Нет, Розмари к этому не причастна, - поспешно заговорила Руби. – Думаю, она не так проницательна, как вы, и по этой причине сердится на меня – что я приехала к вам одна, с ребенком, и неизбежно испорчу вашу репутацию. - Думаю, я смогу помочь вашей репутации, если буду знать правду. Руби несколько минут безмолвно разглядывала движущиеся по воде световые круги, вся обратившись во внимание и пытаясь оттянуть момент откровений перед человеком, которого знала всего несколько дней, пусть и чувствовала, что способна довериться ему. - Мать Флоры в большой беде, - проговорила Руби. – Возможно, она больше никогда ее не увидит. Я бы всем сердцем желала, чтобы это было не так, но разум заставляет меня смириться с этой мыслью. - Вы прячетесь от кого-то? – спросил Алан. – Можете не отвечать – я вижу, что этот разговор лишь еще больше вас расстраивает. Но я благодарен за вашу честность. Я верю вам. И обещаю, что пока вы здесь, вам ничего не грозит, в том числе и гнев моей жены. - Умоляю вас, не рассказывайте ей ни о чем… - Она ни о чем не узнает, ради ее же безопасности. Я люблю Розмари. И никогда не отвернусь от ее близких. В последующие вечера они еще не раз встречались на пристани, на том же самом месте, и разговаривали, любуясь движущимися по озеру лодками. Больше говорил Алан: он травил байки из армейского прошлого, вспоминал забавные случаи, происходившие с ним и Розмари, и рассказывал о своем сыне. Все его мысли обрели словесную форму и нашли благодарного слушателя в лице молодой женщины, к которой он испытывал отеческие чувства. Алан так давно мечтал о дочери и том, чтобы ее подарила Розмари – а Руби стала подходящей заменой его мечте. По этой причине он так и не понял, что главной ложью был сам факт родства его жены и этой чудесной, так полюбившейся ему девочки.

***

Несмотря на возникшую с самого начала неприязнь, Розмари не могла не отметить особое упорство, с которым Руби сразу же принялась за поиски работы. Уличить девушку в чем-то грязном было невозможно – Руби уходила утром и возвращалась еще до захода солнца. Все ночи она проводила с малышкой и ее няней. И на пороге дома больше не появлялся этот бандит по имени Генри, угрозами заставивший ее, почтенную домовладелицу, принять к ним эту странную незнакомку. Прошло всего две недели, и в их дом позвонил первый потенциальный работодатель Руби. - Как он разговаривает? Голос не похож на какого-нибудь сутенера? – настороженно поинтересовалась Розмари, когда Нэнси ворвалась к ней в комнату. Гувернантка уверенно помотала головой. - Сначала я подумала, что звонят из полиции, по голосу… Но он представился владельцем закусочной. Мистер Элиот Несс. - Несс?.. Знакомое имя. Что ж, запиши все, что он скажет, и оставь записку в квартире Руби. А потом спустись ко мне - расскажешь обо всем. Да поторапливайся. Настороженное отношение к гостье никуда не делось. Розмари продолжала ощущать присутствие Руби в своем доме словно неприятный груз на больной спине. Кроме того, она не могла не заметить симпатию к Руби со стороны Алана и сильно ревновала мужа, ошибочно истолковывая его неподдельный интерес к ее поддельной племяннице. Но Генри мог вернуться в любой момент, и миссис Браун, стиснув зубы, молчала о своем обмане.

***

Аптаун. "Призрачная нота"

Обманом казались Эйдену две последние ночи, проведенные им в чужой комнате незнакомой женщины. Словно во сне, он ощущал происходящее: как сплетались их тела, как его рот накрывали горячие женские губы, и как они вдвоем добирались до заветной вершины, где испускали жаркие стоны и после бессильно откидывались на подушки и жадно дышали, вбирая в легкие ночной воздух. Как после этого она, словно обращаясь в тень, легко и неслышно ускользала из комнаты, оставляя его одного в пустой гримерке. Ее тень пугала и манила одновременно. Из-за этой тени он тем же вечером, когда они познакомились, вернулся в крошечный театр за углом шумной улицы. Не только вернуть свой кошелек, украденный незнакомкой, но и познакомиться с чем-то неизведанным. Увидеть представление, на которое его пригласили. Кроме Эйдена, в зрительном зале тем вечером было не больше десятка человек. Все были мужчины, разного возраста и телосложения. Эйден разглядывал их с последнего ряда, но интерес длился недолго и пропал с началом выступления, когда свет на сцене приглушили, и вниманием каждого мужчины в зале – и его в том числе – завладела та самая брюнетка с короткими волосами, взбитыми все в ту же кудрявую прическу. Только теперь незнакомка была одета как цирковая гимнастка, и ее костюм сверкал, словно россыпь мелких звезд. Она вышла из темного угла – нет, не вышла, а откололась из темноты и засияла посреди маленькой сцены, расширяя пространство вокруг себя. Затем повернулась, легкими прыжками пересекла сцену и вдруг погасла, исчезнув в темноте. Прошла секунда – и звезда засияла за спинами зрителей. Все мужчины инстинктивно повернулись и увидели гимнастку, таинственным образом пересекшую зал за считанные мгновения. Ближе всех к ней оказался Эйден – до его обоняния даже донесся аромат ее духов. Красавица подмигнула ему и, окинув взором остальной зал, снова погасла. А затем свет включился на противоположной стене, и перед зрителями возникли картинки немого театра теней, один из силуэтов в котором был подозрительно похож на обольстительный силуэт гимнастки. Представление длилось час, и все это время артистка то появлялась, то вновь исчезала, возникая в самых неожиданных местах или словно сливаясь со стеной и превращаясь в одну лишь тень. Не только Эйдену повезло ощутить ее дыхание за своей спиной и насладиться умопомрачительным парфюмом. С каждым новым таким «везунчиком» в груди Эйдена странным образом все сильнее разгоралась ревность и желание подняться с места, схватить гимнастку за руку и остановить это представление. Она должна была выступать лишь для него! Зачем она украла его вещь и так настойчиво заманивала на это представление? И кто все эти другие мужчины, чьи взгляды говорят о точно таком же желании и ревности к другим своим соперникам? Он забыл о своей злости уже вскоре после окончания выступления, когда зрители исчезли из театра, словно их изгнали за провинность перед хозяйкой. А его, Эйдена, попросили остаться. Гимнастка торжественно преподнесла ему кошелек, из которого не пропало ни цента. - Следуй за мной, - пропела она, а затем увлекла его на нижний этаж под сценой театра, где располагалась гримерная комната. Не в силах пошевелиться, Эйден наблюдал, как его новая знакомая убирала с губ алую помаду, снимала с глаз следы тщательно растушеванного угольного карандаша и в конце отмывала лицо от густой белой краски. В отражении возникла бледная уставшая женщина, которой оказалось чуть больше лет, чем подумалось Эйдену в начале знакомства. - А вот и последний на сегодня фокус, - подмигнув ему в зеркале сказала она. - Сильно разочарован? - Кто-то из тех мужчин тоже бывал здесь, внизу? - Из тех, кто сегодня смотрел шоу, - нет. Да и я редко принимаю посетителей. Не каждый готов к тому, чтобы встретиться со мной настоящей. - Чем же я так отличаюсь от них? - Тем, что я влюбилась в тебя в первого взгляда. Она грациозно поднялась и одним движением руки расстегнула гимнастическое трико, обнажаясь перед ним.

***

Эйден уже оказывался в похожей ситуации. В прошлой жизни, в другом городе. В Эмпайр-Бэй. Или все было по-другому? Пошлые заигрывания рыжей проститутки в отеле не шли ни в какое сравнение с загадочным флиртом незнакомки, вдруг с такой страстью набросившейся на него в тесном помещении гримерной комнаты. Ощущения были совсем иными – и дело было не только в точеной фигуре гимнастки, так отличавшейся от рыхлой полноты Изабель. Он не помнил, как заснул в эту первую ночь. Но помнил каждую деталь утра, которое застал один, на полу, под толстым одеялом. Запах кофе, следом за которым появилась она – прекрасная женщина без макияжа, в будничном наряде и с чашками в руках. Ее приглушенный смех и очаровательную улыбку, с которой она рассказывала о театре – ее детище, которое она содержит сама, будучи его постановщицей и единственной актрисой. Глядя в ее смеющиеся глаза, Эйден не мог поверить в то, что случилось минувшей ночью. Но поверил, когда это повторилось снова. А после второй ночи она уже не улыбалась. Она – это Диана, или, если коротко, Диди. - Я должна сказать тебе правду, малыш. Возможно, это наша последняя ночь. После этого мы не сможем встречаться. - Почему? - непонимающе сдвинул брови Эйден. - Мне придется переехать, и никто не должен знать моего нового дома. Даже ты. Хоть я и по-прежнему влюблена в тебя и не хочу обрывать связь так скоро. Но ты пока не готов к той жизни, которую веду я. - Какой жизни? - Очень опасной. И не совсем реальной, - покачав головой, загадочно ответила ему Диана. Она сдержала свое слово. Вывеска "Призрачной ноты" бесследно исчезла. Вернувшись в Аптаун на следующий день, Эйден застал лишь пустое помещение с ободранным подвалом, куда заносили мебель уже другие владельцы, ничего не знавшие о прежней хозяйке этого места.

***

Элиот Несс часто размышлял о том, что его закусочной не хватает пары лишних рук. Несмотря на старательность Милтона, тот не всегда хорошо справлялся с работой, в особенности с обслуживанием клиентов. Сам же Элиот скорее предпочитал отдаться целиком процессу готовки и составления меню. Им была необходима помощь официанта. Но кандидаты, приходившие к «Блюз и пули», по неизвестным лишь ему причинам надолго не задерживались. Иногда Элиот замечал кривые взгляды со стороны полицейских, громко сплетничавших во время обеда. Остальные посетители были не такими завсегдатаями закусочной, и их лица поочередно мелькали, не откладываясь в памяти. Но вот поведение копов всегда бросалось в глаза и иногда выходило за границы приличия. - Черт бы тебя побрал, Несс, если б не твои охуительные пироги! Уж не знаю, как ты справляешься с этим, но ради них я готов простить тебе все твои грехи. Вот бы нашлась хоть одна душа в Чикаго, которая приняла бы тебя таким, как ты есть! Вернувшись на кухню после очередной не самой приятной болтовни Дикинсона, Элиот с облегчением протер лоб рукой и выругался. Милтона не было рядом уже целую вечность. Элиот не помнил, куда тот ушел и когда вернется, и его это сильно раздражало. Он чувствовал, как иногда подводила память, но не способен был полностью оценить масштаб своей болезни. Впервые за долгое – по крайней мере, ему так казалось – время Элиот потянулся к телефону и тут заметил записку, лежавшую рядом, на краю стола, и чудом еще не упавшую на пол, где она неизбежно бы потерялась. Точнее, это была салфетка, и на ней был записан чей-то телефон. Некая «мисс Тэрис», «официантка»… По поводу работы в его закусочной? Почему Милтон ничего не сказал ему об этом? Он же знает, как им нужны работники. Откладывать это дело больше нельзя. Элиот поднял трубку и набрал указанный небрежным почерком номер. На той стороне ему ответила девушка, и это была не мисс Тэрис. Она попросила его подождать, исчезла на несколько минут, затем вернулась, чтобы записать его сообщение, пообещала, что мисс Тэрис его обязательно навестит, и быстро попрощалась. Повесив трубку, Элиот тряхнул головой. Внутри снова закопошился черный рой, спутывавший мысли и затуманивавший взор. Мужчина оперся о край стола, чтобы удержать равновесие: в эти секунды перед ним проносилось лицо маленькой девочки, заточенной в тюрьме под землей. Неподалеку раздавался зловещий скрежет, сопровождаемый криками другого ребенка. Его лица не было видно, но девочка за решеткой подсказывала: это был мальчик ее возраста, который ослушался надзирателя. Ее глаза наполнились слезами. Она била по стенам своей камеры хрупкими кулачками и взвывала от бессилия. Элиот наблюдал за происходящим со стороны, но ощущения были настолько реальными, что и из его глаз потекли слезы. - Мистер Несс, вы в порядке? - голос Милтона застал его врасплох. Чернокожий помощник стоял прямо перед ним и терпеливо ждал ответа. - Не помешает стаканчик чего-нибудь крепкого, - глухо ответил ему Элиот. Признаваться в слабости даже своему ассистенту ему было стыдно, и он нарочито бодрым голосом добавил: - Я справлюсь сам, Рэй. Возвращайся в зал и делай свою работу. Что ж, на этот раз Элиот хотя бы в сознательном состоянии. Убедившись в том, что с хозяином все действительно хорошо, Милтон кивнул и отошел в сторону, пропуская его вперед. Прежде чем он вернется в зал, нужно прибраться на кухне. Хоть приступ Элиота и был коротким, на полу валялась куча разбросанных предметов. А среди них - скомканная салфетка с номером телефона, расплывшимся от воды.