Amor omnibus idem

Матвей никогда не любил холод: было в нём что-то от смерти, и даже любимое дело – катание на коньках – не спасало. Зимой отцу всегда становилось хуже, и теперь, когда его не стало, всё это воспринималось ещё острее. Он глотал холодную воду и видел, как тело Алекса тянула вниз чёрная глубина. Юноша успел подумать о том, что время будто остановилось для него, и он ощущал на себе чей-то взгляд из этой бездны. Возможно, правы были местные ребята, болтающие о подводных чудовищах и мавках, тянущих руки к прекрасным молодым людям? Впрочем, есть ли чудовище страшнее человека? Он не мог позволить этой зиме забрать у него ещё кого-то. Матвей вцепился в одежду Алекса мёртвой хваткой и смог выбраться на берег (благодаря высшим силам, не иначе). На белой ткани рубахи друга были алые пятна, как в тот вечер, когда всё было хорошо, когда Алекс улыбался ему и говорил свои пылкие речи. А сейчас... Матвей нёс его на себе до своей маленькой квартирки, стуча зубами и с трудом переставляя ноги. «Мы умрём вдвоём. Мы умрём», – думал юноша, сильнее прижимая Алекса к себе. Чувство потери, с которым невозможно смириться, было сильнее всех запретов. Он мог сейчас признаться себе в том, что любил Алекса. Наверное, теперь Матвей мог бы сказать об этом и другу, по крайней мере, так казалось ему в этот момент. Он послал мелкого мальчишку, стоящего в переулке, за врачом и успокоился только тогда, когда услышал о том, что пуля попала в плечо, не задела сердце. За дополнительную плату доктор пообещал не говорить ничего о таком странном пациенте, и Матвей смог вздохнуть полной грудью впервые за долгое время. Врач сказал, что выживаемость Алекса зависит только от состояния его организма и внутренней силы, стремления к жизни. Матвей точно знал, что силы друга хватило бы на целую армию. Уверенность в том, что всё будет хорошо, исчезла тогда, когда у Алекса началась лихорадка. Он не приходил в себя, но парня трясло, он шептал что-то бессвязное. Его лоб обжигал ладонь и губы, и Матвей мог только растирать его тело водкой, класть на голову холодные компрессы и поить друга водой. Беспомощность – чувство, которое сжигало его изнутри, пока кризис не миновал. А спустя несколько дней Алекс открыл глаза. – Мой корабль потонул? – И это первый вопрос, который ты хочешь задать? – Матвей бы расплакался, если бы не был таким уставшим. После постоянного стресса и отсутствия сна приходит момент абсолютного равнодушия, когда у человека уже нет сил реагировать ни на что. – Нет, на самом деле. Я хотел бы воды. Сейчас, лёжа среди тёплых одеял, бледный и осунувшийся, Алекс казался до боли уязвимым. Почему-то это очень ранило Матвея. – Конечно. Полежи минуту. Сейчас я всё принесу. Теперь они говорили ещё больше, чем раньше, путаясь в одеялах и прижимаясь друг к другу, потому что так было теплее. Обо всём на свете. Как оказалось, Алекс разбирался не только в политике и экономике. Он рассказывал другу о слонах и павлинах, о странах, где всегда лето, где растут высокие пальмы с кокосами. При этом все его истории были настолько яркими и подробными, будто парень действительно был там, ходил по пляжу и пугал маленьких смешных крабов. А однажды Алекс сказал: – Почитай мне что-нибудь. Купи книгу. Ты ведь как-то добывал деньги всё это время на еду и лекарства. Готов поспорить, что ты продолжил шевелить в карманах. Вечером Матвей принёс книгу со сказками. Сперва он хотел выбрать что-то серьёзное, но в итоге сдался своему желанию позабавить Алекса. Он читал другу каждый вечер. Это стало определённым ритуалом. Матвей путался в буквах, водил пальцем по бумаге и сперва не продвигался дальше страницы за день, но с каждым днём его навыки становились всё лучше. Алекс никогда не перебивал его и внимательно слушал, прикрывая глаза. Его ресницы дрожали, а свет так красиво падал на бледное лицо, что Матвей запинался чаще. – Ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу, – однажды сказал Алекс, внезапно открыв глаза. От его взгляда, пронзительного, будто бы в самую душу смотрящего, по спине Матвея побежали мурашки. – Ты играл в шахматы? Наша партия длится слишком долго. Я готов открыть своего короля для атаки, чтобы всё скорее завершилось. Говори то, о чём ты думаешь. Иначе я решу, что ты мной любуешься, и возгоржусь. – А может... Может, и впрямь любуюсь, – ответил Матвей, отводя взгляд. Он никогда не мог переиграть друга в гляделки. – И буду за это гореть в аду. – «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою», «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви», «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто»... Мне продолжать? И где здесь хоть слово про адские муки, скажи мне? Я что, зря твои святые книжонки читал? – Алекс ободряюще улыбнулся, приподнявшись на локтях. – Недавно я слышал сказку о спящей красавице в твоём исполнении. Не хочешь проверить, может ли поцелуй исцелить раненого? Матвей покраснел и отвёл взгляд, но потом, потянувшись вперёд, столкнулся своими губами с губами Алекса, пытаясь совместить осторожность и торопливость. Это было неловко и смущающе, и юноша быстро отстранился, прижимая ладони к горящим щекам. Он думал, что первый поцелуй обязательно будет чем-то особенным, но его мир не рухнул и не раскололся надвое. Матвей остался собой, только сердце бешено частило в груди. – Всему нужно учиться, друг мой, – успокаивающе улыбнулся Алекс, касаясь своей ладонью руки Матвея. – Но мы ведь никуда не спешим?...