Параллели

Мир системы Альфа — Омега — 06 Мир людей Агентство «Devil May Cry» — Пицца, мистер Данте! — радостно объявил прыщавый паренек в форме доставщика из пиццерии за углом.       Он бывал здесь не впервые, и всякий раз его пробирала дрожь при виде развешанного по стенам холодного оружия — некоторые клинки поражали не только причудливой формой, но и откровенно пугающим видом. Хозяин явно коллекционировал смертоносный антиквариат, и вся контора дышала какой-то тяжелой, давящей аурой, совсем не свойственной обычным офисам. Пареньку всегда хотелось убраться отсюда побыстрее, хотя руки так и чесались дотронуться хотя бы до одного экспоната. — Поставь на стол и забери двадцатку! — донеслось из глубины помещения.       Паренек осторожно приблизился к массивному столу, поставил теплую коробку и взял оставленную купюру. — Сдачу оставь себе! — снова раздался голос хозяина, на этот раз из-за двери слева. — Спасибо, мистер Данте, но вы должны еще пять баксов, — с какой-то неловкостью отозвался паренек. — Тогда подожди, пока я закончу. — Вот твоя пятерка. Можешь идти, — произнес за спиной чужой голос.       Юный доставщик вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина в темно-синем замшевом плаще, напоминавшем офицерский мундир с золотым шитьем. Паренек машинально взял из его руки купюру и бочком выскользнул за дверь. Секунду спустя дверь в заднее помещение распахнулась, и на пороге возникла столь же высокая, полуобнаженная фигура хозяина с влажным полотенцем на шее. — С каких пор ты разносишь пиццу, братец? — изобразив искреннее изумление, поинтересовался Данте, застыв в проеме. — Очень смешно, Данте, — холодно отозвался Верджил, окинув брата оценивающим взглядом. Выглядел тот все еще как закоренелый оборванец, чье лицо и шевелюра давно не видели бритвы и ножниц. Впрочем, сейчас он хотя бы был чистым и, кажется, даже почти трезвым. — У тебя опять проблемы с деньгами? — спросил Верджил. — У меня проблема с пониманием, — тяжко вздохнул Данте и плюхнулся на стул. — Как можно тратить кучу денег на брендовые шмотки и при этом ходить в одном и том же? — Возможно, ей нравится сам процесс, — с усмешкой предположил Верджил, сразу догадавшись, о ком речь. — Да, я тоже начинаю так думать, — снова вздохнул Данте, признавая поражение в вечном споре с женской логикой.       Со второго этажа, где располагались жилые комнаты, донесся женский смех — смех партнерши хозяина во всех смыслах. — Слышал? — Данте поднял указательный палец. — Так звучит очередная кома моего кошелька, — с грустной усмешкой заметил он. — С каких пор ты стал скрягой? — усмехнулся Верджил, не двигаясь с места. — А с каких пор ты стал добрым самаритянином? — вопросом на вопрос ответил Данте. — Кстати, у тебя что, проблема с порталами? — тут же поинтересовался он. На лице старшего брата отразилось непонимание. — Твоя вторая половина уже третий день крутит тут своим… — Данте не договорил, красноречиво очертив рукой в воздухе филейную часть. — Где она? — Верджил хотел было задать вопрос, но брат опередил его, предугадав мысли. — Она наверху. Что-то не так? — Данте проницательно посмотрел на старшего. Он не припоминал, чтобы в последнее время эти двое являлись порознь.       На лестнице послышался отчетливый стук каблучков. Верджил повернул голову и увидел жену.       Лиль на мгновение замерла, будто его появление застало ее врасплох. Она знала, что он последует за ней, попытается уговорить вернуться, но сейчас ей было не до этого. Горделиво вскинув голову, она одарила его ледяным, полным безразличия взглядом и, ускорив шаг, выскользнула из конторы. Верджил не подал виду, но ее холодность его задела. — Так ты по делу или как? — вернул его к реальности Данте. — Нужно встретиться кое с кем, — отозвался Верджил. — Мое присутствие обязательно? — Нет, — лаконично отрезал старший. — Ну вот и прекрасно, — довольно заключил Данте и, открыв коробку с пиццей, приступил к трапезе. — Ты еще не засрал комнату девочек? — поинтересовался Верджил, направляясь к лестнице на второй этаж. Он имел в виду комнату, где во время прошлых визитов останавливались его дочери.       Кусок пиццы, который Данте подносил ко рту, замер на полпути. Желание брата занять отдельную комнату удивило хозяина конторы, но вместе с тем дало очевидную подсказку: дело далеко не в порталах. Так и не дождавшись ответа, Верджил стал не спеша подниматься по лестнице.       Навстречу ему попалась блондинка, при виде которой он всякий раз невольно ощущал неловкость. То ли из-за ее неизменно сурового взгляда, недвусмысленно говорившего о неприязни, то ли из-за пугающего сходства с матерью — хотя, по сути, это Ева была копией этой демоницы. — Здравствуй, Патриция, — тихо произнес Верджил, отведя глаза в нежелании встречаться с ней взглядом. — Приветствую, — холодно бросила она на ходу.       Проходя мимо комнаты, в которой обосновалась Лиль, он остановился и решительно вошел, прекрасно зная, что сейчас ее там нет.       Первое, что бросилось в глаза, — куча новых вещей, в беспорядке раскиданных по постели. «Похоже, Данте зря беспокоится о своем бумажнике», — промелькнуло в мыслях Верджила. Хотя, возможно, следовало начинать беспокоиться о собственной репутации? На его лице против воли возникла одобрительная усмешка: вкус хозяйки нижнего белья определенно заслуживал похвалы.       Оглядев комнату, он зацепился взглядом за роскошный букет алых лилий на краю туалетного столика. Решительно подойдя, Верджил взял визитную карточку, словно специально выставленную напоказ. «Есть шип у розы для врага. А у барашка есть рога. Но Лилия чиста и безоружна. Кроме любви, ей ничего не нужно», — гласили строки, выведенные красивым, но мелким почерком. Они заставили его усмехнуться: Лиль вела себя как девчонка-подросток, пытающаяся спровоцировать кавалера на ревность. Попытка, по мнению Верджила, с треском провалилась.       Он знал, что за его спиной судачат, и только у Данте хватало бестактности — а вместе с ней и храбрости — заявить ему в лицо, будто он подкаблучник. Но это было далеко не так, и Верджил не сомневался в этом, а чужое мнение его не интересовало.       Он старался быть надежным союзником, хорошим мужем и примерным отцом, и это ему удавалось. Со стороны их отношения с женой могли показаться отчужденными, даже излишне сдержанными, но счастье двоих не терпит показной мишуры — оно предпочитает тишину. Это было их потаенное, святое единство.       Подойдя к окну, Верджил окинул взглядом серый, нереспектабельный пейзаж за стеклом и, прикрыв глаза, сосредоточился на одном-единственном образе. Крепкая ментальная связь со второй половиной не только позволяла ему проникать в ее мысли, но и видеть ее в любой точке мира. Однако, к своему удивлению, он обнаружил, что связь разорвана. Ни единого намека на то, что Лиль блокирует ее намеренно, — и это не могло не встревожить.       День тянулся бесконечно. Он не покидал офиса, ожидая ее возвращения, не выходя из комнаты, но Лиль не появлялась. И только к ночи…

***

Поздний вечер того же дня       Тусклый свет ночника у дивана выхватывал из ночной тьмы лишь небольшую часть комнаты. Закинув ногу на ногу, белокурая демоница, предпочитавшая откликаться на имя Триш, слегка опиралась на широкий подлокотник, увлеченная викторианским романом, где готическая атмосфера причудливо переплеталась с аллюзиями на английские сказки.       На том же диване, вытянувшись во весь рост и свесив ноги с противоположного подлокотника, расположился хозяин конторы. Он устроился головой на правом бедре девушки, наслаждаясь приятной лаской — ее тонкие пальцы проскальзывали под его рубашку, навевая блаженную дремоту.       Данте уже почти провалился в сон, когда звук шагов с лестницы вернул его в реальность. Он резко открыл глаза и повернул голову на шум. Триш, также услышавшая шаги, лишь на мгновение оторвала взгляд от книги. Заметив сгусток тьмы, обладавший очертаниями человеческой фигуры, она ловко перевернула острым ноготком страницу и вновь погрузилась в чтение.       Данте проследил взглядом за фигурой брата, который направился к бару. Даже на расстоянии он ощущал колоссальное напряжение, исходившее от Верджила. Тот пытался подавить бушующие внутри эмоции, и сомнений в том, кто был их причиной, не оставалось.       Над барной стойкой вспыхнули несколько ламп, осветив фигуру старшего брата. Его невозмутимое лицо, с которым он принялся искать подходящий напиток, раздражающе диссонировало с тем внутренним штормом, что бушевал в нем.       Чувства, переполнявшие Верджила, на время заглушили его прежние терзания. Это была не ревность — ущемленное чувство собственничества. Сначала эта женщина осмелилась выставить его за дверь, а потом решила, что может поступать, как ей вздумается, и затеяла эту нелепую игру в кошки-мышки. Своим поведением она бросила вызов его Гордыне, которая оказалась неспособной утолить ее Похоть.       Верджил испытывал подавленность от потери контроля. Как он мог быть воплощением силы и могущества, Владыкой собственного мира, если уже не способен держать в рамках дозволенного собственную жену? Это заставляло его чувствовать себя еще более ничтожным, чем прежде. — Что ты там гремишь? — донеслось с дивана. Громыхание стекла заставило Данте приподняться. — Мне нужно выпить, — сухо отозвался Верджил.       Он рылся в барном хламе. Пустые бутылки, пара стаканов с засохшим осадком — и наконец удача: початая бутылка молодого коньяка, трехлетней выдержки. Достав из-под стойки стакан, Верджил налил себе порцию. — Похоже, медовый месяц закончился намного раньше, чем ожидалось, братец? — предположил Данте с явной насмешкой. — Избавь меня от своих нелепых комментариев, Данте, — отозвался Верджил и сделал внушительный глоток обжигающей жидкости. — Если не хочешь нарваться на очередные неприятности, — добавил он с предупреждением в голосе. — Я? — откровенно рассмеялся младший брат. — По-моему, тратить время на драку, в которой ты в лучшем случае сведешь к ничьей, — бессмысленно. Даже мне это уже наскучило.       Верджил взглянул на брата и молча налил себе еще. Он не мог не согласиться: это была бы бесполезная затея, которая не принесла бы желанного удовлетворения. — Мне кажется, — начал Верджил, сжимая стакан в руке, — я столкнулся с тем, чего не в состоянии постичь. — Если ты о том, чего хотят женщины, лучше выкинь это из головы, — вновь усмехнулся Данте. — В этом сражении даже я терплю бесконечные поражения, — он безнадежно махнул рукой и вновь уронил голову на бедро подруги. — Мне не нужно знать, чего хотят все женщины, — отозвался Верджил, проглотив очередную порцию коньяка. — Я хочу знать, чего хочет моя женщина, — уточнил он чуть осипшим от крепкого алкоголя голосом. — Желаю удачи, — насмешливо бросила Триш, не отрываясь от книги. «Ты знаешь, чего я хочу», — прозвучал в его голове голос Лиль.       Верджил тут же бросил взгляд на входную дверь. В открытом проеме, подсвеченная уличным фонарем, четко обрисовалась женская фигура. «Где ты была?» — прозвучал в ее сознании требовательный, не терпящий отлагательств голос мужа.       Ничего не ответив, Лиль шагнула через пороги, закрыв за собой дверь, растворилась в темноте. Мрак надежно поглотил ее, и только стук каблучков, поднимающихся по лестнице, выдавал ее присутствие. «Чертовка», — безмолвно выругался Верджил, понимая, что на большее сейчас не способен и она нещадно этим пользуется.

***

Спустя час       Лиль стояла перед зеркалом, наслаждаясь собственным отражением. Сбросив шелковый халат, она с удовлетворением оглядела свое тело и провела ладонями по его изгибам. — Хороша чертовка, — прошептала она, подмигнув отражению, и принялась вытаскивать шпильки из прически.       Копна волнистых волос огненной лавой стекла на плечи, скрыв изящные линии талии. Взяв с туалетного столика расческу, Лиль начала неторопливо расчесывать пряди. Огненные локоны словно ожили: они плавно вздымались, выскальзывая из-под зубьев, извиваясь, точно множество змей. «Весь туалет ее из кос», — прозвучало в сознании Лиль, и она ощутила, как пронзительный взгляд проникает сквозь стену, упираясь ей в спину. «Остерегись ее волос. Она не одного подростка сгубила этою прической», — мысленно процитировал Верджил классика. Наблюдая за женой, он словно видел ее насквозь, и стена, разделявшая их комнаты, сейчас не казалась ему преградой. Куда более серьезным препятствием была та глухая ментальная завеса, которую возводила эта особа, отгораживаясь от него, будто пытаясь что-то скрыть. «Но Тьма порой рисует тени, которых нет на самом деле», — промелькнуло в его мыслях с легкой усмешкой. Его жена любила наводить тень на плетень, ввергая наивных простаков в сомнения.       Лиль улыбнулась, услышав знакомые строки немецкого поэта, и, отложив расческу, нежно коснулась кончиками пальцев лепестков лилий в вазе. — Это уже смешно, — прозвучал голос Верджила в ее голове. — Что именно, родной? — с прежней улыбкой спросила она. — Эти цветы, — уточнил он. — Ты подарила их сама себе, — насмешливо заключил он. — Точно ли так? — с лукавой интонацией спросила Лиль, словно пытаясь поставить его уверенность под сомнение. — Тот, кто мог подарить тебе лилии, больше не в состоянии этого сделать, а его сын никогда не пойдет на такое, — уверенно заявил Верджил. — И на этом ты построил свои выводы? Будут еще вопросы? — она обернулась к стене и уставилась на нее немигающим взглядом, будто хотела открыто заглянуть в глаза тому, кто находился за ней. — Где ты была? — потребовал Верджил с угрозой за ее неповиновение, резко приблизившись к разделявшей их черте. Лиль снова тихо рассмеялась и решила подойти к той же черте со своей стороны. — Если ты так уверен, что я опустилась до того, чтобы самой дарить себе цветы в жалкой попытке вызвать в тебе хоть какую-то страсть, то уж о том, где я была, тебе должно быть доподлинно известно. Но ты не знаешь.       Ее слова прозвучали для Верджила как издевка. Он ненавидел эти игры. Она намеренно сеяла в нем сомнения, подрывая его уверенность в ней. — Зачем ты это делаешь, Лиль? Чего ты хочешь этим добиться? — спросил он, стараясь скрыть раздражение. — Чтобы ты наконец услышал меня. Взял себя в руки и дал мне то, в чем я нуждаюсь, — отозвалась она, забираясь в постель. — Зачем тебе это? Что ты будешь с этим делать? — уже с откровенным раздражением спросил Верджил. Лиль грустно улыбнулась, в очередной раз убедившись, что он по-прежнему не слышит ее. — Всем рано или поздно требуется самоутверждение, — с ноткой иронии ответила она. — Я не нуждаюсь в самоутверждении, — категорично отрезал Верджил. — Ну вот, — вздохнула Лиль, усмехнувшись все с той же иронией. — И мы опять на первой базе. Отрицание. Нежелание признавать очевидное. Ты болен, Верджил, и эта болезнь — корень всех наших проблем, — с печалью заключила она. — Это не имеет никакого отношения к тому, что… Я просто слишком устаю в последнее время, — он по-прежнему не желал признавать реальное положение вещей. — Не нужно глупых отговорок, Верджил. Своим нежеланием совладать с собственными демонами ты разрушаешь себя, а вместе с тем разрушаешь и меня. Но я не собираюсь быть жертвой. Ты давно не ребенок и в состоянии сделать решающий выбор, — с назидательной строгостью проговорила она. — Какой еще выбор? — все так же не желая признавать ее правоту, спросил Верджил. — Что для тебя важнее? Я, наши дети, твой мир, все, чего ты достиг, — или же это больное стремление доказать свое превосходство перед младшим братом, утвердить то, что не имеет никакого значения ни для кого, кроме твоего честолюбивого эго? — прямо и безжалостно высказалась Лиль. — Это звучит как ультиматум, — недовольно заметил Верджил. — Понимай как хочешь, родной. — Значит, домой ты не вернешься? — спросил он, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос. — До тех пор, пока ты не возьмешь себя в руки и не будешь в состоянии дать мне то, в чем я нуждаюсь, я буду делать то, что мне хочется, — твердо заявила она. — Это может повлечь за собой определенные последствия, — предупредил Верджил. — Не вынуждай меня делать то, чего мне не хотелось бы. — До тех пор, пока мои действия не нарушают конвенцию трех, я могу делать все, что моей душе угодно, и ты это знаешь. — У тебя кто-то появился? — посеянное семя сомнения дало всходы. — Достаточно, — резко оборвала Лиль, давая понять, что разговор окончен.       Верджил с досадой сжал кулаки. Он знал, что на первый взгляд его жена может показаться наивной, но на самом деле эта дьяволица была далеко не глупа. Она не зря упомянула конвенцию трех. Единственная очевидная причина, по которой он не мог знать, где она находилась сегодня до поздней ночи, вела к мысли, что Лиль исчезала в альтернативных параллелях. Чем она там занималась, неведомо никому. И даже если бы она решилась на предательскую измену, он не смог бы уличить ее и подвергнуть наказанию даже по законам их собственного мира.