Параллели

Мир системы Альфа — Омега — 05 За два дня до появления Ви в конторе Данте «Еще немного, совсем чуть-чуть», — повторял он эти слова, словно заклинание, с каждым шагом преодолевая боль и усталость. На его плечах лежала тяжесть этого мира, и каждое движение отзывалось дикой болью. Измученное бесконечными сражениями за жизнь, его тело было истощено и буквально разваливалось на части. «Сила, мне нужно больше силы!» — твердило его сознание, отказываясь признать свое поражение в бесконечной борьбе за существование. У него оставался единственный шанс получить вожделенную силу, но желание, ставшее одержимостью, не давало покоя его измученной душе. Только получив желаемое, он мог положить конец своим мучениям и поставить точку. Но прежде он должен был избавиться от того, что считал причиной своих прошлых поражений, от того, что презирал в себе больше всего. От того, что перестало иметь значение с того момента, как все началось.       Это началось здесь, здесь же и закончится.       Сделав еще один шаг, превозмогая себя, фигура в черном остановилась и всем своим весом навалилась на зачехленный в черную саю клинок. После стольких лет он наконец смог вернуть его себе. Возможно, ему стоило бы задуматься, как этот дьявольский клинок из самого сердца ада оказался в руках и стал частью этого доверчивого фортунийского паренька, но у него не было времени. Да и какое это могло иметь значение?       Переведя сбившееся дыхание, скрытый под потрепанной черной мантией поднял взгляд на возвышающееся перед ним строение. Заброшенный дом, как гигантский сгусток тьмы, вырисовывался контуром в свете полной луны. Мертвый остов, словно затаив дыхание, безмолвно взирал на приблизившегося к нему пустыми глазницами окон. Что-то зловещее таилось в его недрах.       Подобно терпеливому охотнику, тьма, притаившаяся в стенах старого особняка, выжидающе наблюдала за долгожданной добычей. У тьмы были живые глаза, способные смотреть в самую глубину души. Тьма была исполнена презрения к этому существу, рожденному в этом мире. Человек, рожденный от демона. Демон, рожденный от человека — как злая насмешка над самой природой как тех, так и других. Но вместе с презрением неотрывно наблюдавший за визитером испытывал и некоторое сочувствие к этому существу. Когда-то и он сам блуждал в тех же лабиринтах, отчаянно не желая признавать то, что являлось его неотъемлемой частью. Та же страсть, та же одержимая жажда. То же отчаяние, ведущее в никуда. Кто знает, как бы завершилась его собственная жизнь, если бы в свое время он не сделал иной выбор. Наверняка и этому бедолаге судьба в свое время предоставила подобную возможность.       Затаившегося во тьме охотника не особо интересовала судьба своей жертвы — имело значение лишь то, что он мог извлечь для себя из сложившейся ситуации. Ведь в конечном итоге его вторая половина будет довольна, получив то, чего она так хотела.       Тяжелая дубовая дверь со скрипом открылась, и луч лунного света широкой полосой рассек кромешную тьму надвое. На запыленном паркете отчетливо вырисовывалась человекообразная тень. Тяжелые, шаркающие шаги нарушили тишину дома.       Остановившись в центре холла, вошедший устремил взгляд на висевший напротив семейный портрет владельцев особняка. Чувство отверженности накатило удушливой волной при виде выступающих из темноты белесых ликов, оживляя прежние страхи, порождающие ярость в угасающей душе. Ненависть и озлобленность за прошлое. Ева смотрела на него с портрета — и в этом взгляде не было ни капли тепла. В глазах матери читался очевидный презрительный укор, а на лице младшего брата ему чудилась язвительная насмешка. — Данте, — стиснув зубы, прошептал пришедший, демонстративно повернувшись спиной к изображению тех, кого он когда-то считал своей семьей, но семья отвернулась от него, оставила одного на растерзание этим безмозглым адским животным.       Но он смог преодолеть тогда ту нечеловеческую боль и страх лишь благодаря той природе, что досталась ему от отца. Природе не человека — единственному, что помогло ему выжить и помогало всегда. Он не хотел быть жестоким, не хотел причинять никому боль и страдания, но ему пришлось, потому что сильные не признают слабости. Ему пришлось сделать этот выбор.       Он ненавидел своего брата-близнеца, считая его виновником всех своих жизненных невзгод. Если бы в тот день он оказался на его месте, все могло бы сложиться иначе. — Лучше бы ты никогда не родился, — произнес визитер, выхватывая клинок и готовясь совершить непоправимое.       Его переполняла лютая ненависть к собственной крови, которая хотела вырваться наружу и отомстить за все, что было сделано. Он был уверен, что, принеся в жертву последние остатки человеческой сущности, вплетенные в его демоническую природу иронией судьбы, и навсегда избавившись от слабости, он сможет обрести покой и силу, которая позволит ему совершить возмездие и стереть своего брата-близнеца с лица земли. — Данте должен умереть, — произнес он и, отбросив саю, взялся обеими руками за рукоять клинка. Вытянув руки вперед, он попытался упереться острием себе в живот, но это было неудобно, и клинок не позволял совершить задуманное. «Что за идиот?» — подумала тьма, которая наблюдала за происходящим из угла холла. Она была уверена, что план безумца обречен на провал, но ей было любопытно увидеть его отчаяние.       Крепко сжав клинок ниже рукояти, тот, кто когда-то носил имя Вергилий, а теперь потерял его, как и многое другое, вонзил клинок в свое тело. «Ямато», клинок, способный стирать границы между миром людей и миром демонов, выполнил свою задачу.       Охотник, затаившийся во тьме, удивился, когда увидел, как от пронзенного насквозь существа отделился сгусток энергии и рухнул на паркет. Он перевел взгляд на пронзенное клинком тело. Оно окуталось багровым туманом, и его очертания стали расплывчатыми. Тело менялось, приобретая зловещие очертания, но все еще имело человеческую форму. На мгновение оно замерло, словно пытаясь осознать себя.       Вместе с невыносимой болью пришла небывалая ясность, и он почувствовал прилив новых сил, как будто скинул с себя оковы. Но это был лишь обман, еще одна злая шутка судьбы. Реальность обрушилась на него, вырвав из груди нечеловеческий вопль, исполненный отчаяния и ярости. «Законы биофизики еще никто не отменял, глупец», — насмешливо подумал наблюдатель, прекрасно понимая, чем могла быть вызвана подобная реакция, и его даже несколько разочаровало то, что в собранном досье, с которым он ознакомился ранее, умственные способности его альтернативной версии были явно преувеличены.       Новоявленное существо, стоящее на коленях в луже собственной крови, все еще пронзенное дьявольским клинком, с отвращением и отчаянием в глазах смотрело на свои окровавленные ладони. Рассеченная человеческая плоть демонических дланей продолжала кровоточить. Он не ожидал такого результата. Он был уверен, что «Ямато» поможет ему избавиться от остатков человеческой природы, позволив стать тем, кем он и должен быть, — но этого не произошло, и все было напрасно. Это приводило в ярость, но отливающий сталью сардонический голос, прозвучавший из темноты справа, погасил вспышку гнева. — Ну и ну, вот так курьез, Вергилий. Этот голос показался Вергилию до боли знакомым — даже интонация и слова, — но он не мог вспомнить, кому они принадлежали. Но это прекрасно помнило то голое безымянное существо, распластанное на грязном полу и с ужасом взирающее на происходящее. «Ну и ну, вот так курьез, Вергилий» — так обычно говорил ему отец, когда он делал что-то неожиданное или необдуманное, и только интонация голоса говорила о том, был ли он приятно удивлен или недоволен произошедшим. Но это не мог быть он.       Произнесший фразу вышел на широкую полосу света, поблескивая золотом узоров на мундире, и встал прямо перед павшим на колени. Сжав ладони в кулаки, существо, некогда носившее столь величественное имя, подняло взгляд на незнакомца с такими узнаваемыми чертами лица, пытаясь осознать происходящее. — Значит, вот так все просто, — с тем же сарказмом продолжил неизвестный. — Лишил паренька руки, завладел клинком, способным отделять Свет от Тьмы, плохое от хорошего — чего нельзя сказать о тебе, — и вот ты на полпути к вершине, страстно жаждущий завладеть тем, чем обладать тебе не дано.       Неизвестный склонился и бесцеремонно вырвал клинок из тела существа. Отступив назад, он упер острие клинка в горло своей жертве, приподняв ее подбородок и принуждая смотреть на себя. — Ну и кто ты теперь, черт возьми? — не скрывая своего отвращения, поинтересовался неизвестный, глядя в искаженное преображением лицо существа, в котором явно читалась принадлежность к человеческой расе. — Демон с немощью человека, которую ты всегда так презирал? Или всего лишь извращенная и прогнившая человеческая душонка, одетая в плоть демона, которым так хотел быть? Животное. — Неизвестный с пренебрежением бросил клинок на пол. — Я ожидал от тебя большего.       Его слова и действия вызвали в душе искалеченного существа прилив яростной злобы. Никто не смел обращаться к нему подобным образом, тем более эта неизвестная выскочка, обладающая его собственным лицом. Превозмогая себя, он поднялся с колен, вытянувшись во весь рост, всем своим видом давая понять, что более не намерен терпеть. Уже было не важно, что все пошло не по плану, — у него еще были силы для того, чтобы поквитаться с ним. Чуть выставив вперед руку, он уверенно раскрыл ладонь, направленную в пол, и рукоять его клинка тут же оказалась в его руке.       Атака была молниеносной, но неизвестный будто ждал ее все это время и с легкостью ушел из-под удара, не оставив эту дерзкую попытку безнаказанной, — ответив мощным энергетическим ударом, что, подобно ослепительному лучу бледно-голубоватого света, вырвался из его правой ладони и, ударившись в грудь противника, отбросил того в сторону.       Ударившись о стену и осыпая грунтовку, тело полудемона-получеловека тряпичной куклой свалилось на пол. Он еще не успел прийти в себя, как незнакомец, вновь оказавшись рядом с ним, ухватил его рукой за горло и с легкостью поставил на ноги, крепко притиснув к стене. — Если бы ты не был мне нужен, — приблизившись своим лицом к своей жертве почти вплотную, сквозь зубы холодно процедил он, — эта выходка была бы последней твоей глупостью, совершенной в твоей никчемной жизни. — Ты обладаешь нечеловеческой силой, — сдавленно прохрипел полудемон, — кто... — Силой? — скривилось лицо неизвестного в усмешке. — Я не обладаю силой, — уверенно отрезал он. — Я и есть Сила! Считай, что тебе наконец-то повезло, — ослабив хватку, смягчился незнакомец. — Что тебе нужно? — спросил полудемон, чувствуя, что снова может дышать свободно. — Дело не в том, что нужно мне, животное... — казалось, подобное обращение к своей жертве доставляет удовольствие неизвестному, и он буквально смаковал каждое оскорбление. — Важно то, что нужно нам, и мы это получим. У тебя есть то, что нужно мне, у меня — то, чего ты так желал. Идеальный альянс. Так пусть это начнется.       Испытывая безумный страх, нагое существо, отвергнутое своей второй половиной, спрятавшись за спинкой прогнившего дивана, тайком взирало на происходящее. Оно видело, как неизвестный накрыл ладонью несуразный лик того, кто отверг его, и все пространство вокруг заполнилось голубоватым свечением — таким ослепительно ярким, что смотреть в него было нестерпимо больно.       Но этот свет не освещал тьму, царившую вокруг. Заполняя собой пространство, он скорее вытеснял ее, нещадно давил к полу, лоскутами стаскивал со стен, подчиняя себе. Тьма, павшая под его подавляющим натиском, растекалась под ногами, ластилась полутонами и вновь набирала силы, как только свет стал угасать, прячась в теле полудемонического существа, найдя в нем новое пристанище по велению своего хозяина.       Избитое, ослабленное тело, захваченное в плен неизвестным, забилось в конвульсиях, когда отданная ему колоссальная энергия окончательно проникла в него. Сила, завладевшая тем, кто так мечтал о ней, напитала каждую клеточку, разлилась по венам потоком живительной эссенции, переродив в исполина.       Тяжело дыша, продолжая источать приглушенное свечение подавляющей ауры, едва рожденное новое существо, все еще стоя на коленях, выжидающе посмотрело на своего истинного хозяина, который, отлучив его, дал свободу на время. — Идите и возьмите то, что она хочет, — стараясь звучать убедительно и властно, произнес хозяин.       Повинуясь его приказу, исполинское существо поднялось с колен и направилось прочь, без разбору круша все на своем пути. Оказавшись за пределами особняка, оно полоснуло когтистой дланью воздух перед собой, рассекая само пространство, и исчезло в раскрывшемся портале. — Надеюсь, оно того стоит, — пробормотал неизвестный и прижался спиной к стене, испытывая невероятную слабость во всем теле. Он уже давно не испытывал такого колоссального опустошения — вернее, еще никогда с тех пор, как стал полноправным хозяином своего мира. Но без той Силы, что он только что выпустил на свободу, он больше никто.       Тихое шебаршение в темноте привлекло его внимание, и он вспомнил о том существе, чье место теперь заняла большая часть его самого.       Новоиспеченный гомункул сжался в комок, заслышав приближающиеся в его сторону шаги. Вцепившись тощими руками в голые колени, подтянутые к груди, он прятался все за тем же прогнившим укрытием. — Ты испытываешь страх, — помолчав с полминуты и глядя на паренька, утвердительно произнес подошедший к нему незнакомец. Дрожащий как осиновый лист, тот поднял на него растерянный взгляд. — Это хорошо, — вновь помолчав, вынес следующее заключение стоявший перед ним. — Значит, хочешь жить. — Кто ты? — осмелился спросить гомункул. — Я? — на секунду задумался неизвестный. — Теперь я, как и ты, всего лишь тень самого себя, — с ироничной усмешкой нашел он определение им обоим.       Что-то тяжелое упало на пол и с глухим звуком покатилось по паркету. Это привлекло внимание неизвестного, и он опустил взгляд, когда тяжелый предмет ударился о его сапог, прекратив свое движение. Он определенно стал хуже видеть в темноте, и попытка разглядеть предмет была его роковой ошибкой. В следующую секунду что-то с оглушительной болью вонзилось в его грудную клетку, откинув назад, и все его тело охватил приступ конвульсий.       Только что бывший на нем мундир мгновенно превратился в субстанцию, напоминающую кисель, которая начала расползаться во все стороны. Искрясь голубоватыми огоньками, она словно испарялась, обнажая нагое тело, покрытое многочисленными шрамами.       Чувствуя, как из него стремительно уходит оставшаяся жизненная энергия, неизвестный, превозмогая конвульсии, крепко ухватился рукой за предмет, пронзивший его, словно стрела, и с криком дикой боли вырвал его из своей груди. Кровь хлынула из раны.       Гомункул вжался в пол еще сильнее, зажав рот ладонью. Он не понимал, что происходит, но инстинктивно знал: если тот, кто только что говорил с ним, умрет — следующим будет он.       Зажав рану ладонью, неизвестный осторожно посмотрел на приближающуюся к нему темную фигуру со смертоносным оружием в руках. Было очевидно, что он настроен завершить начатое. «Ты неисправим, Верджил», — в голове раненого, находящегося на грани смерти, всплыл голос его второй половины, который звучал мягко и шутливо, но в нем была заключена истина.       Нащупав золотой медальон на тонкой цепочке, напоминающий карманные часы, — единственное, что у него осталось, — мужчина сорвал его с шеи. Поврежденный прибор издавал глухое потрескивание и выплевывал из-под треснувшего корпуса мелкие искорки. Прежде чем убийца смог завершить свое дело, мужчина крепко зажал прибор в руке и судорожно нажал большим пальцем кнопку возврата.

***

Мир системы Альфа — Омега — 06       Открыв глаза, Лиль высвободила руку мужа и поднялась с кровати. Задумчиво она прошла по комнате и остановилась перед туалетным столиком. В большом зеркале отразилась кровать, на которой лежало тело ее мужа, и тусклое освещение, окутывающее его. Теперь будущее полностью зависело от нее. «Ты — мой Альфа, мой бесконечный Свет. Я — Тьма твоя, твоя Омега. Ты впереди — я за тобой всегда и до скончания всего. Lux ducit Fera», — мысленно повторила она слова своей клятвы. — Опасную авантюру ты затеял, дорогой, — тихо произнесла Лиль. — Но если этот плод окажется в наших руках, жертвы будут не напрасны, а риск оправдан.       Девушка опустила ресницы, погружаясь во тьму внутри себя. Комната словно наполнилась тьмой, поглотив пространство позади нее. «Калфа!» — мысленно позвала она, и эта мысль, словно громогласный призыв, пронеслась по залам красного крыла Гедеса.       Не прошло и минуты, как за спиной Лиль послышались уверенные приближающиеся шаги — словно они звучали издалека, прорываясь сквозь тьму и завесу иного мира.       Лиль открыла глаза и обернулась, величественно глядя на возникшую перед ней женщину в черных одеждах. Это была личная и преданная прислужница Божественной Матрон Мадре Инфернум Инсулэнсэм, гроза всех анкил красного Гедеса. В ее руках была власть, которой мог бы позавидовать любой министр в административном аппарате Адских глубин. Безжизненно бледное лицо женщины не выражало никаких эмоций, напоминая фарфоровую маску. Она слегка склонила голову, выражая почтение своей хозяйке. — Это нужно доставить по назначению немедленно, — в руке Лиль появился конверт, который она протянула Калфе. — Поручить это Ниберию? — принимая конверт, уточнила прислужница. — Займись лично, — ответила Лиль. — Никто не должен знать об этом. — Значит, слухи не лгут? — позволила себе предположить Калфа.       Лиль выдержала паузу, глядя на прислужницу с тем же непроницаемым выражением, с каким Калфа смотрела на нее. — Слухи? — наигранно удивилась Лиль. — Глава администрации и действующий исполнитель наивысшей власти обеспокоен зародившимися слухами в Верхнем Стиксе... — Верхний Стикс, — оборвала Лиль прислужницу, — испокон веков был колыбелью слухов и всевозможных сплетен, а равно и их могилой, — заключила она. — Опытному генералу стоит проявлять больше выдержки, — заметила Лиль. — Ступай. — Она повернулась спиной к прислужнице. «Слухи...» Лиль прекрасно осознавала, с чьей подачи зародились эти слухи и какой смысл они в себе несли. Она также знала, кто осмелился на столь подлое посягательство. С величайшим удовольствием она отдала бы приказ посадить на цепь и вырвать трепливый язык каждому, кто осмелился усомниться. Но это было бы преждевременно и скорее придало бы значимости этим слухам, нежели избавило от них. Неважно, как проводит свою политику тот, кто удостоился этой великой чести, — раскаленным кнутом или хлебосольным пряником, — всегда найдутся те, кто чем-то недоволен. — Подлый же ты гаденыш, — выругалась девушка.