Amour mutuel non réciproque

«Бывает момент в жизни, когда тебя сбивает с ног и ты наконец-то вспоминаешь, что на самом деле важно. Такие моменты случаются и забываются, но иногда для них слишком поздно» — The Sea of Trees Тэхен проводит рукой по своим взмокшим волосам. Спать с Чонгуком на одном узком диване просто ужасно жарко. Он и представить не мог, что альфа зажмет его между собой и спинкой мебели настолько сильно. Проснувшись и почувствовав боль в пояснице, Ким не сразу вспоминает моменты, случившиеся утром, но сознание быстро ударяет его по вискам стальными молоточками, именуемыми просто — «похмелье». Тэхен жмурит опухшие глаза и быстро-быстро трет их, прогоняя сон. Это, на удивление, помогает. Омега скидывает с себя тяжелую руку и поворачивается к Чонгуку лицом, ловля себя на противном «ту-дум». Ему и самому не нравится то, что именно этот альфа запал в душу и, видимо, в ближайшее время не собирается оставлять Кима в покое. Сейчас бы быть влюбленным в Ыну, который достанет из любого дерьма, обогреет, прижмет, поцелует и нашепчет тысячу нежных слов: Тэхен уверен, что альфа именно такой. Во всех жестах парня проскальзывает любовь к своим друзьям и вообще ко всему его окружающему. Это забавно и мило, вселяет в Кима такой же оптимизм, которым он сразу же загорается — словно спичка, к сожалению, так же быстро теряет тепло и огонёк. Но омега никому не показывает то, что сидит в его груди и скребетсяскребетсяскребется. Ему важно создавать впечатление радостного и счастливого мальчишки, возможно, даже немного глупого и беззаботного, но в этом он сам находит какой-то шарм, благодаря которому люди тянутся к нему, будто он — магнит, а они — несчастные маленькие гвоздики. Один единственный Чонгук к нему не тянется, а наоборот отталкивается. Наверное, они два противоположных полюса магнита, которым не суждено соприкоснуться. Тэхен чувствует возбуждение, давящее на низ живота. Только не это. Ко второму заходу он не готов — ни морально, ни физически. Он и сейчас жалеет, что под давлением инстинктов и алкоголя дал слабину и повел себя как портовая шлюшка. Но все же потерять девственность с тем, кто нравится, приятно и немного волнующе, но опять же находится тысяча «но». Вся его жизнь в последнее время сплошное «но»! Сняв с себя любимую красную фенечку с пятью рядами аккуратных узелков, он завязывает ее на руке Чонгука, надеясь, что тот не снимет скромный презент. А себе он сплетет такую же, но немного позже, когда единственное, что будет их связывать — красная нить на запястье.

***

Они не видятся вплоть до следующего вечера субботы. Ыну, как самый активный среди компании, снова позвал всех потусить, но на сей раз в клуб. Тэхен, конечно же, сразу согласился, прикидывая в голове возможные события вечера. Он не видел Чонгука целую неделю! Альфа не был активен даже в общем чате и инстаграме, что расстраивало Кима и заставляло немного волноваться. Вместе с внутренней дрожью на поверхность всплыло множество вопросов, один из наиболее волнующих: «Изменится ли что-то после того утра?» Тэ не дурак, немного наивный, но не критично. Он не надеется, что альфа кинется на него с объятиями, а тем более с поцелуями, лишь хочет, чтобы вечный игнор и игра в гляделки наконец закончились. Омега хочет сидеть рядом, чувствовать тепло и запах, исходящие от Чонгука. Феромон альфы — отдельная тема, на которую Тэхен может потратить уйму времени. В то утро омега буквально задыхался, окутанный резкими цитрусами и сочной зеленой грушей. Ким присаживается на кожаный угловой диван, скрипящий при каждом движении. Музыка здесь гораздо тише, чем на танцполе, где потные тела уже во всю обтираются друг об друга, напоминая законсервированные шпроты. Омега морщит носик, поднося бокал с темно-синей жидкостью ко рту, игнорируя трубочку, и тихо сюрпает. Чонгука нигде нет, альфы активно обсуждают какую-то недавно произошедшую гонку, которая никак не интересует Тэхена, чьи мысли забиты абсолютно другим. Алкоголь ненавязчиво затуманивает разум и ощущается в конечностях приятной слабостью. Через четверть часа на горизонте маячит широкая фигура, пробирающаяся сквозь толпу к самому дальнему столику. Глаза омеги тут же начинают сиять, а нос судорожно втягивать воздух, улавливая любимые цитрусовые нотки, смешавшиеся с тяжелым смрадом. Чонгук здоровается со всеми за руку, и Тэхен замечает красную фенечку, которую оставил в то утро на запястье альфы. Тепло густой патокой разливается в груди, а «ту-дум», словно заезженная пластинка, лишь с каждой секундой ускоряется, когда альфа подходит к нему. Гук еле заметно кивает и присаживается напротив, расставив ноги. Вечер обещает быть прекрасным, потому что Чонгук его не проигнорировал, не сделал вид, будто омеги вообще не существует, и, что самое важное, не снял оставленный браслетик, будто говоря, что тот секс не перечеркнутый момент в его биографии. Но хорошее настроение быстро улетучивается, стоит компании девушек присесть к ним за столик. Чонгука сразу же облепляют две пышногрудые барышни, точно намеревающиеся оседлать подкаченные бедра в ближайшую ночь. Альфа без зазрений совести окидывает девушек взглядом, останавливаясь на глубоком декольте, и кокетливо улыбается, поддерживая разговор с собеседницами. Тэхен мрачнеет с каждой секундой, сжимает в руке стакан с коктейлем и нервно покусывает пластиковую трубочку. Омега оставляет коктейль на столе и встает, гордо задрав голову, будто Чонгуку есть до него какое-то дело. Его ведь окружает прекрасный пол с не менее прекрасным запахом и влажными промежностями — ничто вокруг больше не существует, одно лишь еле улавливаемое возбуждение. Тэхен поджимает губы в тонкую полоску и уходит ближе к танцующим людям, чувствуя их жар и заразную энергию. Втянувшись в толпу, он начинает танцевать: сначала медленно, потом энергичнее, а к концу трека выплескивая все то, что накопилось в сердце — противоречивые чувства, смешавшиеся в сумасшедшем коктейле любви и ненависти. Первые секунды The Neighbourhood звучат из огромных колонок, и Тэхена кроет — текст песни о любви, которой у него нет. Размазывая, слезы по щекам, он не думает останавливать свой съедающий энергию танец. Несколько человек скашивают на него взгляды, но ему сейчас так все равно. Сердце плачет и бьется быстро-быстро, желая пробить к чертям грудную клетку и убежать к одному единственному человеку, по которому убивается. Но, блять, как же это больно — понимать, что этот один единственный не примет истекающее кровью сердечко, втопчет в грязный пол клуба, размазывая нежный орган по всей площади квадратного метра. Какой же Тэхен все-таки наивный и глупый, поверил в то, что что-то поменяется, что альфа посмотрит на него другими глазами лишь из-за одного случайного секса. Господи, это даже звучит как чистейшей воды бред! Тэхен останавливается тогда, когда уже не чувствует свое тело, пробивающее судорожной дрожью. Истерика медленно отступает и оставляет после себя выжженное поле, на котором вряд ли удастся возрастить что-то в ближайшее время. Ким не хочет идти обратно за столик, чувствуя, что не сможет совладать с собой при виде тех потаскух, но все равно ступает по направлению к друзьям, ловя боковым зрением движение трех тел к выходу клуба. Одно из них — высокое, с широким размахом плеч, вздыбленными волосами и красными опухшими губами. И, блять, да простят его всевышние за глупость, но Тэхен идет к ним, упрямо вперив взгляд в затылок альфы. Омега берет Чонгука за локоть и легонько дергает на себя, привлекая внимания. Затуманенные возбуждением карие глаза смотрят на него с раздражением и тем самым вкусным презрением, которым кормил его на протяжении нескольких предыдущих месяцев. — Мы можем поговорить, Чонгук? — просит Тэхен, вцепившись длинными пальчиками в приятную ткань рубашки, а хотелось бы в патлы рядом стоящих девок. — Не видишь, что я занят? — ухмыляется альфа, одергивая руку, — Если хочешь поговорить насчет того секса, то извиняй, он для меня ничего не значит, — Чонгук тычет раз указательным пальцем прямо в лоб омеге, отпихивая подальше, — как и ты, собственно. «Замолчи, замолчи, замолчи!» Тэхен кивает, делая шаг назад, отступая от своей слепой и безответной влюбленности. С него хватит, это последняя капля. В своей маленькой квартирке он напьется соджу, найдя успокоение в реке алкоголя, сорвет голос рыданиями и не будет спать до самого рассвета, а на следующий день появится в кругу друзей без тени грусти на лице, широко улыбаясь и звонко смеясь, ведь он наивный дурачок, а дурачки, как мы знаем, простодушны и отходчивы.

***

Теплое море омывает холодные стопы, погрязшие в пляжном песке солнечной Калифорнии. Соленый воздух щекочет рецепторы, и Тэхен прикрывает глаза, довольствуясь заходящим солнцем. Где-то далеко играет музыка, омега уже забыл путь обратно и не знает, как будет добираться до места проведения свадьбы отца и его новоиспеченной жены. Дженнифер хорошая женщина, немного старше его отца, с множеством милых морщинок и широкой улыбкой с белоснежными зубами. Они сразу сдружились, женщина к себе располагает и создает впечатление настоящей мамы, которой у него никогда не было. Она заботливая и даже немного дотошная, всегда волнуется о Тэхене, что его удивляет — они ведь не родные и знакомы всего пару лет. Но не все такие плохие, как его папа, бросивший семью: омега старательно пытается вбить себе это в голову. Оставив Корею, Тэхен оставил и проблемы, но что будет, когда он вернется? И стоит ли вообще возвращаться? В Калифорнии и правда прекрасно, по сравнению с центром Сеула, где омега бывает ежедневно, тут спокойнее. Люди кажутся добрее и беспечнее, напоминая Киму его самого. Но от мысли, что омега больше не увидит Ыну и остальных друзей, включая Чонгука (который, конечно, другом не является), сердце предательски сжимается и ускоряет свой ритм, а глаза застилает прозрачная пелена слез. Он не может все так оставить. Оставить все из-за одного Чонгука и глупой влюбленности — просто не может. На нем ведь свет клином не сошелся, так? Значит, Тэхен сможет избавиться от ненужных Чонгуку чувств.

***

— Тэхена давно не видно, — несмело начинает Чонгук, кусая фильтр во время затяжки. — М? — вынырнув из своих мыслей, Ыну не сразу понимает суть сказанного альфой, — а… Да, давно. — Сколько прошло? Месяц? — Около того, — старший пожимает плечами и тушит сигарету, приоткрывая окно немного шире и выкидывая окурок на улицу. На кухне темно, полоска света тянется из гостиной, где горит одинокий торшер. Немытая посуда давит своим присутствием, но парням слишком лень ее мыть. После нескольких банок пива вообще пропадает желание функционировать, хочется просто лечь, прикрыть глаза и проваливаться в бессознательное состояние, путешествуя по закоулкам собственного больного мозга. Чонгук чувствует мокроту под носом и небрежным жестом вытирает ее ладонью, упираясь носом в красную фенечку на своем запястье. Альфа и сам не понимает, почему не снял ее еще тем днем. Стоит признаться, что выглядит она довольно мило, хоть и маловата для широкой руки Чона. Непроизвольно втянув воздух носом, Чонгук улавливает еле заметные ноты ванили и корицы. Запах Тэхена все слабее с каждым днем — от этого сердце делает кульбит. Альфа не мудак, не бесчувственный скот, и ему стыдно за свои слова, но признаться в этом омеге он не может — слишком гордый, да и к лучшему это. Теперь, наверное, Ким никогда к нему не сунется, а лучше вообще пусть в его сторону не смотрит: в мире полным-полно хороших парней под стать ему, а Чонгук его не достоин. И никогда достоин не будет. Тэхен, пахнущий свежей выпечкой, на ощупь слово мягкий и нежный кашемир, со своей наивностью и открытой душой, блять, тянет за собой — прямиком в неизвестность. Что ему сделать, чтобы снова поймать на себе взгляд теплых янтарных глаз? В груди клокочет от одной лишь мысли, что больше они никогда не увидятся, не почувствуют друг друга сквозь вонь чужих феромонов. Сердце плачет от одной лишь мысли, что Тэхен потеряет игривость в голосе, простоту и искренность души — потеряет то, над чем Чонгук готов трястись словно мама-кошка над своими детенышами-котятами. Влюбленность. Альфа конченный эгоист, раз желает Тэхену никогда его не разлюбить, но можно ли его за это осуждать? Судить нельзя понять — и каждый сам ставит запятую там, где считает нужным. Чонгук же ставит запятую после ссоры в клубе. Это не конец, он постарается исправить все. — Ты же знаешь, где он, я прав? — хрипит младший альфа, смотря на Ыну пронизывающим до костей взглядом. — Прав, — старший улыбается уголком губ и принимается рассматривать «интересный» узор на обоях. — Скажи. — Нет, — недолгое молчание возводит между ними непреодолимую стену, но, возможно, она появилась еще раньше, именно тогда, когда Тэхен рассказал о поступке Чонгука. Ыну не святой, конечно же, но так жестоко не смог бы поступить даже с тем, кого ненавидит, а Ким, он уверен, не заслуживает и капли столь серьезных негативных чувств, — зачем? Чтобы ты снова разбил ему сердце? — Блять, нет, — Чон устало трет покрасневшие от дыма и недосыпа глаза, в них словно засыпали раскаленный песок осознания, — я сначала делаю, а потом думаю. Знаю, я мудак. — Хорошо, что ты сделал выводы, но это лишь наполовину решает проблему, — Ыну выглядит так, будто собирается отшлепать Чонгука по попе за плохое поведение, словно младшего шкодливого братика, но альфа не маленький мальчик, а уже взрослый парень, с которым поступать нужно жестче, гораздо жестче, — он не хочет тебя видеть. — Врешь, — смеется Гук, зарывается в волосы на затылке и сжимает их в кулак, сдерживая истеричные нотки. Тэхен не может не хотеть его видеть, он уверен. — Вру, но от этого еще хуже, не находишь? Даже после твоего поступка он все еще хочет находиться рядом с тобой, блять, это пиздец, — старший альфа не выдерживает всей драмы и ковыряется в упаковке сигарет, доставая еще одну, — а ты и рад страданиям Тэхена. — Ты не понимаешь меня, не понимаешь то, что я чувствую, поэтому не делай такие выводы, — Чонгук хмурится и кусает внутреннюю сторону щеки. Это немного отрезвляет, но недостаточно, он все еще пиздецки расстроен и пиздецки зол.  — Так дай мне понять! В чем твоя проблема, Гук? Почему ты не можешь просто поделиться этим со мной? Мы не чужие друг другу люди, так с хера ли ты устраиваешь дешевую драму и выебываешься? — Он несколько месяцев крутился вокруг меня, пытаясь наладить общение и набиться мне в друзья, пару раз писал бессмысленные сообщения, отправлял чертовы мемы, которые нихуя не смешные, но, понимаешь, недавно я открыл с ним диалог… Чисто случайно, серьезно. И мне стало так больно, — альфа жмурится и шумно втягивает носом воздух, — я ни на одно не ответил. А сейчас бы я все отдал, чтобы он хотя бы написал всратое привет или скинул несколько мемов про свои излюбленные знаки зодиака или типы личности. Я ни черта не понимаю в этом, но я бы перерыл весь интернет, чтобы понять шутку, чтобы посмеяться и обсудить ее с ним. Я бы все отдал, чтобы он просто дал мне шанс, понимаешь? Ыну молчит несколько долгих минут, за которые Чонгук успевает осмыслить все сказанное. Он впервые признается не только кому-то, но и себе, что прикипел, привязался, привык и сотни тысяч синонимов того, что альфа терпеть не может. Тэхен ломает в нем все установки, все правила и стены, которые Гук выстроил вокруг себя, спрятав за ними далеко не бесчувственное сердце. — Тебе нравится Тэхен? — Нет… Блять, я не знаю. Я вижу в нем свое, понимаешь? — смотрит в глаза напротив, заламывая брови и сводя их к переносице, — Конечно, ты не понимаешь… До недавних пор я думал, что он — константа — никогда и никуда не денется от меня, будет бегать хвостиком, улыбаться своей чудной прямоугольной улыбкой и подкладывать мятные конфетки в куртку, зная, что я не люблю послевкусие сигарет, — с каждым произнесенным словом голос надламывается, дрожит и хрипит, будто собирается сорваться в любую секунду. Ыну преодолевает расстояние между ними двумя широкими шагами и заключает младшего в крепкие объятия, прижимая к своей широкой груди и укладывая голову Чонгука на свое плечо. Гук хватается за него, как за спасательный круг. Внутри него бушующий океан, и имя ему — Ким Тэхен.