Ночь, крыша и банка ягодного Флэша — REMAKE

      Этот и без того не самый солнечный день начинался просто отвратительно. Один идиот из их класса, дежурившего в ту неделю по школе, довёл до слез третьеклашку. При чём тут Онешко? Знаете, спустя столько однообразных случаев, парню был не особо интересен ответ на этот вопрос.       Юлик уже знатно так подзаебался следить за порядком везде и вся. Парень устало поднимался по лестнице к месту происшествия, пробиваясь сквозь нестройную толпу учащихся. Нетрудно было догадаться, ради кого он снова вынужден тащиться в другой конец здания, решать чужие проблемы и предотвращать конфликты, на которые ему, на самом деле, было наплевать до глубины души.       Буквально пару минут назад до него докопалась какая-то миниатюрная девочка под ручку с тучной мадам, судя по всему, её классной руководительницей; специально ради этого они даже прибежали на первый этаж. Возмущенные женщины на повышенных тонах требовали, чтобы Онешко — как староста — пошёл и разобрался со своим одноклассником, которому явно не помешало бы вправить мозги и сократить количество грубых оскорбительных реплик в речи хотя бы раз так в сорок.       И вся эта канитель происходила уже далеко не первый раз. Юлик вновь беззвучно выругался. Ну неужели нельзя просто держать язык за зубами?       — Тушенцов!       Около ближайшей к лестнице стены, облокотившись на неё, стоял виновник драмы. Его глаза были прикрыты, руки раздражённо скрещены на груди. Оклик летящего к нему на крыльях злости одноклассника он проигнорировал, хотя, скорее всего, всё прекрасно слышал. И не шелохнулся ведь, сволочь.       — Сколько можно, блять? — старающийся не материться, по крайней мере, в стенах школы Юлик чуть запнулся и почти проглотил последнее слово, вырвавшееся само собой. Затем глубоко вдохнул, чтобы чуть перевести дух от подъема по лестнице, и уже спокойнее, но не менее зло поинтересовался: — Тебе самому не надоело?       — Во-первых, я не «блять», а Руслан. Приятно познакомиться, — всё-таки услышал. Парень лениво приоткрыл глаза. — Во-вторых, это моё мнение, и я имею право его высказывать, и…       — А в третьих, запихни своё мнение себе в задницу! Ты просто ненавидишь всех вокруг и считаешь это достойной причиной облить невиновного человека с ног до головы тупыми оскорблениями, чтобы просто хоть куда-то вывалить всю свою желчь. По крайней мере, именно так ты выглядишь со стороны. Что, хочешь поспорить? Серьёзно? Окей, тогда просто скажи мне, — поднял руку Юлик, замечая что Тушенцов уже был готов вставить свои язвительные пять копеек в его тираду, — что тебе сделала эта маленькая девочка?       — Они сидели на подоконнике. Я, как дежурный, должен был это предо…       — Это уже не звучит как причина довести кого-то до слёз, — раздражённо свёл брови Онешко. — Мне передали так, будто ты чуть ли не всю семью на глазах у этой третьеклашки вырезал.       — Сука. Блять, — не сдержался Руслан. — Я к ним подошёл и нормально попросил. Да-да, представь себе, я так тоже умею, — он кинул уничижительный взгляд на состроившего саркастичную гримасу Юлика. — И знаешь что? Они просто послали меня!       — Окей, можешь не продолжать, — снова перебил его Онешко. Из раза в раз слушать однообразные оправдания надоело от слова совсем. Собравшись с духом, чтобы ненароком не врезать по ни капельки не раскаивающейся роже в полуметре от себя, он шумно выдохнул и спросил: — Что мне нужно сделать, чтобы ты перестал цепляться ко всем подряд?       — Че?       — Тушенцов, — Юлик сделал паузу, в надежде хоть так воззвать к совести одноклассника. — Меня правда достало каждый раз выслушивать то, какой я никчёмный староста, раз не могу на тебя повлиять; быть каждый раз вынужденным приходить сюда, говорить «ай-ай-ай, Руслан, нехорошо», — лицо Онешко чуть скривилось, когда он передразнивал свои же гиперболизированные замечания, — и каждый раз уходить ни с чем, прекрасно зная, что уже скоро, может даже через полчаса, вся эта хрень повторится чуть ли не в точности.       — Так забей хер, — пожал плечами Тушенцов.       Действительно, блять.       Чужое спокойствие выбешивало десятиклассника ничуть не меньше самой ситуации, в которую он их загнал.       — С превеликим удовольствием, — кашлянул в кулак Юлик, исподлобья взирая на Руслана.       — А что тебе мешает?       И в этот момент Онешко немного завис, не найдясь с ответом. Он даже открыл рот, собираясь выдать что-то логичное, так и просящееся на ум, но почти сразу закрыл его, понимая что на уме вдруг осталась только мартышка, беззаботно хлопающая музыкальными тарелками. Парень нахмурился. Как-то тупо и по-детски прозвучали в голове любые оправдания его небезразличия. К тому же, парень был абсолютно уверен, что Руслану было кристально и ото всей широкой русской души поебать на его бессмысленный перфекционизм, никому нахер не сдавшиеся моральные принципы и банальное нежелание подводить людей, полагающихся на него, как на ответственного старшеклассника, которому можно было доверить любую задачу. Господи, всё это звучало так неимоверно пустозвучно, что он и сам теперь, кажется, перестал понимать, почему ему не было плевать.       — Хочу мир во всём мире и мороженое, — наконец, спустя несколько отвратительно долгих секунд серьёзных размышлений, выдал какую-то бессвязную хуйню Юлик.       — Нихуя себе, — видимо восприняв это за шутку, немного удивлённо фыркнул Тушенцов. — Ладно, раз так, то я, конечно, постараюсь исправиться.       Эти слова были брошены настолько беззлобно, и оттого прозвучали так неожиданно, что Онешко снова впал в секундный ступор. И только когда Руслан, хмыкнув, развернулся и уже практически успел завернуть за угол, ведущий в другой коридор младшей школы, он сумел растерянно переспросить его:       — Погоди, ты серьёзно?..       — Да нет, конечно, братан, — широко улыбнулся одноклассник, особенно подчёркивая панибратское обращение. Парень явно был доволен тем, что заставил шестерёнки в голове старосты сделать пару оборотов в другую сторону. — Меня только могила исправит. Честно, мне тебя даже немного жаль.       С этими словами Руслан растворился в дверном проёме, оставляя Юлика наедине с галдящими вокруг младшеклассниками, которые ни на миг не прекращали своё хаотичное метание по широкому коридору.       Как же по-идиотски получилось. Парень даже почувствовал себя униженным в каком-то смысле. Почему он вообще так замялся? Наверное, ему просто хотелось, чтобы одноклассник действительно проникся его заёбом… Хотя чем он там мог проникнуться, это ж Тушенцов! Ему вообще надо, блять, премию дать за универсальные методы доведения до суицида с индивидуальным подходом к каждому, кому не повезло стать новым козлом отпущения недовольства парня.       Ещё и со словами вовремя не нашёлся, позволив себя так легко «переиграть». Позорище.       Онешко невидящим взглядом продолжал сверлить одну точку.       «Нет, ну ёбаный Руслан!» — Юлик всё никак не мог успокоиться. У него были прекрасные отношения со всеми одноклассниками, он знал, как легко найти подход к любому, как убедить, что некоторые вещи делать не стоит, а другие же наоборот яро поощрить, чтобы замотивировать человека быть лучше. Но только не эту обиженную на весь мир долговязую аномалию, которая буквально сводила старосту с ума. Нет, он не ненавидел Тушенцова. Наверное. Юлик вообще мало на кого в жизни держал зло, и на Руслана скорей была мысленно направлена рогатка с водяной бомбочкой, нежели пневмат.       Онешно просто не понимал его. Не понимал его мотивов, не понимал его характера, не понимал, на какие точки нужно давить, чтобы добиться взаимопонимания. Не понимал, а, как следствие, раздражался только сильнее.       И, если честно, он уже устал от всего этого. Легче, наверное, было бы просто вычеркнуть Руслана из «списка дел», нежели мучаться над бесполезной задачей, решение которой явно упиралось в пару тройку искомых, о которых у Юлика не было ни малейшего представления. Но нет же. Одноклассник вечной тучей своей неоправданной агрессии и абсолютно безосновательных токсичных взрывов постоянно маячил где-то перед носом, вновь и вновь отвлекая на себя всё его внимание. Весьма незаслуженное, нужно заметить!       Но самое неприятное — завтра, скорее всего, будет то же самое. И послезавтра. И так до конца этого сраного учебного года, пока десятый класс не завершится, а Онешко сможет просто забыть обо всех заскоках своего непутёвого одноклассника на долгих три месяца.       Прошипев себе под нос что-то вроде «Как же ты меня достал, Тушенцов», парень немного выгнулся, разминая спину и поспешил вернуться к точке, на которой он дежурил. В голове против воли возник вопрос о том, куда вообще так резко передислоцировался не менее дежурный Руслан после разговора, однако думать об этом сейчас хотелось меньше всего.

***

      Юлик вошёл в квартиру, довольно звучно захлопывая тяжёлую дверь. Полупустой портфель полетел на пол, а уставший после восьми часов в школе парень присел на корточки и принялся развязывать шнурки.       — Привет? — громко поздоровался он. Ответа не последовало. Впрочем, иного он и не ожидал, хоть и всё равно каждый раз здоровался в слабой надежде, что за время его отсутствия кто-то из родителей без предупреждения вернётся с вахты. Но с последнего их приезда прошло всего лишь две недели, так что ближайшие несколько месяцев их навряд ли стоило ждать.       И в этот прекрасный весенний вечер Юлик, как и всегда, будет целиком и полностью предоставлен исключительно самому себе.       Естественно, без какого-либо родительского надзора в глубине души уже давно крепло желание забить на школу большой и толстый, однако Онешко каким-то невообразимым образом всё ещё находил в себе силы не поддаваться этому соблазну. В конце концов, он учился не для кого-то. Он учился для себя: хотел попасть в престижный ВУЗ в одной из столиц. Родители же никогда не заставляли его носить им пятёрки, порой даже могли в открытую заявить, что вообще не считают оценки показателем знаний или же единственно-верным ориентиром в учёбе. Да и ко всем его подростковым замашкам они относились до невозможного похуистично, за что парень был им искренне благодарен.       Может из-за этого Юлик и не стал отвратительным куском биомусора. С детства ему почти ничего не запрещали, а поступки регулировались лишь совестью да опытом, полученным от собственных неудачных действий и решений. Он был словно цветочек в поле, вольный сам решать, как он хочет жить и чему будет радоваться.       С другой стороны Онешко не мог себя назвать прямо-таки идеальным. Ему нравилось выпивать с друзьями на нихуя не редких вечеринках по поводу и без, коих, начиная с девятого класса, стало какое-то неадекватное количество, чуть ли не каждые две недели. И его всегда звали, потому что он был «душкой», а ещё у этого «душки» всегда находились лишние деньги, чтобы скинуться в общак на выпивку. Пару раз Юлик даже пробовал начать курить вместе со своим лучшим другом Никитой, но ему, откровенно говоря, не особо понравилось, так что не продолжил. К слову, та самая зелёная пачка ментоловых Мальборо пыльным воспоминанием всё ещё валялась где-то в недрах шкафа, похороненная под кипой одежды и прочих вещей, сваленных в кучу.       Была, конечно, у медали родительского отсутствия и безразличия ещё одна сторона. Грустная и пропитанная экзистенциальной неловкостью. Словно пазл, в котором не хватало нескольких важных деталей, но от невозможности узнать, что же осталось на недостающих фрагментах, не получалось и полноценно восполнить пробел. Онешко старался об этом не думать. В конце концов, он не был один. У него были друзья, игры в стиме и банковский счёт, на который родители стабильно скидывали деньги, которых вполне хватало, чтобы быть довольным жизнью подростком.

***

      До глубокой ночи парень просидел за компьютером, сделав лишь пару перерывов на чай с бутербродами из остатков того, что нашёл на кухне. Настроение было хорошее, даже отличное, впрочем это не мешало сонливости потихоньку начинать одолевать его.       Онешко подошёл к окну и расшторил его, пропуская в комнату немного света. Небо чистое, почти не затянутое серой дымкой, тянущейся с завода, как это часто бывало. Вот и на линии горизонта уже потихоньку пробивается мягкое полупрозрачное персиковое свечение — утренняя звезда поднимается на небосвод. Она стабильно, каждый божий день приковывает к себе зачарованный взгляд парня, заливая горизонт яркими красками.       Как же жаль, что его окна выходили не на восток, и, чтобы наблюдать этот чудесный восход, ему нужно было открыть окно и перегнуться через край.       Юлик неосознанно состроил бровки домиком, обдумывая свои дальнейшие действия. Естественно, логичнее сейчас было бы просто взять и пойти спать, ведь при любом раскладе через пять часов ему придется встать, собраться и пойти в школу. Но… это безумно чистое небо и очередной завораживающий своей невероятной красотой рассвет выглядели слишком прекрасно. Они ненавязчиво подталкивали Онешко к мысли, чтобы плюнуть на всё, взять бутылку энергетика, пойти на крышу и, слушая музыку, встретить солнце, уже начавшее свой ежедневный подъём из-за горизонта.       Пожалуй, именно так он и сделает.       Да, он снова не выспится. Впрочем, кому какое дело? Наверстает на географии, один хуй ему эта экономика стран третьего мира не всралась.       Понимая, что, хоть дело уже и идёт к концу апреля, на улице в два часа ночи всё равно навряд ли будет очень тепло, Юлик накинул на плечи голубую олимпийку. От низкой температуры явно не спасёт, зато, сидя на крыше, его не продует. После чего натянул джинсы, достал из запасов нетронутую бутылку Флэша и направился в прихожую. Бессменные разношенные кроссовки ждали его на маленькой пластиковой этажерке для обуви.       Онешко улыбнулся. Почему-то именно в этот момент к нему пришло странное осознание, что он уже настолько пристрастился к своим утренним прогулкам и созерцанию рассветов с крыши девятиэтажки, что отказаться от этого уже не сможет, кажется, никогда.       Да и зачем ему отказываться? Будь родители дома, они бы точно не оценили его ночных прогулок. Но их же нет, и узнать им неоткуда. А значит ему оставалось только согласиться с тем, что недавно мудро изрёк Кузьма: «Если жизнь даёт тебе лимоны, порежь их на дольки и добавь в чай». Чай с лимоном он, честно говоря, не особо жаловал, но Никитина интерпретация лимонов показалась ему забавной и вполне достойной цитирования.       Парень продавил хромированную ручку вниз, толкнул дверь и тихо вышел из квартиры. Пока одной рукой он бесшумно проворачивал ключ в замке, другая уже потянулась к телефону и беспроводным наушникам, чтобы добавить этому утру своих неповторимых саундтреков из какой-нибудь случайной подборки.