Ночь, крыша и банка ягодного Флэша — REMAKE

      Остановившись на несколько секунд, Руслан ударил пальцем о колёсико зажигалки и неспешно поднес пламя к концу сигареты, зажатой между губ, рукой прикрывая её от лёгкого весеннего ветерка. Пока он разгонял воздух по фильтру, край сероватой бумаги, в которую был завернут табак, слабо задымился. Повеяло чем-то сладковатым. Тушенцов не мог подобрать этому запаху чёткого определения, а когда покупал, просто брал самые дешёвые, особо не задумываясь о том, чем от него потом будет нести и сколько дней жизни сейчас отнимут у него эти несколько затяжек.       Парень сунул зажигалку в задний карман джинс, тут же заменяя её на мобильник. Экран неярко загорелся. Время почти перевалило за полночь. В приюте ему в очередной раз выскажут за ночные прогулки, даже, наверное, придумают наказание. Впрочем, не то чтобы ему было не плевать.       Безусловно, все ограничения и санкции, которые его выходки влекли за собой, имели какой-никакой вес, а порой даже становились причиной нервных срывов, которые в последнее время происходили всё чаще. Но парень успокаивал себя, раз за разом напоминая, что до совершеннолетия оставалось всего ничего — меньше года. И всё. Всё закончится. Он наконец сможет покинуть столь ненавистные стены детского дома, получит от государства квартиру в задрипанном, богом забытом уголке города и продолжит влачить своё бесполезное существование, раз за разом пытаясь его прекратить, но уже никем за эту жалкую тщедушность не попрекаемый.       Телефон тоже отправился в один из задних карманов. Последние наушники, бессрочно одолженные у его соседа по комнате, окончательно померли пару дней назад. Приходилось довольствоваться всепоглощающей тишиной апрельской ночи, лишь изредка нарушаемой машинами или отдалёнными пьяными выкриками.       Тушенцов полчаса бродил по почти безлюдным улочкам, затянутым сонным полумраком, пока наконец ему на глаза не попалось одно знакомое здание. Руслан поднял взгляд.       Да, это точно был тот самый дом.       Ещё, кажется, неделю назад, прогуливаясь, он совершенно случайно напоролся на незапертую крышу и поставил себе маленькую цель: когда будет время и настроение обязательно сюда вернуться. Что ж, почему бы и не сейчас?       Дверь в подъезд была безнадёжно размагничена и легко поддалась. Не желая навлечь на себя лишнее внимание, если вдруг кого-то из жильцов разбудят звуки лифта, парень решил подняться по лестнице. У Тушенцова не было лишних денег, чтобы кататься на общественном транспорте, и, как следствие, везде приходилось добираться пешком. Именно поэтому сейчас десять этажей вверх едва ли заставили у него появиться одышке.       Руслан беззвучно поднялся по шаткой железной лесенке к люку. Через щель пробивался неуверенный персиковый лучик, скрашивающий мрак тихого, спящего подъезда. Парень несильно надавил на крышку, проверяя, до сих пор ли она открыта. Железная дверца, поверхность которой была покрыта местами облупившейся зелёной краской, без проблем отодвинулась. Бесшумно поднявшись, Тушенцов пошел к другому краю, откуда открывался более приятный вид на центр города.       Прошлый окурок, который он всё это время сжимал губами, отжил своё. Затяжки получались рваными и неполными, наполняя рот мерзким привкусом гари. Про себя отметив, что эта пачка обещает быть не такой уж мерзкой, Руслан бросил тлеющий с одной стороны фильтр куда-то за край крыши и, наскоро выудив из бумажной пачки новую сигарету, зажал её губами, уже заученным движением раскуривая её с первой же секунды, как пламя задевает табак.       Запах горелого вперемешку с дешёвым фруктовым фильтром слегка щекотал стенки носа. Едва заметное дуновение ветра раз за разом гнало вдоль кромки бумажный мусор, оставленный на крыше прошлыми посетителями, параллельно потрёпывая край старой чёрной футболки. Скорый рассвет алым заревом занимался за россыпью домов на горизонте. Неизвестно, что конкретно стало причиной, но у Руслана вдруг на глазах выступили почти сухие слёзы.       Господи, как же он устал.       Устал от того, что не может найти нормальной работы из-за ужасного характера и отсутствия хоть какого-то образования. Да и, признаться, тех грошей, что он зарабатывает, живи он не в детском доме, на жизнь бы откровенно не хватало. А может он просто лох, который не смог найти нормальную работу? Впрочем, как бы это в итоге ни завершилось, Тушенцов хотя бы честно пытался.       Он устал от воспитателей в приюте, которых абсолютно не волновало, что творится в душе у этих потерянных детей, кому не повезло туда попасть. Они ни во что их не ставили с самого начала. Для этих людей Руслан, как и остальные подростки, — лишь куски сознательной биомассы, жизнедеятельность которых нужно поддерживать, чтобы получать от государства деньги за свою «работу».       Устал от школы, от мерзких одноклассников; устал от программы десятого класса, которая казалась ему сложной. Да и, признаться, он вообще плохо понимал, на кой хер пошёл в десятый. Всё равно же не продолжит обучение. Бюджетные места ни в какой, даже самой покинутой перспективами путяге ему не светили. Учился он плохо. В волонтёрском движении никогда не участвовал. Спортивных заслуг не было, так как никогда не было денег на какие-либо секции, а основной физической нагрузкой в последние годы стали драки и прочие нетривиальные способы нанесения себе увечий.       Просто стоящий на окраине жизни, всеми брошенный и никому не нужный пацан из детского дома. Может дать в рожу при необходимости и побренчать на гитаре в переходе — вот и все его сильные стороны.       Но самым тягостным, наверное, было то, что Руслан попросту заебался вывозить всё это в одного. Он раз за разом осознанно отталкивал от себя людей, в то же время бесконечно страдая от того, насколько хрупок был в этом мире, не имея толком никакой поддержки. Да, у него были знакомые, с которыми отношения выстраивались не так уж плохо. Они терпели его агрессию, а он в ответ относился к ним уважительно и всегда мог прийти на помощь в трудной ситуации. Но вот показать себя таким, какой он есть на самом деле, у него не получалось ни перед кем, из-за чего парень предпочитал придерживаться мнения о том, что друзей у него нет. Может потому что он конченная, никому не нужная мразь, а может просто потому что боялся людей, никому не доверял, никому не мог раскрыться до конца, — Тушенцов решительно не знал. Знал лишь, что он чертовски слаб, как бы не старался натянуть на себя маску крутого независимого чувака, знающего себе цену. Он просто боялся, боялся одной ночью взять и полоснуть ножом по венам, прекрасно зная, что на его могилу никто не придёт; боялся даже думать об этом.       Очередная сигарета отжила своё. Бросив окурок за край парапета и невольно мечтательно представив на его месте себя, Руслан потянулся за новой.

***

      Онешко вылез из люка, беззвучно опуская за собой крышку. Влажный, прохладный воздух, пропитанный запахом города, пробивался в нос, заставляя глупую улыбку вновь появиться на лице. Как же неимоверно круто на улице в столь ранний час.       Сначала Юлик собирался сесть чуть ближе к краю, прямо рядом с местом, откуда вылез. Но с противоположного конца крыши открывался слишком безупречный вид на постепенно поднимающееся из-за горизонта солнце. Онешко небыстрым шагом, наслаждаясь каждой секундой, проведенной здесь, направился к тому краю. Конечно же, парень и подумать не мог, что буквально четверть часа тому назад, с точно такими же намерениями там уже временно обосновался другой человек.       Юлик заметил его не сразу. Подошёл и хотел было осмотреть ближайшие дома, но краем глаза заметил, как у одного из люков что-то дёрнулось. Что-то большое и громоздкое, никак не подходящее под размеры того же голубя, коих здесь было достаточно много.       Животный испуг не заставил себя долго ждать и мгновенно прошиб тело, заставляя слишком резко отшатнуться куда-то к краю, где буквально ещё шаг, и парень бы без особых усилий рухнул вниз с этой самой крыши. Но едва Онешко справился с первой волной удивления и шока, как начальными нотками осознания происходящего его начала накрывать вторая. Внезапным гостем излюбленной парнем крыши оказался никто иной, как…       — Тушенцов?       — Т-ты что тут делаешь? — запнувшись от неожиданности, наигранно-недовольно спросил Руслан. Естественно, он никак не предполагал, что его одиночество вообще может кто-то потревожить в такое время, да ещё и в столь необычном месте, а потому весь его напыщенно злой тон сошёл на нет, уступая место закономерному испугу, легко читавшемуся на его лице, так некстати освещённом янтарным отблеском восходящего солнца.       Естественно, опомнившись, парень сразу же предпринял попытку натянуть свою извечную маску озлобленного подростка, но получилось не менее хреново. Выглядел Тушенцов больше встревоженным, нежели злым или недовольным. По правде говоря, со стороны сложно было сказать, как он вообще отнёсся к внезапному приходу одноклассника.       Впрочем, выяснить это всё равно придётся. Не уходить же Юлику просто потому что на любимой крыше уже кто-то сидит?..       — Встречный вопрос, — уклончиво ответил парень, не особо надеясь на ответ. Ответа, как и ожидалось, не последовало. Однако спустя несколько мгновений неловкого молчания, которые они просто сверлили друг друга взглядами и не двигались с места ни на миллиметр, Онешко всё-таки решил начать разговор сам: — Захотелось прогуляться на рассвете. Я частенько сюда прихожу.       Последнее предложение он ляпнул не подумав. Никто не знал о его регулярных ночных похождениях, и Онешко это более чем устраивало. А тут так глупо проболтался. Хотя, с другой стороны, он проболтался не кому-то там, а всего лишь Тушенцову. Может, ничего страшного?       Тот дёрнул головой, вроде как удовлетворённый ответом. По какой-то непонятной даже ему самому причине просто взять и послать Юлика, чтобы тот незамедлительно убрался с крыши, не было настроения. Поэтому парень терпеливо продолжал хранить молчание, а спустя несколько секунд отвёл взгляд и снова затянулся, как бы показывая, что диалог завершён, и он больше не держит Онешко.       Однако тот почему-то уходить не хотел. Всё ещё немного боясь, что одноклассник вот-вот психанёт и просто-напросто столкнёт его с края, Юлик приблизился и аккуратно приземлился на шершавое покрытие крыши в метре от Тушенцова. Тот никак это не прокомментировал, лишь кинул короткий задумчивый взгляд в его сторону.       Интерес, граничащий с некоторым безрассудством. Что им вообще движет? Юлик решительно не знал. Просто захотелось… прикоснуться к неизведанному? Такому дикому зверьку, готовому напасть и загрызть любого при свете дня, но такого спокойного и безоружного в этот момент…       Взгляд Онешко невольно зацепился за чужую одежду. В кои-то веки это была не безразмерная повидавшая жизнь толстовка, которая, как ему казалось, уже успела стать неотъемлемой частью парня. Обнажённая рука одноклассника оказалась почти полностью забита законченными татуировками и полупрозрачными узорами, которые, видимо, всё ещё оставались в процессе нанесения на кожу. Впервые всё это чудо не скрывал широкий пласт тёмно-серой ткани и Юлик мог вблизи рассмотреть, как могло бы выглядеть исполнение одной из его заветных мечт. Но сейчас парня взволновало не это. Весь наряд Руслана составляли чуть ли не клочьями висящая убитая чёрная футболка, порванная в трёх местах вдоль швов, и тонкие чёрные джинсы с дырками на коленях. Всё это в совокупности ну никак нельзя было назвать отличным нарядом для того, чтобы прогуляться по ночному городу, едва ли пару недель назад оправившемуся от последнего снега.       — Тебе не холодно? — поинтересовался Юлик, разрушая повисшее молчание. Он как мог старался, чтобы в его голосе не прозвучало лишней, не пойми откуда взявшейся заботливости, но не был до конца уверен, насколько хорошо у него получилось.       — Нет, — сразу же отрезал Руслан. Однако, немного погодя, ответил уже более близко к правде: — Немного.       С этими словами тонкая дешёвая сигарета вновь подлетела к пухлым обветренным губам. Последовала очередная затяжка.       Онешко, не особо задумываясь о том, что вообще делает и как это выглядит со стороны, спустил бегунок молнии вниз, стянул с себя олимпийку и протянул её Тушенцову. Руслан на вид был чуть шире в плечах, однако и сама куртка была больше Юлика в несколько раз, так что, по идее, с этим проблем было быть не должно.       — Эм.       Неуверенное короткое мычание Тушенцова всё-таки заставило вернуться в реальность и напомнить, в чём кроется основная загвоздка вполне обоснованного удивления Руслана. На Юлика вдруг накатило осознание, как же нелепо в этот момент он, наверное, выглядит. Но если прямо сейчас одёрнет руку, и наденет ветровку обратно — сделает только хуже. Поэтому парень просто продолжил сидеть в том же положении, сконфуженно глядя куда-то мимо глаз одноклассника. Всем своим естеством он надеялся, что Тушенцов просто молча возьмёт её и сгладит тем самым всю эту глупую, неловкую ситуацию.       Прошло несколько секунд. Несколько долгих секунд за которые Юлик уже миллион раз успел возненавидеть себя и своё абсолютно детское, бездумное стремление помочь всем вокруг.       Наконец, также пребывающий в некотором смятении Тушенцов таки принял ветровку, с небольшим колебанием, словно не веря в происходящее, просунул руки в рукава, поудобнее расправил плечи и осторожно провёл пальцами по воротнику, поправляя его.       — Спасибо.       Про себя Юлик отметил, что олимпийка села на Руслане просто идеально, но вслух решил это никак не комментировать.       — А как давно ты нашёл эту крышу? — вместо этого спросил он в попытке разрядить напряжение от вновь повисшей на несколько секунд неловкой тишины.       — Сегодня впервые пришёл, — всё также односложно, ответил Тушенцов. Но, помолчав ещё несколько мгновений, видимо понял, что не хочет показаться уж совсем безынициативным уёбком и, в попытке поддержать беседу, выдавил из себя: — А ты?       — Я живу в паре домов отсюда. Эта крыша открыта уже несколько лет. Помню даже, как ходил устраиваться разносчиком писем в надежде, что в связке ключей «от всех дверей» попадётся тот, который бы подошёл к этому домофону. И нашёл ведь! Сразу сделал дубликат и с его помощью проходил в подъезд какое-то время. А потом дверь сломали и необходимость в ключе отпала.       Тушенцов невольно дёрнул уголком губ. Эта история показалась ему… милой? Да и сам факт, что Онешко не боялся с ним разговаривать, пробивал на улыбку. Просто сел рядом и рассказал. Словно и не было всех этих десятков стычек в школе. Словно Руслан не подпитывал амплуа того, с кем в подобных опасных местах один на один лучше не оставаться.       — Ой, кстати, — не заставив долго ждать, вновь нарушил тишину Юлик, — у меня есть Флэш, хочешь?       В худых руках парня блеснула зелёная бутылка энергетика. На её поверхности лениво отражались первые бархатистые лучи восходящего солнца, создавая весьма необычную картину.       Внезапно даже для самого себя Руслан всё-таки улыбнулся. Не вымученно, не наигранно, без издёвки. Эта улыбка такая искренняя, мимолётная. Буквально мгновением она мелькнула на лице парня, почти сразу сменившись на стандартное сосредоточенное выражение. Онешко поймал себя на мысли, что никогда в жизни не видел искренне улыбающегося Руслана. Знал бы он только, насколько привлекательно выглядел в тот момент.       — В банках, конечно, пизже, — беззлобно прокомментировал он уже в своей обычной манере, принимая бутылку из рук одноклассника, — но спасибо.