Спасительница.

***

      Обрести душевный покой — счастье.       И Кароль твердит себе об этом на протяжении уже далеко не одного года.       Она бьется словно птица в золотой клетке, бьется, чтоб наконец освободить себя от этого заточения, чтоб стать свободной.       Свободной от своего прошлого.       Навсегда.       Вспоминать не с удушающей болью внутри, а с улыбкой. Впустить ещё кого-то в свою жизнь.       Снова задышать.       Сегодня она впервые просыпается с улыбкой на лице. Сегодня впервые ее мысли не посещает такое надоедливое и ставшее привычным «опять».       С момента знакомства с принцессой, изменивший ее мир прошёл уже почти месяц, а она не переставала удивляться, открывая все новые и новые грани этого чудесного ребёнка.       У неё сегодня День рождения. Тина очень хочет подарить малышке праздник, подарить ей день, наполненный счастьем и весельем.       — Тина, ты слишком к ней привязалась, так нельзя… — удручающим тоном говорил Орлов, понимая, что все это не приведёт ни к чему хорошему, — хуже то, что она привязалась к тебе ещё сильнее, Тин.       — Я знаю, но как я могу? Взять и отказаться от неё? Слишком много раз у этого ребёнка отбирали надежду, чтоб я могла позволить это сейчас. Я не брошу ее, ты это понимаешь?       — Не нужно бросать, Тина. Нужно проставить границы. Ты не мама и не тетя, не сестра. Ты ее педагог. — снова строго и холодно отрезал Паша, а у Кароль внутри все сжалось в ноющий тугой узел.       — Я ее друг, Паш. — стеклянным взглядом она уставилась на него, — не хочешь меня везти, я позвоню водителю.       Орлов лишь кивнул, закатив глаза, в жесте «куда ж я от тебя денусь, сумасшедшая», и обреченно натянул пальто, выходя на улицу.       Тине не давал покоя этот разговор. Она понимала, что невольно даёт ребёнку надежду, которую отберёт потом своими же руками.       Она даёт ей надежду на семью. Подсознательно, Женя хочет, чтоб ее навсегда забрали из того места, чтоб она больше никогда не услышала это слово, несмотря на все хорошее, что он смог ей дать.       Певица это видела и чувствовала. Но ведь она не готова вот так просто взять, и…       А что, если?       — Паш, а что если… — она резко вырвала себя из размышлений в серую реальность, — а почему я не рассматривала вариант удочерения? — почти шепотом прошептала Тина, едва не прикрывшись от бешеного взгляда Орлова, который резко свернул на обочину и затормозил.       — Кароль, скажи, что мне это послышалось, очень тебя прошу! Ты понимаешь вообще, что ты несешь? — девушка лишь испуганно уставилась на него, сдерживая слезы, то ли от накатившего страха от резкого торможения машины, то ли от от того, что ее друг чертовски прав,       но ведь мама учила слушать сердце.       — Не понимаю, Паш, но очень хочу… Я ведь хотела дочь. Я всегда хотела дочь, — голос дрогнул и все потихоньку начало становиться на свои места, перед глазами стали проплывать моменты их занятий, встреча на Голосе, все смешалось, рисуя внутри одно единственное четкое осознание.       Осознание желания всегда видеть этого ребёнка рядом с собой и дать ему все, что она только сможет.       — Тина, ей исполнилось сегодня 13 лет, у неё вот-вот начнётся переходный возраст. Сделав это, ты рискуешь потерять ее навсегда. Ты понимаешь это? Я никогда не говорю тебе этого, но сейчас скажу: ты не справишься! — Орлов практически переходил на крик, но вмиг затих, когда блондинка напротив тихо всхлипнула и уронила лицо на свои ладошки.       Сокращая расстояние, он молча заключил подругу в объятия, укладывая голову на свои плечи и ласково поглаживая волосы.       Больно.       Она снова рискует остаться ни с чем, снова рискует потерять это едва обретенное спокойствие и мимолетное чувство счастья.       Она снова боится завтрашнего дня.       — Я услышала тебя, Паш, все, поехали, — она слегка оттолкнула его, успокаиваясь и изредка шмыгая носом. — она ждёт меня сегодня.       — Я надеюсь, ты меня правильно поняла, Тин. Я не желаю зла ни тебе, ни этой прекрасной девочке, но я смотрю на ситуацию без эмоций и вижу только то, что ты не понимаешь, о чем говоришь.       — А иногда стоит посмотреть на ситуацию с эмоциями, — палач оставил ее без ответа, снова погружая салон автомобиля в тягостную тишину до самой остановке.

***

      Тина шагала по коридорам уже знакомого ей заведения, улыбаясь, здороваясь с детьми и взрослыми, а в руках сжимая красивую коробочку с лентой. Легонько стучит в комнату, но замечает, что там не закрыто.       Тихо открывает дверь и среди пустых кроватей замечает крохотное тельце, слегка прикрытое пледом поверх одежды.       На тумбочке стояла ваза с одним маленьким букетиком цветов, а рядом лежала запечатанная коробка ее любимых конфет.       — Эй, красавица, — прошептала Тина, слегка присаживаясь на край кровати и проводя ладошкой по темным волосам. Девочка вздрогнула, но даже не повернулась, лишь сильнее утыкаясь лицом в подушку.       — Солнце, ты чего? Ты там что, слёзы льёшь что ли? — Тина взволнованно всматривалась в положение ее тела и тут же пересела ближе, открывая себе вид на ее заплаканное лицо, — что стряслось, малышка? Поделись со мной, пожалуйста.       Девочка медленно перевела взгляд на девушку, понимая, что скрывать больше нечего, и поднявшись, крепко обхватила ее шею руками, укладывая голову на плечо и изредка всхлипывая.       — У меня сегодня День рождения… — тихо проговорила Женя, — а про него никто не вспомнил… Никто совсем, понимаешь? Я могу хотя бы один день в году быть счастливой? Могу? — шептала девочка, не унимая плачь, а сердце Кароль разрывалась на мелкие кусочки, — Тин, скажи, могу? — она оторвала свою голову от плеча и заглянула в такие же синие океаны, как у неё и Тина не выдержала, выпуская слёзы наружу, но быстро смахивая их рукавами со щек.       — Зато я все помню, — она обратила внимание на коробку, что все это время лежала рядом с ними на кровати, — у меня кое-что есть для тебя… Вот, открой сейчас пожалуйста, — Тина протянула ей коробку, а Женя восторженно всматриваясь аккуратно провела по ней пальчиками. Ленточки освобождают коробку, крышка ползёт под руками вверх и девочка замирает, а перед глазами все плывет от подступающих с новой силой слез.       Красивый микрофон, молочно-белого цвета лежал перед ее глазами на красном бархате. Кое-где его украшали камушки, играя с солнечными лучами, переливаясь разными цветами. А на основании тонкими красивыми буквами было выгравировано:       «Женечке от Тины, с любовью и бесконечной верой в т е б я!»       — Это мне? — прошептала девочка, вытаскивая агрегат и долго всматриваясь в буквы.       — Тебе… — голос дрожит, а сердце все ещё разрывается и неистово колотится, будто вот-вот пробьёт рёбра и вырвется наружу, — пообещай мне, что на свой первый концерт выйдешь именно с ним.       — Обещаю… — улыбаясь шепчет малышка, вытирая руками щеки и врезаясь объятиями в Тину, — спасибо.       Прижимаются друг к другу так, словно в последний раз.       Словно хотят срослись и больше никогда не расстаться друг с другом.       — Ну что, поедем заниматься? — успокоившись, Тина слегка отстранила от себя Женю, обхватывая руками ее плечи, а та лишь активно закивала, снова обнимая.       Уже на выходе Тина остановилась возле кабинета Надежды Ивановны.       Одна мысль мучала ее давно, ещё когда она только начала придумывать, как порадовать свою маленькую «подопечную», но она так и не решилась узнать, насколько реально ее воплощение, отбрасывая куда подальше.       Но сейчас эта навязчивая идея вернулась вновь.       — Подожди немного меня с Пашей в машине, мне нужно поговорить с Надеждой Ивановной.

***

      — Вы с ума сошли? Что значит с ночёвкой? Тина, мы с вами месяц назад о чем договорились? Вы что, правда не понимаете, к чему это приведёт? — женщина снова была в бешенстве.       Да, она изменила отношение к Тине, видя счастливые сияющие глаза своей подопечной, но она видела и ее привязанность, понимая, что после ее разрыва не Тине — ей придётся успокаивать истерику и укачивать дрожащее тело в своих руках, слыша, как в очередной раз рушится ее мир.       — Хорошо, а если я чисто в теории захочу ее удочерить? Я могу это сделать? — Тина была настроена, как никогда, решительно и твёрдо. Сейчас, она казалось, была окончательно уверена в своём решении.       — В теории… — усмехнулась, — а нервный срыв после вашей теории, тоже вы потом будете успокаивать?       — Я серьезно говорю. Мне отдадут девочку? При условии, что я потенциальный опекун, я могу забрать ее на ночь домой? — женщина опешила от решительности тона Кароль.       Может, если захочет.       — Уж вам-то отдадут… — прошептала женщина, — подождите, вы сейчас это точно серьезно? — уточнила Надежда Ивановна, не веря своим ушам.       — Более, чем.       — Черт с вами! — выдыхает женщина, опуская голову на ладони, — но чтоб завтра к обеду, как штык, тут! Обе!       — Спасибо! — вскрикивая от счастья, она даже не пыталась сдержать рвущуюся улыбку, а женщина не сдерживалась в ответ, видя в голубых глазах всю серьезность намерений.       — Вот шаблон расписки, пишите… и подпись. Тут и тут. — на ее лице театральная раздражённость и спрятанная в уголках губ радостная улыбка.

***

      — Ну что, едем? — прыгая к Жене на заднее сидение, воодушевленно произнесла Тина, — Паш, мы в студию.       — Да я помню, — улыбнулся Орлов, — ты чего, как самовар сияешь?       — Не твоё дело, Орлов! — отшутилась Кароль, обнимая улыбающуюся именинницу за плечи.