На острие меча 3

      Его Высочество всегда спал спокойно. С того самого дня, как взошедший на престол брат выселил его в поместье на окраине города, да взял клятву никогда, какие бы силы и обстоятельства ни требовали, не претендовать на трон, пятый принц никогда больше не волновался о своем благополучии. Проводить жизни в веселье и беззаботности, каждый день благодаря небо за одно лишь то, что встает солнце — такая жизнь была ему по нраву.       Только сны посягнули на то, чтобы разрушить сытость и покой жизни Его Высочества. В кошмарных ночных видениях приходили армии истерзанных войной, голодающих крестьян, или пылающий, сгорающий дотла дворец, или убийцы, или вовсе никем и никогда не виданные чудовища. Только доброе вино было от этих кошмаров защитой и спасением, и вскоре принц выработал себе привычку отходить ко сну лишь после трех чаш сладкого горячего фруктового вина, которые каждый ему месяц любезно отсылал из дворцовых запасов старший брат.       И в этот раз он тоже выпил три чаши, намереваясь отойти ко сну в радости и спокойствии, но нынешняя ночь принесла муки особого рода.       Отец, исполненный величия, восседал на троне полулежа, оперевшись головой о резную спинку, румянец алел на его гладком красивом лице, подернулись истомой глаза. Незастегнутая мантия была распахнута, тяжелый алый шелк волнами струился по плечам, обнажая белое исподнее. Тяжело вздымалась грудь, так что ходуном ходил узел нижней рубахи, штаны были спущены с бедер. А на коленях перед государем, в той же алой мантии правителя стоял наследный принц — и с небывалым старанием, усердно вытворял своим ртом столь постыдное, что невозможно было в это поверить. Отчетливо виднелось, как раздвигает его горло чужая плоть и вновь выскальзывает наружу, блестящая от слюны, розовая, налитая кровью.       Нескольких мгновений хватило принцу, чтобы проснуться в ужасе, с бешено колотящимся сердцем. Тут же он послал за служанкой, выпил еще чашу вина и лег спать вновь.       Второй сон настиг его тут же.       Брат увалился на трон ничком, в одном только исподнем, прилипла к взмокшей спине рубаха, так что сквозь белое полупрозрачными контурами проступали смуглые напряженные лопатки. А отец, стоя позади него на коленях, намотав на кулак длинные выпавшие из прически волосы, с рыком и бранью натягивал его на себя как распоследнюю проститутку, яростно, страстно и без снисхождения. Сквозь брань и шумное дыхание явственно слышны были хлюпающие звуки и шлепки голых бедер о такие же голые, исполосованные царапинами ягодицы.       Когда звал служанку за следующей чашкой, принц ощущал уже недостойное и неуместное томление внизу живота, даже велел потушить свет, страшась уже самого себя и не желая, чтобы единая живая душа видела его в таком положении — и, улегшись, накрылся одеялом с головой.       Отец, абсолютно голый, взмокший и напряженный всем телом, в высшей степени неприлично скакал на орудии собственного второго сына, такого же голого, полусидя развалившегося под ним на троне. Капельки пота, скатываясь по расцвеченной пятнами румянца шее и груди, проскальзывали мимо напрягшихся темных сосков, вниз, к животу и бедрам — а в паху, в такт движениям дергалась вверх-вниз налитая возбужденная плоть. Видневшиеся под отцовыми ногами острые, покрытые редким темным волосом колени подрагивали от усилия и удовольствия.       Семь чашек выпил за эту ночь Его Высочество. И дважды перестилал постель.       А утром, без предупреждения, удостоив лишь формальным представлением, его скромное жилище посетил сам государь: величественный, высокий и строгий, он вошел прямо в спальню летящим шагом, едва слуга успел объявить, что Его Высочество приглашен на свадебную церемонию.        — Св-вадебную? — заикаясь, вымолвил пятый принц, уставился на брата мутным со сна и похмелья взглядом. — Ваш Велич… а у вас ничего не болит?       Государь поглядел непроницаемо и строго, передал слуге приглашение и покинул спальню.       Больше трезвым пятого принца никто никогда не видел.