Gastronomic Love

      Жизнь в Чистилище трудно было назвать жизнью в привычном для Елены понимании этого слова. Скорее уж это было была бесконечная борьба за существование, которую они с её спутником постоянно вынуждены были вести. Дик не солгал, говоря, что она будет лаком кусочком для каждого, встреченного ими монстра. Вампиры, оборотни, перевёртыши, мерзкие трупоеды, которых он называл гулями – все они хотели отхватить от неё кусочек. И хотя большинству хватало мозгов не приближаться к сильнейшему из левиафанов, иногда попадались некоторые достаточно безумные или достаточно оголодавшие особи, готовые попытать своё счастье.       Они всегда набрасывались стая, пытаясь отделить её от защитника и утащить прочь. Чтобы не допустить этого Елене приходилось отбиваться, заодно прикрывая спину Ричарда. Для этой цели он даже сделал ей самодельный кинжал с длинным, похожим на иглу лезвием, извлечённым из лапы монстра, называемого рейфом. Мерзкая вещица, но в нынешних условиях выбирать не приходилось.       После первых нескольких столкновений Дик начал учить её защищаться. Обучать тому что иронично назвал «охотничьим ремеслом». Рассказывал о слабость отдельных монстров. О том, что обезглавливание действует почти на всех. Что вампира лучше всего бить в сердце,так как его повреждение не позволит регенерировать, а оборотня всё-таки в голову. Что рейфу надо сломать жало, как только он его выпустит – ну прочие подобные хитрости. Когда с теорией было покончено они сразу же перешли к практике.       Дик продемонстрировал ей основные приёмы нападение монстров и показал, как от них защититься. Они могли часами отрабатывать один удар, при этом Дик не отказывал себе в удовольствии сцапать её, сграбастав своими лапищами и прижать к себе. После того поцелуя на берегу это ощущалось немного тревожно, но Елена старалась сосредоточиться на запоминании правильной последовательности действий. Ведь о того, как быстро она контратакует в момент нападения зависела её жизнь. Левиафан, наверное, тоже понимал это, поэтому и не пытался всерьёз приставать к ней, ограничиваясь провокациями вроде дыхания на ухо.       Из-за того, что на них постоянно охотились, они не могли оставаться на месте долгое время, и вынуждены были постоянно двигаться, порой проходя целые мили по бездорожью. Елена всегда считала себя спортивной девушкой и старалась держать своё тело в форме, но даже ей, привыкшей вставать в пять утра на пробежку, было не просто выдерживать такой темп. В Чистилище не было дорог. Только песок, камни, леса и прочие дикие ландшафты, сквозь которые приходилось пробираться, напрягая все силы.       Но хуже всего была дезориентация, которую вызывало у неё это место. Из-за отсутствия суточного ритма время словно застыло здесь. День не сменялся ночью. Вместо этого мир вокруг них окутывали вечные сумерки, густые и неизменные. Батарейка в телефон Дика, который он отдал ей, села после первой недели, лишив Елену возможности отслеживать ход времени, а её часы остановились, как только она попала сюда. В результате, девушка потерялась в неспешном течении минут. Поначалу, Гилберт была сбита с толку и чуть ли не сходила с ума в прострации, но потом нашла способ измерять количество прошедшего времени объёмом проделанных дел.       А делать приходилось не мало. Несмотря на то, что они вели простой походный быт безо всяких удобств даже его организация отнимала массу времени. В условиях, когда на тебя постоянно охотятся даже просто сбор хвороста для костра или поход к реке за водой превращался в опасное приключение с риском для жизни. Даже с учётом того, что они старались держаться в стороне от протоптанных троп и мест для водопоя, опасность не ослабевала ни на секунду. Елене постоянно приходилось быть начеку и вздрагивать от каждого шороха. А ещё – тратить время на то, чтобы запутать следы, как учил Дик, и пройти как можно бесшумнее.       Из-за всех этих сложностей к концу очередного... хм, цикла активности, Елена, обычно падала на подстилку из листьев и попросту отключалась. Дик, неизменно охранял её покой, всматриваясь в окружавшую их мглу. А по пробуждению спрашивал её о снах. Впрочем, быстро поняв, что закрывая глаза его компаньонка, обычно, видит одних только монстров, он прекратил расспросы. В благодарность Елена всегда рассказывала ему, если ей снился Мистик Фоллс или кто-то из родных и близких. Она скучала по ним, а спутник, как оказалось, тоже скучал по множеству вещей, которые понравились ему в реальном мире – игристые вина, изысканные блюда, гандбол, интернет, телевидение, автомобили и даже парки. Елена очень удивилась, узнав что её спутнику не хватает обычных земных парков, но обдумав это, быстро согласилась с ним. Дик говорил о том, что ему не хватает земных парков и Елена соглашалась с ним. Леса здесь были тёмными и дремучими, а поглотивший их туман служили приютом для сбившихся в стаи чудовищ.       Из-за этого ей даже купаться приходилось в его присутствии, поскольку левиафан предупредил, что если монстры поймают её голой, то не только сожрут, но перед этим ещё и изнасилуют. На её единственную, робкую просьбу отвернуться Дик лишь снисходительно усмехнулся и Елена, поняв всё с полувзгляда, больше не возвращалась к этой теме. Этот невольный стриптиз был своеобразной платой за её безопасность. И хотя ничего подобного в их сделке не было оговорено, левиафан запросто мог изменить её условия на правах сильного. Да и смущение от того, что малознакомый мужчина видит её голой быстро прошло. После первых двух-трёх неловких раз девушка перестала замечать его присутствие. Её не волновало, что он смотрит. Главное, что не покушается.       Купание в ледяных ручьях и озёрах едва ли можно было назвать приятным, а потому каждое из них заканчивалось попытками согреться у костра. Сидя на каком нибудь чурбаке и ожидая, пока её одежда просушится она куталась в наброшенный ей на плечи пиджак Дика и пыталась отвлечь себя разговором. Скука была ещё одним бичом Чистилища. Самая обыкновенная скука. Здесь не было ничего кроме деревьев и камней. Здесь нечем было заняться, кроме как отражать нападения монстров, да разговаривать.       Елена поначалу пыталась писать в своём дневнике, но чернила вскоре кончились и она забросила это занятие. Да и о чём она могла бы сейчас поведать страницам подаренной матерью книги? Об однообразных делах, которые ей из раза в раз приходилось проделывать, или о своём растущем отчаянии? Каждый день был похож на предыдущий – они просыпались, шли куда-то, убивали, устраивали привал, снова шли, снова убивали и ложились спать. Это была рутина, тяжёлая и монотонная. Высасывающая все силы.       Вскоре Елена начала понимать, почему левиафаны были такими озлобленными. Они просто осатанели здесь от однообразия и скуки за миллионы лет заключения. Впрочем, иногда она всё же делала пометки в дневнике кусочком графита, который сама нашла и обточила с помощью всё того же костяного ножа. Девушка записывала только какие-то отдельные, особо запомнившиеся ей события.       Например её очень поразили цветы, выросшие на могиле левиафана. Он был в человеческом (а точнее почти человеком) облике, потому как умер не успев полностью перекинуться. Видимо монстры напали внезапно и толпой. Глядя на мясистые, кожистые «стебли» этих цветов, больше похожие на продолговатые мешки или коконы, на вершинах которых покачивались узкие, сужающиеся от основания к кончику, лепестки ярко-красного цвета, поднявшихся над обглоданными костями, Елена поняла одну очень важную вещь – левиафаны смертны. И её защитник – в том числе. Прежде она не задумывалась об этом, считая Дика чуть ли не неуязвимым, однако теперь правда смотрела на неё пустыми глазницами черепа с невероятно широкими челюстями, полными иглоподобных зубов.       После того случая Елена начала тревожиться за своего спутника и каждый раз напрягалась, когда он уходил поохотиться. Меж тем атаки монстров стали яростнее и велись теперь скоординировано. За монстрами как-будто стояла чья-то направляющая воля, бросившая вызов могуществу Дика Романа. Одни бы они не выстояли в одиночку, но, к счастью, недолго пробыли одни. Вскоре начали прибывать остальные. Левиафаны – они появлялись один за другим, чёрными кометами низвергались с затянутого облаками неба. Врезались в землю, образуя небольшие кратеры, в которых расплёскивались уродливыми кляксами чёрной слизи, а потом формировались заново, обретая тот облик, который носили на Земле. Так странно было видеть здесь всех этих людей в костюмах...       Эдраг, Сьюзен и множество других – все они по очереди присягали Дику, признавая его власть как их лидера. Видимо дела у там, на той стороне, шли не важно и без надлежащего руководства всех зубастиков в конце концов вернули обратно, в Чистилище.       Дик был в ярости и едва сохранял самообладание от того, что разработанный им план сорвалось из-за действий какого-то ничтожного человечишки. Его гнев был так силён, что Елена начала бояться за свою безопасность и даже жизнь. Но несмотря на то, что за провал им были наказаны многие, её саму этот никак не коснулось. Дик не позволил эмоциям преобладать над своими суждениями и, кажется, даже немного успокаивался глядя на неё. Она была источником его равновесия. Эмоциональным якорем.       Благодаря её безмолвной поддержке и мягкому взгляду Дик сумел организовать контрнаступление. Об обороне речи не шло. И монстры и левиафаны были хищниками и действовали по принципу – нападать, а не защищаться. Теперь, когда у Дика снова была его армия, битвы закипели по всему Чистилищу. Левиафаны бились с монстрами в окутанных туманов лесах, а кровь лилась на землю вперемешку с чёрной слизью. Увидев, как Елена сражается, защищая их предводителя, некоторые из подчинённых прониклись к ней неким подобием мрачного уважения, хотя и не перестали плотоядно поглядывать. Впрочем, чего ещё было ждать от левиафанов?       В конце концов Дик выиграл войну и силам Евы (а именно так звали ту, кто противостояла ему) пришлось отступить. Это должно было бы сделать жизнь Елены чуть легче, но всё произошло с точностью до наоборот. Теперь, когда ей больше не нужно было постоянно опасаться нападения и вздрагивать от каждого шороха, девушка начала чувствовать то, чего ранее не замечала – голод. Она крошки в рот не брала с тех пор,как оказалась в Чистилище, однако на её физическом состоянии это никак не отразилось. Физическое состояние оставалось сносным, силы восстанавливались после периодов сна, а голод не беспокоил. До этого момента.       Теперь же он взялся за дело, терзая тело и разум девушки. Левиафаны приносили ей части пойманных на охоте монстров и даже предлагали зажарить их на костре, но Елена вся кий раз отказывалась от таких «угощений». Она не собиралась уподоблять чудовищами, чтобы обмануть организм кипятила воду и пила её, в надежде хотя бы на какое-то время ощутить подобие сытости.       Метод почти не помогал. Девушка надеялась что со временем сможет как-то привыкнуть к голоду и сжиться с ним, но это оказалось невозможно. Потому что он усиливался со временем, как и говорил Дик. В поисках отвлечения Елена пыталась занять каждую свободную минуту времени и даже начала ходить в рейды и охотиться на монстров, но... бросила это занятие, поняв что как-то слишком уж плотоядно поглядывает на труп только что убитого оборотня. Голод просто сводил бедняжку с ума. Лишал рассудка.       Впервые попав сюда, Елена успокаивала себя тем, что Земля теперь в безопасности от левиафанов. Что произойдёт с ней, девушку не очень-то волновало. Она готова была принять на себя всю боль мира, пока те, кто был дорог ей в безопасности. Извращённая жертвенность, появившаяся у неё после трагедии достигла своего апогея и Елена находила в ней странное удовольствие. До тех пор, пока не столкнулась с муками голода, пожиравшего её изнутри подобно маленькому цепкому паразиту.       В поисках способа забыться она даже соблазнила Дика и отдалась ему, надеясь заглушить это сводящее с ума чувство,чем-то другим. Пусть даже и страсть. Он не заставлял и не принуждал её, девушка сама инициировала контакт, запрыгнув на левиафана.       Она была осторожна и дождалась, пока Дик останется один. Он любил предаваться размышлениям, глядя на океан, и ни один из подчинённых не смел прерывать уединение лидера. Елена посмела. Неслышно приблизилась, дотронулась до плеча, заставив обернуться, и обняла его лицо ладонями. Совсем как в тот раз, когда они целовались, заключая проклятую, дьявольскую сделку.       В тот раз ей было страшно, но сейчас уже нет. Слишком многое было пережито за последние месяцы, да и голод не оставил места для страха. Поэтому, прежде чем поцеловать Дика, Елена позволила себе немного исследовать его скользнув ладонями вдоль линии скул и проследив очертания твёрдых, мужских губ кончиком большого пальца. Искушение ощутить их упругую гладкость было слишком велико, а потому девушка не позволила страху перед таившимися во рту зубами остановить себя. И Дик позволил ей это.       Ей даже показалось, что он был загипнотизирован ею не меньше, чем она им. Впрочем такой мужчина как он и секунды не мог оставаться пассивным. Собственнически притянув её к своему телу и обнял, не крепко, но всё же достаточно надёжно. Чтобы не вырвалась. Ведь на мгновение такая мысль нет-нет, да возникла в буйной головушке Гилберт, заставив её переместить ладони с лица Романа на его грудь. Впрочем, мгновение замешательства не продлилось долго, и одна из них скользнула ниже, потирая его растущую эрекцию сквозь брюки. Несмотря на нечеловеческую природу тело левиафана реагировало очень даже по человечески.       Карие глаза девушка не открывались от глаз того, кто преследовал её мечты с момента их первой встречи, когда она привстала на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. И вновь ощущение наводнило Елену, заставив её потеряться в соприкосновении их губ. Слабый стон ускользнул из её горла, когда раздвоенный язык Дика проник в её рот, заполнив его. Поцелуй левиафана отчётливо отдавал медным привкусом, оставленным кровью несчастной ведьмы, которую он съел на обед. Но Гилберт это больше не беспокоило. Напротив – ответила на поцелуй с ещё большим жаром, ласкаясь в попытке распробовать предложенное лакомство.       Своим энтузиазмом она соблазнила Дика ещё больше и ему стало недостаточно просто удерживать её в своих объятьях. Руки мужчины задвигались по её спине, пробираясь под пиджак, оглаживая в нежную кожу. Пальцы сжимались и разжимались, игриво задевая лифчик, но не пытаясь снять. Елена, впрочем, почти не замечала всех этих манипуляций, сосредоточившись на том, как его языки исследуют щель её рта. Дик словно не мог насытиться ею, и этот энтузиазм срывал бесстыдные стоны с губ девушки. Их языки, переплетались, ласкались и изгибались словно в каком-то причудливом танце, становившемся всё более жарким и интенсивным.       Левиафан, постепенно, становился всё менее осторожным в своих исследованиях. Если поначалу он действовал словно с некоторой опаской, не рискую спугнуть её, то теперь его руки были буквально повсюду – на спине, бёдра и в волосах. Они поглаживали её лицо, спускались по шее и, достигнув груди, обхватили каждую из них и осторожно разминая через одежду, прежде чем проскользнуть под неё и дразнить разгоряченную плоть. То, как его пальцы щипали её соски заставило Елену стонать от боли и удовольствия, теряя голову в объятьях того, кого она ещё совсем недавно боялась и даже немного ненавидела, желая ему смерти.       Где-то посреди этого бесконечного, запутанного во всех смыслах поцелуя их бёдра оказались прижаты друг к другу и задвигались в такт, ещё больше распаляя их обоюдное желание. Левиафан коротко усмехнулся, наблюдая как она пытается бороться с ним, сопротивляясь дразнящему ущемлению, с помощью которого он мучил её соски, катая их между пальцами Учитывая их разницу в силе Елена ничего не могла сделать. Ей оставалось лишь ощущать, как его пальцы скользят вокруг столбиков выпрямившейся плоти, пытаясь одновременно избежать его ставших чересчур интенсивными прикосновений, и посильнее потереться о его бёдра.       Лишь тонкая ткань мешала Дику спрятаться глубоко внутри неё, а потому он быстро избавился от неё. О полном раздевании речи не шло, так как на берегу моря было слишком холодно. Вместо этого он просто расстегнул «молнию», сначала на своих брюках, а затем – на её. В тот миг, когда они, наконец, стали едины Елена выкрикнула его имя. При этом её рука обвилась вокруг шеи левиафана, крепко держась за него, пока он раскладывал её на прибрежных камнях, влажных от мороси и солёных, морских брызг.       Пляж, тем более такой холодной и каменистый как этот, был не лучшим местом для занятий любовью, но им сейчас было на это плевать. Поначалу Дик двигался медленно, покачивая бёдрами в устойчивом ритме, но Елена быстро дала ему понять,что этого недостаточно, собственнически потянув за галстук. Держась за него она одновременно притягивала его ближе, вовлекая во всё новые поцелуи. Её голова кружилась от удушья, но она всё равно продолжала тянуться у нему губами, в перерывах шепча имя – Дик.       Постепенно темп движений левиафана становился всё более интенсивным. Отполированная волнами гальки скрипела и перекатывалась под их телами, а монотонный рокот волн все чаще заглушали её стоны и его рычание. Изо всех сил стараясь не отставать от заданного Диком, карающего ритма, Елена изогнулась и запрокинула голову, разметав волосы по камням, и зарываясь в них пальцами. Его напряжённый член, таранивший её сладкую щёлку, сводил девчонку с ума. Её удовольствие неуклонно нарастало, стремясь к освобождению и обещая обрушиться на неё, как волны, бьющиеся о пляж. Чувствуя, как оргазм скручивается внизу живота, девушка изогнулась всем телом и испустила крик, свидетельствовавший о полном отключении рационального мышления.       Это было именно то,чего она и хотела. Сладостное забвение, способно погасить даже муки, терзавшие её чрево. И на время это действительно помогло. Но стоило удовольствию утихнуть, как голод вновь взялся за дело, скручивая её внутренности спазмами.