Твои (не)сбыточные мечты

      — Ты совершенно не знаешь, как надо его ласкать.       От холодного и надменного голоса Неро дернулся, как ошпаренный резко отстраняясь от Данте и морщась от звука неприятно скрипнувшей обивки и так повидавшего многое дивана. Его губы все еще горели от поцелуя, инициатором которого он сам же и был, сгорая от внезапного желания и одновременно стыдясь этого. Хоть они уже не раз спали вместе (втроём, напоминало сознание), он не мог переступить через свое смущение, дать себе волю — его руки так и остались на уровне плеч Данте. Самого Данте, похоже, устраивало и это, он всегда охотно подставлялся под любые ласки, как огромный и довольный котяра. Появление брата тоже нисколько не умерило его желание, казалось, даже наоборот, заставило его оживиться еще больше и послать Вергилию одну из своих самодовольных ухмылочек.       — Снова решил заняться обучением своего сына, а, братец? — ехидно поинтересовался Данте, следя за тем, как Вергилий опускается на рабочее место своего брата, откуда открывался отличный вид на происходящее на диване.       Неро же энтузиазма Данте не разделял, больно ткнув его острым локтем в бок, чувствуя легкое удовлетворение от своей короткой и совершенно детской мести, когда его дядя зашипел, ерзая и практически наваливаясь на него спиной, вжимая в угол дивана. На отца Неро теперь смотрел волком, выглядывая из-за плеча Данте. То, что Вергилий прервал его неловкие приставания, ему не нравилось чисто из принципа — едкие комментарии его бесили, потому что всегда попадали в цель и по больному. Неро не раз видел, как от ласк отца Данте превращался в одно сплошное удовольствие, будто терял собственную волю. Самому же Неро для этого не хватало опыта, оттого он и злился на Вергилия.       — Тогда поделись своим опытом, — с вызовом, чтобы скрыть свое настоящее смущение, произнес Неро, а затем более язвительно добавил: — отец.       Уже практически лежащий на нем Данте рассмеялся, явно забавляясь всей этой ситуацией. Его лохматая макушка устроилась на плече Неро, щекоча шею торчащими прядками волос. Уголки губ Вергилия дернулись вверх в легкой усмешке, и он подался чуть вперед, чтобы сложить локти на стол.       — Все такой же дерзкий, — протянул он, и в его голосе Неро услышал мягкие нотки заинтересованности. Похоже, Вергилий тоже забавлялся с ситуации. Один Неро внезапно почувствовал себя дико смущенным.       — Вы слишком долго собираетесь, — пожаловался Данте, снова ерзая на месте, и Неро пришлось раздвинуть ноги, чтобы дядя наконец-то перестал ворочаться и сел нормально. Тот воспринял это как приглашение и устроился у Неро на груди, расслабляясь и довольно ухмыляясь.       — А ты слишком много болтаешь, — огрызнулся Неро, чувствуя, как поясница Данте приятно давит на пах, вызывая желание потереться о нее.       — Если хочешь, чтобы он замолчал, то есть более действенный способ, — отозвался со своего места Вергилий, рассматривающий их двоих из-под светлых ресниц. — Поласкай его соски.       Неро почувствовал, как его лицо обдало жаром смущения, и ему пришлось уткнуться в шею дяде, чтобы скрыть свои пылающие щеки.       — Вот так сразу с козырей заходишь, — поддразнил Данте, и Неро чувствовал, как дрожит его тело то ли от смеха, то ли от возбуждения. Болтать он, естественно, не перестал, только сильнее вгоняя своего племянника в краску, и тот, закусив губу, скользнул ладонями на грудь Данте, нащупывая под тонкой тканью кофты соски. Последняя часть его вопроса утонула в стоне: — Ах… Верджил?       Губы Вергилия изогнулись в самодовольной улыбке, стоило ему только услышать собственное имя в чужом стоне. Неро чувствовал, как под его руками тело Данте напряглось, выгибаясь, будто выпрашивая новую ласку. И Неро не мог ему в этом отказать. Упругие и мощные мышцы приятно ощущались под ладонями, и он гладил их, с каждым движением задевая напрягшиеся соски, теперь проступающие через ткань. Данте в его объятиях тяжело дышал, вздрагивая каждый раз от прикосновений к ставшей чувствительной плоти, и Неро чувствовал, как возбуждение дяди передается и ему. Еще и этот прожигающий пристальный взгляд Вергилия не улучшал ситуацию, только усиливая жар. От него, казалось, невозможно было никуда деться, он прибивал к месту, проникая под кожу и вызывая бурю самых различных эмоций.       — Ты слишком нежен с ним, — прокомментировал со своего места Вергилий, облизывая свои губы и ловя взгляд Неро.       — Ты сам сказал поласкать, — огрызнулся Неро, тут же вздыхая, когда дядя снова заерзал, потираясь поясницей о его скрытый под тканью штанов член.       — Сожми сильнее, потяни. — Голос Вергилия ввинчивался в мозг, заставляя подчиняться, лишая воли, что неимоверно бесило, но Неро не мог сопротивляться. — Тебе же нравится погрубее, Данте?       — Слушайся своего папаню, пацан, — тут же простонал Данте, выгибаясь, закидывая руки назад, чтобы обвить ими шею Неро, запустить пальцы в его короткие волосы и подставить грудь еще сильнее для новых ласк.       — Заткнись, — прошипел Неро, утыкаясь носом за ухом своего дяди и сжимая пальцы на его сосках.       Данте не сдержал вскрика, невольно вскидывая бедра и больно потянув Неро за волосы. Его реакция вызвала ответную реакцию в теле Неро, заставляя тянуться вслед за горячим и мускулистым телом дяди, прижиматься к нему, чтобы его упругая задница еще раз проехалась по возбужденному члену.       — Продолжай, Неро, — вновь вкрадчивым голосом заговорил Вергилий. По его виду невозможно было понять, нравится ему это или нет, но его потемневший взгляд, жадный, и замечающий каждую деталь, каждую реакцию, говорил все за него. Неро было стыдно, что его заводил этот взгляд, заставлял дрожать, как кролика, встретившего удава, но не от страха, а от предвкушения неизвестно чего, но совершенно точно приятного.       И он послушно следовал командам своего отца, сжимал между пальцами соски Данте, выкручивая их, пощипывая и оттягивая, заставляя дядю стонать от удовольствия и дергать бедрами, будто уже трахался. И Неро хотелось, чтобы это было правдой. Он чувствовал, как собственный член так идеально ложится между крепких ягодиц даже через несколько слоев ткани, но под пристальным взглядом Вергилия он не мог позволить себе большего. Единственное, что он смог сделать — задрать кофту Данте, чтобы получить больше доступа к его наверняка уже покрасневшим от воздействия соскам. Без преград они на ощупь были еще приятней, мягко перекатывались между пальцами, заставляя Данте сильнее дергаться с каждым теперь уже намеренным прикосновением. Неро думал, что от такого даже не стыдно кончить в штаны, притирался сильнее к заднице Данте, как будто со стороны слыша собственные стоны, сливающиеся со стонами дяди. На мгновение он даже успел забыть, что у них есть наблюдатель, но окончательно забыть об этом ему не позволили. Вергилий не любил, когда его игнорировали.       Очнулся Неро только от чужого присутствия совсем рядом и от вымученного стона Данте. Его взгляд тут же встретился со взглядом отца, а затем устремился ниже, туда, где его рука сжимала член Данте, сминая натянутую кожу его штанов. То, как под ласками сходил с ума его брат, ему явно нравилось, и он заставлял Данте скулить и толкаться в его руку.       — Разве я разрешал тебе останавливаться? — Взгляд Вергилия вновь впился в Неро, заставляя его забыть, как дышать. И только сейчас он понял, что засмотрелся на отца, оставив собственные ласки.       Неро зарычал, чувствуя очередную волну смущения, смешанную с возбуждением от стыдного чувства, что такой властный отец его заводит. Он вновь потер между пальцами соски Данте, вырывая новый стон то ли от его прикосновения, то ли от того, что Вергилий ловкими движениями расстегнул его штаны, высвобождая текущий смазкой возбужденный член. Влажная плоть так соблазнительно скользила в затянутой в перчатку ладони, что рот Неро невольно наполнился слюной.       Вергилий будто читал его мысли, опустился на колени перед диваном, между раздвинутых коленей своего близнеца, и взял покрасневшую головку в рот. Неро во все глаза смотрел, как возбужденная плоть дяди погружалась все глубже в рот Вергилия, растягивая его пухлые губы, уже блестящие от смазки. Неро уже на автомате ласкал грудь Данте — всем его вниманием завладел отец. Он смотрел на его дрожащие ресницы, на втянутые щеки, которые, он знал на собственном опыте, так плотно сжимали член изнутри, а воображение дорисовывало за него, как длинные пальцы ласкают тяжелые яйца, дразняще спускаясь ниже.       Неро готов был кончить от чего угодно, слишком много ощущений на него навалилось. Горячее тело Данте, так соблазнительно выгибающееся в его руках и прижимающееся к паху, никак не способствовало улучшению положения Неро, а только сильнее возбуждало, создавая для него иллюзию власти. Данте как будто уже ничего не соображал, единственное, на что он сейчас был способен — рычать и стонать, толкаясь в рот брата. Вергилий не возражал, разрешая Данте трахать свой рот, до боли впиваясь пальцами свободной руки в бедро Неро. Своему сыну он так делать не позволял, постоянно крепко держа его, контролируя и не давая дергать бедрами, только сильнее мучая размеренными движениями губ и языка.       Последней каплей для Неро стала сильная рука отца, внезапно сжавшая его член, когда Данте еще глубже толкнулся в рот брата, изгибаясь в оргазме. Их стоны слились в один, их тела дрожали от напряжения в разделенном на двоих оргазме. Неро казалось, что он ослеп, он мог только чувствовать, как дядя обмяк в его объятиях, легко подрагивая от испытанного удовольствия. Нависшего над ними Вергилия он тоже больше почувствовал, чем увидел, а затем его губами завладели в настойчивом поцелуе. Солоноватый вкус в одно мгновение растекся по его рту, и осознание того, что Вергилий делился с ним спермой брата, накрыло его с головой, заставляя застонать прямо в губы отца.       Чужой влажный язык широко мазнул по их соединенным в поцелуе испачканным губам, и Вергилий переключился, чтобы уделить внимание брату. Неро неотрывно смотрел, как лениво Данте целовал своего близнеца, вылизывая собственный вкус во рту Вергилия.       — Еще один такой урок, и я точно умру от удовольствия, — усмехнулся Данте и выгнул шею, чтобы теперь поцеловать еще и Неро.       Неро мысленно с ним согласился.