Мечты сбываются...

      Ночь продолжалась, а из-за горизонта уже начали проглядывать первые лучи солнца. Удивительно, мне даже в голову не могло прийти, что летние ночи настолько короткие; прошло несколько минут, как я стал одиночкой, и все это время я не переставал бежать. Мне хотелось быть как можно дальше от братьев, понять, что это в самом деле произошло. Да: теперь я сам себе хозяин! Делай, что хочешь, — можно ли мечтать о большем? Да вроде бы, нет: ты добился всего, чего хотел. Молодец, нечего сказать…. Но мне не было от этого радостно: на душе как будто кошки скребли. Я просто хотел скрыться от чувства вины, начавшего разъедать меня изнутри, настолько быстро, насколько это было вообще возможно. Мне было стыдно: в голове отрывками мелькала потасовка, перемешиваясь с той обидой, что поселилась во мне. Я был готов отдать все, лишь бы избавиться от этого. Что за наивность… Наивность?.. Да, это слово определенно подходит для меня. И даже сейчас, рассказывая это вам, внутри меня теплится надежда, что я, наконец-то, смогу избавиться от этой ноши. Глупо, согласитесь. И по-настоящему идиотской была мысль напиться до беспамятства, которая посетила меня. Правда, я сразу откинул ее: негде и не на что. Так что мне оставалось просто ждать, пока мой разум не успокоится. Звучит странно, но, поверьте, именно так это и было: ты переживаешь, чувствуешь все то, что творится у тебя в голове, и одновременно до тебя доходит, что это все ненормально и с этим нужно что-то делать. И стараешься как можно быстрее найти выход из проклятого сумасшествия, пока твоя голова не раскололась на две части.       «Соберись! Приди в себя! Сейчас не время быть тряпкой!» — мысленно взывал я к себе, продолжая пробегать крышу за крышей. Мне нужно было успокоиться. Как — неважно. Выплеснуть эмоции, проораться как следует, устроить погром — да что угодно, только бы избавиться от чувства вины. Но я не мог не потому, что мне было сложно или типа того, я в принципе не мог ничего сделать из перечисленного. Абсолютно ничего. Словно бы время для этого еще не пришло; а кошки тем временем и не думали прекращать скрести…       Эти самые животные разрыли то, что мне когда-то говорили братья. И всплывшие слова, которые я, казалось, забыл, были не самые приятные: «Сорвиголова!», «У тебя одни мышцы вместо мозгов!», «Да что ты вообще понимаешь о команде?», «Тебе плевать на остальных, лишь бы проявить себя!» — и далее по списку. Знаете, я где-то слышал, что слова, сказанные в критических ситуациях, — это чистые эмоции. Это то, что чувствуют, находясь рядом с тобой. Получается, что для них я был равен бочке с порохом, которая вот-вот рванет. И, по правде, мне было понятно их раздражение; но меня уже не переделаешь…       Как и не переделаешь то, что было когда-то совершено. С этим нужно просто смириться и продолжать жить так, как будто этого и не было. Просто, не правда ли? Ага, только тот сперва уговорите во-о-он ту кучу ошибок не маячить перед глазами, хорошо? Как только вы с ней договоритесь — будете жить в сказке. А до тех пор вам придется ее терпеть. И ничего вы с этим не поделаете…       Меня что-то ослепило, прерывая бесконечный поток неприятных мыслей. Это было настолько неожиданно, что мне пришлось закрыть глаза рукой и отойти в тень. К счастью, она была рядом. Предмет, отразивший свет, — самое обычное старое зеркало, которое хозяева решили выставить на балкон. В углу оно имело несколько трещин; и из него смотрело мое растерянное отражение. Неосознанно (наверняка, чтобы отвлечься), я принялся изучать себя. Видок был что надо: синяки на руках, опухший локоть, по порезу на плечах, один из которых еще немного кровоточил, и взгляд, в котором удивление смешалось с потерянностью; а спустя секунду-другую лицо обрело привычное для него недовольство. «Порезы?.. Видимо, я получил их во время последней атаки» — и снова мне пришлось вспомнить то, что только начал забывать. Прикоснувшись к раненному плечу, я обнаружил, что порез не был слишком глубоким. Да и длинным его тоже не назвать. Так, средний. Но зато остались царапины на панцире. Это будет вечным напоминанием для меня.       Только сейчас я почувствовал, что ноги налились свинцом и ныли, и неприятно пожигало в плечах. Плюсом, навалилась усталость. Захотелось сесть, опереться спиной к холодной стене, вытянув ноги, и забыться, а проснувшись, ощутить себя лежащим в своей комнате. Но оставаться здесь нельзя: меня могут заметить; собрав остаток сил и отмахивая сонливость, я решил, что нужно идти вперед искать мое новое убежище… свой новый дом. Дом, в котором я буду хозяином, а братья… да и черт с ними! Я принял для себя решение, что с теми, кто боится нарушить приказ Сплинтера, мне не по пути. С этого самого момента я иду своим путем.       Мои поиски начались тогда, когда солнце уже наполовину показалось из-за горизонта: не самое удачное время; это значит, что чем быстрее я найду место, в котором смог бы как следует отдохнуть, тем лучше для меня. И поэтому, вслушиваясь в утреннюю тишину и перебегая от тени к тени, влекомый единственной целью, я прокладывал путь вперед.       Медлить было чревато последствиями: скоро появятся люди. Я требовал от себя быстроты, но контролировать себя становилось все труднее. Стоило мне только на секунду, прислонившись к стене, замереть, как сон накатывал с новой силой, наливая все тело свинцом. В ту же секунду, повинуясь непреодолимому желанию, я закрывал глаза. Они начинали болеть — их щипало, но при попытке их открыть, щипание только усиливалось. И в то же время я понимал, что нельзя было поддаваться этому чувству. Только не сейчас. Нужно бороться с ним. Встряхивая головой, я продолжал свой путь.       «Ну же! Хоть что-нибудь!» — я мысленно взмолился, осматривая близлежащие крыши… Пусто: не было ни одного места, где можно было бы почувствовать себя хоть немного в безопасности. Да, это малоприятный факт, но такова уж действительность. Нам остается с этим только смириться и покорно продолжать свой путь. Но если так разобраться, то получается, что жизнь вообще штука довольно-таки паршивая: она играется нами, как хочет. Что хочет дает, и что хочет — забирает. Лишь бы ей интересно было. Хочешь стать лидером? хочешь защищать Нью-Йорк? хочешь ни от кого не зависеть? — пожалуйста! Теперь у тебя есть все, и даже больше. Вот только для этого мне пришлось распрощаться с семьей. Так что, это такой себе обмен…       Выдохнув подступившее раздражение, я продолжил свои поиски. В какой-то момент, когда остатки сил начали понемногу таять, мне в голову закралась мысль, что было бы неплохо посмотреть укромное место внизу, в каком-нибудь богом забытом переулке или даже в канализации. Идея в моем случае, пожалуй, самая логичная, но я не хотел следовать ей по нескольким причинам. Во-первых, уже раннее утро, и поэтому становилось опасно бродить по городу. Во-вторых, если я слезу, то обратно подняться мне просто не хватит сил. И в-третьих, это означало, что таким образом я покажу себе, что все еще завишу от своей семьи, от их привычек, от их способности выживания. Мне хотелось свободы, самостоятельности, индивидуальности — в общем, чего-то своего, понимаете? Таков уж мой характер.       Каждый новый прыжок давался труднее предыдущего. Я не удивился, не разочаровался, не разозлился, не пытался себя как-то подгонять — на это не было ни времени, ни тем более сил. Кроме вечно нападающей сонливости, я не следил ни за одним из своих ощущений, спуская все на волю организма: он сам знает, что ему нужно, а моя цель — это моя цель, и если я отключусь раньше, чем доберусь до нее, значит, так тому и быть. Но вот сонливость — это то единственное, что по-настоящему мне мешало сосредоточиться. Она реально бесила: по ее вине я чуть не упустил несколько мест, которые могли бы мне пригодиться, только сперва там следовало бы немного прибраться.       Встряхивая в очередной раз головой, чтобы сбить привести себя в чувство, я заметил вдалеке то, за чем проделал весь этот путь. Через две-три крыши от меня стоял ничем ни примечательный построенный из кирпича небольшой домик, больше напоминающий коробку. Подойдя ближе, я понял, что преувеличил с размерами: передо мной была крохотная комната, если это можно было так назвать. Каморка без окон, с металлической дверью (которую выбить — раз плюнуть), со старым верстаком, таким же старым стулом, парой полок, деревянным ящиком, прикрытый каким-то сукном и висящей под потолком лампочкой. Стол, стул и полки находились у правой стены; а напротив них одиноко разместился ящик. «Ну, на первое время сойдет» — мысленно бросил я, окинув помещение взглядом; стоило мне только закрыть дверь, как меня вырубило.       Как это ни странно, но я проснулся от усталости: все тело ломило. Да, такое, оказывается, случается. Только эта не та усталость, которая бывает после знатной тренировки или хорошей взбучки тем же пурпурным ящерицам, когда твое тело пробирает приятная дрожь, а та, когда у тебя ноет все тело, и ты просто буравишь взглядом какую-то одну точку в надежде, что вот-вот снова провалишься в сон. Но вместо желаемой дремы получаешь лишь урчание в животе.       — Врешь, — бросил я, переворачиваясь на спину. — Совершенно не хочется есть.       Я лежал, буравя глазами потолок, ощущая внутри меня пустоту, словно чего-то не хватает. Во мне появилось чувство совершенной ошибки — та самая клокочущая тревога, которая любит всех в себя затягивать. Омерзительное чувство: в голове крутятся одни и те же мысли, и как бы сильно ты ни старался, от них не спрятаться. Это были мысли, пропитанные эмоциями, которые надо пропустить сквозь себя, но ни в коем случае нельзя поддаваться им. Просто пережить эту внутреннюю бурю и забыть о ней, как о страшном сне.       В таком состоянии я лежал довольно-таки долго. Было ли мне противно? Не знаю, наверно — я вообще плохо помню эти минуты. Моя голова находилась как будто в тумане.       Постепенно эта беспорядочность растворилась, сменяясь вопросами: где бы мне раздобыть еду, куда идти дальше или все же остаться здесь, и главное — что мне делать? Понятное дело, я хотел геройствовать, защищать жизнь и покой простых горожан — в общем как в лучших супергеройских комиксах Майки. Но одним геройством сыт не будешь: рано или поздно (как, например, сейчас) есть все равно захочется. И что тогда прикажете делать? Выйти на улицу с картонкой в руках «Подайте бедному мутанту на кусок пиццы»? Бред! Мне срочно требовались деньги. Постоянный источник. А что такого? Майк в свое время подрабатывал на детских утренниках, а Дон круглыми сутками учил чайников, что чтобы закрыть очередное окно, нужно нажать на красный крестик в углу экрана. А чем я хуже? Вот только вряд ли кто-либо захочет взять на работу двуногую говорящую черепаху-мутанта. С этим тоже нужно что-то придумать.       — Чё ж так сложно-то, — мой недовольный шепот на секунду разрушил царившую в комнате тишину. — Ладно, делать нечего: хочешь — не хочешь, а придется украсть… Черт!       Опираясь на ящик, я встал. Ноги были ватными: они напрочь отказывались держать меня; сразу же скрутило живот от голода, из-за чего я инстинктивно обхватил его второй рукой; бросив взгляд на стол, мне стало понятно, что это помещение уже давно заброшено и вряд ли про него кто-либо вообще помнит. Это определенно было мне на руку; и, кажется, нечто похожее меня уже посещало раньше. Интуитивно. Раз так, то теперь это и есть мой новый дом.       Что ж, с одной проблемой покончено; теперь настала очередь другой, а именно где бы мне найти хотя бы кусочек пиццы? Понятно, что купить мне его не представляется возможным, но… но и выбора у меня, как такового, не было. Противно, но постоянно быть хорошим ни у кого не получается, правда же? Это еще одна из множества прихотей жизни: хочешь жить — умей вертеться. «Что ж, ничего не поделаешь, придется придумывать на ходу. Отвлеку как-нибудь — не впервой. А пока было бы неплохо понять, что вообще происходит на улице» — решил я, приоткрывая дверь.       Город приобрел оранжевый цвет заходящего солнца. Время час пика, судя по тому, как на улице было тихо, миновало. Говоря «тихо», я имею в виду, что я не слышал каждую секунду раздраженных клаксонов. Значит, люди уже успели вернуться домой. Ну, большинство из людей. В какой-то степени, это хорошо; но все еще слишком рано, чтобы показываться на улице. Надо ждать.       Закрыв дверь, я не нашел ничего лучше, как погрузиться в медитацию, надеясь, что так мне удастся провалиться в сон. К тому же, это было единственное занятие, которое, во-первых, ничего особенного от тебя не требует, и во-вторых, когда у нас было время медитации в додзё, мне никак не удается сохранять какую-то там «концентрацию», о которой все время болтает Сплинтер, меня вырубает чуть ли не сразу. Но, как, думаю, все догадались, не в этот раз; заострять внимание на этом не вижу смысла, так как это был очередной поток мыслей, скажем так, ни о чем и о чем-то одновременно. Бессмыслица, в общем.       Чтобы понять, что уже можно идти «на охоту», я несколько раз выглядывал из своего убежища. Да, мои внутренние часы возврату и обмену не подлежат; как, собственно, и ремонту. Где-то на пятый-шестой раз таких гляделок мне, наконец, улыбнулась удача: яркий лунный диск, наполовину прикрытый облаками, озарял ночной Нью-Йорк не хуже тех же самых фонарей. На этом фоне тени выглядят еще более темными, чем они есть на самом деле. Это мне как раз и надо; я быстро и осторожно пробежал — во всяком случае, мне так показалось — до ближайшей тени. От нее — ко второй, третьей, пятой и так далее, — ища ближайшую пиццерию или что-то в этом духе, например, забегаловку, где продают мексиканскую еду.       Ха, все, что попадалось мне на пути, сулило опасность быть обнаруженным, и, в худшем случае, пойманным. Да, там тусовались странные зеваки, гогочущие над своими, «местными», шутками, пробегали поздние прохожие, глухо шумели моторами редкие машины — и это снаружи; что там внутри — черт знает. Даже если они все разбегутся, по городу расползется о нас слух. Этого ни в коем случае нельзя допустить «по понятным причинам», и, следовательно, я продолжал свой путь.       В сотый раз припав к парапету, чтобы лишний раз не засветиться и разведать обстановку около одной из забегаловок, я услышал странный шум. Шуршание пакетов, а также грохот и звон, перемешавшиеся с ехидным гоготом — все это указывало на то, что где-то внизу намечается или идет трепка. «Возможно, эти звуки могут быть мне полезны. Главное, грамотно воспользоваться ситуацией» — подумал я и стал наблюдать и за этими событиями тоже.       Внизу собралось трое: двое против одного, и последний, приняв своеобразную стойку, стоял почти у стены. У него не было никакого оружия, да и с виду он никому ничего плохого сделать не сможет, даже если попытается. И все же, каким-то образом он умудрился перейти дорогу этой двоице; и что-то мне подсказывало, что он сам не представлял, как такое вообще могло произойти. Но, надо отдать ему должное, он держался молодцом: несмотря на трясущиеся коленки, он не ныл, не звал на помощь, не озирался по сторонам и не умолял о пощаде; вместо этого он приготовился к драке. Выглядело это нелепо, но в нем чувствовалась тот вид силы воли, который некоторые люди называют решимостью. Его враги рассмеялись — хотя, правильнее будет сказать разгоготались — ему в лицо, и один из них нанес удар в живот. Даже тогда, когда он, упав, после первого же удара начал хватать ртом воздух, чувствовалось, что внутренний стержень был по-прежнему с ним. Благодаря ему он, шатаясь и держась за живот, смог подняться и вмазать обидчику в ответ. Да, именно вмазать — и никак иначе: удар был наотмашь, отчего у противника пошла носом кровь. И того сильно разозлила наглость «выродка», как они называли парня; а ему, похоже, уже было все равно: он был безбашенным…       …Поэтому-то я и решил прийти ему на помощь.       — Эй, борзота! Не думали найти кого-нибудь из своей категории? — прогремел я, спускаясь по пожарной лестнице. — Хотя на самом деле вы мне не ровня.       — Те чё надо, урод? Давно по роже не получал? — сказавший это отморозок влетел в стену и приземлился прямо на мусорные мешки, едва успев закончить фразу. Ну, его никто за язык не тянул: просил по роже — получил по ней.       — Точно в яблочко! — довольно хмыкнул я, разминая кулак, и повернулся ко второму; у него был в руках нож, которым он не замедлил воспользоваться. Мне хватило небольшого замаха, чтобы он, нечленораздельно вопя, улепетывал за угол. «Ну, это было предсказуемо» — пронеслось у меня в голове. Я бросил взгляд на парня, который, опираясь о стену, согнувшись, смотрел на меня. На мое счастье переулок довольно-таки тенистый, поэтому ему, наверно, сложно было понять, кто перед ним стоит.       — Не следовало тебе в это влезать, — немного хриплым голосом произнес парень.       — А что мне следовало сделать? Позволить этим отморозкам приготовить из тебя отбивную, так? — мой собеседник хотело что-то ответить, но я не позволил ему вставить и слова. — Слушай: я сделал то, что считал нужным сделать — и точка. И мне абсолютно по барабану, что ты думаешь насчет этого. Усек?       — Иногда лучше «позволить приготовить отбивную», как ты выразился, чем махать кулаками направо и налево, — его ответ меня несколько удивил.       — Да ну? И когда же?       — Минуту назад, например, — сразу же нашелся парень (на самом деле, это было предсказуемо). — И вообще, Хэллоуин еще не скоро.       — Вот давай только не будем обсуждать мои предпочтения в одежде: как нравится, так и хожу, — в голове, как будто по щелчку, пронеслась мысль, что надо поскорее сваливать отсюда, пока он не рассмотрел меня получше. — Смотрю, помощь тебе больше не требуется, поэтому давай! — на прощение бросил я, направляясь к пожарной лестнице.       — Постой! — выкрикнул парень; я проигнорировал его требование. Он повторил свою фразу, и, видя, что мне откровенно все равно на его «хотейки», стал вскарабкиваться за мной. Зачем? — адресуйте этот вопрос ему.       Мне больше не о чем было с ним разговаривать. Я спас его от отморозков, он по-своему сказал «спасибо» — и все: на этом наши дороги идут порознь. Теперь осталось, чтобы эта простая истина дошла и до него тоже. Нет, я не собирался ему что-либо говорить: пусть он поймет это своими собственными мозгами. А у меня и так есть занятие поважнее: мой живот был пуст, как мои карманы.       Вернувшись на свое место, мне посчастливилось быть свидетелем, как в ресторане быстрого питания выключили свет. Вы же понимаете, что это означает? Правильно — время действовать.       Осторожно, чтобы лишний раз не навести ненужного никому шума, я спустился и затем, перебегая от тени к тени и озираясь по сторонам, добрался до черного входа, который — разумеется — вел на кухню. Вообще, где-то в дальних отделах моей памяти были сведения, что у подобных заведений должна быть сигнализация, но, как правило, их владельцам просто жаль тратить свои деньги на подобную роскошь, если ресторан находится где-то на окраине города. Вместо этого они приобретают «хитрый» и прочный кассовый аппарат. Но сейчас, если честно, не об этом; подергав ручку, я обнаружил, что черный вход оказался закрыт. Это малоприятный факт, но делать нечего: нужно либо искать обходной путь, либо же искать другую забегаловку. Второй вариант мне не хотелось даже рассматривать: настолько сильно пустой желудок давал о себе знать. И из-за него мне следовало действовать быстрее, пока еще были силы. И, немного побродив вдоль стены, мое внимание привлекло приоткрытое окно. Находилось оно невысоко (чуть подпрыгнув, можно было ухватиться за него), да и по высоте я мог быть спокоен. М-да… не думал я, что голод может давать самоуверенности, но моя попытка проникнуть внутрь едва не закончилась провалом: я застрял: самая высокая часть панциря не желала проходить. В прямом смысле; ведь на самом деле окно было ниже, чем показалось мне на первый взгляд. Пришлось упираться руками в стену и втаскивать себя внутрь. И это отняло у меня довольно много и времени, и сил, которых, по сути, и не было.       То, куда я попал, можно было назвать раздевалкой и уборной одновременно: здесь находилось слишком много ящиков с замками, вдоль которых поставлено несколько скамеек, а в углу мирно покоились швабры, ведра, веники и какая-то химия. Был бы на моем месте какой-нибудь среднестатистический начинающий мелкий воришка, то это место показалось бы ему раем, ведь здесь такой простор для практики. Но, вы же знаете, я не такой: меня интересовало лишь, так сказать, содержимое холодильника. Брать что-то целое, что-то новое или что-то только что купленное — ну такое… Я не настолько поехал крышей, чтобы в наглую все тащить упаковками. Мне нужна такая еда лишь на первое время. А это где-то два-три дня. В худшем случае неделя, но не более того. После чего я смогу покупать ее, как в старые добрые времена. Так что то, чем мне приходилось тогда заниматься, можно было расценивать как своеобразную инвестицию в мое будущее. И в размер этой инвестиции входили: несколько колбасных и сырных обрезков, тройка-другая томатов, начатая банка маслин, половина куриного филе и пара бутылок воды — и все это было сложено в найденный рядом пакет. Немного, однако моей совести до сих пор кажется, что можно было взять еще меньше. Но что сделано, то сделано.       Вернувшись к себе, я снова почувствовал, что то, что мне пришлось совершить, на самом деле неправильно и что, во всяком случае, был еще один способ найти себе еду. Но совершенное уже нельзя исправить — это надо только принять. Я помотал головой, чтобы избавиться от подобных мыслей, и принялся есть; только вот кусок в горло не лез. Кое-как через силу мне удалось впихнуть в себя несколько кусков сыра и помидор (этот вкус, по моему, я до сих пор время от времени ощущаю у себя во рту). Остальное же я решил положить на верстак: все равно по назначению им уже никто не пользовался черт знает сколько времени, так пусть хоть служит как обычный стол.       Еще раз окинув взглядом комнату и оценив оставшиеся запасы еды, я подытожил, что дела могли быть куда хуже, чем они есть сейчас. И это, в каком-то смысле, хорошо. Правда, на меня все еще давила усталость с той самой битвы с Лео, и как я продолжал быть в сознании — загадка. Возможно, сила воли, инстинкт самосохранения и адреналин были тому причиной, но их эффект медленно, но верно сходил на нет. И надо отметить, что это меня даже несколько успокаивало, потому что день и так был наполнен событиями под завязку. И на что-то еще меня попросту не хватит; незаметно для себя я провалился в сон.       Сколько времени я спал — без понятия, но, когда я проснулся, по всем признакам было уже далеко за полдень. Не знаю, говорил это или нет, но спать на деревянном ящике, покрытым старым пыльным сукном и подложив под голову руку — такое себе удовольствие. Однако, даже несмотря на это я чувствовал себя более-менее бодрым. Даже потянулся, правда, сразу же пожалел об этом, так как кровавые корочки сразу же пошли трещинами, и почувствовалось легкое жжение. Не смертельно, но чертовски неприятно.       «Надо будет чем-нибудь залепить их» — пронеслось у меня в голове. Вот только через секунду эта мысль была благополучно забыта, а мой мозг кишел другими, более важными, делами: где быстро взять одежду, которая при этом будет сносно выглядеть. Да-а-а, моим запросам можно просто позавидовать: найти что-то хорошее забесплатно. Вам может это показаться глупостью, но свалка — это то, что мне сразу пришло на ум. Здесь стоит сказать спасибо Дону, который без устали говорил что-то похожее на: «Туда выбрасывают не только мусор, но и довольно-таки хорошие вещи, которые могли бы еще долго выполнять свою работу. Просто люди в силу своих разрастающихся потребностей хотят все больше и больше нового, а то, что, по их мнению, «недостаточно новое», имеет привычку лететь прямиком в мусорный бак» — а затем он продолжал разбирать найденные им механизмы. «Если люди так относятся к хорошей технике, то и с одеждой поступают также» — таким было мое умозаключение. А проверить это можно было исключительно на практике, поэтому я, дождавшись темноты, отправился на очередные поиски…       Рассказывать о том, как я искал одежду, настолько скучно, что, думаю, вообще не стоит об это говорить. Скажу лишь одно: мне потребовалось оббежать не одну свалку и просмотреть едва ли не все мусорки города, чтобы найти то, что мне было нужно. А мне, как оказалось позже, требовались песочного цвета штаны, красная толстовка с капюшоном и карманом на животе, черная кепка с широким козырьком и кроссовки. Знаю, видок тот еще, но выбирать не приходилось: бери, что дают. А, и еще пара ремней. Они были необходимы, чтобы держать саи. Дело в том, что когда я ношу их на поясе, они нет-нет, да и натянут толстовку, выдавая себя. Это открылось мне при первой же примерке. Поэтому лучшим решением мне показалось носить их на бедре.       И теперь, когда максимально насколько это вообще возможно стал похож на человека, я мог начать поиски своей первой работы. Разумеется, об официальном трудоустройстве можно было вообще не мечтать — даже смотреть в мою сторону никто не станет. Только нелегал. Иными словами, я буду работать на птичьих правах, и при первом же удобном случае меня могут отправить в веселое путешествие в один конец. И тогда мне придется искать новое место работы. Но тут уже не от меня зависит: мне приходится играть по правилам, что придуманы не мной и далеко не в мою пользу. Мне же остается с этим только смириться, потому что такова реальность.       Однако несмотря на всю ту дичь, что постоянно лезла мне в голову в последнее время, не посчастливилось быстро найти место, где требовалась лишняя пара рук и при этом всем было совершенно все равно, кто ты и откуда ты такой взялся. В общем, это то, что мне было нужно. К тому же, к доброй сотне баксов прилагался приятный бонус в виде тренировки мышц рук и ног. Да-да, правильно, я устроился на стройку с посуточной оплатой труда. Это ли не счастье? Как по мне, в подобной ситуации мечтать о большем — это витать в облаках.

***

      Что ж… Теперь, думаю, можно немножко отдалиться от повествования того, как я поступал, и перейти к ситуации в целом. Если вам показалось, что мое существование наконец-таки стало успешным, то вы глубоко ошибаетесь. Прежде всего, первые дни жизни среди людей дались мне, сказать по правде, тяжело. Во многом это из-за того, что мне ежедневно приходилось сталкиваться, разговаривать, работать с ними. Быть частью человеческого мира с его правилами и законами. Стоя на улице, переходя дорогу, работая или делая что-то еще, — в общем, каждую секунду, что я находился среди людей, мне казалось, что все на меня смотрят. Некоторые искоса, невзначай, а другие нагло пытаются разглядеть мое спрятанное под кепкой лицо. И было несколько раз, когда внутри меня возникало навязчивое ощущение, что меня раскрыли и что все, кто встречается мне по пути, знают не только то, как я выгляжу, но и откуда пришел и даже как появился. В такие моменты я уходил в первый попавшийся темный угол и ждал, пока меня не отпустит, и только затем продолжал свой путь. Но правду говорят, что со временем привыкаешь ко всему. Вот и я, через какую-то пару-другую недель привык быть среди людей. Ну, как привык… Мне больше не кажется, что все видят меня насквозь, но каждый раз, когда кто-то ненароком (или же специально — несколько раз мне приходилось преподать урок таким шатунам как следует стоять на ногах) толкнет, рука машинально сожмет рукоять сая.       Во-вторых, за несколько недель — с уверенностью могу заявить, что это больше месяца — мне пришлось сменить не один род деятельности. Поясняю: на своей первой работе я надолго не задержался — перед первой же проверкой меня просто выгнали пинком под зад. Если им верить, у них и без меня проблем полон рот. К счастью, долго быть без дела мне не пришлось: через несколько дней после увольнения нашел похожее место. Да и платили там больше, так что жить в этот момент стало как-то поспокойнее: внутри появилась какая-то уверенность, чувство, что не помрешь с голоду. Правда, там меня держали еще меньше. Причина? — мне не объяснили. «Мы не обязаны перед тобой отчитываться» — все, что мне сказали. И следующие дней семь-десять мне пришлось жить на хлебе и воде. К этому моменту у меня уже были кое-какие деньги, но тратить их бездумно я ни разу не собирался, потому что неизвестно сколько времени пройдет, прежде чем я снова найду какое-нибудь место. И я нашел: курьер. Работа ни разу не пыльная, да и город я знал, как свои три пальца. А в самом конце я побывал на корабле-мусоросборщике, который чистит городские каналы.       А в-третьих… на меня стало давить одиночество. Не знаю, как это описать, но тогда мне казалось я начал сходить с ума: постоянно ожидал что вот-вот кто-то из братьев или ты, Кейси, откроешь эту чертову металлическую дверь и спросишь: «Йоу, чувак! Ты как?». Пару раз я ловил себя на том, что разговариваю то ли сам с собой, то ли с каким-то предметом: с тем же верстаком или лампочкой. И тогда же всплыли воспоминания о том, как мы, спасая Нью-Йорк, вчетвером противостояли Шреддеру и его прихвостням, как дурачились во время празднования дня рождения, как устраивали спаринги друг с другом, как пытались победить Сплинтера и как радовались свежему воздуху, а не этой канализационной вони. Но я решительно отказался от этого. И теперь мне остается лишь идти вперед, стараясь не оглядываться назад. Вот только каждый новый шаг давался мне все труднее и труднее…