Мечты сбываются...

      Все началось спустя примерно год после возвращения Лео, победы над тринадцатью монстрами и каменными истуканами и возможности, как в прежние годы, выбраться на поверхность, чтобы надрать кому-нибудь зад. Честно, я благодарен Сплинтеру за такую щедрость: эта старая крыса двумя годами ранее (как раз когда Лео смотался от нас в Мексику) была просто несносной. Да и геройствовать в ночи и дрыхнуть днем, то еще удовольствие… Нет, я не ною, просто… работать одному довольно сложно, не находите? И по правде, мне было скучно без возможности чувствовать себя в команде, ощущать рядом с тобой братское плечо, дающее тебе уверенность в победе… Смешно, но мне не хватало всего этого…       А когда Лео был в Центральной Америке, я решил, что вот оно — мое время, и сейчас только я и никто больше не сможет говорить мне, или Майки, или Донни, что следует делать. Это чувство пьянило меня. Не слышать постоянных наставлений Сплинтера-младшего, быть хозяином самому себе, вершить правосудие — вот чего на тот момент мне хотелось. Но… но только это не правда. Ощутив свободу действий, я чувствовал, что внутри меня пустота, как будто мне чего-то не хватает.       Этот вопрос терзал довольно долго, пока я не осознал, что еще не готов стать лидером команды. Мне еще самому нужен тот, кто был бы в состоянии повести за собой, способного найти подход к каждому, проявить их лучшие качества и использовать особенности характера, как преимущество. Мне не хватало старшего брата.       «Какого панциря?!» — так, помню, тогда прорычал. Почему, когда он, наконец-то, свалил куда подальше, я вдруг решил, что скучаю по нему?! Откуда это чувство? Ведь теперь в семье я старший, я! Теперь никто мне не указ. И, тем не менее, даже на расстоянии Лео способен контролировать меня… Мне было противно от этого чувства.       Чтобы хоть как-то притупить эту… грусть, я, нацепив шлем, разъезжая на байке по ночному городу, слушал полицейские сводки и надирал задницы пурпурным драконам. Но, как оказалось позже, Ночной всевидящий появился не из-за грусти по брату, покинувшему дом, а потому, что мне хотелось как можно больше остаться нужным городу. А может, это было ради самоудовлетворения: это как видеоигры для Майки, только вопли ужаса от неминуемого возмездия. Понимаете о чем я? Надо отметить, что это ни с чем не сравнимое чувство, и где-то в глубине души я, возможно, скучаю по Всевидящему. Возможно…       …А потом вернулся Лео. И началось: «Мы — команда», «Нам не следует ввязываться в неприятности», «Сплинтер запретил» и далее по списку. Бусидо в панцире! Иногда возникает труднопреодолимое желание съездить ему пару раз, лишь бы не слышать подобного. И тогда я уходил патрулировать ночной город, подпитывая интерес горожан к таинственному Ночному всевидящему.       Не помню, сколько времени мне удавалось сдерживаться, пока не случилось то, что, как выразился Кейси, «должно было произойти»: у меня накипело. Да, я не выдержал: и месяца не прошло с момента возвращения, как он уже всем раздает распоряжения! Где он был, когда мы не знали, куда себя деть? Правильно — скакал по лианам! А теперь, вдоволь наскакавшись, решил, что пора бы взяться за ум младших братьев, так?.. Хм, не-е-ет, братец, так дело не пойдет. Да, тогда ты меня знатно выбесил. Настолько сильно, что я даже сломал твои катаны… Правда, потом мне пришлось пожалеть об этом…       Что было дальше, не вижу смысла расписывать: это было странное приключение, которое вы и без меня прекрасно помните. Это было последнее спасение мира четверкой мутантов (как же пафосно это звучит — аж тошнит!)…       Я устал жить с этой… опустошенностью внутри меня. Каждую секунду чувствовать, что внутри тебя ничего нет, кроме мрака и пустоты, — вот, как мне кажется, самое противное ощущение, которое только может быть на свете… Хотя я сам в этом виноват.       Что ж, довольно этой пустой лирики: пора переходить к сути нашего разговора…       (Вздох) Дубль два. История, которую я хочу рассказать вам, начинается, когда у меня в очередной раз лопнуло терпение. Одной из причин было то, что после победы над тринадцатью монстрами, каменными статуями и так называемым Винтерсом наша жизнь постепенно становилась почти такой же, какой была до самого первого появления на поверхности. В прямом смысле день сурка: утренняя медитация, разминка, завтрак, первое свободное время; затем дневная тренировка, обед и снова в распоряжении имеется пара часов; после чего следует, пожалуй, самая скучная медитация в мире и оттачивание навыков боя. А, ну и, разумеется, ужин. Прибавьте к этому еженедельные контрольные проверки нашего мастерства, и у вас сложится полная картина нашего существования в тени. Правда, справедливости ради, надо отметить, что пару раз в месяц Сплинтер все же разрешал нам совершать «пробежки на свежем воздухе». Но при этом нам запрещалось вмешиваться в какие бы ни были происшествия. Братья к этому относились, как любит говорить Дон, философски: если запретили, значит, на то есть определенные причины. И, естественно, каждый знает главную из них: о нас никто не должен знать. Противно, аж тошнит! Но со старой крысой лучше не спорить. Во всяком случае, напрямую. Но мы всегда можем сделать все по-своему. Собственно, нам уже не впервой.       А второй и, пожалуй, главной причиной стало бездействие братьев, когда Пурпурные драконы в очередной раз совершили свою паршивую вылазку. Мы видели, как эта шайка подкатила свой грузовик к воротам склада и вытащила оттуда несколько тяжелых на вид ящиков. И еще Дон бросил что-то типа: «Здесь временно хранятся разобранные экспонаты выставки предстоящего собрания по экспериментальной физике». Из всего того бреда, что начал нести этот умник, я уловил лишь то, что, во-первых, в ящиках находится что-то мощное, во-вторых, в неправильных руках это что-то может стать причиной преступлений, и в-третьих, если хочешь спасти город, то надо действовать прямо сейчас.       «Ага, размечтался!» — фыркнул себе под нос, едва взглянув на Лео с его покер-фейсом. Покорность, с которой он следует за мастером Сплинтером, просто невыносима. Ну, разве можно быть настолько преданным, чтобы видеть, как какие-то ублюдки строят козни, и ничего при этом не делать?! Где у тебя голова, Лео?       — Слушай, братец, — начал я, чувствуя, как мои руки сжимаются в кулаки; каждое слово уменьшало расстояние между мной и Леонардо ровно на шаг меньше, — ты уже порядком меня достал своим нытьем о кодексе ниндзя! Не пора бы тебе уже, наконец, заткнуться и сделать так, как хочешь именно ты, а?       — Раф, — спокойным, даже каким-то наставническим голосом ответил Лео. Его взгляд не выражал никаких эмоций, кроме холодной уверенности в каждом действии. — Будучи Ночным всевидящим ты помогал полиции. Но сейчас, когда мы снова команда, нам нельзя ввязываться в жизнь Нью-Йорка как бы сильно мы этого не хотели.       — Почему? — в моем голосе появилось глухое рычание; мне было омерзительно от уверенности и твердости, прозвучавших в голосе брата.       — Ты сам знаешь ответ на этот вопрос, — старший брат посмотрел вниз, туда, где минутой ранее стоял грузовик.       Лео нахмурился. Было видно, что ему, как и мне, хотелось разобраться с преступниками, заварившими всю эту кашу, но он почему-то сдерживал себя. Видимо, обещания, которые когда-то были сказаны им Сплинтеру, и которые возложил на себя, были тем самым тормозом, останавливающим его от внезапных поступков. Но разве ты тренировался не затем, чтобы помогать людям, брат?       Как от этого непонимания, так и от пафоса, с которым Лео произносил подобные свои речи, меня тошнило. Слепое подчинение мастеру Сплинтеру всегда было чем-то выходящим за грань моего восприятия. Внутри меня сразу же возникал вопрос: «А где же твое личное мнение? Почему ты ведешь себя, словно слепой котенок?». Так и хочется сказать это ему в лицо и услышать, наконец, ответ. Но вместо этого вырывается лишь жалкое:       — Жалкий трус, вечно цепляющийся за кимоно сэнсэя…       — Раф, мне тоже до боли в костяшках хочется докопаться до сути, но, пойми, жизнь наших братьев, твоя, моя жизнь и жизнь мастера Сплинтера находится выше любого боя. И это…       — То есть ты хочешь сказать, что мы должны жить без цели в жизни? Прожигать годы, прячась в тени и наплевав на справедливость, о которой столько много раз трепалась эта старая крыса?!       Помню, тогда меня захлестнула ярость. Мне было непонятно и неприятно понимать, что лидер, тот, кто все время говорит о кодексе чести, мог вот так просто поджать хвост; все это было сказано на одном дыхании. Может, мне просто было жизненно необходимо выговориться, чтобы освободиться от разъедающих разум и душу вопросов. Но в тот момент мне было как-то не до этого; я молчал, переваривая сказанные Лео слова.       — Разве не о порядке и чести говорится в твоем любимом бусидо? — наконец-то мне удалось выдавить из себя хоть что-то, испепеляя взглядом старшего брата.       — А еще там написано о защите семьи, Рафаэль, — Лео изменился: его голос перестал быть наставническим. Теперь передо мной стоял лидер, слова которого не подвергались и малейшему сомнению. Всеми, но точно не мной. — Я устал повторять тебе из раза в раз одно и то же: простую истину, которую надо всего-то лишь принять и следовать ей. Разве это сложно, ответь, Раф?       — Это глупо, Лео… И ты это отчетливо понимаешь…       В этот момент меня посетила мысль, что ничего — ни хорошего, ни плохого — из этого не выйдет. Уговорить брата последовать моему совету не получится, как бы сильно я ни старался. Противно: корчит из себя невесть что, а сам при первой же подвернувшейся возможности старается умыть руки. Выслуживается перед мастером…       — Знаешь, что я тут прикинул… — произнес я своим привычным голосом, разминая шею и сжимая рукояти сай. — Если ты поджал хвост, то, будь любезен, проваливай.       — Не надо, Раф, — ответил брат, обнажая катаны.       «Получается, другого выхода у нас нет, так, братец?» — хмыкнул я, принимая его вызов.       Донателло и Микеланджело, которые, кстати, находились неподалеку, но не решавшиеся ввязываться в разговор, насторожились. Собственно, уже слепой бы догадался, что дело пахнет жареным, и стоит хоть кому-нибудь открыть рот, как драки не избежать. Честно, мне не хотелось повторять события полугодовой давности, но, видимо, отвоевывать свое видение мира мне придется всю жизнь. Да и чихать я на это хотел: если слова не могут уговорить, то пусть кулаки докажут мою правоту!       Ну… думаю, все и так догадались, что право первого удара я решил нагло забрать себе и, бросившись к брату, обнажая по пути саи, замахнулся. По моей задумке, удар должен был прийтись в предплечье, но Лео… Казалось, он знал о моем намерении наперед. Брат, шагнув вправо, со снисходительной улыбкой, показывающей его превосходство надо мной, пнул меня ногой в бок. Я понял это за секунду до удара, но у меня не было времени сгруппироваться. Его улыбка, его нежелание использовать против меня оружие, но что более важно, так это сила, с которой он ударил — она была ничтожно мала — все это выводило меня из себя, не давая мне возможности мыслить здраво. Если он хочет выбить из меня желание преследовать тот грузовик, то ему придется бить в полную силу, а не так, как сейчас.       — Тут уж ты не обойдешься без своих ножичков, братец. Такими ударами не то, что отговоришь меня от моей же идеи, — муху не убьешь.       Лео прекрасно понимал это и, тем не менее, не предпринимал никаких попыток атаковать в ответ, а только ловил каждое мое движение, находясь на расстоянии. Нет, он не трусил. Просто ему была выгодна такая позиция: так я, как считал он, быстрее выдохнусь, а, значит, потребуется меньше усилий на мое усмирение. Брат был холоден, как сталь его клинка. Уж такова сила его убеждений, которые во многом совпадают с мнением Сплинтера и в большинстве совершенно мне чужие. И жизнь кого-то из нас для него была на первом месте. Теперь, когда я нахожусь на его месте, то понимаю, почему так. Но тогда меня бесило то, как мне казалось, отношение, когда тебя не воспринимают всерьез. Когда тебя считают уже не маленьким и несмышленым, но еще и не взрослым. Для них ты находишься где-то посередине, а тебе остается «сидеть и радоваться». Ты можешь говорить о чем-то серьезном, но твое мнение никому на ухо не упало. Ты просто номинально существуешь. Понимаете, о чем я? Если да, то вы поймете, почему мне было необходимо, чтобы Лео использовал в бою свое оружие.       Хотя, если немного пораскинуть мозгами, то зачем, собственно, бессмысленно драться, когда можно просто сделать по-своему? Вот так, без разрешения? Ну и плевать я хотел на все те обещания, которые сам себе наплел, когда навсегда завязал с Ночным всевидящим. Здесь дело касается простых жителей Нью-Йорка, горожан, чьи жизни будут под угрозой, если мы сейчас не почешем собственные панцири. И будут жертвы… И Лео известно об этом. И тем не менее, он упорно твердит о приказах мастера Сплинтера, этой старой маразматической крысы, сутками погрязшей в медитации. Зуб даю, его сознание в данный момент бороздит просторы астрала.       Черт с ними всеми! Времени нет: надо действовать!       «Я должен доказать свою правоту!» — это тогда крутилось у меня в голове, это придавало мне сил и это делало меня изобретательнее. Совершая атаку за атакой, мне удалось заставить Лео пустить в ход катаны. Но и я действовал не так, как полгода назад. Как и тогда, мне было важно обезоружить брата, но теперь нужно постараться не сломать мечи (мне до сих пор стыдно за это, правда). Именно это является для меня победой. А победа — это доказательство, что я могу принимать обдуманные решения, что ко мне не стоит сбрасывать со счетов.       Майки и Дон бросились нас разнимать, но мой свирепый взгляд и жест Лео остановили их. Переглянувшись, они заняли место в углу, но были готовы в любую секунду метнуться к нам.       — Не вмешивайтесь, — холодно бросил им Леонардо, в очередной раз блокируя удар; и быстро выпустил воздух через рот.       Не знаю, пытался ли брат скрыть это или же ему было все равно, но мимо меня это точно не прошло незамеченным. «Выдохся?» — промелькнула тогда мысль. В таком случае единственным правильным решением будет бить чаще и сильнее. Признаться, это было ожидаемо; Лео пришлось несладко, но даже тогда он смог сохранить серьезность на своем лице. Ее даже как будто стало больше: его брови (место, где они должны быть у людей) сошлись к носу, образуя морщины на переносице; а он сам контролировал уже всю крышу. Я это понимал… я это чувствовал и не мог отдать ему победу. Нужно было как можно скорее покончить со всем этим, пока еще не слишком поздно. Что если не лобовая атака может быстро победить врага? Замахиваясь, я надеялся, что смогу, наконец, ударить брата, но он меня опередил: ударил тупой стороной катаны в локоть. От раздавшейся боли рука дернулась и выронила сай, а я сжал сустав — все это было сделано инстинктивно. И снова Леонардо сильнее меня; рука ниже локтя ныла, и невозможно было сжать кулак. Но меня это только… поддразнило или разозлило? Не знаю, что-то из этого. «Если попытаюсь подобрать сай, то потеряю и без того слабую инициативу, — размышлял я, смотря на Лео исподлобья. — Выходит, одна рука — одна попытка. Я знаю, куда ты целишься, братец!»       Очередная лобовая атака. У меня остался один сай и всего одна попытка, чтобы доказать свою правоту — и никак иначе. Замахнувшись, я был уверен, что Леонардо снова попытается ударить по локтю, однако у него были совершенно другие планы. Он собирался сбить меня с ног: видимо, наша стычка начала действовать ему на нервы; впрочем, мне она тоже порядком надоела. Но на этот раз Лео не застал меня врасплох: я уклонился (правда, для этого мне пришлось чуть ли не прижаться к крыше) и, пока он был открыт, нанес ему удар в бедро, чуть выше колена. Это была всего лишь царапина, но зато глубокая.       Держа ногу чуть выше пореза, брат сделал несколько шагов назад, выставляя клинок перед собой. Он смотрел на меня, а в его глазах читалась все та же серьезность. Он был непоколебим даже сейчас; я же не мог поверить, что смог ранить брата. Да, мне хотелось этого, но то, что я тогда почувствовал лучше не знать никому. Мне стало страшно. Не за себя — за них: «А что если в одной из таких стычек я раню кого-то из братьев — Лео, Майки или Донни — настолько сильно, что тот умрет? Получается, я стану их убийцей?..» — эти вопросы захватили меня. Я даже не заметил, как Донателло и Микеланджело схватили меня за руки, как это обычно делают, когда шайка отморозков нападает на одного.       — С ума сошел?! — прокричал мне в ухо Дон, за что я был ему благодарен: это помогло мне вернуться в реальность. — Ты вообще соображаешь, когда нужно остановиться? Вот и что нам теперь говорить Сплинтеру? Из-за тебя мы можем потерять прогулки по Нью-Йорку. Не то чтобы мне было это приятно, но это было все же интереснее, чем та же медитация.       — Если ты так печешься, то мог бы и почесаться! — огрызнулся в ответ я, стараясь освободить руку. — А вообще, не ты ли говорил, что в тех ящиках какие-то опасные приборы, а, умник? Кто тебя вообще за язык тянул?!       — Донни, придумай что-нибудь! Долго мне его не сдержать!       — В любом случае мы уже не выследим тот грузовик, Раф, — произнес Лео своим обычным голосом. Он стоял напротив меня. Протянув мне руку, он добавил: — Пойдем, скоро рассвет. Нам пора домой.       — Ага, беги и пожалуйся папочке! — зло бросил я, предпринимая очередную попытку высвободиться, но братья только сильнее сжали руки.       На их беду, у меня до сих пор в руках был сай. Эти остолопы даже не додумались отобрать у меня оружие. Вот же безнадежные… Мне удалось перехватить оружие и уколоть Майка. Дальше все произошло быстро: от неожиданности он ослабил хватку, что это позволило мне освободить руку; и, ударив Дона рукоятью сая по челюсти, я снова стал свободным. К этому времени Кавабанга Карл уже оклемался, успел обхватить меня и начал оттаскивать от Донателло. «Да угомонись ты уже!» — кажется, так я прорычал, несколько раз ударяя локтем ему по лицу.       Вы думаете, что на этом все? В таком случае, вы ошибаетесь. На меня теперь шло двое: Дон, потирая ушибленную челюсть, и прихрамывающий Лео. Честно, я уже перестал чувствовать что-либо, кроме желания стать победителем. Можно сказать, что во мне проснулся берсерк. Повернувшись к умнику, я одним движением убрал его с пути; тот, тихо охнув, растянулся вдоль парапета. Позже он поднимется, опираясь на тот же самый парапет, под которым лежал, но больше не будет пытаться остановить меня: Дон понял, что меня уже невозможно остановить; а Лео знал это еще с самого начала. И все же в нем была надежда, что я остыну, и мы все забудем об этой драке, как о страшном сне. Мне жаль, но он ошибался…       Между нами снова завязалась драка. Рука до сих пор ныла, поэтому использовать ее у меня даже не было мысли. Сай — вот мой гарант победы и моя уверенность, а физическая сила — это твердость моих убеждений. И, знаете, мне как-то плевать на все эти замысловатые техники с кучей бессмысленных движений, которые только и нужно заучивать. Без них проще — мне всего-то требуется пара крепких кулаков или, как в моем нынешнем положении, один сай и стоящий напротив меня противник, которому не терпится получить перца.       Мы атаковали друг друга лоб в лоб. Мне было проще: травмы не столь сильно сковывали движения. Хотя Лео, казалось, перестал обращать внимания на рану на бедре; он даже выставил против меня вторую катану. Только все было напрасно: что ни говори, а раненная нога — это недостаточная подвижность и, следовательно, низкая реакция. Проскользнув под лезвиями, я повалил Леонардо… и начал бить его до тех пор, пока не заметил кровь из носа и рассеченную губу.       — Если тебе станет проще, то можешь убить меня, — хриплым голосом произнес Лео; он дышал с присвистом, как будто его гоняли несколько часов без передышки. И я не чувствовал в нем ни капли злости.       — Да пошел ты!.. — бросил я, слезая с него.       — Хей, может закажем пиццу? В качестве примирения, — как несложно догадаться, это был Майки, у которого вместо мозгов одна пицца. И иногда кажется, что он не понимает происходящего от слова совсем. В общем, это наш Майки.       — Ага, валяй, а мне пора.       — Опять за старое, Раф?       — Если ты думаешь, что мне нравится жизнь канализационной крысы, то ты ошибаешься, братец! Меня это достало, как и ваша трусость. Я ухожу!       — И что же?..       — Да что угодно! Для разнообразия попробуйте сказать правду. Вдруг поможет?       Братья еще что-то говорили мне, но я их уже не слышал. Мне было плевать. Мне не по пути с теми, кто прячет голову в песок… даже если это были мои братья.       P.S.       Простите…