alone in winter

      — Тебе обязательно уходить?              — Я ненадолго, — уверяет его Сонхва, — все будет хорошо, не переживай.              Они стоят на одной из веранд, за спинами — высокие потолки и длинные коридоры, а перед глазами — роскошный зелёный сад, которого свет не видывал. Даже спустя тысячи шагов, пройденных от Севера до Юга, Сан никак не смог привыкнуть к буйству красок. Зеленый, желтый, красный — цвета так искусно и непосредственно переплетались меж собой, что казались совершенно привычными, но от этого не менее пёстрыми. Хотя, для выходца из Винтерфелла, не видавшего кроме серого неба, белого снега под ногами и красных листьев Чардрева в богороще, все это будет казаться нереальным, не похожим даже на самый яркий сон.              Ровно подстриженная изгородь обрамляет всю территорию, а из-за высоких кустарников и деревьев еле видна крыша небольшой беседки. Вид, определено, неописуемо красивый, но от этого не менее некомфортный для человека, привыкшего к унылости природы вокруг. Он и вовсе огромный — сделаешь лишний шаг и потеряешься.              — Я просто… — Сан пытается придумать хоть одно оправдание, чтобы не оставаться в этом месте самому, но в голову не лезет ничего дельного.              — Здесь никого не бывает в это время, тебя не должны заметить. А если что случится — скажи что ты хороший друг сира Пака. Они поймут.              — Хорошо.              — Правда, нет повода для беспокойства, — Сонхва проводит по его волосам ладонью, взлохмачивая итак непослушные пряди, — я вернусь к тебе так скоро, как смогу. Пройдись пока немного, тебе не помешает.              «Вернусь к тебе». Незначительная фраза, брошенная на ветер, но так греет сердце. Сонхва по-настоящему переживает и беспокоится о нем — также искренне, как говорит о Королеве и её детях. Возможно, это что-то да значит?              Сану остаётся только безмолвно согласиться, сжимая от волнения кулаки, пока силуэт Пака стремительными шагами удаляется прочь от него. Каждый раз, когда он уходит, кажется, будто это навсегда. Что он больше не никогда не вернется и даже не обернётся на прощание. И это пугает.              Но Сонхва каждый раз находит путь вернуться обратно. И даже не дорогой, по которой несут его ноги — сердце подсказывает, что сказать и сделать, как себя повести, чтобы стать ближе, чем раньше. Отпускать его больше не хочется, но приходится вновь, и так по кругу.              Сноу наблюдает за тем, как чёрная макушка исчезает за очередной дверью из его поля зрения и замирает, не зная, как поступить дальше. Он, всё-таки, не у себя дома, на чужой территории, поэтому ходить так свободно не получится — совесть сожрет с потрохами. Может быть, простоять на месте все это время — не такая уж плохая идея? Нет, таким поведением он вызовет только больше подозрений. Придётся что-то придумать.              Ноги дрожат и каждый новый шаг дается все тяжелей, но Сан старается выглядеть спокойным и уверенным в своих действиях, насколько это кажется возможным. Он медленно направляется ко входу в сад, проходя через цветочную арку. Вокруг одни лишь кустарники и цветы, пестрящие своими красками, но страх не дает поднять голову и насладиться этим вдоволь: вместо этого Сноу считает кирпичики под ногами, будто это поможет. Один, второй, пятый.              Он останавливается у резной лавочки, расположенной у самого края. Перед ним невысокое каменное ограждение и он, следуя порыву, опирается на него руками и поддается вперёд, всматриваясь вдаль. Солнце слепит глаза, заставляет жмуриться, но это не мешает рассмотреть просторы, растянувшиеся на многие километры вперёд. Отсюда, с возвышения над морем, виден весь город, как на ладони: совсем маленький, подобный песчинке. Невозможно разглядеть что-то конкретное и Сан почти забывает, что это — не декорация в театре, и совсем недавно он был там, ходил по улицам и был в одном из сотен домов. Все выглядит таким нереальным, что закрадываются сомнения — а реален ли он сам?              Щипает себя за руку. Больно. Значит, реален.              Интересно, а какой вид будет открываться из самой высокой башни, оттуда, где летают птицы?              Взгляд непроизвольно цепляется за здание вдалеке. Его шпили устремляются в небеса, протыкая их, как нож плоть, и Сан пытается вспомнить, что же это такое. Только въехав в город, он видел нечто похожее, но не обратил внимание. И проезжая вдоль улицы, полной кузниц, он видел краем глаза величественный фасад, но не удосужился рассмотреть его должным образом: был занят другим. Сонхва как-то обозвал то место, но воспоминания ускользали от него журчащим бурным ручейком.              Наблюдая с террасы, оно выглядит огромным — в жизни, наверное, будет не то что до солнца доставать, но и до самих Богов.              Богов…              «Таргариены всегда были ближе к Богам, нежели к обычным людям».              Великая Септа Бейлора, построенная королем давно погибшей династии. Пристанище веры в Семерых, её центр и опора не только в высоких сводах, но и в мыслях. Она действительно была далека от простого народа.              Таков был весь город, построенный Таргариенами. В напоминание о том, чего они лишились, они сохранили частичку Валирии в своих сердцах, воссоздав былое величество на пустых землях. Красный замок был назван так, потому что кирпичи его были выкрашены кровью врагов, а мечи их прослужили основой Железного трона.              Таргариены умели жить на большую ногу: может быть, потому что думали, что их правление будет вечным, а, может быть, потому что знали, что конец их близок. Но вот он, самый великий город Вестероса, мать всех земель, и он неописуемо красив.              Хотя, со столь печальной историей, зная, что стало с основателями этого места, все станет красивым в мгновение ока. Может быть, грустная история сделает и Сана лучше.              Он наслаждается свежим тёплым воздухом, вспоминая, какого это — дышать полной грудью, а, возможно, он никогда и не знал этого. Но это не важно — не когда взгляд мечется от одного края к другому, пересчитывая ворота на своём пути, а затем доходит до чего-то, что ломает мимолетную идиллию мгновенно.              Сан смотрит на руины, не в силах понять, что же там было. Нечто, похожее на арену, огромное и устрашающее, но ничего более увидеть отсюда невозможно. Многотонные камни выглядят хрупкими, готовые упасть в любой момент и не оставить после себя ничего, но что, если раньше было что-то? Что, если развалины под открытым небом — бывший купол, некогда закрытый от звёзд и дождей? Форма похожа, да и за те долгие годы, с тех пор как был заложен первый кирпич фундамента, слишком много воды утекло.              Сан прав, а может и нет — но интерес не опустит его до последнего и он обязательно узнает у Сонхва, что же там такое. А до тех пор будет помнить разбитые камни, выжженные плиты и удрученный вид, потерявший былое величие.              Да и все, что удалось им увидеть за время поездки, и все те, с кем довелось познакомиться — ничто не будет забыто. Через год или пять лет — он до сих пор будет вспоминать краски юности в сером Винтерфелле, словно они до сих пор рядом с ним.              Он стоит там несколько минут, поражённый до глубины души осознанием происходящего, а может те минуты растянулись в часы, но Сонхва пока не вернулся — значит не так долго. В глазах читается отражение белых облаков, плывущих по небу, как корабли по морю, а солнце заставляет щеки пылать румянцем. Всё-таки мир жесток сам по себе, но это не делает его менее прекрасным.              Наверное все, что красиво, несёт в себе долю опасности.              Сонхва — не исключение.              Ветер треплет его темные, немного длинноватые волосы, закладывает уши, и Сан отпускает себя: прикрывает глаза и растягивается в скромной улыбке. Тут так хорошо, что не хочется уходить никогда, лишь стоять и нежиться под солнцем. И ему даже не холодно, что удивительно — видимо, его могут согреть не только тёплые руки Сонхва поверх его собственных. Фантомные прикосновения будут преследовать его до конца дней, и даже дома он будет греться от одного воспоминания.              — Кто ты?              Грубый и строгий голос вырывает его из раздумий, тут же прогоняя подступившую негу. Явное напоминание о том, что он лишь гость в столице, забредший немного дальше, чем положено. Руки покрываются мурашками, а мозг судорожно пытается сообразить, что же сказать и какое оправдание выкинуть, чтобы ему хоть немного, но поверили.              Сонхва же обещал, что все будет хорошо, а Сан всегда будет верить ему. Как и сейчас впрочем.              — Я… — Сноу поворачивается медленно, без резких движений, пытаясь не показать собственный страх и небольшую дрожь в руках.              — Что ты тут делаешь? — острие меча направлено прямо в его грудь, едва ли не упираясь кончиком в одежду.              Перед ним стоит мужчина, нет, парень, немногим старше его: с чёрными короткими волосами, не сильно высокий, но от этого не менее устрашающий. Золотые доспехи, такие же, как у Сонхва, сковывают его тело, но Сан готов поспорить, что под ними будет хорошая мускулатура. Неизвестный стражник выглядит настороженным, готовым напасть или же обороняться.              Сноу поднимает руки, показывая, что безоружен — хотя кинжал, подарок Пака, спрятан в его неглубокой дорожной сумке. Попытки собраться с мыслями не увенчались успехами и когда рыцарь неглубоко вжимает остриё в его грудь, то понимает, что говорить что-то надо, да срочно.              — Я не хотел никого побеспокоить, извините, — немного заикаясь и путаясь выдаёт Сан, — я не хочу никому зла, просто…              — Как ты сюда попал? — сердитей, чем раньше, произносит неизвестный, и перехватывает рукоять меча поудобней двумя руками. Холодное лезвие ощущается даже через ткань одежды.              — Сонхва… то есть сир Пак… он сказал мне, ждать его здесь.              Сан готов получить удар за столь неуверенный и неубедительный ответ, сжимая глаза и поднимая плечи. Ему точно не поверили — не такому явному трусу, как он. Было бы смешно, проехать столь длинный путь, полные опасностей, и быть убитым стражником в королевском замке. Пик комедии.              — Он сказал «сир Пак»? — внезапно раздаётся ещё один голос, более спокойный и глубокий, не так категорично настроенный.              — Ваше Высочество, — обеспокоено отвлекается на подошедшего парня рыцарь, переводя взгляд с Сана него, — я же просил вас не подходить близко. Мы не знаем, кто он такой.              — Он знает Сонхва, — Сноу все ещё не решается открыть глаза, так и не видя, кто перед ним, но точно догадываясь, кому же принадлежат изысканные манеры и снисходительные интонации.              — Вдруг он врет? — не успокаивается другой.              — Я друг сира Пака, который родом из Ланниспорта, — решает заговорить Сан, рассказывая немного больше, чем надо бы, но если это правда тот, о ком он думает, то этот человек знает намного больше его, — у него есть младшая сестра, Шиён. А ещё друг, по имени Джуён, из Дорна. У него…              — Достаточно, — по интонации можно понять, что парень улыбается, слушая небольшой спешный монолог напуганного Сноу, но в нотках его голоса не слышится ни капли негативного, — Чонхо, убери меч. Он и вправду знаком с Сонхва.              В груди больше не веет холодом металла и потом следует копошение: рыцарь действительно спрятал оружие. Значит, Сан был прав.              Неуверенно открывая глаза, они тут же оказываются прикованными к силуэту перед ним. Изящный в своей хрупкости, но стойкий и жесткий в своих твёрдых манерах, парень, немногим старше самого Сана по виду, держит руки за спиной. Его одеяния также золотого цвета, однако украшены драгоценными камнями, переливающимися в лучах полуденного солнца. Светлые волосы волнистыми локонами ниспадают до середины шеи, а передние пряди заправлены за уши. Точенные скулы, острые черты лица, такие же, как линия челюсти. Пронзительный взгляд темных глаз внимательно следит за нежданным гостем сквозь пушистые ресницы. На голове его, подобно божественному венцу, мерцает корона, и никаких слов не хватит, чтобы описать то, насколько прекрасно и подходяще она смотрится на нем.              Ёсан Баратеон, первый от своего имени, король Семи королевств, стоит перед ним, величественный и невероятный, подобный статуе древнего божества. Сан вспоминает слова Сонхва, его многочисленные истории о нем, и не может не согласиться — король поистине поражает.              — Ваше Величество, — не медля ни секунды, Сан преклоняет колено в акте уважения, ведь не поклонись он — и распрощался бы с головой. Политикой он никогда не интересовался, — при знакомстве с Сонхва он ещё даже не знал, кто восседает на Железном троне, — но, учитывая обстоятельства собственного происхождения, ему пришлось много слушать и быстро запоминать. Пак никогда ему не рассказывал, как вести себя при встрече с правителем, начиная с того, что никакого внезапного столкновения они даже не планировали. Но парень слышал, что говорят люди и то, какие книги они читают: так, Джуён во время одной из своих историй рассказал о визите к Дорнийскому принцу и то, как устал он терпеть эти напыщенную бесполезную вежливость, и место ей в самом пекле.              Выживание затрагивало даже такие, казалось бы, незначительные вещи, о которых тяжело догадаться.              — Извините, что побеспокоил вас, — опустив голову в пол, продолжает Сан, надеясь, что его манеры хоть немного смягчат ситуация, — Сонхва уверял меня, что в это время сад пустует, и я смогу подождать его тут. Я не думал, что…              — Сонхва вернулся? — оживленно спрашивает его Ёсан: в голосе звучат тщательно скрытые нотки радости, действительно мальчишеские.              — Да, мы прибыли сегодня, — немного теряется он, не понимая, почему же насущным вопросом стал не неизвестный парень, пробиравшийся в замок, а рыцарь, которого он упомянул.              — Его так давно не было…              — Ваше Величество, — перебивает поток его мыслей стражник, подходя ближе к королю, стараясь огородить его от Сана, — прошу вас, отойдите от него. Ваша безопасность — моя прямая обязанность и я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось.              — Чонхо, брось, — отмахивается от него король, не собираясь слушать одно и то же из раза в раз, — я прекрасно понимаю, о чем ты. Но друзья Сонхва — мои друзья тоже. Раз он привёл его сюда, значит на то был повод, а не злой умысел.              Названный Чонхо морщится, наверняка не понимает, что движет его правителем и с какой кстати королевская особа якшается с чьими-то друзьями. Негоже так. В любой другой ситуации Чонхо бы убил на месте пробравшегося сюда юношу, не став бы долго слушать. А если нет, то просто выставил бы его за ворота и пихнул под зад, давая ясно понять, что здесь ему делать больше нечего. Да и любой благородный лорд попросил бы его избавиться от неожиданного гостя, — не все склонны к миролюбию и не все добродетельны, — и они были бы правы в своих суждениях.              Место Сана — у ботинок, что пройдутся по нему и не заметят. Он, худой и бледный, почти дикий по первому взгляду, должен целовать им ноги и никогда не поднимать головы, потому что не имеет на это никакого права.              Так должно быть в высшем обществе. Каждый лорд и король не удостоит и взглядом таких оборванцев. Король Семи Королевств выше их всех, восседает на престоле и смотрит свысока, но не вглядывается. Выше него — только боги, а ниже — все.              Слышать, что он считает Сана другом, даже пусть из банальной вежливости и не придавая этому значения, вводит в ступор.              Наверное, не так сильно, как осознание того, что они не просто «друзья» — они братья. В их жилах течёт кровь одного отца, но один этого не знает, а другой намеревается игнорировать и попытается забыть до конца своих дней.              — Просто будь рядом, — в последний раз отвращаемся он к Чонхо, добавляя властности своему тону, как и подобает королю. Затем же переводит взгляд на Сана, все ещё стоящего на одном колене с опущенной головой, как подобает. — Я хочу больше узнать о твоих отношениях с Сонхва.              Ох, если бы Ёсан знал, какие отношения у них — точно бы не стал интересоваться. Сан усмехаемся в голове, понимая, что он имел совсем иное, но о некоторых вещах придётся умолчать — как они обсуждали всю королевскую семью, как они целовались до нехватки воздуха и как рука Сонхва спускалась все ниже, проникая под кромку штанов…              — Поднимись, — вырывает его из мыслей и ярких образов все ещё мягкий, но уже более серьёзный голос. Сан повинуется и неуверенно, будто прощупывая почву, встаёт с колен, не решаясь посмотреть на чужое лицо вновь. — Как тебя зовут?              — Сан.              — Приятно познакомиться, Сан, — учтиво улыбается Ёсан, — откуда ты?              — С Севера, мой король, — он решает промолчать про свою фамилию — знать такое необязательно. — Из Зимнего городка под Винтерфеллом.              — Ох, и далеко же ты забрался.              — Так вышло.              Сноу действительно не знает, о чем можно говорить с таким высокопоставленным человеком. В обычной жизни он и смотреть на него не должен, не то что вести светскую беседу, но Богам смешно глумиться над ним из раза в раз. Непонятно, сколько ещё испытаний принесёт ему день грядущий и сколько последует на следующий.              — Не расскажешь за прогулкой?              Предложение застаёт врасплох, но отказываться от него неприлично, и парень скромно кивает, решая согласиться.              Привыкнуть к светлому образу Ёсана рядом невозможно. Может быть, внутри все ещё говорит страх и слепое повиновение, а может быть он просто слишком притягателен и пленителен в своей красоте, которую не описать стихами и не нарисовать ни на одном полотне. Титул не сделал его королем — он всегда был им и без него, с самого первого вздоха.              Они неспешно двигаются в сторону цветочной арки, направляясь куда-то вглубь, за зелёные кусты, что покрывают собой все возможное. Сан пытается сильно не зацикливаться на окружающей красоте, пусть ей и хочется любоваться бесконечно, и вновь тупит взгляд в пол, не понимая, что говорить.              — Какими судьбами ты познакомился с Сонхва? — решает задать свой вопрос Ёсан, оглядываясь на идущего позади Чонхо. Тот явно угрюм и недоволен происходящим, насколько безответственно его господин относится к собственной безопасности. Хотя, зная его, при любой опасности он будет готов голову на отсечение дать, нежели дать Баратеону погибнуть. Верных до гроба слуг нельзя купить никаким золотом.              — Сир Пак… — король тихо фыркает после такого обращения: видимо за многие годы привык называть рыцаря по имени, а не титулу, — он в начале познакомился с моим другом, а не со мной. Но меня попросили показать ему окрестности, а я не мог отказать просьбе рыцаря.              — Он никогда не упустит возможности посмотреть на местные красоты, — Ёсан говорит уверенно и четко, будто неловкие разговоры являлись его ежедневной рутиной, в то время как робость не отпускала Сана. — Если бы он не был столь ответственным, то при любом нашем путешествии уходил бы гулять хоть ненадолго, уверен.              По поведению Сонхва было ясно, что он человек ответственный и рассудительный, ведь таков его характер — подумать лишний раз, а потом уже делать. Со временем Сан понял, что Пак никогда не поставит под сомнение свой долг и честь, даже если это будет стоить ему жизни. Но слышать от его подопечного, с которым он провёл долгие годы, насколько тот серьёзен в своих намерениях — это открывает в Сане новое дыхание, будто он никогда по-настоящему не знал его до этого самого момента.              Сонхва не родился рыцарем, но им умрет, и смерть будет достойной.              — Он что, никогда не покидает вас?              — Да, — честно признаётся парень, переключая своё внимание на белоснежный цветок, вьющийся у самой головы, — ни на шаг не отходит, куда бы не поехали. Слишком беспокоится.              — Вы же король, это понятно.              — Не как о короле, — поправляет его Ёсан, поспешно убирая руку от лепестков, — как о человеке.              — О, — такой ответ вводит в ступор, — я, наверное, понимаю, о чем вы. Сир Пак очень… чуткий. Всегда понимает, что не так.              — Так непривычно, что люди вокруг до сих пор зовут его «сир Пак», если быть честным. Сонхва был со мной так долго, что навсегда останется в первую очередь другом, а потом уже рыцарем.              Сан немного замедляется и останавливается, смотря в медленно удаляющуюся спину Ёсана. Он знает, что тот имел в виду. Сонхва не просто рыцарь, он — добрейшей души честный человек, и говорить о нем только, как о слуге королевской семьи — обесценивать все то, что он делал когда-либо для обоих из них. Как он вытирал горячие слёзы Сана с щёк или как, будучи младше, играл в прятки с Ёсаном по всему замку.              — Сонхва много хорошего говорил о вас, — признаётся Сноу и надеется, что не понесёт наказание за сказанное только что              — Не удивлён, — ухмыляется блондин и останавливается на месте, заметив, что его спутник отстал, — скажи он плохое — и не носить ему головы.              — Вы ему как младший брат. Он бережёт вас и беспокоится о вашем благополучии.              Ёсан замирает в ступоре, пораженный услышанным только что. Раз Сонхва говорил с ним настолько честно и откровенно, значит доверял всецело. Не каждому можно рассказать о тесной, почти братской дружбе между правителем и его рыцарем — иначе не избежать манипуляций и попыток надавить на чужие слабости, как для него, так и для самого Короля.              Если Сонхва рассказал о том, как он ценит Ёсана и как тот ему дорог, то Сан — не просто кто-то знакомый. Он нечто большее. Их связь глубже, чем могло ожидаться, и это, если честно, шокирует: Пак был со всеми обходителен, но мало кого подпускал близко. Не все даже знали, что у него есть младшая сестра — что говорить о связи с королевской семьей?              — Я знаю и ценю это. И он, видимо, также сильно беспокоится о тебе, раз ты тут, рядом со мной.              В ту мимолётную секунду, когда Ёсан подходит к нему и скромно, но искренне улыбается, Сан взаправду ощущает себя его братом, пусть и на маленькую часть. Они совсем непохожи, даже противоположны, но объединены крепкими чувствами к одному и тому же человеку. Один из них нашёл в его лице семью, а другой — любовь, которую и не искал.              — И как же тебя из Зимнего городка занесло сюда?              — Мы немного пообщались с Сонхва в тот день, но больше не пересекались. А потом он пришёл и предложил поехать с ним в столицу, стать учеником у здешнего кузнеца и научиться чему-то новому.              — Так ты кузнец?              — Подмастерье, — уточняет Сноу.              — Неожиданно. И давно?              — Почти с самого детства. Мой прошлый мастер многому меня научил и я благодарен ему за это. Он говорил, что из меня выйдет хороший кузнец и верил в это.              — Даже так? — Ёсан, немного оскалившись в ухмылке, выглядит теперь заинтересованно: этот взгляд кажется знакомым, но от этого не менее интригующим и пугающим. — Покажешь?              Ох, вот оно что.              — Недавно мне довелось доказывать собственные умения, рассматривая меч одного очень громкого дорнийского наемника, — воспоминания о гостинице на Перекрёстке мягким тёплом оседают в груди, словно то место было самым безопасным и уютным за его непродолжительную жизнь, не иначе, — чем же я могу быть полезен моему Королю?              — Неужели знаком с Джуёном?              — А как его то и не знать? — Сан решает поддержать эту маленькую игру, состоящую из одних вопросов без ответов. С Сонхва такое поведение ощущалось совсем иначе — каждый раз спрашивая что-то, было понятно, что получишь ответ, приятный он или нет. С ним можно было не чувствовать себя глупым, в очередной раз говоря «почему», «зачем» или «как», в то время как с Ёсаном это становится похожим на незначительные подтрунивания и передразнивания, совсем безобидные. И, в любых других обстоятельствах, он бы не позволил себе подобного поведения никогда и не за что, ведь они слишком сильно разнятся по иерархической цепочке, но с Ёсаном становится легче дышать, когда напущенная величественность титула ниспадает с его лика.               Может быть то братская кровь, не играющая никакой существенной роли в их отношениях из-за банального незнания, кем они приходятся друг другу, а может быть это из-за того, что Ёсан слишком похож на того, кого Сану пришлось оставить — Уён такой же. Поддразнивая, они задают новый вопрос друг другу, понимая, что не дождутся ответа, но и нужен ли он им? Или же вопрос уже есть своего рода ответ?              — Он… интересная личность, — парень запинаемся на мгновением, думает, как бы более подходяще и прилично обозвать такого человека, как Джуён. — Эпотажная, я даже бы сказал.              — А как вы познакомились с ним, Ваше Величество? Я удивлён, что вы знакомы с человеком… такого рода деятельности.              Будучи не сильно знакомым с миром королей, благородных лордов и интриг, что плетутся за их спинами, Сан не знал ровным счётом ничего и вся эта беседа, постепенно приобретающая лёгкие нотки, все равно грозила ему отсечённым языком за лишнее неправильное слово. Это, честно, пугало, но интерес иногда брал верх. Да и как сказал Сонхва в их первую встречу, Сан человек не глупый, просто не образованный достаточно в силу своего происхождения, но его желание учиться и узнавать новое — похвально. Лишь бы и другие это поняли.              — Пусть службу мне несут лишь войска регулярной армии, которых с юных лет обучает дом Баратеонов, иногда приходится прибегать к услугам наёмников. Это — вынужденная мера, но на что не пойдёшь, если придётся.              — Всё-таки удивительно, какую власть имеют деньги в этом мире.              — Большую, но не самую весомую, — замечая немой вопрос в чужом взгляде, Ёсан скупо пожимает плечами, продолжая свой путь по выложенной камнями тропинке. — Золото не может загладить вину или искупить месть. Даже тишина и верность не подвластна ему, так в чем же его ценность?              — Вы правы, мой король.              — Может быть, я так рассуждаю лишь потому, что моя мать из самого богатого дома Вестероса, и все богатства Ланнистеров подпитывают королевскую казну. Но для меня, деньги — не более, чем расходный материал, а не инструмент удержания власти. Мне жаль тех, кто думает, что за них можно купить все.              И тогда, в этот, казалось бы, совершенно обычный момент, Ёсан предстаёт перед Саном в новом свете. Ёсан — король. Он сын и брат, он мальчик и мужчина, он воин и дипломат. Но он близок к Богам также, как и к людям: только протяни руку и дотронешься до него, тёплого и живого.              Ёсан не живет в иллюзорном мире золотых украшений, драгоценных камней и модной одежды, сидя глубоко в недрах замка на Железном троне или коротая время за кокетливыми беседами с юными леди, даруя им хоть крупицу своего внимания.              Он тут, дышит одним воздухом со своим народом, всматривается в их неразличимые лица, и он настолько же приземлённый, как и Сан, никогда не поднимавший головы в своей жизни.              Он не думает о том, что хочет и что важно ему — эгоистичные желания никогда не стояли на первом месте, ведь есть что-то важнее, нежели звон монет и чарующая лесть, и это — гордость и долг перед всеми, кто ходит по земле.              Может быть, эти мысли скоро покинут его, как и спокойное юношество, а взойдя на престол он изменится до неузнаваемости и станет прожигать свою жизнь и достоинство на девиц из борделей, выпивку и утеху собственного эго.              А может быть, он остаётся таким же рассудительным и верным своему слову, и станет по-настоящему хорошим и мудрым королем — наверняка, самым лучшим за последние века.              — Мы отвлеклись, — Ёсан прерывает их небольшое отступление от темы, — Джуён, верно?              — Да, — Сан лишь кивает головой, не замечая, как они наконец-то подходят к небольшой беседке, увитой лозами винограда. Вид из неё предстаёт невероятный, дух захватывает от увиденного: будто отдельный маленький мирок, не тут, в королевском замке, а где-то вдалеке, даже не на этих землях.              — Однажды он заявился сюда также, как и ты. Каким-то образом пробрался внутрь и почти час шатался по саду и у главных дверей, но, хвала Семерым, не решился зайти внутрь. А когда его наконец-то заметили, то начал просить стражу передать лорду Паку, что «его самый лучший друг уже заждался».              — О Боги, — Сан разевает рот, не веря в услышанное, и пусть ситуация сама по себе комична, но осознать, что она имела место быть довольно трудно. Смеяться хочется и громко, но он удерживает себя от нетактичности в сторону правителя и продолжает слушать чужой рассказ, который с каждым новым словом приобретал все более невозможную окраску.              — И так как «лорда Пака» никто не знал, то его приняли за сумасшедшего. Уже собирались выдворить, но подоспел Сонхва, который был занят занятием фехтованиемсо мной, и начал слёзно просить прощения за такое недоразумение. Ему в начале никто не поверил, но Джуён был довольно убедителен, а Сонхва выглядел слишком разбитым, чтобы лгать о таком друге. Так мы и познакомились.              — Сколько вам было?              — Тринадцать, — Ёсан, предаваясь столь нелепому воспоминанию, сдерживает смешок и грациозно прикрывает рот ладонью, показывая лишь поднятые уголки рта, — честно, он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Не уверен, что после встречи с ним я остался прежним.              Сан позволяет себе широко улыбнуться, рассматривая на чужом лице неподдельную юношескую радость и озорство.              — Он даже попытался потрепать меня по голове тогда! Правда, затем спросил, не отсекут ли ему за такое руку, а когда я ответил, что не знаю, то передумал.              — Храбрости ему не занимать.              — И безрассудства тоже.              — В этом его очарование, признаю. Таких людей, как он, трудно забыть.              — Соглашусь, — парень заправляет ниспадающие золотые пряди за уши, — после того случая мы почти не виделись, потому что Сонхва запретил переступать ему порог замка, но иногда его это не останавливало и мы пересекались.              — И больше никаких недоразумений?              — Джуён пытался вести себя прилично, но получалось скверно, — признаётся Ёсан, вываливая всю подноготную их неловких встреч, — особенно его шутки. Они портят всю атмосферу.              — А мне нравятся, — пожимает плечами Сан, вспоминая их совместный ужин несколько дней назад.              — Однажды он сказал что-то… ммм, как бы объяснить… — призадумывается король, пытаясь выразить мысли более понятно и не вызывать ещё больших вопросов, ведь о таких вещах в приличном обществе не принято говорить, — весьма спорное и… похабное. И сам посмеялся. А когда осознал, что только что произошло и что я не смеюсь, махнул рукой и добавил, что когда вырасту — пойму.              — И..? — неуверенно интересуется Сан, хотя сам не понимает, какого ответа он ожидает, да и хочет ли знать его вообще.              — Я так и не понял.              Проходит секунд пять, а затем заливистый смех разносится эхом по беседке. Ветер подхватывает их голоса и разносит по всему саду, заставляя листья колыхаться, а снующих по своим делам слуг оглядываться.              Ёсан хватается за живот, так, будто только что услышал самую смешную шутку в мире. Он сгибается и хватается за деревянный стул перед собой, а затем отодвигает его, неуклюже заваливаясь на сиденье. Совсем не так, как подобает королю, элите из элит, но ровно так, как бы это делал обычный мальчишка.              Сан не осмеливается последовать его примеру, но когда смех немного утихает, а дышать становится легче, блондин изысканным махом руки приглашает его за стол. Сноу не в праве отказать. Он усаживается за соседний и складывает руки на коленях, робко и смущённо. Расстояние между ними кажется Ёсану непозволительно большим, поэтому парень, не жалея собственного имиджа, пристает и пододвигается поближе: теперь до королевской особы можно дотянутся локтем.              Понятие семьи давно бы стерлось из памяти, если бы не Уён, но сидя вот так, почти плечом к плечу, Сан понимает, какого это — не быть одиноким. Ёсан — тот брат, которого у него никогда не было, но о котором он мечтал во снах в детстве. И может быть, они действительно похожи, но тот, который носит имя рода Баратеон определенно лучше. К нему хочется стремиться, тянуться руками и навсегда запечатлеть его светлый образ пред очами, потому что все хорошее, что только может быть на этом белом свете, нашло свою обитель в одном человеке.              Ёсан — чужой, но стремительно ставший родным сердцу. Даже тот факт, что это чувство — одностороннее, не может испортить зародившуюся теплоту в сердце, что окрыляет его с каждой новой секундой.              Жизнь несправедлива, но, может быть, она начинает любить Сана также сильно, как он начинает влюбляться в саму её суть. Люди вокруг, весь мир на ладони, эмоции, что бушуют внутри — все кажется таким неземным, почти божественным, и время, пустое и бессмысленные до сегодняшнего дня, прекратило свое существование. Как только солнце поднялось над горизонтом, жизнь началась заново, с новой страницы, а предыдущие сгорели дотла под горячими лучами.              Лишь бы её содержание было счастливым.              — Так почему же Сонхва оставил тебя? — успокоившись окончательно, слова Ёсана прошибают воздух как гром, среди ясного неба. Раньше, Сноу бы съежился, промямлил что-то невнятное в ответ, а оставшись наедине с самим собой, думал о том, насколько ли ясно с первого взгляда, что все дорогие люди уходят от него.              Но он чувствует себя так, будто умер и переродился в нечто более важное, чем то, кем он был все семнадцать лет жизни.              — Ему пришлось отлучиться по делам, — непринужденно отвечает парень и подимает плечами, давая понять, что он не знает, в чем истинная причина, — но он сказал побыть во дворе, потому что в это время здесь никого не бывает. Но я не ожидал встретить вас, Ваше Величество, и извиняюсь, что побеспокоил вас своим присутствием.              — Глупости, не забивай себе этим голову. Моя жизнь и без этого была слишком сумбурна в последние дни, а ты стал вестником хороших новостей. Наверное, знакомство с кем-то новым и непринужденная беседа — именно то, что мне нужно было.              — Рад, что был полезен, — хихикает Сан. — Что же вас так сильно выматывает? Неужели подготовка к коронации?              — Хуже, — Ёсан подпирает подбородок рукой и всматривается в морскую гладь вдалеке, — женитьба.              — Что?              Возглас получается громче, нежели Сноу ожидал, и он тут же прикрывает рот, ловя на себе недовольный взгляд Чонхо, стоящего в проеме.              — Чему же ты так удивлён? — Ёсан вскидывает брови в непонимании, будто сказанное им — вполне обыденно и нормально. Может быть, для королей и лордов женитьба в раннем возрасте была чем-то само-собой разумеющимся, но осознание того, что король, его ровесник, собирается связать себя узами брака, не укладывается в голове. — Это было лишь вопросом времени.              — Прошу простить мою грубость, — спешно оправдывается Сан, — я не привык, что в высшем обществе дела обстоят вот так. Среди простого люда такое редко можно встретить.              — Есть чему позавидовать, — правитель пожимает плечами, все также не отрываясь от созерцания просторов, — ваша сила в свободе. Вы вольны, как птицы в небе, а я, хоть и считаюсь самой красивой и величественной среди всех, лишь обычная соловушка в клетке. Не то чтобы я против..              — Но что-то вас все-таки утомляет.              — Моя невеста — прелестная леди, наследница Простора, и все было бы хорошо, если бы не то, что она немногим младше Суджин. Я — король и волен делать все, что пожелаю, но моя совесть не даст мне прикоснуться к ней раньше, чем положено и она будет готова. Я…              Ёсан опускает голову, слово пытается спрятаться от окружающего мира, что диктует свои правила. Пальцы портят идеальную укладку, путают волосы, но парень лишь продолжает тянуть себя за светлые пряди. Плечи его обмякают, теряя былую выученную осанку, а голос понижается.              — Я не плохой человек… не хочу, чтобы власть испортила меня также, как сделала это с моими предшественниками. Моя мораль не должна стоять выше законов и Богов, но справедливость и честь ведают мной.              И это будет стоить ему жизни.              Ёсан слишком чистый для такого грязного мира, для окропленного кровью престола и золотой короны с шипами, что терзает его разум. Не даром Сонхва так отзывался о нем, — да и, конечно же, был прав в словах своих, — он определено особенный.              — Не могу сказать, что понимаю о чем вы, — честно признаётся Сан, смотря на скорчившуюся фигуру правителя рядом с ним, — но могу лишь представить. Я согласен с вами и считаю ваши мысли правильными, если могу о таком судить. Мне часто приходилось слышать о лордах и королях, скупых и мелочных, для которых мораль и устои не стоят ни копейки. Однако, пока на троне будете вы, мое сердце останется спокойным навек.              — Ох, — Сноу наблюдает за тем, как к Баратеону возвращается прежняя маска. Теперь он точно уверен, что всего его поведение до этого не было искренним — не полностью. Он говорит то, что думает, но никогда не переходит установленные границы: ни шагу ниже его пьедестала. — Твои слова вселяют в меня уверенность. Осталось убедить в этом матушку и родню невесты.              — А с ними что не так?              — Сущий кошмар. Жизни мне не дают, клянусь Семерыми. Все не так — и веду я себя не так, и говорю не так, и дышу в сторону их драгоценной Шухуа тоже не так. Даже не боятся мне перечить, обращаются как с мальчишкой, а не с королем. Такое поведение не всем позволительно, им — тем более.              — Тяжелая ситуация.              — С семьями всегда так тяжело? — блондин дует губы и убирает прядь с лица. Взгляд Сана цепляется за розовую кожу у глаза — родимое пятно. Такое не часто доводилось видеть. Осознание того, что такой идеальный Ёсан, всемогущий и неприкосновенный, обладает столь человеческими изъянами, вселяет в сердце Сана непонятное теплое чувство. Возможно, он любит его. Не так, как Сонхва, всей душой, но по-своему, с толикой восхищения и уважения, словно Сноу нашел в нем старшего брата во всех возможных смыслах.              — Не знаю, не могу судить.              — О, — рот парня приоткрывается, похоже, он сам еще не полностью осознает, какую старую рану потревожил, — извини, не хотел тебя обидеть.              — Не переживайте, это уже давно не повод для грусти. Может лучше поделитесь мыслями, что вы планируете делать с семьей вашей избранницы?              — Знать не знаю. Может бросить всех в темницу и не вспоминать до лучших времен?              Глубокий смех сливается с тихим хохотом Сана. Он не хочет, чтобы этот момент заканчивался никогда. Не выдержит, если прийдется в очередной раз уйти, не сказав «прощай», оставить лишь неопределенную пустоту.              — Хорошая идея. Может, это самый лучший вариант, — влага скапливается в уголках глаз и Сноу спешит вытереть её. — Вы не просили совета и в праве велеть мне заткнуться, но я думаю, что пришло время показать им, кто перед ними на самом деле и кому они смеют указывать. Вы действительно можете снести им головы с плеч, но никогда не сделаете такого, так почему же не запугать их? Великие правители строили свой век как на справедливости, так и на страхе.              — А знаешь, — он призадумывается на секунду, взгляд мечется меж цветов в клумбах, — это хорошая идея. Не надо всегда быть честными с другими, в отличие от самого себя.              — Вы в праве поступать так, как считаете нужным. Остальные все равно будут повиноваться вам.              — Вот бы вокруг меня было побольше людей, как вы с Сонхва.              Эти слова вводят Сана в ступор. Он никакой не особенный — говорит, что считает нужным, пытается не казаться слишком грубым ввиду своей необразованности. С Сонхва же все совсем иначе — он смотрел за тем, как Ёсан растет, превращается из мальчишки в юношу, из наследного принца в короля, и он всегда был рядом, не пропуская ни одного слова: слышал и слушал, ведь тот маленький мальчик стал ему младшим братом, наравне с Шиён, что ждёт его дома, в Ланниспорте.              Разве они могли так легко упоминаться в одном предложении?              — Теперь я точно уверен, что вы хорошие друзья, — после этих слов Сноу прикусывает губу, боясь выдать слишком многое своим выражением лица и жестами, но это остаётся незамеченным, — сходитесь в мыслях. Ты умный. Знаешь, что сказать и звучишь убедительно.              — Ваше Высочество, вы мне льстите, — щеки мгновенно заливаются румянцем и если бы не отросшие темные волосы, можно было бы увидеть и покрасневшие кончики ушей, — все совсем не так. Я пытаюсь говорить прямо, как считаю нужным, но нисколько не настаиваю на своей правоте. Именно вы — тот, на кого нужно равняться, и я всегда буду согласен с вашим мнением, потому что вы — мой король. Разве можно меня осудить за желание помочь своему правителю?              — То, что я король не значит, что я всегда прав. Я все еще юн, во мне бурлит молодая кровь, а девиз моего дома, как-никак, «Нам ярость!», поэтому неудивительно, что я часто совершаю ошибки. Большинству слуг и подданных приходится подчиняться и следовать моему мнению, но лишь Сонхва всегда говорит, в чем я ошибаюсь и с чем он не согласен.              Сан с усилием, но сдерживает смешок, что норовит вырваться из груди. Кто вообще придумал эти глупые девизы, думая, что они звучат круто? «Зима близко» на Севере звучит часто, но не заезжено — больше угрожающи, нежели надоедливо. Она действительно скоро наступит и никакое полуденное тепло каменных улочек столицы не остановит её и не отдалит неизбежное. Когда она грядет, погибнут все — рано или поздно. Оставшись тут, он лишь ненадолго отсрочит свою кончину. Как там говорил Сонхва?              Он проведет зиму с кем-то теплым под боком.              Жаль, что Сан совсем не теплый: его руки всегда холодные, да и сам он покрыт мурашками с головы до пят.              Ему хочется верить, что Сонхва вновь сможет согреть его в самые холодные зимние ночи, как смог до этого. И даже если холод закрадется им в окно, а метель постучит в дверь, их кровь будет горяча, как никогда, а губы на коже друг друга не дадут замерзнуть немного дольше, словно все время мира в их распоряжении.              Боги, как же сильно он хочет опять поцеловать Сонхва и не отпускать никогда.              Осознание этого факта сбивает Сана, подобно неуправляемой лошади: сотни мыслей проходятся по груди копытами, выбивают весь воздух из груди. Он скучает, хотя они разлучились совсем ненадолго. И вся жизнь до их встречи теперь кажется бесконечно грустной и пустой, будто никакого «до» не существовало вовсе — с Паком все стало только «после». Как он вообще существовал без него семнадцать лет?              Слова Ёсана пролетают мимо ушей. Сноу полностью поглощен внутренним голосом, что твердит об одном: остаться в столице и не уезжать никуда. Даже если эта идея глупая, если ему примется оставить все родное позади и начать все с нового листа здесь, то ему все равно. Он никогда не умел читать — так зачем же так сильно переживать о новой странице?              — Ваше Величество, — голос Чонхо прерывает их безмятежную беседу: все то время, что они тут, рыцарь лишь безмолвно наблюдал за ними, не вмешиваясь.              — Что? — Ёсан поворачивается к своему слуге, решившему его потревожить, и Сан повторяет за ним.              Позади них стоит Сонхва. Такой же красивый, как раньше, с медовой кожей и в золотых доспехах. Он выглядит немного уставшим, но Сан замечает в его глазах непривычную растерянность, будто что-то не так.              Ах да. Они ведь не должны были столкнуться с Ёсаном и быть здесь.              Хоть его рот и приоткрывается, Пак не может вымолвить ни слова, завороженный представшей перед ним картиной. Ёсан, король Вестероса, и Сан, сын прошлого короля. Они чем-то похожи: может быть, то дело в изучающем лучистом взгляде, а может быть в том, что они оба дороги сердцу одного рыцаря.              — Сонхва! — Ёсан вскакивает с места, совсем как мальчишка: растерял все манеры и грацию. Это не делает его хуже, наоборот, вот такой он на самом деле — настоящий, без притворства и лжи, юноша с добрым сердцем. Сан встает следом за ним, но не решается подойти.              Он наблюдает за тем, как Сонхва ловит в своих объятиях молодого правителя, легко, слово он весит не больше перышка. В воздухе повисает бархатный смех старшего, пока он несильно покачивается из стороны в сторону, уместив руки на талии Ёсана. Они о чем-то негромко переговариваются, невозможно различить, но спустя несколько минут все-таки отлипают друг от друга.              В глазах Ёсана блещет яркий свет солнца, способный озарить весь город и прогнать самую темную ночь. Он не может сдержать улыбки, не верит в то, что Пак действительно тут: те месяца разлуки были сущим кошмаром без конца.              Сан наблюдает за ними издалека: не хочет потревожить радостное воссоединение. Невольно вспоминается Уён: будут ли они со стороны выглядеть также само, когда встретятся? Не увидятся они еще долго — дорога обратно займёт месяц, может быть дольше. Близятся холода.              — Я безумно скучал, — уже громче говорит Ёсан, не отрывая взгляд от рыцаря, — ты уехал так быстро. Я проснулся, а тебя уже след простыл.              После этих слов у Сноу живот скручивает. Тошно. Он понимает, что парень совсем не это имел в виду, но то, как сказанное звучит вызывает у него непонятное желание плакать, раздражение растекается по венам бурными реками Севера. Приходится держать натянутую улыбку и не подавать виду.              Они просто хорошие друзья. Братья. Почти выросли вместе. Ничего больше.              А кто тогда Сан и Сонхва?              Тоже друзья?              Это вариант ему не нравится.              — Извини, — Сонхва проходится рукой по чужим светлым волосам, сильней взъерошивая, — дело было неотложное. Я хотел попрощаться, но не сумел.              — Ты закончил?              — Да, — рыцарь украдкой кидает на Сана мимолетный взгляд и растягивается в скромной улыбке, обращаюсь правителю, — почти все.              — Ты больше никуда не уйдёшь? — звучит по-детски, с надеждой и опасением.              Сонхва подаётся вперед, еще раз обнимая своего короля. Он немногим выше, но Ёсан кажется хрупким, и Паку приходится нагнуться, с осторожностью кладя подбородок на чужое плечо. Но взгляд его устремлен лишь на одного человека.              — Никуда не уйду.              И Сан готов поклясться, что эта фраза предназначалась совсем не Ёсану, а лишь ему одному.

      

      ༒༒༒

      — Ваше Величество, вы точно не хотите вина? — скромно интересуется служанка, держа в руках кувшин. Она недоверчиво косится на двух гостей короля, но ничего не говорит. — Медовое, свежая партия прямиком из Ланниспорта.              — Едва полдень минул, какое вино? — отвлекается от разговора Ёсан, обращаясь к женщине.              — Ты прав, уже слишком поздно, — вмешивается Сонхва и Сан хихикает. — Обычно, к такому часу, все уже заканчивают напиваться.              — Сонхва! — возмущается парень, но вскоре растягивается в улыбке. — Кто тебя такому научил?              Пак пожимает плечами и надувает губы, ясно давая понять, что ничего внятного Баратеон от него не дождется. Тот лишь отмахивается от него и вновь переводит внимание на служанку.              — Пожалуйста, принеси что-то некрепкое. Мои друзья прибыли после долгой дороги и я не хочу утомлять их еще сильнее.              Она покорно кланяется и удаляется, провожаемая парой пытливых темных глаз.              — Я так рад, что вы оба тут, — принц одаривает их двоих лучезарной улыбкой, смотря по очереди то на одного, то на другого, — будто Семеро благословили этот день. Я уж думал, что умру от тоски в последние дни.              — А был бы еще лучше, если бы не отказался от медового вина, — подтрунивает его рыцарь.              — Ох, что такое? Я задел нежные чувства выходца из Ланниспорта?              — Я… — Сонхва на секунду теряется, не зная что ответить, — конечно нет! Я просто говорю о том, что упускаешь. Даже знаменитые дорнийские вина иногда уступают нашим.              — А ты такой уж ценитель?              Молча и завороженно наблюдая за происходящим, Сан сидит, застывший как статуя, перебирая пальцы. Не хочет влезать в чужой разговор, предназначенный не для его положения и знаний.              — … даже не смей ставить вина Арбора в список лучших, — доносится до ушей обрывочные слова Сонхва, — это все ложь и провокация. Дорн я еще понимаю, как-никак край песка и зноя, но Простор? Издевательство и неуважение ко всем виноделам Вестероса.              — Как скажешь, Сонхва, — Ёсан вскидывает руки в примирительном жесте, обозначая свое поражение, — как обстоят дела у твоей семьи там?              — Все хорошо, не переживай. Отец все также отвечает за охотничьи угодья, матушка хлопочет по дому.              — А Шиён? — вмешивается Сан. Он почти ничего не знает о семье Сонхва, поэтому любая крупинка информации будет полезна. Не из собственной выгоды. Ему действительно интересно, кто вырастил такого замечательного человека, и что собой представляет его сестра. У нее такой же спокойный характер? Она отзывчивая и умная? Или, может быть, никто не может совладать с её пламенным нравом и она — сущий маленький кошмар?              — О, она прекрасно поживает. Когда ворон приносил вести в последний раз, она рассказывала о том, что учится музыке и пению. И у нее даже хорошо получается.              — Я приятно удивлен, — необдуманно кивает несколько раз Ёсан, — рад, что с ней все в порядке.              — Я бы хотел приехать домой на её день рождение, через несколько месяцев. Уже несколько лет прошло, как мы не виделись, я соскучился по ней.              — Сколько ей исполняется?              — Пятнадцать, — Пак улыбается, явно вспоминая что-то хорошее, — вроде бы только недавно была совсем малышка. А уже взрослая, как вы оба.              — Оба? Сан, сколько тебе?              — Восемнадцать через пару месяцев, — Сноу немного пугается этого вопроса, но все же отвечает. Несмотря на то, что ему уже давно пришлось вырасти и перестать быть ребёнком, Сонхва первый, кто воспринимает его взрослым самостоятельным человеком, наравне с собой. Шесть лет уже не кажутся такой весомой разницей, как когда они только встретились.              Сколько же поменялось с тех пор.              — Да что ты! — восклицает Ёсан и похлопывает того по плечу. — А мне через месяц. Удивительно.              Сан не считает это таковым.              Наверное, потому что он знает немного больше — больше, чем следовало бы простому мальчику с Севера.              У короля уже была женщина, которая носила его дитя, когда он появился.              Это не смутило Роберта нисколько — и пусть Сан знал, что его мать, наверняка, никогда не любила его настоящего отца, он испытывал к нему чувства намного хуже.              Обманщик и изменщик, поступившийся традициями ради похоти и собственного эго.              Джуён уверял его, что бастарды — дети короткого, но страстного мгновения любви, и в этом нет ничего постыдного. Но сейчас, оказавшись в переплетении интриг, измен, королевской крови и притязаний на трон, внутри нет ничего, кроме отвращения к самому себе и миру вокруг.              Боги, Сан бы хотел не рождаться вовсе. Так было бы лучше.              — Что произошло, пока меня не было?              — Ничего такого, — отмахивается Ёсан и забирает у служанки кубок с напитком, неспешно потягивая его, — Ёнхун места себе не находил, все плакался о том, как скучает по дуэлям с тобой. Только я этого не говорил.              — Угу, — уверенно кивает Сонхва, — а Суджин?              — Её не оторвать от книг по истории. Отвлекается от них только из-за занятий. Матушка наказала мейстеру не поощрять такую заинтересованность, мол, это губительное будущее для юной леди.              — Я приятно удивлен, если быть честным. Суджин всегда были любознательна, но я не думал, что она может заинтересоваться историей.              — Наш мейстер пережил много зим, поэтому ему есть чему научить — Ёсан оглядывается по сторонам, проверяя, находится ли кто-то неподалеку, а затем наклоняется вперед, переходя на шепот. — Однажды она спросила у меня, есть ли у нас при дворе алхимик и может ли она задать ему несколько вопросов. Я как услышал — обомлел. Орден уже давно не выпускал мейстеров, чья цепь была сделана из валирийской стали, а что уж говорить про обычных алхимиков? Разве они знают хоть что-то, кроме своей глупости?              — Чего же ты так категоричен, — также шепотом отвечает ему рыцарь, — алхимия и магия довольно распространены в Вольных городах. Это искусство, хоть лишь немногие способны познать его. Может быть, Суджин хотела усомниться в их учениях и словить на лжи, а ты сразу тревогу забил. Она же не глупая девочка.              — Она в детстве темноты боялась, куда ей узнавать о чем-то более жутком?              — Ну а мне матушка твоя говорила, что ты песок ел, так что теперь, тебе в Дорн не ездить?              Смех вырывается из горла Сана и он мгновенно прикрывает рот, когда ловит на себя две пары заинтересованных глаз.              — Извините.              Сонхва с Ёсаном переглядываются друг с другом и многозначительно пожимают плечами, возвращаясь на прежние места.              — В любом случае, мне кажется даже сейчас, когда закончится её урок по геральдике она вернётся в свои покои и опять засядет с какой-то книжкой времен завоевания Вестероса Эйгоном, — парень немного покачивается на стуле, наклоняясь назад и нежась в лучах тёплого солнца.              — Вообще-то, времен Танца драконов, — хрупкие, но цепкие руки хватают стул пополам и резко наклоняют чуть ниже, заставляя Ёсана скрипнуть от страха и чуть не вылить содержимое кубка, — завоевательную войну я закончила читать еще три недели тому назад.              — Принцесса, что вы себе позволяете?! — доносится хриплый голос позади и слышатся шаги. Сан замечает сгорбившуюся фигуру немощного старика, который ковыляет к ним, а прямиком за стулом Ёсана невысокую молодую девушку в белом платье с расшитыми золотом рукавами. Её светлые волосы струятся по плечам, мягко переливаясь благородными оттенками, а лицо повернуто в сторону, не давая рассмотреть. — Живо отстаньте от Короля!              — Прошу простить, мейстер Со. Сию секунду.              Она несильно подталкивает стул на прежнее место и с характерным стуком деревянных ножек о пол Ёсан опускается на место, наконец-то чувствую твердую землю под ногами.              — Действительно, принцесса, вам не стыдно? — улыбается по-кошачьи Сонхва. — Вести себя так при почетном рыцаре королевской гвардии…              — Сонхва! — радостно восклицает она и, подобно своему брату, теряет напрочь все манеры, влетая в объятия поднявшегося мужчины. — Я так рада тебя видеть.              — А я тебя, дорогая, — он обнимает её не так крепко, как Ёсана, словно боится лишний раз дотронуться — взгляд Сана падает на руки, не касающиеся чужой талии, что застыли в нескольких сантиметрах от платья принцессы, — ты все прекрасней день ото дня. Как такое возможно?              — Довольно лести, ты же знаешь, как я терпеть этого не могу.              — Только правда, — отодвигается Пак, ловя в своих руках девичьи и переплетая пальцы, — моя принцесса самая красивая в Семи королевствах.              «Моя» звучит громом в ясном небе. Режет без промедления и со всей глубины.              Сонхва никогда не говорит, что Сан его.              Сан не принадлежит никому, даже самому себе, но он хочет наконец-то стать чьим-то и забыть все тревоги.              Разве рыцарь не понимает, сколько боли он ему причиняет? Почему молчит и так часто уходит от ответа?              Как только они прибыли в столицу, Сан стал ненужен.              Сердце в груди болит и Сноу хочет коснуться своей холодной кожи, сломать ребра и достать его. Вырвать напрочь, размозжить о пол, как он сделал однажды камнем с головой неизвестного разбойника, чтобы красный окрасил не только его руки и грудь, но и весь мир вокруг.              Корабли бы пересекали моря крови, кувшины бы наполнились из родников до самого горла, а рассвет бы не приносил больше ярких лучей тепла, лишь пропитанный железом воздух и страх на губах.              — Хватит, — Суджин вырывается из чужой хватки и нарочито несильно ударяет Сонхва по плечу, — ну прекрати говорить глупости! Ты что, вернулся лишь чтобы смущать меня?              — Конечно, только ради этого.              — Перестань.              Ёсан хохочет, наблюдая за тем, как младшая сестра держится из последних сил, чтобы не влепить пощёчину Паку по-настоящему, а Сан продолжает молчать, не в силах сказать ни слова.              — Принцесса, — вмешивается мейстер, — у вас скоро занятие по вышиванию, вам надо…              — Скажите септе Свон, что я задержусь на некоторое время у Короля, а свой урок начну позже, — звучит больше не как просьба, а как приказ, — твердым тоном и уверенно, — пожалуйста.              Улыбка озаряет лицо девушки, когда старику остаётся лишь поклониться и уйти прочь, оставив их наедине.              — Пропускаешь? Как не стыдно, — саркастично подтрунивает её Ёсан, делая глоток из кубка.              — Кто бы говорил, братец, — до сих пор не замечая третьего парня за столом, Суджин продолжает отвечать на нападки старшего члена семьи.              — А что я? У меня нет сегодня ничего, лишь утром был Малый совет, — пожимает он плечами.              — Это что, наш благородный король штаны просиживает без дела? — вмешивается Сонхва.              — Нет конечно!              — Вообще-то, у кого-то была запланирована аудиенция с Тиреллами, я права?              — Чего они хотят? — брови Пака делят вверх, а рот приоткрывается от удивления и непонимания.              — Аудиенция была назначена на вторую половину дня, у меня еще есть время… — правитель не успевает допить напиток до конца, как его тут же прерывает подошедший Чонхо.              — Ваше Высочество, чета Тирелл прибыла и ожидает вас в тронном зале, — отчитывается рыцарь и глаза его округляются, когда молодой монарх чуть не давится.              — Будешь знать, как шутить надо мной, — ухмыляется принцесса и скрещивает руки на груди, выжидающе смотря на брата, — не заставляйте гостей ждать, мой король.              — Я все расскажу тебе позже, — обращается Ёсан к Сонхва и кладёт руку на чужое плечо, — это недолго займёт, я скоро вернусь. Потом обсудим.              — Нам, наверное, тоже пора, — рыцарь смотрит на сидящего рядом Сана, а затем обратно переводит взгляд на блондина, — мы не должны были настолько задерживаться.              — Вы уверены? Я правда быстро…              — Не переживай. Делай то, что должен.              — Хорошо, — Ёсан нервно сжимает губы, по нему с первого взгляда видно, что он не хочет уходить сейчас, но вынужден, — тогда… пока Сан. Был рад знакомству, надеюсь, что мы еще увидимся.              — О, — названный парень быстро поднимается со стула и кланяется в знак признательности, — я тоже, Ваше Величество. Благодарю за столь радушный прием.              Ощущая неприятный озноб и пристальный взгляд девичьих глаз, Сан не решается посмотреть на юную принцессу в ответ и просто молчит, ожидая хорошей возможности представиться. Она пробегается по нему от макушки до пяток и обратно, цепляясь за простую одежду и худощавый внешний вид.              — Будь добра к моим друзьям, Суджин, — обращается король к сестре, — а ты, Сонхва, готовься рассказать мне все, что с тобой произошло за время отсутствия. Ты должен мне интересную историю.              — Конечно, Ёсан, — неподдельно широко улыбается рыцарь и провожает взглядом высокую статную фигуру правителя, что удаляется к коридорам вслед за Чонхо.              На дне глаз Пака плещется грусть расставания, пусть они скоро вновь встретятся. Весь день казался нереальным, больше похожим на сон, что швыряет воображение из темных глубин Узкого моря прямиком в небо, к давно исчезнувшим драконам, детям Древней Валирии. С уходом Ёсана он вынужден возвращаться в реальный мир: в тот, где он лишь обычный рыцарь, почти никто, где рядом с ним юный парень, которого не должно тут быть, а больше у него, как оказалось, никого и не осталось.              — Нас не представили должным образом, —разносится в воздухе голос девушки и Сонхва обращает свое внимание на нее, выходя из раздумий.              — Прости, не было подходящего случая, — он кивает и Сан делает нерешительный шаг вперед, ближе к нему, держа руки в замке, — позволь тебе представить моего хорошего друга, Сана. Сан, это Суджин из дома Баратеон, первая своего имени, принцесса Семи королевств.              Надеясь, что он делает все правильно, Сан кланяется и не решается посмотреть ей в глаза, немного тихо говоря:              — Для меня это честь, принцесса.              Она несколько мгновений молчит, и, казалось бы, он ошибся в манерах, но как только выравнивается, то замечает неодобрительный и несколько презренный взгляд, что сразу же сменяется мягкой улыбкой.              — И мне, Сан.              Мурашки бегут по его спине.              Ему был знаком этот взгляд.              Таким его одаривал каждый прохожий, считавший себя лучше, чем он.              Суджин не оказалась исключением.              — Ты ведь не местный, Сан?              — Да, вы правы.              — И где же Сонхва подцепил тебя? — серьезно спрашивает девушка, немного наклонив голову, не отвлекаясь от парня напротив неё, будто собравшись растоптать его, как червяка под подошвой.              — Суджин, — перебивает её Пак, — это звучит неуважительно.              — Простите мне мою грубость, я не имела в виду ничего подобного, — поспешно извиняется она и скромно улыбается, хотя, можно поспорить, в сказанном не было никакой искренности или честности. — Банальный интерес.              Суджин не нравилась Сану. Она вызывала тревогу, подобно океану: такому красивому на первый взгляд, но опасному, как только заплывешь дальше положенного. Глазом моргнуть не успеешь — утянет вниз к Затонувшему богу, заполнит легкие морской солью, а волосы водорослями.              Она не была такой, как Сан ожидал, если говорить на чистоту. Сонхва описывал её красивой, — и не соврал же, — и образованной юной леди. Поспорить с этим нельзя было. Ёсан говорил также, хоть и подшучивал над ней и пытался задеть.              Но та, кто сейчас перед Саном рушила все его ожидания и заставляла сжиматься все внутри, считая вдохи и выдохи, а волосы на затылке вставили дыбом в тихом ужасе.              За что она так невзлюбила его?              Или она обычная лгунья? Человек, что имеет много ликов, меняет их по своей прихоти, и никто никогда не знал его настоящего.              Он никогда не хотел уйти так сильно, как сейчас.              — Он прибыл со мной с Севера, — отвечает на её вопрос Сонхва и Сан мысленно благодарит его: он бы не смог так — дрожь бы выдала все.              — Далеко от дома, — подмечает она. — Сонхва, неужели ты теперь каждого встречного в королевский замок тащишь?              — Не грубите, юная леди, — сталь пробивается в его голосе и взгляд темнеет, — ваше поведение переходит все допустимые границы. Сан — мой хороший друг, который не раз выручал меня и я рад, что он подле меня. Я не хотел оставлять его и привел сюда, чтобы он не потерялся. Никто не ожидал, что король решил прогуляться по саду и столкнется с ним, но, как вы сами видели, у нас завязалась беседа и Ёсан был рад потраченному на нас времени. Не ставьте под сомнения мое доверие к людям и мое отношение к вам.              На лице Суджин не дрогнул ни один мускул: она выслушивает все с мирным спокойным лицо, словно пропускает мимо ушей, но как только рыцарь заканчивает свой монолог, тут же отвечает:              — Прошу простить, — она опускает голову в раскаянии, качая ей несколько раз, — не думала, что мои слова могут быть восприняты так, но они не несли никакого плохого посыла. Видимо, у меня действительно был тяжелый день, а он даже не закончился еще.              Сан закусывает нижнюю губу, грызя её и чувствуя на языке металлический привкус. Он не решается посмотреть на кого-то из них двоих, поэтому тупит взгляд в каменную плитку террасы и ждёт.              — Больше не делай так.              — Я поняла вас, сир Пак, — голос принцессы звучит еще слаще, чем раньше, и Сноу может догадаться, что та вновь скромно улыбается, — тогда, раз вы уже ходите, позвольте мне проводить вас? Чтобы хоть немного смягчить наше с Саном знакомство.              — Раз вы настаиваете, — поддерживает её решение Сонхва.              Только не это.              Пусть Суджин и пыталась казаться милой и учтивой юной леди, это не сгладило впечатления от первого их разговора. Поначалу, была лишь неловкая тишина, следующая за ними по пятам, когда они пересекали сад, но чем ближе они были к выходу, тем менее заметной она становилась.              Сан останавливается позади своих спутников, вновь засматриваясь на столицу с такой высоты. Он не знал ничего об этом городе, не представлял, какого это, жить здесь и видеть такое каждый день. Отсюда, с балкона королевского замка, была видна каждая улочка, но он наверняка бы затерялся, окажись там, внизу.              — Что же так привлекло твое внимание? — внезапно возникает рядом с ним Суджин, пытаясь проследить, куда направлен его взгляд.              Сноу пугается и еле видимо вздрагивает, не зная, как объяснить то, что чувствует. Принцесса привыкла к такому виду — он стал обычным и рутинным, но для парня с Севера все происходящее сродни лихорадочному сну.              — Город очень красивый, — тушуется он, пытаясь придумать что-то внятное, — и здесь тепло. Я не привык к такому.              — Да, пусть Винтерфелл и построен на горячих источниках, тепло внутри замка никак не сравниться с местным, — она ловит на себе непонимающий взгляд парня, — что, не знал?              — Нет.              — Читала как-то, — она пожимает плечами, — родовой замок Старков — самый дальний теплый уголок Семи королевств. Дальше него только Стена.              — Последний оплот человечества, — тихо добавляет Сан.              Он еще несколько мгновений стоит на месте, окидывая взглядом множество сооружений в разных частях города, и останавливается на руинах, что привлекли его внимание ранее. В последний раз взглянув на них, парень собирается продолжить путь, но его вновь останавливает принцесса.              — На что взгляд упал? — интересуется она, не сдвинувшись с места.              — Да так, — Сан предпринимает попытку уйти от разговора, но, похоже, не слишком успешную.              — Суджин, нам действительно пора, — вмешивается Сонхва, порядком уставший от сегодняшнего поведения принцессы.              — Я просто хочу помочь, если ему интересно, — мило улыбается она, смотря то на рыцаря, то на мальчишку, — может быть, ему больше не предоставиться случая оказаться тут и узнать что-то новое.              После этих слов, Сан понимает, что она, наверняка, права. Сонхва не рассказал, чего от него желает королева и существует вероятность, что он не вернётся сюда. Не увидится с Ёсаном, не познакомиться с младшим из семьи, Ёнхуном, и самой королевой.              Вдруг, он завтра уедет и не вернётся никогда?              Он не из тех людей, которые живут моментом, но пора ценить их — ведь каждый следующий может стать последним.              — Вы правы, принцесса, — Сноу пытается звучать более дружелюбно, чем он настроен на самом деле, — не поделитесь со мной некоторыми вещами по дороге?              Суджин опешила на несколько секунд, не ожидая того, что с ней согласятся. Однако, это не мешает ей как ни в чем не бывало натянуть дежурную улыбку и кивнуть, соглашаясь.              — Не могу отказать. Что конкретно тебя интересует?              Они возобновляют шаг, уходя прочь от ограждения, продвигаясь ближе к выходу из сада. Сонхва идет чуть впереди, но слушает их разговор в пол-уха, надеясь не упустить что-то важное.              — Развалины на возвышенности на Севере города, — задаёт свой вопрос парень, — что там?              — Развалины? Это Драконье логово на холме Рейнис.              — Логово?              — Да, раньше там жили драконы Таргариенов, — говорит она так, будто это само собой разумеющееся, понятное и знакомое всем, — их кормили, они ночевали там и ждали своих наездников.              — Наездников?              — Это была распространенная практика в те времена. Лишь у немногих драконов не было хозяев, также, как и у немногих из королевской семьи не вылуплялись яйца. Многие Таргариены были всадниками, некоторые даже великими полководцами, что вели бои верхом. Но дракону, выращенному в неволе, не суждено стать крупным. Никто из них не был близок к размерам Балериона Черного Ужаса или Вхагар.              — Насколько велики были… Балерион и Вхагар? — Сан пытается запомнить имена давно умерших существ, что никогда не знавал. — Я, увы, не знаком с историей так хорошо, как вы, принцесса. Извините, если мои вопросы кажутся глупыми.              — Изволь, — отмахивается она. — Балерион был единственным драконом, что родился в Старой Валирии до катаклизма. Самый большой и устрашающий, он ознаменовал начало эпохи Таргариенов на этих землях и привел в дикий ужас все королевства с Эйгоном Завоевателем на своей спине. В подземельях замка сохранился его череп — каждый зуб длинной с меч, если не больше.              — Таргариены были так сильны.              — И их сила погубила их. Драконы — лишь иллюзия власти, их боялись и им поклонялись. Эти существа сделали обычных людей королями, но когда спустя много веков последний из драконов выродился не больше дворовой кошки, Таргариены потеряли последнюю возможность на выживание.              — То, что уничтожило дом Дракона — сам дом, — влезает в разговор Сонхва, отвечая на непонимающий взгляд Сана, — они держали в руках корону многих годы, но погоня за чистой кровью и удержание власти свела их с ума. Поэтому, их больше не в Вестеросе.              — Им не суждено возродиться из пепла былого величия, — подытоживает Суджин, — Таргариенов больше не осталось.              Ох, если бы она только знала, как сильно ошибается.              Драконий принц и его сестра грядут с Востока, а за их спинами тысячная армия и три дракона, если слухи не врут. Возрождение это именно то, чего они жаждут.              — И хвала Семерым, что это так, — поддерживает её Сонхва, лишь сильнее укрепляя ту ложь, в которую она верит. — Сейчас в королевстве царит мир и законный правитель сидит на троне. Большего нам и не надо.              Он прав: все хорошо и замечательно. Правда, только для тех, кто находится внутри стен королевского замка, для знатных лордов и их жен, для верных благородных рыцарей, что презирают уловки и несправедливость.              Но для Сана все плохо. Было и есть, однако не будет. Он не хочет этого.                     Длинные коридоры кажутся знакомыми, пусть он и бывал тут единожды. Сонхва уже заучил их давно: знает каждый камешек и каждый угол, ведь ходил тут много лет.              Один холл сменяется другим, также, как лица прислуг, которые попадаются им по пути. Все образцово и вежливо здороваются с принцессой, а некоторые даже и с Паком, так, будто они знакомы. Складывается впечатление, что Сонхва знает всех и добр со всеми, кого встречает — одна служанок делится с ним о том, что её сестра наконец-то выздоровела, а рыцарь лишь улыбается и говорит, что рад хорошим вестям и он молился за её благополучие.              С другой стороны, Суджин не получала столько внимания, как Сонхва, как бы странно это не было. Люди смотрели в пол и спешили удалиться побыстрей, то ли не желая отягощать её своим присутствием, то ли не хотя находиться с ней рядом вовсе.              С Ёсаном все было по-другому.              Люди любили его. Он воспринимал всех на равных, а корона лишь тяготила его. По обычным жестам и отношению к слугам было ясно, что он добр и справедлив, что уважает всех, кто бы он ни был: слуга, обычный юноша или рыцарь.              Не так.              Сан любил его: по-своему, как можно полюбить человека за его слова и поведение, не в романтическом плане, но в духовном. Можно было понять Сонхва, почему он так дорожил юным королём. Будь воля Сноу, он бы не покидал той беседки в саду никогда, если рядом с ним сидели бы Сонхва и Ёсан.              Суджин же он опасался. Она казалась ему недоступной, вальяжной и горделивой, такой, как по-настоящему он представлял себе первых леди. Никакой вычурной доброты и искренности, что бывают только в сказках — только настоящий мир и настоящие люди. Без деления на плохих и хороших, на чёрное и белое: несмотря на свои белоснежные волосы, она была серой. Такой, как Сан, Сонхва и каждый человек в мире.              Она была хорошим человеком, но только для близких. Сан в их число не входил, а ей это и не надо было.              Был ли Сан когда-либо важен кому-то в огромном мире, где он лишь песчинка на ветру?              Иногда ему казалось, что он не нужен даже себе самому.              Они заворачивают в крайний коридор и массивные двери предстают пред ними. Хочется поскорее отворить их и выбраться на улицу, чтобы вздохнуть полной грудью: дело даже не в воздухе, а в ощущении. Тут душит все: неестественная атмосфера, затейливые манеры и витиеватая архитектура, что возносит до небес. Слишком много впечатлений для одного дня. Да и для всей жизни.              Слышится шум и в холл закрадывается яркий солнечный свет, а на пороге — фигура, что светится в лучах золотом, но лицо скрыто тенью. Шаг на встречу, второй, третий, и Сан понимает, что драгоценное свечение службу придал не свет, а доспехи.              Золотые, как у Сонхва, но более изысканные.              — Сир Пак, вы уже вернулись?              Мужской голос эхом разносится по помещению, когда неизвестный подходит ближе.              — Да, капитан, — четко и громко отвечает Сонхва, как по команде, и кланяется.              Перед Саном возникает статный рыцарь, с длинными светлыми волосами, что волнами ниспадают на его плечи. Он не слишком высокий, примерно одного роста с Паком, но выглядит утонченней, а доспехи его отполированы до блеска. Темные глаза проходятся по старшему, затем переходят на Суджин и останавливаются на Сане. Он изучающе рассматривает парня перед собой, не говоря ни слова, но потом вновь обращается к Сонхва.              — Вы долго отсутствовали, — констатирует он. На Сана с чужих плеч смотрят два металлических льва, удерживающие белые плащ на чужих плечах. Одна рука находится на поясе, а другая несильно сжимает эфес меча, придавая его виду некую горделивость и надменность.              — Прошу простить, капитан, я вернулся, как только смог.              — Надо было раньше.              — Дядя Джонхан, не будьте так строги, — вступается за рыцаря Суджин, — вы же знаете, что Сонхва верен и исправно выполняет свои обязанности.              — Это не дает ему права расслабляться, — говорит он, — а что вы тут делаете, юная леди? Я был уверен, что у вас сейчас занятия.              — Я провожу гостей и вернусь к септе. У нас выдался небольшой полуденный сбор в саду с королём, сиром Паком и его гостем, и я решила уделить время им.              — Гостем? Кто же ты, юноша?              — Милорд, — склоняется Сноу, — меня зовут Сан.              — Сан, — мужчина смакует его имя, подобно меду на губах, и ухмыляется, — я лорд командующий королевской стражей, Джонхан из дома Ланнистеров.              — Для меня честь познакомиться с вами, — стандартная фраза, что звучала сегодня не раз, но довольно действенная, если хочется расположить к себе кого-то влиятельного.              — Взаимно, — сухо бросает тот в ответ.              Джонхан был знаком ему, однако только по рассказам. Брат королевы, главный в королевской страже. Он был красив, также, как Ёсан и Суджин. Лицо его не выражало никаких эмоций, но взгляд его прожигал до глубины души и оставлял следы когтей, ясно давая понять, что он тот, кого нужно опасаться.              Он — хищник. И он знает, что его боятся.              В конечном итоге, кто не страшился льва? Только глупец.              — Вы уже уходите, сир Пак?              — Да, капитан, вынуждены попрощаться.              — Когда заступаешь вновь на службу?              — У меня еще есть незаконченные дела.              — Меня это волнует? — Джонхан приподнимает бровь и сильнее сжимает руку на поясе, не поддаваясь эмоциям.              — Королева сказала, что даст мне несколько дней на это.              Взгляд Ланнистера смягчается, он убирает руку с меча и поправляет прядь волос, убирая её подальше от глаз. На светлой коже в глаза бросается небольшое розовое пятно на виске, почти незаметное в обычное время и скрытое за светлыми прядями, но сейчас кажущееся таким знакомым.              У Ёсана вроде бы похожее. Наверное, у всех из дома Ланнистер такое.              Сан не придает этому никакого значения.              — Хм, ясно. Не опаздывайте на утренний патруль.              — Есть, капитан.              — Миледи, — обращаемся Джонхан к Суджин и подаёт ей руку, — позвольте проводить вас в покои.              — Тогда, вынуждена попрощаться, — щебечет как певчая птица она, не убирая улыбки с лица, — я польщена, что ты составил мне компанию, Сан.              — Что вы, принцесса, — отнекивается он и наклоняется, прощаясь с ней, — это я должен быть польщен.              Не успевает подняться, как ощущает чужие пальцы на виске, а горячее дыхание опаляет его ухо.              — У меня много пташек повсюду, — шепчет ему на ухо Суджин, поправляя темные пряди, — не думай, что я глаз с тебя спущу.              Он замирает, пытаясь не казаться слишком шокированным и напуганным столь близким нахождением девушки рядом со мной. От нее пахнет ванилью и старыми книгами, а касание её пальцев схожи с лепестками роз, но ничего из этого не внушает спокойствия.              — Если ты задумал что-то нечистое, то я узнаю об этом, — продолжает она, — и уничтожу тебя.              А затем Суджин отдаляется, расплываясь в улыбке и хлопая длинными ресницами.              — Надеюсь, мы еще увидимся, Сан, — машет она на прощание и окольцовывает предплечье лорда главнокомандующего своей рукой, — и до встречи, Сонхва.              — До свидания, — тихо отвечает Сноу, потупив глаза в пол. Не будь они на выходе из замка, на виду у слуг и двух особ из королевской семьи, он бы схватился за руку Пака и не отпускал бы ни за что. Его так сильно пугают эти люди и этот мир богатств и власти. Как он вообще может хотеть стать его частью?              — Капитан, вынужден откланяться, — Сонхва кивает головой в знак уважения, — и вам до встречи, принцесса.              Деревянные двери закрываются за их спинами, а две светловолосые фигуры все остаются наблюдать за ними до последнего.              Сан ощущает их взгляды на себе, словно они прямо за ним, поэтому вынуждено ускоряет шаг и выравнивается с Сонхва. Тот молчит, погруженный в свои мысли слишком глубоко, чтобы заметить нарастающее напряжение парня.              Они проходят мимо тех же охранников, с которыми столкнулись на пути наверх. И все кажется спокойным, но дышать тяжелей с каждым шагом: шум бьет по ушам, горячий воздух не дает вздохнуть полной грудью, а солнце слепит.              Чем дальше Сан удаляется от Красного замка, тем сильней тревога бушует в его сердце.              Боги, он ненавидит этот город.       

      ༒༒༒

             Смотря на руины Драконьего логова вблизи, Сан понимает, что тоскует по дому. Все-таки, с северной выпечкой не сравниться ничто.              Она не была такой уж вкусной, но руки, что её готовили, были искусны в своей работе. У Уёна никогда не было невкусного хлеба, даже если мука была испорчена.              Сейчас они сидят за столиком одной из пекарен на Мучной улице, неподалеку от холма Рейнис, и едят лепешки с овощами и мясом. Сноу пробует такое впервые за всю жизнь, — мяса он не ел давно, это уж точно, — но какого-то восхищения еда не вызывает. Лишь удовлетворение физических потребностей. Все-таки, день был долгим, а конец его еще не скоро.              Сонхва делает глоток виноградного сока и смотрит на еще полную чужую кружку на столе, приподнимая брови. Взгляд Сана направлен на обрушившийся с ходом времени купол, на трещины вдоль каменных плит, и он продолжает жевать скорее инстинктивно, чем вдумчиво.              Таргариены, Балерион, Вхагар, Драконье логово, великая династия. Ничего из этого не осталось — все превратилось в пепел, хотя, казалось бы, как могут сгореть те, кто родились в огне?              А принесут ли за собой пламя новые Таргариены, что идут с Востока? Вдруг, самый худший исход событий окажется самым лучшим, и не будет войны?              Интересно, а отстроили ли бы Драконий принц со своей сестрой Драконье логово заново, чтобы держать там своих зверушек? Сану бы хотелось на это посмотреть.              — Не оторвать взгляд, да? — ухмыляется Сонхва, надкусывая лепешку.              Сноу мычит что-то неразборчиво и кивает в ответ, все еще будто не обращая внимания на собеседника.              — Помню, как был поражен, когда впервые вошел в город. Все казалось таким большим и необъятным, хотя Ланниспорт нисколько не уступает по размерам. Но Королевская гавань — город больших возможностей и каждую из них нужно ловить за хвост.              Перед глазами предстает шестнадцатилетний Сонхва, оруженосец из маленького дома, худощавый и невысокий, с горящими испуганными глазами. Он смотрит на все также, как и Сан, будто окружающее его — нереально и просто дурной сон. Чувство эйфории сливается с испугом и порождает бурю внутри, чью силу невозможно описать словами. Словно ты на высоте, в облаках, но и одновременно с этим в самом внизу, под подошвами тысячи ботинок.              — Я не особо верующий человек, но в первый же день побрел в Великую Септу Бейлора — продолжает вспоминать Пак, — мне было интересно. И пусть Септа была открыта для посещений лишь в дни великих праздников, я уже тогда понял, насколько я ничтожен по сравнению с её великими стенами. Это удручало меня первое время, но чем дольше я жил тут, тем быстрее привыкал.              — Когда ты перестал чувствовать себя ничтожеством?              — В полной мере, когда переехал на соседнюю улицу от этой и мои окна стали выходить на Драконье логово.              — Ты что? — не веря свои ушам переспрашивает Сан и разворачивается к рыцарю перед ним.              — Я не говорил? — глубокий смешок вырывается из его груди. — Несколько лет назад капитан разрешил нам покинуть казармы и с тех пор я снимаю там домик. Сам не знал, как мне повезло, пока не поднялся на второй этаж.              — Вау… и какого это?              — Захватывающе. Даже не из-за вида, а из-за осознания того факта, что некогда могущественное сооружение стоит в руинах перед твоим носом, а ты, живой, тут и сейчас, смотришь на это свысока. Тогда я впервые почувствовал себя кем-то.              Тяжело принять услышанное и Сан зависает на несколько мгновений, попивая сок. Иногда у них разнятся взгляды, но это не делает кого-то лучше или хуже. Сноу не глуп и ему интересен весь мир вокруг, а Пак настолько привык к этому миру, что нашел нечто новое в одном лишь человеке.              Они вдвоем как волны — на одной водной глади, но сталкиваются друг с другом.              Сан и Сонхва никто в этом огромном мире. Навсегда обречены держаться друг за друга, навсегда обречены сражаться друг с другом.              Но в этом их прелесть. В этом все они.              — Доедим и я покажу тебе обязательно, — уверяет Сана рыцарь и улыбается, смотря, как на чужом лице наконец-то появляются эмоции, прогоняя задумчивость. — Ты в порядке?              — Да, конечно, — привычно отвечает он, хотя не подразумевает этого, — длинный день. Мы с самого рассвета на ногах.              — Я понимаю. У нас будет несколько часов отдыха еще, перед тем как…              — Перед чем? — перебивает его Сан.              Сонхва выжидающе молчит, собирается с мыслями. Смотрит везде, кроме как на Сана — на собственные жесткие руки, на остаток еды в них, на небо и пролетающих птиц, но только не перед собой.              Если бы Сан не знал его, то мог бы подумать, что Пак боится. Но он не такой. Чего же ему бояться, почти в родном городе, в привычной обстановке?              — Королева ждет тебя вечером на аудиенцию.              Точно. Он совсем забыл, зачем они тут. Эта мысль не покидала головы многие дни, что они ехали по Королевскому тракту, но так быстро и безвозвратно вылетала из нее, как только он переступил порог городских врат. Вот бы ничего не было важным.              — Хорошо, — все, что может вымолвить Сан. Теперь кусок в горло не лезет.              Раньше он довольствовался остатками несвежего, почти каменного хлеба и это казалось ему самой вкусной едой. Сейчас тошно от того, о чем раньше он только мог мечтать.              — Я буду с тобой, — Сонхва тянется к его руке и переплетает их пальцы, замечая еле заметную дрожь, — все будет хорошо.              — Да, я… я верю тебе.              Нервный смешок невольно вырывается изо рта Пака, но тот быстро старается перевести его в улыбку. Он аккуратно водит пальцами по неровной коже тыльной стороны ладони, что повидала холод Севера и жар раскаленного металла. Такой незначительный жест отвлекает от всего плохо, что творится у Сана в голове: сейчас он не думает ни о чем, кроме как о мягких поглаживаниях и ощущении мимолетной близости, которую они делят при всех.              Невольно вспоминаются слова Суджин, предупреждение и угроза, подаренные на прощание. Сноу зарывается пальцами в отросшие волосы на затылке и бегло осматривается, пытаясь заметить кого-то подозрительного, но безуспешно. «Пташки» не будут так опрометчивы и наивны.              Они делят мягкую тишину между собой еще какое-то время, доедая выпечку и допивая сок. Когда стаканы пустеют, а живот набит, не хочется двигаться вообще, лишь нежиться под теплым солнцем.              Сонхва наблюдает за ним, расслабленным, с прикрытыми глазами и поднятым вверх подбородком так, словно видит перед собой самую пленительную и дивную скульптуру, слепленную руками самих Семерых. Сан, однако, этого не замечает.              Сонхва смотрит на него также, как смотрел на Великую Септу Бейлора много лет назад. С восхищением, очарованием и… любовью.              Сан все еще не знает, что за ним незаметно наблюдают, даже когда сидит на подоконнике второго этажа дома Пака. Сонхва пытается заниматься домашними делами — перестилает постель, проверяет, все ли на месте, но невольно его взгляд возвращается к парню, что неподвижно наблюдает из окна, пока ветер развивает его темные волосы.              Драконье логово уже не кажется Сану таким огромным и страшным. Оно — пережиток давно ушедшего прошлого, история, ставшая легендой. Жить нужно настоящим, даже если оно не так хорошо и радужно. Нужно бороться за него, «ловить за хвост» каждую возможность и радоваться мелочам, на которые раньше не обращал внимания.              Все в конечном итоге станут историей.              Внутри Сана теплиться надежда, что у неё хороший конец. Они его заслужили.              За него придется бороться, и он не уверен, выстоит ли эту битву. Но ради Сонхва… Боги, он готов пойти на все.