Дело: №37

- Вы никогда не хотели разбираться почему и за что! – Выкрикивал мужчина. – Вы продажные скотины, тупы твари, ненавижу каждого, кто хоть как-то причастен к вам! - Почему? – Губы шевелились, а слово еле доходило до ушей. - Почему? – Хватка ослабела, но ладони так и безотрывно были прикованы к коже. – Потому что когда вас просят о помощи, вы закатываете глаза, даже не желая слышать ребенка. – Наклоняясь к мальчику, его пальцы скользнули по шее вверх, поднимаясь к волосам и зарываясь в их корни. – Вы же умные у нас, самые главные, вам виднее куда отправлять человека. Зачем же разбираться и пытаться помочь, когда проще просто отправить в дурдом. Верно? – Поднимая его за голову, заставляя сесть, Попов безотрывно смотрел голодными глазами в лицо мальчика. Он не улыбался, губы шевелились лениво, а голос становился охрипшим и тихим. – Вы же хотели видеть во мне проблему, вот, теперь я и стал ею для вас. Шастун держался за него, сжимая губы в тонкую полосу, держал широко раскрытые глаза. Он молчал, слушал, через головную боль строил цепочку событий. Незнание об этом человеке становилось все меньше, а его догадки все точнее и точнее. Арсений не больной, он стал таким, чтобы соответствовать данной ему роли. Может быть он и был бы хорошим человеком, если бы на него тогда обратили должное внимание и дали нужную ему помощь. Они не оценили возможность последствий, не придали значение, а по итогу сами взрастили себе проблему. - Ты не проблема. – Шептал Шастун, отрицательно мотая головой. – Ты человек. - Нет, мальчик мой, я зверь, я гнида, мразь и животное больное. - Ты человек который просто сломался. – Сжимая его запястья крепче, юноша прикрыл глаза и прижал к себе мужские руки. – Эти люди были ужасны в свое деле. Верно? – Челюсти Арсения сжались, а глаза начинали меркнуть, было видно, что студент бьет в самое нужное место. – Они поступили не хорошо, отправив тебя в больницу. Вечные таблетки, косые взгляды, а в добавок кошмары. – Тихо звучал голос, от которого хотелось скрыться Попову. Руки его слабели, а осанка становилась хуже, его плечи будто бы под грузом опускались. - Пошли, надо еще ужин приготовить. – Резко выдал старший, отпуская молодое личико и вставая с него полностью. Он спокойно вышел за пределы комнаты и направился медленным шагом уже к кипящей кастрюле на огне. Антон упал на спину, выпрямляя руки в разные стороны, начиная судорожно дышать. Обливаясь третьим потом и чувствуя, как дрожат руки с коленями. Студент прикрыл глаза. Волнение и трепет внутри не оставлял его сейчас, как и последующие минуты. Антон докопался до маленькой истины. Корни этого ужаса идут с самого детства, затрагивая полицию как соучастника в этом деле. Неохотно вставая и плетясь на звук звонких ударов ножом о деревянную дощечку, Шастун с опаской заглянул через порог. К нему стояли спиной, нарезая овощи для еще одного салата, которые так любил мужчина готовить. Его рука плавно поднималась и так же аккуратно опускалась, он никуда не спешил, в отличии от прошлых дней, когда из-под ножа чуть ли не выпрыгивали ровно нарезанные огурцы с помидорами. Было не привычно видеть приподнятые плечи, находящиеся в напряжение, не заваленные на бок бедра, которые то и дело бы упирались в столешницу. Видимо мальчик задел за живое, дергая за ниточку, которая потянула на роспуск жестокой оболочки. - Вам помочь? – Робко донеслось сзади задумавшегося Попова, который неохотно посмотрел через плечо. - Сядь и жди. – Скомандовал хозяин, вновь отворачиваясь и продолжая начатое. Студент все никак не мог насмотреться на эту спину. В голове шел спор с самим собой. Один кричал и доказывал, что сейчас лучше посидеть тихо, чтобы не попасть под нож, а второй укоризненно мотал головой, говоря о вине младшего и что ему стоит извиниться, ведь если не поддерживать хорошие отношения, можно и стулом вновь получить. Собрав волю в кулак, он медленно поднялся и тихо зашагал по паркету, останавливаясь только когда его грудь коснулась чужих лопаток. Внутри все затрепетало, а звуки ударов лезвия о доску прекратились. Даже через толстовку и футболку он чувствовал его тепло и твердость спины. Худые руки скользнули на плечи, веки опустились, в внизу живота приятно закололо. Пару секунд и убеждаясь, что его не отталкивают, объятия стали немного крепче. - Вы извините, если сказал что-то не приятное. – Еле слышно слетало с губ, пока он прижимался лицом к чужой шее и горячо говорил в нее, обжигая дыханием. - Все нормально. – Легко отмахнулся он, с улыбкой продолжая быстро шинковать бедный овощ. – Я тебе не сделал больно? – Поднимая руку, что была в воде от промывания, он уложил ее на чужие пальчики. - Нет, все хорошо. Пару секунд и в руках студента завертелись, начиная поворачиваться к его лицу своим. Уже обе руки начали отвечать на объятия, вновь умещаясь на худом теле в их законном, как считал сам Арсений, месте. Облокотившись на столешницу, уже он начал дышать в тонкую кожу на ключицах, пряча в них свой нос от прохлады. Внутри младшего что-то приятно заболело, было до омерзения так комфортно. Хотелось от этого плакать, кричать и умолять что бы кто-то другой был на этом месте и что бы это был не последний человек, который мог бы дать ему такое. В его светло-русой голове зашевелились шестеренки, начиная обдумывать все происходящее. И все с каждым днем, он замечал, как Попов умело использует кнут и пряник, чем надламывает младшего, именно из-за этого появляются эти чувства. Становилось тревожно. Мужчина делал каждый день одно и тоже. Сначала больно от его руки, слышны крики, а затем дает ласку, теплоту и играет за роль чуткого человека, который с волнением и трепетом относится к малышу. - Хотел до ножа дотянуться? – Усмехался старший, отстраняясь и заглядывая в потупленные зеленые глаза. Они были задумчивые, перед ними все мелькали кадры недавних событий. - Нет. – Еле слышно сорвалось с его губ. - А что с тобой тогда? Стоишь, не шевелишься. Расслабился даже. - Я просто устал. – Так же звучал его голос, хотя он и врал. - Пойдем, я тебя уложу. Вранье сработало, ему поверили и не стали задавать еще больше вопросов. Его запястье окольцевали пальцами и не отпуская повели в уже общую спальню. Они легли, как и всегда. Антона обнимали сзади, сплетая худые пальчики с грубоватыми, а в его затылок тепло дышали. В ушах стоит гул от тишины, кажется даже вечно посапывающий Арсений утих. Мысли сами лезли в его голову, вороша в них мысли. Они переплетались в большую паутину, начиная сдавливать мозг и медленно душить поступающим комом в горло. Становилось страшно с каждым словом, которые беспрерывно кричали на заднем плане раздумий. Все они были об одном – нужно спасать себя лично. Никто уже не придет на помощь, никто больше не ищет его, все думают, что он без вести пропавший. А Мужчина его насильно топит в своем быту. Он сделал из него падчерицу, мальчика на побегушках. К переносице из зеленых глаз полились слезы. Грудь сдавило, а свободная рука начали сжимать край подушки, которая была на половину его. Дрогнули и губы, брови прогнулись в домик. Юноша уже сам не знал, почему он плачет. Было просто больно от всего, ведь совсем не этого он хотел, когда поступал в свой колледж. Даже мысли о том, что сзади него будет лежать убийца, который безотрывно будет прижимать его к себе по ночам, не появлялись до этого момента. Омерзение, страх и обида на весь мир заставили громко вдохнуть, на что объятия лишь стали крепче. Кажется, теперь и у молодого студента будет сломана жизнь, а не только его дверь, которую он уже успел семь раз проклясть на каждом дню.

***

Большая, колючая и сочно-зеленая елка стоит в углу большой комнаты. Ее пушистые ветви торчат в разные стороны, каждая из которых находится в ожидания украшения. Окольцованные пальцы молодого человека аккуратно вешают стеклянные шарики разных, голубых и синих, оттенков. Сзади него бродит Арсений, шурша мишурой, недовольно смотря на гирлянду, которая ждала своего часа в прозрачной коробочке. На полу куча не натуральных иголок, блесток от игрушек и одинокий запутанный дождик. Краем уха Антон слушает новости, что бы в еще один раз убедиться, что Попов не простой работяга, который остается лишний раз за столом допоздна в офисе. Но какого было его удивление услышать свое имя и фамилию из уст молодой девушки. Дергаясь к телевизору, как и взгляд мужчины, он с волнением смотрел на кадры, снятого его дома. Молодая корреспондентка спокойно ходила по кухне, показывая стул, которым был нанесет тот удар по голове. За ней ходил Павел, будто бы тень, который нисколечко ее не смущал и не отвлекал от репортажа. Она медленно шла в соседнюю комнату, проходя без стука в открытое для нее помещение. Эта была комната Антона. В ней ничего совсем и не поменялось, разве что постель застелили. Забитые полки толстыми тетрадями, которые уже давно были помяты и искупаны в воде и кофе, книги, корки которых уже были затерты и названия их тяжело читабельны, куча листочков на стене приклеенные, почерк на которых такой корявый, и одна единственная мягкая игрушка – большая акула. Все это было такое родное, казалось Антону, что он вновь почувствовал легкую духоту в комнате, эти женские руки на своих плечах. Внутри все заискрилось и захотелось плакать. - Здравствуйте, Наталья, примите мои соболезнования. – Проговорила девушка, вставая рядом с женщиной, которая со вздохом посмотрела на микрофон. – Можете ответить на пару наших вопросов? - Да, конечно. – Без эмоционально говорила она, заводя свои тонкие, дрожащие руки за спину. В левом углу экрана высветилось имя и фамилия – Наталья Шастун, а ниже, более мелким шрифтом – мать пропавшего Антона Шастуна. Она спокойно, тихо отвечала, хоть ее глаза и потеряли полностью хоть какую-то жизнь. Она твердила в каждом предложение, что ее мальчик жив, что она знает, что он в порядке и что он никак не мог просто уйти к друзьями и там загулять. Она отказывалась в это верить, а тем более в то, что она больше его никогда не увидит. - Вам это сообщили, когда вы находили на лечение. Как вы на это отреагировали? - А как я должна на это реагировать? – Ее взгляд поднялся на глаза девушке, казалось, с ее зеленых очей, что спрятаны за линзами очков, польются слезы. – Как мать должна реагировать, когда ей сообщают, что ее родной сын без вести пропал? – Худые руки вышли из-за спины, они пали на грудь и задрожали. Они сжали белую рубашку и подняли ворот так, что казалось она пойдет по швам, а выступившие слезы, что блестели от лампочки, сейчас упадут и с грохотом разобьются. - Пойдемте. – Встрял в разговор Павел, снявший свой пиджак, которым накрыл плечи Наташи, начинал уводить ее за приделы объектива. Он выглядел уставшим, измотанным и под его глазами начали появляться синяки. - С вами была Арина Сергеевна, Игорь, тебе слово. – С этими словами девушка сначала разделила половину экрана вместе с мужчиной, который сидел за большим столом, а после и во все исчезла. - Спасибо Арина, это была прямая трансляция из самого дома Антона Шастуна. Его фотографии вы можете видеть у себя на экране. – Вновь человек в костюме, который вещал вести стал занимать половину места, вторую заняли уже фотографии. Везде на них был Антон. Смотря на них у Шастуна всплывали воспоминания, становилось так тепло с учебных дней, когда они дурачились с Ириной, делая смешные рожи и выкладывая их в социальные сети, как он в первые украшал класс и однокурсницы решили пофотографировать всех для отчета. Там было еще много фотографий, которое напоминало ему различные моменты, ради которых хочется жить. – Мы приносим соболезнования семье Антона и желаем побольше сил. Тело молодого человека не было найдено, но если вы знаете где может быть он или обладаете какой-нибудь информацией, где он может находиться – звоните по телефону, который у вас на экране. – Сделав заминку и убрав бумаги в сторону, он окончил. – А теперь к погоде на завтра. Дальше смотреть было уже не интересно, Арсений и Тоша знали, что будет холодно и что никто не выйдет из них за приделы квартиры. Попов, на удивление студента, не проронил ни слова, хоть и его глаза не отрывались от эфира ни на секунду. Сам же потерянный ребенок медленно опустился вновь около елки, под самой ее кроной, начиная вертеть с улыбкой голубоватый шарик. Тепло разлилось по нему, стало невыносимо приятно, что его все еще ждут дома. Внезапно для всех зазвенел телефон Попова, который неохотно взял в руки его. Слышалась мелодия, но он не спешил поднимать трубку. На экране были большими буквами написано – Серега. В груди что-то задрожало, стало страшно. А вдруг он видел новости и решил уточнить, как зовут его названного племянника и нет ли у него брата близнеца? Но может он просто ошибся номером? Как бы то ни было, игнорировать его всю жизнь нельзя. - Да? – С опаской ответил он, преподнося к уху устройство. Не долгая тишина, которая растянулась для маньяка в минуту, заставило сердце опуститься вниз, а его попу на диван. - Ты настоящая козлина, Арсений Сергеевич. – Недовольно начал разговор мужчина, похожий на кавказца. - Что я успел натворить? – Посмеивался голубоглазый, чувствуя, как бьет пульс в висках скривил лицо, будто бы он только что съел лимон. - Какую ты приправу для курицы используешь? – Рычал в трубку Матвиенко. - Что? – Пропищал Арсюша, делая брови домиком и округляя глаза. - Ты, свинья болотная, обещал мне неделю назвать приправу. Ты знаешь сколько тут ее? Я вот знаю! Они все у меня на один запах и цвет! - Ах, да, точно. Да, точно, приправа. – Нервно засмеялся Попов, поднимаясь с дивана и на подкошенных ногах пошел в сторону кухни. – Придурок ты, Серег, придурок. – С улыбкой, говорил мужчина, открывая шкафчик и начиная возиться в пластмассовой коробочке со множеством пакетиков. - А ты – жаба вонючая, но ничего, я же терплю. На этом их диалог не закончился, но в Арсений чувствовал себя облегченно. Сердце кололо, голова кружилась, но было до ужаса спокойно, что этот хвостатый дурачок ничего не знает. Ему совершенно не хотелось поднимать на него руку, совсем не хотелось лишать милой девочки отца. От этого и разливалось по его венам остаток тревожности.

***

День подходил к концу, а мужчина куда-то собирался, оставляя мальчика снова на цепи, будто бы собаку. Он был доволен, его губы прогибались в улыбке, заставляя Антона поджимать ноги сильнее, смотря как он расчесывается волосы перед отражением своим, как поправляет рубашку, расстегивая первые пуговицы и покусывает губы. Становилось не спокойной. Неужели он собрался к девушке? - А куда вы собрались? – Робко спросил юноша. - К соседям. – Томно сорвалось с тонких губ, кидая неоднозначный взгляд на собеседника, он медленно вышел за порог комнаты, закрывая за собой дверь. Накидывая на себя куртку, завязывая шнурки на берцах, Попов вышел на улицу. Пробыл он на ней не долго, всего пару секунд, пока бежал до того самого пристроя. Подбегая к нему и доставая из кармана одинокий ключ, он отворил в это темное царство дверь. Быстро заходя, он включил свет, ударяя рукой по щелкнувшему выключателю. Стало светлее и виднее дальше носа. Голые и холодные стены, бетонный пол. В одном углу был деревянный, ничем не покрытый стол, по которому проведя рукой можно было получить занозу. На нем были инструменты, банки с потекшими свечами, а над ними полки, на которых было полно ненужных предметов. Были и еще шкафы закрытые, даже вешалка около входа из одного крючка, но самое важное для Арсения – койка, а точнее что или кто на ней был. На ржавой, скрипящей развалюхе, сидела поджав ноги молодая, красивая девушка. Ее губы склеивала черная лента, светло-русые волосы были растрепаны, они завивались и прятали пол ее худенького, чистого лица. Под глазами была растерта потекшая тушь, ее салатовые очи смотрели с ненавистью, злобой и голодом. На шее красовались укусы, черная рубашка расстегнута, был видел кружевной лифчик, ноги ее были укутаны в толстое одеяло. - Соскучилась? – Проговорил мужчина, снимая с себя куртку и вешая около входа, идя в сторону дамы. – Прости, Новый Год на носу. Малыш был рад нарядить елку. – Пожимая плечами он подсаживался аккуратно к ней. – Ты такая красивая. Жаль ты макияж испортила весь. Он проводил по ее нежной щеке своей ладонью, убирая запутавшиеся волосы за ухо. Она лишь дернулась, чувствуя, как лента причиняет боль на стянутых запястьях. Ее аккуратные и тонкие брови сводились к переносице. Он всего тут пару секунд, но становилось уже душно от одного только взгляда на него. Кинув тихое мычание, девушка начала было двигаться к стене, но Арсений не позволил. - Куда же это ты? Его теплые ладони схватились за узкие плечи, силой опуская на кровать. Она недовольно кряхтела, в его руках она начинала дергаться и выкручиваться. Сдергивая с девушки одеяла и оставляя без него, взгляд упал на белое, кружевное белье и пухленькие бедра, с несколькими синяками. Это выглядело прекрасно, от чего хотелось ее касаться и трогать. - Я бы так и съел тебя. – Рычал глухо голос над самим ухом у нее. Попов уже успел повиснуть над ней, спуская руку ниже по талии, к самой резинке трусиков. В зеленых глазах вспыхнул холодный огонь страха. Не долго думая девушка дернула ногами. Ее колено врезалось в возбужденный пах Арсения, с глаз у которого посыпались искры, а сам он весь впал в напряжение. Он тихо прошипел мат, но тут же был заглушен ударов в нижнею челюсть, который прилетел от сжатых кулаков. Вырвавшись из-под него, она рванула к двери, от которой сквозило по полу холодом. Ее это не остановило. Без обуви и носочков она вылетала за пределы этой тюрьмы. Холодный ветер ударил в ее лицо, заставляя жмуриться и путаться в своих же волосах. Через сугробы она коротенькими ножками пыталась быстро выбежать на участок соседей, который был огорожен длинными колышками в полтора метра. Скрипнула дверь позади уже замерзшей девушки. Она не оборачиваясь стала быстрее перепрыгивать большие белые холмы, холодом которых ноги сковывались в движениях. Хруст снега и громкое дыхание, она будто бы почувствовала на своей шее. - Стерва! – Воскликнули сзади нее. Это было не ее имя, но она невольно обернулась, смотря ровно в глаза своей смерти. Вместо косы - лопата, вместо черной мантии – белая рубашка. Он сбил ее с ног, ударяя во голове твердым железом. Крепко держа деревянный черешок, с оскалом и горящим взглядом, Арсений замахивался и бил по ней. Без разбора. Он даже не метился. Последнее что слышала она - это разрезавшийся ветер, что тихо свистел от замахав, громкое дыхание при каждом ударе и хруст своих же костей. Это глухое ломание черепа било по вискам, он был прочный, но не на столько, чтобы остаться в целости после четырех попаданий по нему. Ее взгляд переставал фокусироваться, на веки стекала теплая кровь, оставляющая после себя следы. Тело становилось мягким, мышцы расслаблялись, и она переставала двигаться и во все. В отличии от разъяренного Попова, который не видел границ, не замечал уже перед собой бездыханную девушку. Сейчас он зол и расстроен несправедливостью. Он совсем ни этого хотел. Когда и его покинули силы, оружие убийства выпало из рук, а сам он упал на колени. Не замечая будто бы холода, он смотрел на окровавленный снег, на эти прекрасные зеленые глаза и вьющиеся волосы, в которых путались снежинки. Ее кожа бледнела с каждой секундой, а взгляд становился стеклянным. - Дура. Ты дура! – Кричал Арсений, хватая за волосы девушку и приподнимая ее за них, наклоняясь к ней поближе. – Кто тебя просил?! Кто?! – Резко отпуская и припадая к ее плечам, накрывая их ладонями, он начал их тереть, пытаясь согреть. – Дура ты. – Еле слышно доносилось с его тонких, но горячих губ. Беря бездыханное тело на руки, он вновь пошел туда, от куда с таким рвением вылетела она минуту назад. Снова та постель, то теплое одеяло и голые стены. Уложив бездушную даму на матрас, Попов вышел из пристроя, забирая свою куртку. Он вернулся к лопате, которой начал прятать кровавые следы. Он закапывал их, топтался и рычал, матерясь на уже покойницу и желая ей всех благ. И с этим было покончено. Вернувшись домой без настроения, с лопатой в руках, он без сил сполз по стене, облокачиваясь на нее. Резкая злость разгорелась внутри груди. Под раздачу попала стена, в которую он начал бить ногой, оставляя следы от обуви на обоях. Все тело передергивало, становилось до боли не приятно. Почему, когда он чего-то хочет, все идет не по плану? Каждый раз, каждый божий раз все, о чем он мечтает – ускользает. - Хотел здоровую семью – а она и во все пропала! – Кричал в пустоту мужчина дрожащим голосом. – Хотел девушку – она ушла! Хотел спокойствия – его отняли! – Хватаясь за свои темные волосы, поджимая ноги и пряча за коленями лицо, он глухо захрипел. – Ненавижу. Ненавижу людей. – Руки затряслись, вены начали выпирать, а слезы медленно бежать по усыпанной родинками коже. Ему не хотелось шевелиться, хотелось остаться в таком положение весь остаток жизни. Надо вставать и идти переодеваться. Он весь продрог от холода, а колени, которыми он упал в снег, не приятно щипали. Неохотно вставая и развязывая шнурки, которые плотно стягивали теплую обувь, он пошатываясь направился по коридору, на звук телевизора. У самого порога Арсений сбросил с плеч куртку, не желая ее вешать в шкаф. Не было на это сил. Обратив на экран внимание, совсем не на долго, стало как-то приятно от увиденного. Давно он не смотрел «Пираты Карибского моря». Не долго стоя у самых дверей, не смотря на студента, который привстал на локти из-под одеяла, он прошел к шкафу. - Это кровь? – Тихо подал голос юноша. - Заткнись, Антон. Он чеканил каждый слог, не разжимая зубы. Медленно переодеваясь, скидывая с себя мокрые брюки, испачканную рубашку, его глаза все еще были влажные. Не поворачиваясь к Тоше полностью во время смены одежды, Арсений старался успокоиться, начиная спорить с самим собой в голове. Пару минут и Попов уже лежит вместе с младшим на кровати. Шастун полусидит, подложив под спину и шею подушку, а взрослый мужчина, как домашний кот, развалился под его боком, уложив голову на самое теплое – не живот. В его волосы впутываются, по просьбе его же, тонкие и прохладные пальцы, начинающие медленно ворошить их и массировать корни. Еще не долгое время он мог слышать задорный голос капитана Джека Воробья, ведь ему хватило всего пару минут, чтобы уснуть. Тихий сап раздавался от него, пока худенькая рука блуждала в темных прядях, вороша их и порой расчесывая.

***

Новый Год! С телевизора слышны удары курантов двенадцать раз, а за окнами выстрелы салюта. Все столы усеяны едой, салатами и фужерами, наполненные шампанским. Даже Антон, загадывая желание, осушает его одним взмахом руки. Он морщится, чувствуя, как щиплет язык, а вкус спирта превосходит даже оливье. Арсению с его лица смешно, его смех звонко отражается о стены, подхватывая незамысловатую мелодию с телевизора. Звонки на телефон, поздравление друзей, но Шастун так и не услышал голос отца или матери мужчины, что уж говорить о братьях или сестрах. Стало даже обидно за всю эту ситуацию, но страшнее то, что Арс даже не ведет ухом в сторону грусти по этому поводу. А на телефоне уже первое января, на часах час ночи, но ребята так и не ложатся спать. Веселье продолжается, но медленно остывает под старые, советские фильмы. Попов, развалившись на диване, допивая противный алкоголь, медленно поглаживая худые стопы студента. Он же сам лежит на боку и уже давно не вникал в сюжет, у него были куда интереснее истории в голове. Подпирая голову подушкой, крепко обнимая ее, Шастун, прижавшись к спинке дивана, мирно спал, грея стопы о теплое тело мужчины.

***

Лучшее начало года – это когда у тебя полноценные январские каникулы, но не у всех они на столько большие. Попов тому не исключение. Ему дали всего четыре дня, чтобы прийти в норму, а затем вернуться за свой стол. Все начинало раздражать, хотелось спать, а не сидеть в душном помещение с другими людьми. Каждый шаг, каждый вздох, щелчок, щелканье, голоса – все это раздражало и не давало сосредоточиться на бумагах. Вернулся мужчина домой совсем не в настроение. Даже привычный запах одежды начинал тянуть его на крик, а что тут говорить про противный аромат своих же духов, который преследовал его весь чертов день. Готовить ничего не хотелось, но поесть что-то да надо. Смотря на свою кухню, на плите которой стояла кастрюля, в которой хранился завтрак – каша, на не помытые тарелки, которые хранились с самого начала дня, да и на чайник холодный. Внутри все сводило, здесь не чувствовалось тепла, уюта. Скривив лицо от недовольства, приподнимая один уголок губы, его дернуло в сторону спальни. На кровати, как и всегда, лежал юноша, смотря очередной фильм по телевизору. Узнать конец его увы, не получилось. С рычанием его браслет открыли, хватая за воротник майки и поднимая на ноги. - Пошли! – Прикрикнул Попов, пихая молодого человека в сторону двери. - Куда? – Пролепетал он, послушно, запинаясь об свою же ногу, вывалился из спальни студент. - На кухню! Он был явно не в настроение на разговор, да и Антон не особо и пытался, а лишь послушно шел туда, куда его направили. Стоя перед столом и оглядывая помещение, было трудно понять, что от него хотят. Все, как и всегда, даже в выходные. Легкий бардак и плохое освещение. - Что это такое?! – Указывая на раковину, голубые глаза свернули. - Тарелки. - Ты меня за идиота держишь?! Ты смеешься надо мной?! – Пихая в грудь Шастуна, недовольный мужчина делал шаги на него, по мере отступления. - Что? Что не так? – Упираясь уже поясницей в столешницу, хватаясь за нее обеими руками, голос дрожал на каждой гласной. - Почему она не помыта? Мне это надо делать самому?! - Но я не мог к ней даже подойти. - Так подойди прямо сейчас! Хватая молодого человека за шею и силой направляя в сторону источника недовольства, Попов с оскалом смотрел на то, как Антон почти чуть ли не падает к ней. От страха у студента ноги становились ватными, голова кружилась и руки дрожали. Шастун не стал больше что-либо говорить, он без пререканий начал мыть посуду. - Ты нормально не можешь это сделать?! Кричащий с боку Арсений выхватил из трясущихся рук тарелку и швырнул обратно в раковину. Ударяясь об дно, она с противным, пугающим звуком, разбилась на несколько частей. Опешив от такого, Антон поспешно начал пятиться, дабы не попасть под горячую руку, но черт дернул его за язык. - Так помойте сами. – Еле слышно прохрипел юноша. - Что ты сказал? – Так же тихо переспросил Попов. – Мне самому помыть? - Нет, я не это имел в виду. Большие, зеленые глаза смотрели с животным страхом на стоящего перед ними. В голубых очах был гнев, недружелюбие и просто голод. Всего один шаг в его сторону заставил Шастуна дернуться к выходу, буквально вылететь с кухни и на повороте почти упасть. Сердце билось так, что казалось, пару секунд и он увидит, как грудная клетка сломается, а оно выпадет в его руки. Сзади слышались тяжелые шаги, громкое дыхание. Спасительной комнатой стала ванная, которая единственная имела задвижку, которая щелкнула за забегающим юношей. Пятясь назад и буквально падая перед ванной, не сводя взгляд с двери, он пытался перевести дыхание. По полу сквозило через приоткрытую форточку, которая находилась под самым потолком. Это маленькое окошко бы не выпустила из себя почти двухметрового парня, только если бы он сломал себе ключицы. За стенами этой комнаты ничего не билось, не ломалось, никто не кричал. Тишина, которую разбавлял вой ветра. Дрожь по всему телу у Антона не уходило, но на секунду ему показалось, что его сердце остановилось, а легкие сжались и больше не впускали в себя воздух. До ушей донесся скрежет, а взгляд привлек этот маленький, железный язычок, которые аккуратно поворачивался. В глазах потемнело, на них выступили слезы. Но страшнее стало тогда, когда ручка прогнулась под тяжелой рукой и дверь резко открылась. В проеме стоял Попов с монетой в руках и почти выпадающем телефоном из кармана. - Сукин ты сын. – Процедил он, бросая в мальчика пятью рублями. Будто бы голодная собака Арсений накинулась на кролика по имени Тоша, который забился в угол ванной. Тонкий крик, глухие удары, все это слышали не только они. Голубые глаза горели, а их сосуды полопались от давления и злости. Не контролирую себя с каждым ударом он подмечал, что под ним все меньше и меньше пытаются сопротивляться. Худое тело, которое пыталось так закрыться от ударов, перестало издавать громкие звуки, от него звучали только хрипы, влажный кашель и хруст. Наверное, он бы так и убил его, если бы не звонок в дверь. Этот писклявый звук ударил по ушам обоим, заставляя каждого прислушаться к нему. - Блять. – Выругался мужчина, вставая на ноги. Опуская взгляд на сжавшегося юношу, он замахнулся ногой и пнул по ноге. Может и не так сильно, но из маленького кармана выпал телефон. Он бы побоялся раньше оставлять рядом с ним хоть что-то, но зная, что на устройстве стоит пароль, а экстренный звонок был скрыт, Арсений быстро направился в коридор, закрывая за собой дверь. Останавливаясь перед самым порогом, он обернулся на зеркало и легкими движениями поправил растрепанные волосы и улыбнулся сам себе. Лежащий Шастун вслушивался в женский голос, до которого хотелось докричаться. Она спрашивала про крики, про все ли тут в порядке, на что был один ответ – Все хорошо. Слезы начали скатываться с глаз, разбиваясь о холодную плитку. Последнее тепло покидало тело, а душа будто бы проваливалась. Не хотелось шевелиться, но внезапная вибрация возле ног заставила веки резко открыться, о чем он быстро пожалел. Через не приятное щипание, через боль и кашель, тонкие пальцы все же смогли зацепиться за чехол. Пододвигая к себе устройство, он не задумываясь ответил на звонок, прикладывая к уху холодный экран. - Что у тебя там творится? Кого ты там убиваешь? – Недовольно ругался знакомый голос низкорослого мужчины. Антону стало непонятно, почему именно он решил позвонить и как он узнал вообще о криках? – Чего ты молчишь?! - Вызови, полицию. – На выдохе говорил студент, чей голос становился с каждым слогом все тише, а вскоре и во все кашель не позволил продолжить. - О боже, что с тобой? – Обеспокоенно спрашивал Сергей. - Полицию на наш адрес. – В глазах все меркло, он уже не мог смотреть на один предмет, он плыл перед ним, как и все остальное. Не дождавшись ответа и прервав звонок на полу слове, он завершил разговор. Оттолкнув телефон в сторону, студент переставал чувствовать ноги, а голове начинала кружиться. Еще пару вздохов, и он сам перестал контролировать себя. Казалось он выпал из мира куда-то в темноту. Вместе с девушкой говорил и мужчина, который с недовольным лицом рассматривал Арсения, который всячески пытался заверить, что у его племянника нервный срыв и ему нужен отдых, а его любимый дядя, который почему-то тратит время на соседей, должен вернуться к нему. Он захлопнул перед их лицами дверь и обеспокоенно направился к названному его родственнику. Без лишних слов он проверил пульс и улыбнувшись, с неохотой поднял мальчишку на руки. Эти худые руки свисали под тяжестью браслетов, а покусанные губы, залитые кровью, не смыкались. Он дышал, но с тихой хрипотой и с тяжестью, будь кто-то на месте Арсения, его бы сердце не выдержала при виде бледного лица с синяками под глазами, разбитым носом и с потрескавшейся кожей на губах. Укладывая Антона на кровать, укрывая его одеялом, Попов нежно коснулся губами его лба. Не долго рассматривая это обезображенное лицо, которое так хотелось привести в порядок, мужчина вновь пошел в коридор. Куртка, обувь и все еще стоящая здесь лопата, он с бряканьем ключей в кармане вышел за порог, совсем забывая о телефоне. В ванной комнате еще несколько минут была слышна вибрация, а на чистом экране был такой уже родной номер Сергея. Сам же низкорослый нервно теребил в руках ручку, постукивая ногой о пол и рассматривая уже почти выцветшую фотографию с корпоративного застолья. Вот он, а рядом веселый Попов обнимающийся с одной из сотрудницей, которая недавно пропала в покрове ночи. Если бы фотограф замялся на пару секунд, то заснял бы очень милый момент, где барышня с расстегнутой рубашкой поцеловала бы друга Матвиенко, но к несчастью это удивленное лицо было не зафиксировано на камеру. Не получив ответа от Шастуна, он с дрожью в руках набрал номер, который упоминал Антон пару минут назад. Гудки, они будто бы эхом отдавались где-то в глотке, но не успев и сообразить послышался приятный, женский и такой нежный голос: - Здравствуйте, вы позвонили в участок полиции «26», могу чем-то помочь? Наш разговор будет записан, для фиксации. – Предупредил оператор. - Здравствуйте. Можете выслать на улицу Невскую, дом 89 людей? – Не отрывая взгляда от рамки, его правая рука постукивала по столешнице. - Да, конечно. Объясните причину. - Там ребенок, кажется ему плохо. - Вы знаете этого ребенка? – Было слышно, как она клацает быстро по клавиатуре, был слышен приятный писк и чужие голоса на заднем фоне. - Это Антон, племянник моего коллеги. Мне позвонили соседи и спросили, что за крики. - Повторите пожалуйста имя ребенка, сколько ему на вид лет? - Антон. Ну, где-то, приблизительно, семнадцать, может девятнадцать. Высокий такой. – В ответ лишь недолгое молчание, которое начало щипать где-то в груди. - Антон Шастун? – Протараторила девушка. – Повисите немного. – На что она получила согласительное мычание. Она что-то крикнула, не разборчивое из-за того, что ее ладонь прикрыла микрофон. За этим следовал диалог, активный, звонкий, казалось, что их голоса сейчас сорвутся на писк. - Хорошо, спасибо за звонок, наши люди уже выехали по адресу. – Взволнованно лепетала девушка. - До свидания. – Кивая самому себе Сергей сбросил звонок. Прикладывая к губам телефон, он невольно начал покусывать чехол, продолжая витать где-то в мыслях. Вывел его из этого транса детский голос. Его дочка подбежала и протянула листок, показывая пальцем на двух человечков, которые стояли и держались за ручки. Один был большой, с хвостиком на голове, а второй был маленький, в платье таком же, как и сама малышка. Это вызвало улыбку у отца и целуя в щеку дочку, которую он уколол своей бородой, поблагодарил за это, обещая его повесить на стенку.

***

В этот момент в кабинете, под номером 105, шла бурная активность. Перебор всех материалов, которые уже были почти затерты до дыр, проверка всех обошедших людей, которые были причастны к подобным ужасам. Каждый выписавшийся человек из больнице для душевно больных был обзвонен, каждый человек, который как год – два назад, вышел из места, не столь отдаленного был обойден. Но никто даже рядом с местами преступления не был замечен, на каждый день у каждого было алиби. Долго скучать им не пришлось. На телефон Павла позвонила девушка из бухгалтерии и не задумываясь он нажал на динамик. - Здравствуйте, вы сейчас стоите на динамике, рядом со мной Дмитрий Позов. – Сообщил мужчина, вставая из-за стола и медленным шагом направляясь к столу своего друга. - Здравствуйте Павел, здравствуйте Дмитрий. – Пролепетала девушка. – Вас ждет машина рп147с. Мне только-что сообщили о том, что нашли, возможно, Антона. Водитель уже осведомлен о адресе. - Быстро собирайся! – Прикрикнул Позов, подрываясь с места. Не успела и спичка догореть, как двое мужчин выбежали уже за порог их участка, поспешно запрыгивая в машину и хлопая дверью. Дима на переднем, рядом с водителем, а сзади Паша, на колено которого пес, с черными ушами, увалил свою морду. Его держали за ошейник, такой же молодой человек, как и Антон, вот только, тот был старше, а их мальчик даже и не окончил колледж. Доехали они до места назначения минут за пятнадцать и какого было удивление, что машина подозреваемого, судя по всему, все еще на месте. Но больше поразило то, что дверь была открыта. Они действовали тихо, заходили строго друг за другом и каждый прислушивался к любому шороху. Дима заглянул на кухню и не заметив никого, отрицательно помотал головой. Павел заглянул в гостиную, но и там было пусто. Отрицательный кивок и Воля заходит в спальню, резко открывая дверь и вбегая в комнату. Дуло пистолета было направлено на бледного мальчика, который свернулся в клубочек на постели и с тяжестью приоткрыл один глаз. Мужчину всего передернуло и чуть ли не роняя огнестрельное оружие он буквально припал к студенту. - О боже, живой. Батюшки родные, живой. – Обнимая бессильное тело, медово-карие глаза с ужасом рассматривали личико парня. - Паша. – Устало улыбнулся Шастун, не в силах и крепко обнял его. Он лишь повесил свои худые руки на шею его и почувствовал, как внутри все начало болеть от телодвижений. Дмитрий лишь тихо зашел и видя, как его коллега стоит на коленях около кровати и обнимает молодого человека, улыбнулся. Спокойно выдохнув, он посмотрел в окно, за котором, с мигалками, приехала скорая помощь. Но дернулся он от лая собаки и прозвучавшей команды «взять!». Выскакивая в коридор он только и увидел, как Немецкая Овчарка прыгает на спину мужчины в белой рубашке и роняет его в снег. Коридор был длинный, прямо перед его глазами и была дверь на выход. Слышался мат, крик о том, чтобы убрали собаку, но юноша с поводком в руках лишь пропустил мед братьев с сестрой, которые быстро забежали в квартиру, и только после этого пошел к животному. Все, как и полагается. Задержание, небрежная упаковка в машину и оглашения прав человека при задержание, а затем и пояснение за что его везут в участок. Но интереснее было не у него, а у Антона, с которым никак не расставался Павел.

***

Долгие часы тянулись для всех. Дмитрий не отходил от Арсения, смотря на него через тонированное стекло. Мужчина сидел неподвижно, спокойно рассматривая на своих руках наручники. Ему слабо верилось, что именно его кисти оказались в плену и что сейчас за ним наблюдают, как за невиданным зверем. Позов не прекращал звонить Павлу, спрашивая чуть ли ни про каждый вздох юноши, на что получал спокойные слова и даже слышал радость в его голосе. Это успокаивало. Приехал худощавый мужчина в участок только после полного убеждения, что Шастун в надежных руках. Доктор обрадовал его и мать, которая, как только узнала где ее сын – тут же приехала. Эти эмоции, когда женщина стояла над дверью как коршун и не сводила свои искрящиеся глаза с ручки, в ожидание, когда та дернется и ее впустят. Конечно, врачи суетились, медсестры просили женщину присесть и не пилить дверь взглядом, ведь это бессмысленно. Но кается им не понять этого чувства. Воля даже переставал стараться ее уговорить присесть. Он был удивлен тому, как мать может рваться к своему родному сыну, да и не дивиться ей нельзя было. Полное участие в деле, постоянны звонки вечером и частое посещение их кабинета. Наталья держалась молодцом, не плакала и ненавязчиво расспрашивала, как обстоят дела, но в этот день, в больнице, она совсем была не похожа на себя. Об этом и рассказал Павел Алексеевич Дмитрию. - Но сейчас же у них все хорошо? – Тихо спросил мужчина, поправляя свои очки. - Да. Медсестричка уговорила ее на чашку кофе в соседнем кабинете. Уж не знаю, будут ли говорить они там про Тоху, но, будем надеяться, что в стене дырку не проест. - Паша, спокойнее. – Попросил его друг, кося глазами на задержанного. – На ее месте я бы тоже на стены лез и кричал оттуда матом, если бы меня не пускали к сыну. - Твоя правда. – Зарываясь рукой в свои волосы, будто бы гребнем зачесывая их назад, он тихо выдохнул, прикрывая веки. – Столько намучились они, вместе. Если честно, я не представляю, как мальчик будет дальше спокойно жить. – Ресницы неохотно разомкнулись, приоткрывая маленькие щелки, из которых смотрели грустные медовые глаза. – Такой удар по колокольне. Его же всю жизнь будет это преследовать. - Он сильный, справится. Да и живем мы не в девятнадцатом веке, у нас много хороших специалистов. - Это другое. – Прошептал Воля. – И когда будет допрос? - Сейчас Светлана подойдет уже, с минуту на минуту. И ведь и в правду, дверь к этому зверю, по ту сторону стекла, отворилась и в нее вошла молодая девушка. Светлые волосы, убранные в хвост, с темными и редкими прядями, большие болотно-голубые глаза, пухленькая фигура и бумаги в ее руках. Строгий костюм состоящий из юбки, которая обхватывала широкие бедра, блузка белого цвета и жилетка, закрывающая поясницу. Этот легкий макияж шел к ее молодому личику как нельзя к стати. Двигалась она уверенно, даже как-то грубо, но вот очень аккуратно, будто бы злая пума. Присев на против мужчины за хлипкий стол, она постучала по ним листами бумаг. - Здравствуйте, я Светлана Владимировна. – Не смотря на него, а только на текст, она быстро что-то искала в этом большом веере листов. – Вы знаете, почему вас задержали? - Да, мне удосужились между покусами собаки и зарыванию в снег сообщить о моих правах и осведомить за что меня так жестоко заковали в цепи. – Говорил он непринужденно, наклоняя голову в бок и смотря на девушку так, будто бы читая что-то с ее закрытого лба челкой. - Вы считаете себя виновным? - Нет. – Отрезал мужчина, выпрямляясь и разводя плечи. – Я не считаю так. - Тогда, может, вам известно кто виноват в убийстве пятидесяти четырех людей, из которых двадцать семь несовершеннолетние? - Да, в этом виноваты вы. – Обводя стены помещения носом, голубые глаза с презрением смотрели на Свету. - У вас есть основания обвинять нас? С чего вы решили, что имеете на это право? – Она была спокойна, медленно и точна в словах. Казалось она не сломается перед ним и заставил его в припадке биться на полу. - А какое у вас тогда было право на это? – Выкрикнул он, наклоняясь к ней вперед. - Не кричите, я вас слышу. - Нет, вы тут все глухие и слепые скотины, которым уже давно было попасть в мясорубку! От вас одна только польза – фарш. – Широко раскрытые глаза и белые зубы, которые оголили тонкие губы, мужчина дернул плечами назад. - Неужели это мы убили их, по ваше мнению? - Да. – Говорил он твердо и уверенно, будто бы уже давно знал наперед, что девушка скажет и как надо точно ей ответить, чтобы привести к одному финалу из тысячи. Пара секунд тишина и Света опустила плечи. Глаза ее незаинтересованно смотрели на бумаги, а руки обмякли, опуская стоящие до этого момента распечатанные листы. Глубокий вздох разошелся по стенам этой неуютной маленькой комнаты. Мужчины, наблюдающие за ними, спокойно переглянулись и так же спокойно продолжили стоять, вслушиваясь в записывающийся их диалог на камеру и на диктофон. - Я тут новенькая и совсем не знаю о вашем личном деле. – Сглатывая, она встряхнула бумагу и начала их мешать будто бы карты, подкладывая ближайшие к себе в самый конец. Эта ситуация заставила Арсения усмехнуться, по злому, а тело вальяжно разместиться на стуле. – Мне сказали, что ваша мать была дважды жената и это обернулось неудачно. – Поднимая глаза на него, будто бы проверяя, слушает ее собеседник или нет, она сделала брови домиком. Сидящий на против нее поджал губы, хоть и их уголки были приподняты в насмешке. Пожимая плечами он лишь покачал головой, будто бы совсем не понимая, о чем идет речь. – Это был отец? - Да, у меня была полноценная семья. – Усмехались голубые глаза, а вот губы неохотно двигались. – Но какое это имеет важность? - Никакое, просто мне ужасно от одной только мысли, что пятилетний Арсений это пережил. – Повисла тишина, которую не прерывал никто. – Он поступил ужасно, сделав это. А мать, даже не поддержала. Она сказала что-то плохое, верно? – Обвиняемый кусал губы, дергая носом и не спуская пристального взгляда с молодой девушки, которая говорила правду. - Я стал для нее не сыном. – Хрипел Попов. – Она видела во мне мразь, соперника за право в кровати. - Это продолжалось долго? – С сочувствием она наклонилась к нему и заглянула в глаза. - Пять дней. Пять дней она кричала мне в лицо, что я никому не нужный. – Повышал голос мужчина. – Повторяла каждый день, что это сделал я, а должны были со мной! Я защищался! - Она была плохой матерью, которая не следила за ребенком. - Да, она была отвратительной матерью. – Рычал Арсений, сутулясь и сверля взглядом. - Она покончила жизнь самоубийством. – Запнувшись, ее блестящие губы на свете, покрытые бальзамом, начали мяться. – Вы остались одни. - Нет. – По злому посмеялся он. – Вы этого не допустили. Отправили меня гнить в белых палатах, уверяя, что мне помогут. – Цедил мужчина, сквозь сжатые зубы. – Просто выкинули меня, что бы меньше марать руки, отдали сукам, которые убивали людей. – Наклоняясь к девушке ближе, он тихо, почти не слышно, прошептал: - И в этом виноваты вы. Та, что сейчас сидит под дверью и ждет, когда врач разрешит ей увидеть сынишку. – Облокачиваясь на спинку стула, голубые глаза со скрежетом зубов начали улыбаться. - А он был не плох. Такой милый, верил каждому слову и плясал под дудку, когда ему только это говорили. - Сукин сын. – Прорычал Дмитрий, начиная нервно шевелить пальцами в сжатом кулаке. – Он получает удовольствие, что с ним говорят об этом. - Надо с этим заканчивать. – Выпалил Павел, неохотно направляясь к двери. Всего минута и Светлана уходит с мужчиной, который поманил ее к себе. Еще минута и Арсений сидит на холодной койке в маленькой комнате, которую отделяет решетка от внешнего мира. За ним следил Позов, не смыкая глаза еще какое-то время. Сверля взглядом и сжимая зубы, он был погружен в свои мысли, в томном ожидание того, когда за ним зайдет коллега, чтобы поехать в городскую больницу.

***

Уже почти под самую ночь они зашли в палату, с накинутыми на плечи белыми халатами. Доходя до самой двери, немного запнувшись о порог, тихо матерясь под нос, Павел с Позовым зашли в нее. Оглядеть ее было совсем не трудно. Маленькая комната с единичной кроватью на колесиках, на которой и лежал молодой человек. Бледный и обездвиженный, не имеющий сил лишний раз открыть глаза или пошевелить хотя бы пальцем, к которому был прикреплен маленький датчик. От него тянулись еще провода к большому аппарату, на котором бегали строчки, мигали цифры, а в верхнем углу в ритм сердцебиения билось пиксельное сердце. Рядом с ним стояла еще и передвижная тумбочка, на которой стояла бутылка воды, влажные и сухие салфетки, какие-то бумаги, пеленки и телефон. В одном же углу сидела медсестра, смотрящая что-то в телефоне. Она тихо прошипела на мужчин, прикладывая один палец к губам через маску. - Как ты? – Тихо спрашивал Дима. - Все хорошо. – Почти неслышно слетело с губ юноши, по-детски влажных, поперек которых была уже зарастающая рана. На его кровати, возле ног, висела бумажка с точными данными о нем. Имя, фамилия, дата рождения. - Я думала больше не увижу вас. – Сзади послышался приятный, женский голос. Наталья зашла в палату с бумажным стаканчиком, на котором было красиво выведено «кофе». - Добрый вечер. – Произнесли в унисон мужчины в форме. – Я хотел убедиться, что с Антоном все хорошо. Но освободились мы недавно. – Продолжил уже один Позов. – Надеюсь вы не против. - Мне кажется он и сам рад вас увидеть. – Обходя углы, отдавая медсестре кофе, которое она просила, женщина присела на стул рядом с мальчиком, начиная мягко поглаживать его растрепанные, светло русые-волосы. - Врач что-то сказал? – Поинтересовался Паша, уходя к подоконнику и запрыгивая на него, тут же чувствуя на себе осуждающий взгляд работника этой больницы. - Ничего. – Как-то обреченно протянула мисс Шастун. – Они ничего мне не сказали. Тихий разговор, который слушал юноша, иногда открывая тяжелые веки, которые так и наровились опуститься. Он чувствовал теплую руку на своей прохладной коже, видел расплывающиеся лица и слышал мягкие слова с поддержкой. Антон выжимал из себя улыбку, растрачивая на нее последние силы. - Пойду за кофе. – Произнес сквозь разговоры Позов, осматривая собравшихся тут. – Не проводите меня? Я не знаю где находится автомат. - Да, конечно. – Добродушно ответила Наталья, вставая со стула. Она наклонилась к сыну и нежно поцеловала в его холодную щеку, тихо шепча: - Я скоро приду. Может хочешь что-нибудь? Еле заметно он качнул головой и приподнял один уголок губы. Зеленые глаза смотрели на мать с теплой тоской, совсем не долго, но женщина заметила. Пройдясь по волосам пальцами и зачесав их назад, что бы челка не падала на лоб, она нехотя вышла из палаты. - Возьми мне тоже! – Воскликнул Павел, почти в закрытую дверь и хотел было уже встать с насиженного места, но передумал, услышав одобрение на просьбу. На него снова зашипели. Под отстраненный разговор они медленно шли по пустеющему коридору. Белые стены и чистый пол, который был все еще мокрый, отражал холодный свет лампочек. Незаметно для себя же они медленно подошли к аппарату с кофе и чаем. Выбирая кофе и добавки к нему, слыша сначала только писк автомата, их обоих передернуло. С недалеко расположенной от них регистратуры донеслось противные сигналы. Сидящая за ноутбуком девушка быстро среагировала, поднимая трубку телефона и быстро тараторя номер палаты. Этот номер висел над дверью Шастуна, рядом с которым был сотрудник полиции. Забывая обо всем, о напитке, которым только начался заполняться стаканчик, о поле, который был мокрый и скользкий, да и мире в общих чертах, женщина, будучи матерью пациента этой больницы, сорвалась с места. Дмитрий только и мог что бежать за ней, и просить быть осторожнее, и не поскользнуться, не столкнуться с врачами. Их не пустили в палату и вывели оттуда взволнованного Волю. Нарастающая паника у взрослых людей затуманивала здравый разум и лишала сил. Быстро вбегающие туда работники, которые то и дело что-то туда приносили, напоминая собой – муравьев. Они что-то тараторили, голоса от того и плыли в головах, обреченных на ожидание. И все же, спустя двадцать с лишнем минут, медленно из небольшой и светлой комнаты начали выходить люди в белых халатах. Они молчали и не говорили ничего обеспокоенной матери. Женщина держалась за волосы и кусала свои губы, лишая их помады. И наконец вышел последний, взрослый мужчина с бородой и морщинами на лице. Вставая перед закрытой дверью, его уставшая рука сначала сняла с одного уха резинку от маски, а затем и белую шапочку. Он прижал ее к своей груди и с болью посмотрел на вцепившуюся в него взглядом мать. - Мы сделали все возможное, что было в наших силах. – Можно было услышать, как что-то сломалось в хрупком теле Натальи, как разбилось сердце и все в ней перевернулось. Холодные руки матери упали на обкусанные губы, а зеленый взгляд стан выцветать. С дрожью в ногах она сделала шаг вперед, в открывающаяся дверь старичком. Казалось она сейчас упадет на пол и разобьется как фарфоровая кукла, стоящая на одной ножке, на крою старой и потертой полки. За ней шли медленно мужчины в форме, чувствуя, как и в них внутри что-то надломилось. Мать медленно села на стул рядом с кроватью, смотря на своего ребенка. Взгляд ее тускнел, зелена пропадала, от чего было куда сложнее смотреть на нее. Ее плечи будто бы крылья повисли, она была похожа на увядающего ангела, на чьих глазах умер его самый родной человек. А ведь так оно и было. Тонкие женские руки сплелись в замочек на окольцованных пальцах, поднимая ладонь мальчика к своим губам. Холод заставил теснее стиснуть ее крепче в объятиях теплых кистей. Слезы медленно побежали по щекам, скатываясь к острому подбородку и падая с него тяжелыми каплями. Лежащий под белым одеялом Антон выглядел спящим. Приоткрытые губы казались, как и всегда больными от зубов и холода, ресницы расслаблено сомкнутые, но только грудная клетка больше не вздымалась. Голова была повернута на бок, в сторону окна, а аппаратура уже не пищала. Она была выключена по ненадобности. - Мой мальчик. – Еле слышно прошептала мать, опускаясь вместе с рукой Шастуна, не переставая ее целовать. Почти у самых ног стоял Дима с коллегой, смотря на душу раздирающую картину, от которой становилось трудно дышать без судороги. Единственное что они могли произнесли – Мы приносим соболезнования. От которых было мало толку. Этой ночью они не вернулись домой, оставаясь вместе с Натальей и только под самое утро увезли женщину домой, предлагая остаться с ней. Но получив отказ, они без единого слова поехали по домам, на прощание лишь обняв убитую горем мать, с глаз которых не переставали бежать горькие слезы. Следующим днем, где-то в половине второго, коллеги ехали в одной машине с преступником, который лишил многих матерей их счастья – детей. Молчаливая поездка была прервана Арсением, который заметил их поникший вид. - Как там Антошка? – Спокойно спросил мужчина. - Он скончался этой ночью. – Холодно, не без злости, процедил Позов. - Как жаль. Он был славным мальчиком. Жаль, что слабым. – Не без издевки говорил Арсений. – Надеюсь Наташа не сильно расстроилась. Сидящий рядом с ним мужчина в очках тихо щелкнул предохранителем в руке, сжимая рукоять пистолета. Один взмах и к виску мужчины примкнуло холодное дуло. Одно нажатие и слышится выстрел с холодными словами перед ним: - Заткнись. Машина чертыхнулась, раздался скрежет тормозов и бело-голубую машину дернуло в сторону обочины. Ловко припарковываясь водитель сжал руки на руле, смотря в зеркало заднего вида, замечая холодные, темно-карие глаза. Рядом с ним сидел Павел, ухватившийся крепко за сидение и ручку на двери. Медленно оборачиваясь, его медовые глаза забегали по задним сидениям. Спокойный коллега убирал огнестрельное оружие в кобуру, которая висела на его поясе. Глаза без эмоционально рассматривали свои руки, которые неуклюжа застегивали чехол для пистолета. Рядом с ним лежал Попов, с простреленной головой. Широко раскрытые голубые глаза, приоткрытые губы, с которых уже стекала кровь, пачкая сидение. Невольно сглатывая ком, его передернуло от тишины, которая повисла в салоне, пока Дмитрий не начал вновь говорить. - Его бы не посадили, а вновь вернули в больницу, по документам которым он все еще там. – Глубоко выдыхая и снимая очки, держа их за оправу, его пухлые пальчики протирали линзы своей же формой, которая виднелась сквозь расстегнутую куртку. - Он был застрелен в связи сопротивления. – Отозвался водитель, который только начал расслабляться. - И то верно. – Поддакивал Воля, вытягивая руку и снимая со стекла видеорегистратор. – Жаль, доказать обратное будет нелегко. – Пару щелчков и запись была стерта, а провод был выдернут из небольшого разъема между двумя сидениями спереди. Позов улыбнулся, возвращая свои очки на место, незаметно кивая в благодарность. Все тут сидящие замолчали, в ожидание того, когда к ним подъедут и задокументируют все происходящее. Как жаль, что трупы не умеют говорить и защищаться, ведь за убийство при задержание, без какой-либо на это причины, которая бы несла вес, мужчина мог бы попрощаться с работой и свободой. Прошел только один день, а уже по всем каналам играли новости о задержание Попова Арсения Сергеевича, которого застрелили в полицейской машине при перевозке на суд, за его активное и агрессивное сопротивление. В месте с этой новостью и была рядом история о Антоне, который являлся единственной его жертвой, которая смогла выйти из дома маньяка живым, хоть и всего на одни сутки, перед остановкой сердца. Каждый выдохнул с облегчением, узнав, что их улицы больше никто не держит в страхе. Но послевкусие этого ужаса оставалось на долгие и долгие дни у всех людей, которые проживали в этих двух, бедных областях. По мнению Павла и Дмитрия, которые стали свидетелями смерти Шастуна, все события были только к лучшему. Юноша бы не смог жить дальше после подобного шока и пережитого ужаса, за эти страшные семьдесят восемь дней. Ни каждый смог бы оправиться после такого, а Тоша был именно таким, как и назвал его Попов – слабым и славным.