Жизнь Замечательных Детей

      Казалось, что время перемен, столь по своему обыкновению безжалостное к простым смертным, все же смилостивилось над Поднебесной. Раскрытие страшного хитроумного плана предыдущего главы ордена Ланьлин Цзинь – господина Цзинь Гуанъяо – наряду с последующим неотвратимым его наказанием было последним ярким событием в немалом мире заклинателей. Шли месяцы, история, случившаяся в храме, обрастала подробностями и теперь даже непосредственные участники событий, услышав их в тавернах от любителей почесать языками, с огромным трудом узнали бы себя или сотоварищей. Так и сейчас…       – А я вам говорю, что был прямо там, – вещал один из рассказчиков, перебивая оппонента, – На дерево взобрался, а с него – на крышу! И все видел! – чтобы это “все” было действительно внушительным, он дополнил слова широким взмахом рук, отчего противное рисовое вино из его пиалки плеснуло прямо на лицо благодарному слушателю, – Ну так был! И видел своими глазами, как статуя Гуаньинь ожила, раскидала вероломного сына шлюхи и его приспешников по углам, а затем опустила свой каменный кулак прямо ему на голову! – новая порция вина растеклась по ладони, но рассказчик, увлекшись, замечал происходящее совсем недобросовестно.       – Брехня это все! – послышалось из другого угла не менее нетрезво, – Не оживала там никакая статуя! Мне племянник рассказывал, что небожители спустились с небес и покарали его, настолько его преступление было омерзительным… Он ведь не только сын шлюхи, он ещё и своего собственного сына…       В таверне поднялся гул, все наперебой стали поддерживать то зеваку, что настаивал на божественном вмешательстве Гуаньинь, то второго любителя почесать языком. Те не успокаивались, добавляя совсем уж фантастические подробности, ведь чем увлекательнее рассказ – тем больше дармового вина и риса сегодня упадет в их плошки и чашки.              – Возмутительно, как не утомляет их так бессовестно перевирать дела, о которых они даже не имеют представления, – фигурка в наименее освещенном углу отчетливо передернула плечами от омерзения, склоняясь к уху собеседника. Тот же, вместо ответа, лишь молча пожал плечами и продолжил есть – уговорить главу ордена Цзян остановиться в таверне на полпути на Совет Орденов стоило дорогого. Да ещё и явиться, оставив сопровождающих за пределами деревеньки – в последнее время Цзян Чэн крайне возражал против того, чтобы показываться на публике без необходимости, а в темных углах видел притаившуюся нечисть. В Пристани Лотоса подобные изменения характера с просто скверного на скверный и подозрительный безошибочно связывали с визитом Старейшины Илин, который вроде как приходил мириться в компании со Вторым Нефритом. Вся Пристань же была в курсе, что примирение было громким… и закончилось неудачно. С тех пор глава Ордена стал немного нервным. Впрочем, что бы там ни наделал Старейшина, а покинул дом он довольно быстро, а вот глава Ордена остался, и приходилось как-то выживать…       – Чем языками чесать, лучше бы делом занялись, – продолжал ворчать глава Ордена, прежде чем поднялся из-за своего места и махнул рукой: – Пэн Ся, не отставай, нам из этой дыры ещё два дня ехать, и будь моя воля – летели бы на мечах и все, а не тряслись бы через все эти горные перевалы...       Слуга, он же охранник и ставший довольно надежным за все годы приятель, кивнул и поднялся со своего места. Когда Советы Орденов проходили в Ланьлине, путь был намного приятнее: красивые богатые городки и ухоженные деревеньки, приветливые девушки, вино приличное, а не эта угрюмая водица, отдающая почему-то рыбой. Да и глава Ордена всегда соответствовал требованиям роскоши и удобства: принимающая сторона с большим удовольствием демонстрировала благополучие и процветание и подразумевалось, что гости не оскорбят хозяев подчеркнутой скромностью.       Путь в Цинхэ отличался неудобными переходами, кое-где ещё не оттаявшим снегом, хотя в Пристани давно уже лотосы бросали свои первые свежие стрелки цветков, а ещё суровостью. Как будто сама земля показывала, что путники вступают в край воинов, и нечего там делать, если тебя может расстроить такая мелочь как развалившееся на очередном ухабе колесо на телеге.              – Говорят, что страдания укрепляют дух, – Пэн Ся попытался перевести тему с болезненного для Цзян Чэна обсуждения обстоятельств смерти Гуанъяо на более благостную – дурную погоду, ледяной ветер и отсутствие элементарных удобств в дороге.       Цзян Чэн, впрочем, только отмахнулся и уверенно пошел к выходу из таверны, чтобы, наконец, покинуть негостеприимное место. Зайти его побудила вовсе не скудная трапеза: он, пусть в этом господин Цзян никогда бы и не признался, явно планировал послушать, что говорят в народе про новоявленного Верховного заклинателя. Собрать слухи, подумать над ними, а затем обсудить в приватных беседах после Совета. Но разговоры были лишь об одном и том же, если не случалось более важных тем о больной корове или предстоящем местном празднике, как будто кто-то специально сыпал семена разговоров на благодатную почву.       Ехать и укреплять дух предстояло ещё целых два дня.              Заседание Совета должно было продлиться неделю, затем еще неделя была отведена под возможность погостить, обменяться менее важными новостями, услышать свежие сплетни, договориться о возможных брачных союзах, а также просто насладиться гостеприимством Великого Ордена Не. Точнее, так обычно бывало в Ордене Цзинь, однако личность Не Хуайсана мало кому внушала уверенность, что тот сохранит прежние порядки – на лицах глав мелких кланов было явно заметно скептичное ожидание пополам с неуважением, ведь каких таких пиршеств и увеселений ждать от Незнайки, особенно теперь, когда один его названный старший брат был разоблачен, а второй ушел в затворничество на неопределенный срок? Однако же их надежды одновременно были и оправданы (столы в огромной зале, вмещавшей в себя чуть ли не половину армии Цинхэ Не, когда главой был не Минцзюэ, ломились от мяса, овощей и вина), и опасения также подтвердились: сам глава Великого Ордена на празднование не явился. Стол на возвышении, где явно должен был восседать глава, пустовал, а на лицах адептов вырисовывалось тщательно скрываемое беспокойство.       – А где же Не Хуайсан? – выразил общий вопрос Лань Цижень, которому вновь и по объяснимым причинам выдалось исполнять обязанности главы Ордена. Поговаривали, что принял он столь ценную ношу приличествующей причинам скорбью, после чего жизнь в ГуСу стала совсем уж невыносимой для адептов и пришлых учеников, а усы достопочтенного стали ещё более длинные и сияющие.       – Господин Не просил передать, – под готовый зазвучать шквал вопросов вышел старый адепт ордена Не, которого было принято уважать и бояться не меньше, чем достопочтенного Лань Циженя в ГуСу, – что крайне извиняется и не может выйти к ужину. А также просит всех веселиться и наслаждаться пиром, но не увлекаться перед завтрашним Советом, – последнее учитель Не явно добавил от себя, ведь никому бы и в голову не пришло упрекнуть Не Хуайсана в осторожности и воздержанности. По залу прокатился гул: причина, по которой глава ордена Не мог не выйти к столь высокопоставленным гостям просто не могла не быть серьезной, ведь только ею можно было объяснить нанесение подобного оскорбления. И ведь ничего не предвещало…       – Надеюсь, он ужасно заболел и лежит при смерти, – не выдержал и буркнул Цзинь Лин, нынешний глава Ордена Ланьлин Цзинь, и Цзян Чэн пожалел, что не может дотянуться и отвесить ему подзатыльник. Личное отношение личным, а говорить такое при всех было крайне неосмотрительно. То, что Цзинь Лин так и не смог смириться с участием Не Хуайсана в смерти какого есть, но любимого дяди, было понятно, но все же Цзинь Лину было крайне далеко до вершин самосовершенствования. Цзян Чен покачал головой и успел заметить, как Цзинь Лина, впрочем, угомонил его закадычный друг Лань Сычжуй, что сидел рядом с ним. В последнее время они были практически неразлучны, и многие отмечали полезность этой дружбы. Кроме, пожалуй, Лань Циженя – но того Цзян Чен понимал ещё лучше, ведь Вей Усяню потребовалась всего пара дней, чтобы довести его до исступления, в то время как в Облачных глубинах названый братец жил больше времени.       И все же с Цзинь Лином надо было поговорить… Но позже, после того, как он выяснит, что же происходит с Хуайсаном и доест, наконец, этот праздничный ужин.              Как выяснилось позже, Не Хуайсан никого в своих покоях не принимал, и глава Ордена Цзян с невнятной тревогой все же отправился воспитывать племянника, заготовив в речи такие слова как “недостойное поведение”, “позор памяти второго дяди” и “ноги тебе переломаю, если будешь себя так дальше вести”. Кончилась беседа, само собой, недостойно, где они оба достаточно быстро перешли на повышенные тона – Цзинь Лин, став главой ордена, почему-то ошибочно решил, что может кричать на дядю, однако справедливое возмездие так и не наступило, ибо племянник попросту выпрыгнул в окно “продышаться, чего и вам желаю, дядюшка!” Цзян Чен в окно прыгать не стал, а вышел на двор по-нормальному, созерцая звезды и фигурку на крыше в надежде успокоиться. Та, впрочем, тут же исчезла, оставив главу Ордена Цзян недоумевать, а не показалось ли. Впрочем, он находился в землях ордена Не, и если у Не Хуайсана завелись жители крыш, то это уж точно не его проблемы! Более за этот вечер в его жизни не произошло ничего интересного.              Не Хуайсан не появился и к началу Совета, когда недоумение уже достигло своего пика. Лань Цижень возмущался совсем уж громогласно и требовал разъяснить всем и каждому, какое же такое важное дело заставило Верховного заклинателя не появляться на первом же созванном им совете. И если это все происки темных тварей, то как удачно, что здесь собрались сильнейшие заклинатели, которые немедленно исправят проблему. Пэн Ся, сидевший позади левого плеча Цзян Чена, отметил, что подозрительность бывает заразной… В ответ тот самый почтенный адепт клана Не все тем же спокойным голосом передавал извинения от Верховного заклинателя и пожелания не задерживаться из-за такой мелочи, как отсутствие его недостойной персоны. Ну и добавил, что к темным тварям инцидент отношения не имеет, чем вызвал вздох облегчения от “сильнейших заклинателей” из мелких кланов, которые совершенно не планировали превращаться из просителей благ в храбрых воинов.       И все же гомон какое-то время не утихал: Лань Цижень настаивал на проверке Нечистой Юдоли на действие темной ци, причем собирался сделать это немедленно. Но не самолично – заниматься подобными вещами столь достопочтенному заклинателю было совсем не к лицу.       – А орден Не предоставит нам компенсацию за труды по очистке Нечистой Юдоли? – возразил в ответ глава клана Цзо, толстые, как колбаски, пальцы которого при мысли о вознаграждении тут же пришли в неистовство.       С кланом Цзо дел иметь не любили именно из-за мелочности и меркантильности его представителей, и поговаривают, что сам Вэнь Жохань в свое время не стал связываться с присоединением к себе их земель по причине высоких затрат. Совсем уж бесстрашные предположили, что глава клана Цзо выставил Вэнь Жоханю счет “за вступление в Орден”, где цена была указана за любое, самое невинное бесчинство со стороны солдат. К сожалению, именно клан Цзо владел тайной разведения лунных бычков, мясо которых было необходимо на некоторых ритуалах, и каждый раз торговля походила на сражение с Черепахой-губительницей.       – Да перестаньте, он наверняка просто заблудился в тавернах Цинхэ накануне, что до сих пор не может найти дорогу к себе в покои, чего уж тут говорить про Совет Орденов, какая нелепость! – прозвучало из другого угла, где расположился глава клана Су. Адепты этого клана были приветливы и добродушны, однако отличались непомерной любовью к экзотическим кушаньям, отчего визиты в их земли никогда не затягивались до обеда.       – Или он просто заблудился, и теперь совсем не знает, куда ему идти! – сказал кто-то третий, но Цзян Чен уже не стал высматривать говорящего. Смеяться над Незнайкой было можно и до того, как он стал Верховным заклинателем, причем он первый подавал к тому повод своим поведением. А ещё Цзян Чен понял, что слухи надо было собирать отнюдь не в тавернах...                     По счастью, вопросы, которые должны были обсудить заклинатели, не требовали деятельного участия всех глав Орденов – разве что место проведения Большой ночной охоты в следующем году, но тут уж все единогласно решили, что ей место точно в заброшенных землях бывшего ордена Вэнь, на который многие давно и брезгливо не обращали внимание. Вопросы принадлежности земель так же решились довольно быстро, а свадьбы в этом году заключались лишь предсказуемые… За течением времени и переговорами, в перерывах между которыми слуги успевали выносить еду и питье, никто и не заметил, как прошел целый день. Не Хуайсан не появлялся, Цзян Чен был доволен все же разумными и взвешенными предложениями племянника, поддерживая удачные или мягко подправляя неудачные, было решено, что Орден Лань и в этом году откроет свои двери для учеников со всех земель – Цижень кивал так довольно, что отучившимся стало немного кисловато. После совета Цзян Чен снова решил повторить попытку посещения Не Хуайсана, но тот все ещё не принимал, Цзинь Лина тоже не обнаружилось в своих покоях, так что ничего не оставалось, кроме как идти и ложиться спать.       В таком расслабленном темпе прошли и остальные дни Совета, и решение попросту выломать двери в покои главы Ордена Не, оставленное на последний день, стало настолько плотным, что Цзян Чену приснилось накануне, как он одним ударом разбивает могучие двери. Но этого не понадобилось: на последнем обсуждении, где решался вопрос улова в реке Хуан Цзы, о которой вообще знали лишь двое спорящих представителей кланов, названия которых Цзян Чен не запомнил, Не Хуайсан тихонько прокрался в зал заседания и занял свое место во главе. И хмыкнул.       Тишина, которая воцарилась в зале, была сравнима с безмолвием нетронутой пещеры, коих было в изобилии в горах Цинхэ. Господин Великий Заклинатель, ощутив внимание к собственной персоне, поспешно скрыл лицо за изящным веером и хлопнул глазами:       – Я прошу прощения за свое отсутствие и выражаю огромную благодарность господам заклинателям, что так успешно и изящно решили все свои проблемы! – начал он свою пространную речь, в процессе которой все успели и позабыть, что причин своего отсутствия Не Хуайсан так и не пояснил, зато каждому был выдан такой ворох комплиментов, что и недовольных не осталось. Напротив, Совет Орденов был признан одним из самых удачных за последние годы, ведь обычно каждый пытался обращаться не к оппоненту, а к Цзинь Гуанъяо, чтобы тот решил все проблемы, тогда как а Орден Цзинь никогда не упускал выгоды решить вопросы в свою пользу. Даже если это рыба в реке, которая никогда не текла по землям Ланьлиня. Закончив речь, Не Хуайсан выглядел удовлетворенным, и в глазах нет-нет да и проскальзывала усмешка о том, что он все же что-то знает, но никому ничего не расскажет.       Во всяком случае, считал её Цзян Чен именно так, что не прибавило ему дружелюбия – похожее выражение на лице появлялось у Вей Ина, которому удалась очередная шалость, а последствия ещё не раскрыты. Цзян Чен не признавал ситуаций, в которых он мог мыслить немного пристрастно. Зато теперь совершенно ничего не мешало ему навестить пропавшего и внезапно обнаруженного Верховного заклинателя вечером и вытрясти-таки из него всю правду. Цзинь Лин, отчетливо почувствовав дядины настроения, тут же отпросился с вечерней беседы гулять по окрестностям и упорхнул в компании того же серьезного Ланя, а Цзян Чен как гончая, взявшая след, отправился в уже известном ему направлении. На этот раз его все же впустили.              В покоях Не Хуайсана, где тот принимал нечастых посетителей, не было ни намека на страшные происшествия, не позволившие ему принять участие в совете. По углам стояли резные ширмочки, на стене висел рисунок достойной работы с ивами и журавлями, чайник на жаровне уже кипел. Хуайсан, безусловно, ждал – ведь даже такой вечно рассеянный человек не мог не заподозрить, что ежевечерний штурм, которым его друг так тщательно подвергал двери, повторится вновь.       – Ах, Цзян-сюн, как мило, что ты решил зайти, – удивление на лице было искренним, однако никак не увязывавшееся с заваривавшимся чаем. Любимым чаем главы Ордена Цзян. – Ты снова уедешь на рассвете? Юный Цзинь Лин так и собирается поступить, полагаю, в его интересах сейчас не оставлять свой Орден слишком надолго… Чай разливался по пиалам, а Не Хуайсан разговаривал обо всем подряд, не давая перейти к допросу.       – Он все ещё обижается на слова, которые Цзинь Гуанъяо сказал перед смертью, – легко соскользнул в колею нужной темы Цзян Чен. – Что это ты на самом деле все подстроил и подставил его.       – Ах, ну что ты такое говоришь, – рассмеялся Не Хуайсан, прикрыв лицо рукавом, – я и помыслить не мог, что душа Цзинь-сангэ окажется настолько изранена событиями, которые случились в его жизни. Он никогда не говорил об этом, ах, а я ведь должен был догадаться, мы ведь столько времени проводили в этих стенах за беседами...       Цзян Чен слушал и верил – ну и как не поверить? Это ведь Хуайсан, которого он знает уже столько лет, сколько знаком разве что с Вей Ином, за исключением тринадцати лет отсутствия и непреодолимого барьера в виде смерти семьи. Правда… в этих покоях своего друга он бывал от силы пару раз: как-то не приглашали, да и дел за пределами Цинхэ у него было больше. Их и сейчас не становилось меньше, но Не Хуайсан оставался всё тем же смешливым балагуром, а хитринка во взгляде на Совете… показалось. В последнее время ему много чего кажется.       – Я лишь надеюсь, – Не Хуайсан вдруг махнул рукавом и наклонился чуть ближе, – Что в сердце Цзян-сюна не веют темные ветры, о которых я, конечно же, ничего не подозреваю, но если у него будет на то возможность – он поделится со мной?       От неожиданного приступа откровенности Цзян Чен только кивнул, и Не Хуайсан снова улыбнулся с присущей ему беззаботностью. Совет прошел, чай вкусный, а друг явно оправился от своих загадочных дел. Ну и Цзинь Лин, безусловно, не прав в своих подозрениях, и надо будет с ним все же поговорить и объяснить – ведь своими высказываниями он позорит, в первую очередь себя, а потом и самого Цзян Чена. Да и приглядывать за Цинхэ не мешало бы - все же раньше Не Хуайсану помогали старшие названые братья, а теперь он остался один…       – Хуайсан, – начал он осторожную мысль, – Скажи мне, ты не появился на Совете потому что тебе было… страшно? – он даже понизил голос на последнем слове, ведь и тень подобного предположения могла бы оказаться оскорбительной.       Не Хуайсан моргнул, затем ещё раз, а когда Цзян Чен уже хотел было неуклюже извиниться, закивал головой и схватил его за руку:       – Как же приятно, что Цзян-сюну не надо ничего объяснять! Я действительно решил лишь понаблюдать за событиями, ожидая, что вот-вот выйду ко всем, но каждый раз… – он виновато улыбнулся и подлил ещё чаю, – Цзян-сюн ведь не будет думать обо мне хуже? – и, не дожидаясь ответа, перескочил на другую тему: – Давай же выйдем на двор, в Цинхэ не так уж часты такие чистые ночи, когда видны звезды. А ты мне все-все расскажешь о том, что было на Совете! И что ты об этом думаешь! И ещё...       Влекомый под звезды, глава Ордена Цзян подумал, что в кои-то веки стоит изменить своим принципам и не отправляться домой на рассвете. В конце концов, правила приличия позволяли задержаться ещё на неделю, а дома ничего не развалится. И Цзинь Лин остынет перед очередной сложной беседой. Звезды и правда были красивыми.