Жизнь Замечательных Детей

      В жизни маленького Лань Юаня все было благополучно и четко: подъем на рассвете, затем обязательные для каждого адепта ордена ГуСу Лань ритуалы, соблюдение безукоризненного внешнего вида, тщательная слежка за манерами, уроки самосовершенствования, тренировки владения мечом, беседы с Лань Ванцзи, которого он в глубине души принимал за ставшего родным, снова тренировки, на этот раз уже игре на гуцине и сяо, трапезы строго по расписанию без вина и мяса, отбой ровно в девять часов вечера. Лань Юань никогда не противился, пусть и прекрасно осознавал, что далеко не все заклинатели живут в подобной строгости: в конце концов, почти каждый год Облачные глубины принимали учеников из других Орденов, и он всегда выкраивал время, чтобы пообщаться с гостями, послушать новости, их обычаи, чтобы затем, перед сном, перебирать в памяти особенно запомнившиеся яркие моменты и улыбаться, разглядывая потолочные балки. Лишь изредка, будто через дымку легкого и приятного сна, в его голову прокрадывались воспоминания из собственного прошлого, где люди жили общиной, а он был единственным балованным ребенком. Спрашивать приемного отца он стеснялся - все же Лань Ванцзи, несмотря на уважение, которое он проявлял к маленькому А-Юаню, в нем не доставало теплой ласки, которая помогла бы хоть немного раскрыться. Став взрослее и приняв имя Сычжуй, молодой господин понял, что, в общем-то, духовная близость с кем-либо и вовсе не является обязательной: просто если вести себя со всеми вежливо и никогда не отказывать в помощи, окружающие начнут относиться к тебе так же. А разве имеет смысл желать чего-то большего?       Год, который он провел уже полноправным адептом Ордена наряду с пришедшими в ГуСу сверстниками, показал, что да. Имеет. Далекое вежливое приятельствование хорошо ровно до той степени, пока все вокруг не начинают собираться в стайки по интересам, проводить вместе свободное время, делиться секретами, которых, правда, у молодого господина Лань не было, а также нарушать правила. Последнее особенно волновало мальчишку, ведь в его ордене правила были писаны и переписаны столько раз, что сознательное их нарушение могло лишь свидетельствовать о необучаемости и скудоумии нарушителя. Оказалось, что и этот постулат может пошатнуться, если это делают люди, к которым он не заметил как начал относиться чуть лучше, чем отдаленное приятельство.       Год, когда в ГуСу приехал Цзинь Лин, был непростым для всех обитателей ордена Лань: невесть откуда возникший бездонный омут сильно встревожил как Лань Сиченя, так и заехавшего погостить главу ордена Цзинь. Тот улыбался всем и каждому, а из его уст не уставали срываться ласковые слова то в адрес Сиченя, то в сторону начинавшего обучение племянника, который, впрочем, стеснялся и в ответ неумело грубил, даже самому Сычжую досталось, когда тот возвращался с урока игры на сяо.       - Какой талантливый юный заклинатель, - произнес глава ордена Цзинь стоявшему рядом Лань Ванцзи, - Цзинь Лин, я очень рад, что ты окажешься в компании молодого господина, не сомневаюсь, что вы найдете общий язык и будете друг друга поддерживать!       Цзинь Лин на подобное высказывание немного изменился в лице и буркнул, что дорогой дядя может быть спокоен - его племянник давно сам умеет выбирать себе друзей. А затем он сделал совершенно уж странную вещь, поклонившись и попросту сбежав, когда Цзинь Гуанъяо протянул руку, чтобы потрепать его по голове. Сычжую подобной ласки не доставалось никогда.       - Почему он повел себя подобным образом? - спросил шепотом Сычжуй, сам не понимая, говорит он о поступке главы Цзинь или об ответной реакции Цзинь Лина.       - Любит, - кратко ответил приемный отец, и было понятно, что этим ответом он и ограничится.       Когда через некоторое время ГуСу навестил другой глава Ордена и тоже дядя Цзинь Лина, их общение было слышно даже в дальнем павильоне, где Сычжуй и Лань Ванцзи изучали технику расспроса на гуцине. Крики, угрозы переломать ноги, если Цзинь Лин продолжит нарушать распорядок ГуСу, а ему, Цзян Чену, вновь придется оправдываться перед Лань Циженем, ответные вопли Цзинь Лина, что тот ничего подобного не нарушал, да и почему он обязан ложиться спать, если ему ещё совсем не хочется…       - Почему же они так кричат друг на друга? - вновь спросил Сычжуй у приемного отца, ведь он прекрасно знал, что любой вопрос можно решить спокойно и не повышая голоса.       - Любят, - ответ Лань Ванзи вновь был краток, вот только для Сычжуя он оказался неожиданным.              И над подобными размышлениями о любви он впервые вечером ощутил, что сна у него нет ни в одном глазу. Помаявшись какое-то время в постели, он вздохнул и поднялся, чтобы дойти до дальних павильонов, в которых он проводил практически все свободное время в медитациях и самосовершенствовании. Полагая, что и сейчас медитация поможет ему привести в порядок мысли, он шел по спящим Облачным Глубинам, чтобы с досадой обнаружить, что место занято: в ажурной беседке горел свет, а изнутри доносились веселые голоса. Видимо, не ему одному не спалось этой ночью.       Поколебавшись у дверей, он все же решил войти внутрь, и лишь много времени спустя он осознал, что именно это решение впоследствии довольно сильно изменило его жизнь. Внутри сидели трое: гости из Ланьлиня - наследник Цзинь и не представленный Сычжую молодой адепт из Цзянов, а также Лань Цзинъи. Все трое они веселились над какой-то историей, передавая по кругу кувшинчик из тех, в которых продавали вино в лавках, и появившегося гостя заметили не сразу. Ну а как заметили… притихли, явно не зная, чего ожидать. Сычжуй не славился компанейским дружелюбием, а по его передвижениям внутри Глубин можно было определять, какой нынче на дворе час.       - Прошу прощения, если я вам помешал… - начал он с улыбкой, которая сама собой прилипла к лицу. Естественно, никого призывать к порядку он не собирался, благоразумно предполагая, что если адепты сознательно находятся вне своих цзинши после отбоя… то они понимают, что именно они делают. Ответа не было так долго, что он ещё раз улыбнулся и повернулся к выходу: - Ещё раз прошу прощения…       - А куда ты шел? - донеслось ему в спину и заставило вновь оглянуться: Цзинь Лин, явно осознавший, что никаких наказаний или нравоучений не воспоследует, решил начать беседу.       И Лань Сычжуй ответил.              Прошло совсем немного времени, и вся компания стала собираться уже вчетвером, правда не после отбоя - и в этом Сычжуй видел свою личную заслугу. Зачем красться посреди ночи, чтобы поговорить, если можно общаться и днем? Равно как и совершенно ни к чему нарушать правила и пить запрещенное вино, ведь у него отвратительный привкус прокисшего риса, а Лань Цзинъи однажды так перестарался, что наутро получил сразу два выговора от Лань Циженя: за неподобающе зеленый цвет лица, а затем тут же за невнимательность и вид болезненный без достойного к тому объяснения. Цзинь Лин, впрочем, упорно настаивал на том, что вино пить надо и достойно, так делают настоящие мужчины, ему всегда отвечал Цзинъи, ставший поборником трезвости, что Цзинь Лину до настоящего мужчины ещё очень далеко, а Сычжуй их впоследствии разнимал. Так прошел год обучения присланных в ГуСу адептов. Затем время стало тянуться медленнее, нечастые выходы за пределы земель Ордена и встречи с другом, наоборот, пролетали намного быстрее. Ну а затем… затем была мертвая кошка, Город И, страшная истина вскрывалась одна за одной, приемный отец начал вести себя странно в компании молодого господина Мо, который оказался Старейшиной Илин - и тут уже сам Сычжуй знал, каким словом он мог бы охарактеризовать эти странные отношения. “Любит”. Только помимо радости за Лань Ванцзи, которую он не мог не испытывать, к каждому подтверждению прибавлялась легкая нотка тоски и одиночества. Лань Сычжуй глушил в себе эти неприятные для него эмоции, каждый раз напоминая себе, что его спокойная жизнь всяко полезнее и лучше, чем какая-либо иная. Цзинь Лин совсем пропал, став молодым главой Ордена Цзинь, и теперь постоянно держал оборону от беспокоящегося за него второго дяди, а для самого Сычжуя новости оказались сродни облакам, что по одному падают с небес на землю. Один краткий и практически прощальный разговор с Вэй Усянем расставил много слов по своим местам, а сам Сычжуй еле успел обрадоваться обретению памяти и истинного происхождения. И семье… которая, впрочем, настигала его как погодное ненастье: учитель Вэй оказался внимательным и участливым, однако довольно быстро переключался на множество различных интересовавших его вещей: новая идея создания артефакта, новый способ поддразнить Лань Ванцзи, новый камешек под ногами с очень красивым рисунком, новое… Все в его жизни оказалось новым, и рядом с ним приемный отец, казалось, тоже начал заново дышать - и Лань, а теперь уже Вэнь Сычжуй, просто не мог испытывать горечь от очередного расставания. Не имел права. Зато усвоил урок, что длительное ожидание чего угодно рано или поздно приносит свои плоды.       И принялся ждать, пусть и сам не знал, чего именно. Дни снова стали одинаковыми - обучение адептов в Ордене Лань продолжалось всю жизнь, а значит, что и ему всегда было чем заняться. А от того он далеко не сразу обратил внимание, что адепты, которые раньше относились к нему с дружелюбием, стали откровенно избегать его общества, не приглашали на совместные тренировки, а Ночные охоты теперь превратились в сплоченную команду заклинателей… и отдельно идущего молодого адепта Сычжуя. Поразмыслив над подобными изменениями, он сам не смог понять, что именно могло послужить причиной подобного отчуждения. Точнее, не мог выбрать: то ли не самая приятная слава его второго приемного отца, именем которого до сих пор пугали непослушных детей в отдаленных деревеньках, или его происхождеиние - в конце концов, мало было счастливых людей, предкам которых адепты ордена Солнца не принесли много слез. Это огорчало, однако Сычжуй не умел заводить разговор первым, считая, что каждый должен быть к нему готов. И все же это огорчало.       Правда, все же не все изменили свое отношение - Лань Цзинъи продолжал источать все то же удушливое дружелюбие, которое он, впрочем, дарил настолько щедро каждому вокруг, что невольно стиралась граница уникальности. Он был жизнерадостен, общителен и приятен, чему немало способствовала присущая всем адептам Лань начитанность и тактичность. И, тем не менее, Сычжуй был в глубине души ему очень благодарен, хотя и предполагал, что никакой внутренней борьбы от обрушившихся новостей Цзинъи не испытал - скорее всего, он просто не заметил или не понял, почему он должен начать относиться иначе. А ведь мог бы… застав себя за подобными размышлениями, Сычжуй просто понял, что он впервые в жизни капризничает. А поняв, улыбнулся сам себе и покачал головой: мир свободного выражения эмоций, который приоткрыл для него Вэй Усянь, оказался многообразен и любопытен, однако работы с ним предстояло ещё очень много. Вот уж не думал он, что свалившиеся новости сделают его похожим на “молодую госпожу”... К слову, от Цзинь Лина вестей как не было, так и не предвиделось - и Сычжуй надеялся, что тот смирился с собственным новым статусом, а также потерей близкого человека. По поводу последнего, впрочем, у него имелись собственные соображения…              Лань Цижень отпустил адепта Лань Сычжуя с визитом в Ланьлин под благовидным предлогом передачи важных писем от самого Циженя, а на деле - с обычной миссией дружеской поддержки, если таковая будет необходима. Сроки они не обговаривали, так что Сычжуй собирался гостить надолго, если, конечно, он не поймет, что его присутствие не требуется, а лишь отвлекает. И встал на меч, подставляя лицо теплому встречному ветру.       О том, что его порыв был правильным, он узнал практически сразу же, когда увидел друга - на лице молодого главы ордена Цзинь высветилась радость, которую он тут же поспешил спрятать. И в этом уже явно были многочисленные советы старших, ведь не пристало главе Ордена являть миру свои истинные эмоции. Так что протокольную встречу и передачу важных свитков они сократили настолько, насколько это было позволено, а под конец Цзинь Лин еле слышным шепотом произнес “вечером приду” - и Сычжуй понял, что ложиться спать во время, принятое в ГуСу, не получится.              Цзинь Лин явился как и обещал - на излете дня, когда солнце уже перестало окрашивать золотистые стяги ордена в нежно-розовый, а в саду вездесущие слуги уже зажигали многочисленные фонари. И, судя по снова проявившейся на лице радости, новости в Ланьлин из ГуСу шли не так быстро. Обманываться, что Цзинь Лин повел себя так же. как и Цзинъи, было глупо - тот не обладал и половиной легкости адепта Лань, предпочитая устраивать трагедию по малейшему поводу. Сычжуя это забавляло и развлекало, но сейчас любой исход был бы лучше, чем отложенный. И было бы честнее самому поднять тему собственного происхождения… но Сычжуй промолчал, продолжая выслушивать многочисленные новости из ордена Цзинь, улыбаться и направлять бурный поток в относительно мирное русло. Тем явственнее становилось понятно, что Цзинь Лин крайне подавлен, а за лихорадочным весельем скрывает огромную боль.       - О, я ведь совсем не предложил тебе вина! - вспыхнул Цзинь Лин и скатился с циновки, на которой сидел. О том, что его гость не пьет, знали они оба.       - Я буду благодарен за угощение, - ответил Сычжуй, целенаправленно сбивая друга с привычной беседы, где тот отказывается, а Цзинь Лин настаивает. Молодой глава ордена Цзинь, впрочем, налил бы себе в любом случае - его собственный способ доказать окружающим, что он уже взрослый.       Тот предсказуемо споткнулся и пролил вино мимо своей чашечки, все ещё не уверенный, что услышал друга правильно:       - Будешь вино? О, ну ладно, - он налил в ещё одну чашечку и пристально следил, чтобы Сычжуй не только понюхал, но и выпил. И лишь потом спросил: - В ГуСу тоже все непросто, да? Что там?       - Потребовалось время, чтобы осознать, что спрашивает его друг вовсе не о его жизни, а о Лань Сичене, который пережил изменения в заклинательском мире достаточно скверно. Даже словом “пережил” это назвать было можно с большими оговорками.       - Господин Лань ушел в уединение, ни с кем не общается, ни к кому не выходит. Мне сложно предположить, насколько сильно он огорчился от произошедшего, но его брат тоже тяжело переживал утрату. Не думаю, что его сердце излечится скоро, - произнес он грустную правду и опустил взгляд на сложенные на опустевшую чашечку в руках. Та была тонкой до прозрачности, а на донышке кружились золотые карпы.       Цзинь Лин кивнул и налил себе ещё вина, справедливо рассудив, что от второй порции гость откажется. Но пить не стал:       - Я много слушал в последнее время, дядю все любили. И тетушку тоже. Не могу поверить, что все это правда, что он действительно… - Цзинь Лин закусил губу и смолчал рвущиеся слова, что дало Сычжую повод протянуть руку и успокаивающе коснуться его запястья, - Не верю. Скорее всего это все происки Не Хуайсана, который мог свести дядю с ума. Или… или вообще Вэней, дядя ведь участвовал в той войне, убил Вэнь Жоханя! Уверен, что это отголоски проклятья, которое он тогда получил, ведь известно, что все Вэни были отвратительными и темными заклинателями! Как же хорошо, что все они сдохли!       Сычжуй промолчал и убрал ладонь. Разговор, который мог бы принести ему радость или разочарование, обернулся невыносимой горечью.              Следующие дни были лучше, если улучшением можно было посчитать погоду с затянутыми серыми тучами небом, разве что с них не шел снег. Сычжуй поначалу хотел было отправиться домой - ведь пребывание в Ланьлине для него было похоже на ожидание казни, которая обязательно будет. Но откладывал, решив, что дома ему будет ещё тоскливее: здесь Цзинь Лин, ему действительно нужна была помощь по делам в Ордене и в отдыхе после бесконечных советов со Старейшинами, и Сычжуй и сам начал было получать удовольствие от получения нового опыта. И это ещё не приехал второй дядя Цзинь Лина… А когда приехал, стало и вовсе не до отвлеченных мыслей: безошибочно записав в несмышленых юнцов и его самого, Цзян Чен с упорством принялся за воспитание, передачу собственного нелегкого опыта, заставлял думать и отвечать на его совсем уж незаурядные вопросы по всевозможным поводам от Ночных охот до проверки цен на зерно. Цзинь Лин ворчал и пытался сбежать, Сычжуй слушал и не обращал внимания на излишнюю эмоциональность, а вечерами они все же были предоставлены сами себе. Это напоминало период обучения в ГуСу, только теперь на месте строго учителя был глава ордена Цзян, а залогом их послушания были Старейшины Цзинь. И Сычжуй даже забывал о гнилой зазубренной деревяшке, которая словно торчала у него из груди.       Некоторым облегчением стал разговор с господином Цзян, который случился у них после очередного “урока”. Цзинь Лин уже хлопнул дверью в ответ на очередные нравоучения, и Сычжуй спешно собирал немногочисленные вещи, чтобы последовать за другом. И Цзян Чен вдруг произнес:       - Он похож на своего отца, - сказал он скорее себе под нос, но Сычжуй услышал и решил в кои-то веки нарушить правило не вступать в диалог, когда его явно не приглашали, - Самоуверенный и заносчивый… как павлин!       - Учитель Вэй как-то раз сказал то же самое, - улыбнулся Сычжуй, решив не упоминать “молодую госпожу” - этого Цзиинь Лин ему бы не простил.       Цзян Чен же усмехнулся - и эта перемена выражения на лице разом сбросила с него тяжелые пятнадцать лет жизни:       - У Вей Ина всегда был наметан глаз на такие вещи. А ты не похож на своего, - добавил тот спокойно.       Сычжуй моргнул и собирался было спросить, о ком именно говорит Цзян Чен, ведь личности своего настоящего отца он не знал. И вряд ли знал хоть кто-нибудь.       - На Ванцзи, - пояснил Цзян Чен, - Я знаю, что он тебе не родной, но ты совсем другой.       - Спасибо, - на всякий случай поблагодарил Сычжуй за весьма сомнительный комплимент и, отчего-то решив, что беседа стала немного откровеннее, все же задал волнующий его вопрос: - Учитель Цзян, скажите, а в ордене Вэнь… Все были темными заклинателями?       Цзян Чен нахмурился, явно не представляя себе, откуда такой вопрос вообще мог прийти в голову, но ответил:       - Конечно нет, - произнес он и добавил после некоторой паузы: - Там разные были люди. Да, кровь Вэней была особенной, я слышал, что веками заложенные ритуалы делали их отличающимися даже от заклинателей, но люди из клана действительно были разными. Там были искусные целители, которые ставили свое ремесло выше, чем междоусобицы, были и воины с пониманием чести. Но… - он развел руками, и в этой паузе скрывался ответ. Добрые дела отдельных представителей не искупают зла, которое принес весь Орден - это Сычжуй понимал. И лишь сильнее укреплялся в желании скрыть тайну, которой теперь владел он сам и некоторые адепты из его Ордена.       Быть может, все ещё обойдется. Тем более, что в скором времени они должны были отправиться в Цинхэ на Совет орденов и кланов, где впервые в качестве Верховного заклинателя будет выступать Не Хуайсан.