Крылатым можно быть и в темноте

У Македонского кожа бледная, синяки на ней яркие, царапины кровавыми линиями проходят по рукам и обнаженным ключицам. Свитер на пару размеров больше, изгрызенные пальцы и слёзы в глазах, пеленой размывающие цвета. Македонский прикусывает губу и разве что не скулит, трясётся, от того, что убил человека, волка, и пытается произнести что-то внятное. — Я знаю. Отвечает Слепой, садится точно напротив, точно на расстоянии, таком, чтобы можно было взять за руку. Почувствовать всё и даже больше. Провести пальцем по содранной коже, спустится ниже, к запястью и вене. — Но спасибо говорить не буду. Македонский и не ждёт, просто двигается, усталый, подавленный. Ближе, касаясь коленками и ушибами на них, переплетая пальцы. Он знает, что Слепой не видит того, что видит он, испытал, пытается залечить. Но — думает — ему и не нужно. Только не ему. Македонский лихорадочно краснеет. Сейчас можно, не ангел ведь, уже не ангел, можно. Опускает голову на острые колени, чувствует ледяные пальцы на спине и лёгкое покалывание следом. Всхлипывает. Слепой точными движениями повторяет контур скованных крыльев, наклоняет голову и целует густые волосы.