Изгой

***

      Это была зима, вечер перед новогодними каникулами. Снег, созданный магией "высших" и не только, как и прочие погодные явления, для поддержания климата и иллюзии "нормальной жизни" мягко хрустел под ногами мальчишки, что возвращался домой после очередного учебного дня, что был одним из немногих, полным счастья и людской доброты, когда до развития магии оставалось ещё много времени, целых три года! Тогда маленький мальчик, с кулоном в виде ножа ещё и не догадывался, что за жизнь его ждёт впереди.       На вид малышу где-то лет шесть или семь, он одет в белый пуховик почти что в пол, а на голове его капюшон с пушистым, искусственным мехом. За спиной красуется чёрный, простенький рюкзак с значками каких-то супергероев.       Мимо проходят люди, со свистом мчаться туда-сюда специальные аналоги привычных нам автомобилей, вот только они не портили экологию здешней среды, ибо иначе воздух невозможно было сохранить в целости и сохранности, ведь вместо неба был лишь большой купол, защищающий их от опасностей со стороны природных хостов и чужого мира, хоть и не совсем ясных для ребёнка на тот момент.       Чёрная от ночи улица была усеяна фонарями, разноцветными гирляндами, и яркими прилавками магазинов, где продавцы соревновались кто громче позовёт покупателей.       На сей раз некому было забирать его, так что у мальчугана не было выбора, кроме как самому идти до своего дома пешком, что находился весьма далеко, но всё же мальцу удадось преодолеть маршрут и вот он уже было хотел отпереть дверь ключом, когда понял, что она была открыта. В доме стояла, как казалось, просто гробовая тишина.       — П-Папа?... — тихо, еле слышно спросило дитя, всё так же незаметно проскочив внутрь дома.       Белый как первый снег пуховик теперь покоился на рядом стоящем, модном трельяже с тщательно очищенным от малейшей грязи зеркалом. Дитёнок только хотел взять свой рюкзак, чтобы отнести в другую комнату, как вдруг услышал знакомый и не очень, чем-то приглушённые голоса дальше по коридору. Судя по всему они исходили из кухни.       — Ты же понимаешь, что у твоего ребёнка тяжёлое и суровое будущее? Судьба наградила его чертовски огромной силой! А как нам уже известно, с большой силой приходит и большая ответственность. — послышался вроде как голос...друга отца, но у мальчика на этот счёт была чертовски сильная неуверенность.       — Краткий, ты на что это намекаешь?! Он обычный ребёнок! Да, пусть мой и её сын, но... — а вот это уже был голос отца мальчика.       — А как иначе объяснить то, куда делась эта сраная магия?! Ты знаешь, что этот источник был разумным! — рявкнул в ответ обладатель чужого, но судя по всему когда-то услышанного мельком голоса.       — А... Я то з-звідки це повинен знати?! — через силу выдал ему в ответ папаша, переключившись от волнения или страха на свой родной язык.       — ...ЗАВАЛИ ЕБЛО! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ВРЁШЬ! — чужой человек резко переключился на кри, кинув что-то в того, с кем он разговаривал.       — Что ты делаешь?!...КРАТКИЙ! СТОЙ!!!

Было ясно — завязалась драка.

      Мальчишка не раздумывая рванул на кухню, отбросив рюкзак в стену и под грохот и звуки разбивающейся посуды на кухне отправился к месту завязавшейся бойни между двумя хостами.       — ПАПА!!! — вскрикнул малой, чуть-ли не выбивая дверь своими маленькими, тонкими ручонками, а затем пред ним предстала далеко не самая приятная, ужасная картина.       Его единственный известный родственник лежал недалеко от входа, около шкафа с посудой, который судя по всему при падении он благополучно опрокинул прямо на себя, отчего теперь весь был просто усыпан глубокими ранами из которых чуть-ли не ключом била кровь. Всего-то в паре метров от него стоял разгневанный, двухметровый человек-шкаф, удивлённый появлению дитя не меньше его же папаши, ведь он должен был быть в школе ещё как минимум час.       Не долго думая малец пулей подбежал и загородил собой отца, став в одну из боевых поз, что он видел в фильмах.       — Пф, о, мелкий, а ты чё тут забыл? — усмехнувшись спросил его "соперник", начав приближаться, но вдруг резко он отступил назад, да так и застыл в немыслимом удивлении, явно не ожидая прямого подтверждения собственных слов.       Все кухонные приборы, что могли хоть как-то поколечить и имели при себе даже самые мелкие лезвия вдруг повылетали со своих законных мест хранения, послушно выстроились, и медленно закружились кольцом за мальчиком, готовясь к нападению, в чьих глазах полных ярости и решимости сейчас поблёскивали оранжево-огненные искры, как и на рукоятках тех предметов. Это было просто невообразимо! Ну не может быть такой магии, чтобы она проявилась в столь раннем возрасте!

...Или может?

Или может источник этого ребёнка был настолько силён, что проявил себя в столь раннем возрасте даже толком не развившись?

Это просто какая-то...

...АНОМАЛИЯ...

      — КАКОГО ХУЯ?! — вскрикнул наконец малиновый мужик, прежде чем решив сделать ещё один шаг назад, оступился и свалился прямо на задницу.       — К-Кнайфи... — еле слышно прошептал не меньше шокированный происходящем папаша мальца, что так и не смог больше скрывать эту тайну, хоть и сам не знал толком о её существовании.       — НЕ ТРОГАЙ МОЕГО ОТЦА!!! — громко, твёрдо выпалил излишне серьёзный для своего возраста шестилетний мальчишка, после чего все ножи, все ножницы и даже небольшой кухонный топорик полетели прямо в безвольное тело агрессора...

***

      Мигрень. Чёртова мигрень вновь острым кинжалом пронзила мозг и нервную систему парня, заставив того прийти в сознание. Тяжело дыша ножик постепенно приходил в себя, вцепившись в свой кулон, а затем свернувшись на кровати в позу эмбриона.       Помимо дикой боли в его голове плясали будто бы черти на балу Сатаны различные образы из недавно пришедшего сна, а может и кошмара.       К счастью, или может к сожалению, он всё таки кое-что смог запомнить из него, а именно...

...Кольцо из острых предметов, медленно крутящееся по кругу...

      Эта деталь так сильно впилась ему в память, словно разъярённая кошка, что как только он закрывал глаза, то буквально в ту же секунду видел его. Видел это чёртово кольцо, которое будто кричало в агонии о чём-то важном, о чём-то, что он давным-давно позабыл, но от чего-то резко вспомнил.       « Сушибоже, прошу, пусть это всё прекратится!... » — было успел подумать ножик прежде чем неожиданно чуть-ли не кожей почувствовал чьё-то присутствие, от которого по его деревянной спине табунами заскакали мурашки, и в ту же секунду его швырнули за шкирку в стену напротив.       После удара тот кратко вскрикнул и медленно сполз по стене вниз как мультяшка под противный, режущий слух скрежет металла, оставляя за собой кровавый след. Удивительно, как он там не застрял, как в тот раз, в дереве...       — ...Думал, что я забыл о тебе? — зазвучал знакомый, заставляющий дрожать от страха голос хоста.       — Да как такого урода забудешь... — даже в этой ситуации продолжал дерзить изгой, вовсе не думая о весьма печальных последствиях своего неугомонного характера и таланта вляпываться в различного рода неприятности.       Буква, гордо ухмыляясь, резко схватил того за горло и поднял ввысь, на уровне своей румяной хари или даже выше. Нож принялся вырываться, но это, как и ожидалось, ничего не дало.       Ему напрочь перекрыли путь к кислороду, отчего парень мог лишь что-то невнятно кряхтеть, нелепо отбиваясь ногами и руками, иногда всё таки попадая по цели в виде красноволосой буквы, но тот лишь пуще сжимал его бледную шею, оставляя синяки в форме отпечатков его малиново-красных ладоней.       Кнайфа рвало изнутри дикое желание жить, встать и бороться, но хост был слишком силён и озлоблен на него, желая вновь убить, вновь начать мучить и отомстить за то, как унизил его отец изгоя, и конечно же за тот роковой удар, не в силах совладать с приступом гнева.       — НУ-У-У? КАК? НРАВИТСЯ, СУКА?! — насмехался ведущий, выжимая из парня последние остатки жизни.       И вдруг в Кнайфе будто переключили что-то, что отвечало за некоторую часть его здравого разума. Будто кто-то резко нажал на стоп-кран его паники.       Он резко затих, перестал вырваться, оставив свои жалкие попытки выбраться из костлявых рук самой Смерти, и на последок, ухватившись за пиджак малинового чудища, взглянул впрямо в его разгневанные, лишённые жалости, от чего-то даже покрасневшие глаза, а затем тихонько, но дико отчётливо, будто тот собирался рассказать какой-то секрет букве, произнёс следующее.       — ...А...А знаешь...Д-Делай ты, что х-хочешь со м...Мной, но...Т-Только...Н-Не трогай...Моего отца... — эта фраза, казалось, могла и продолжиться, если бы не стала его предсмертными словами, ведь в тот же миг Кнайфа покинула жизнь, его тело обмякло, глаза остекленели, а челюсть слегка съехала вниз, так как хост в добавок ко всему ещё и нечаянно содрал с него кулон, из-за чего существование бедолаги так резко и оборвалось.       Краткий в свою очередь, как только понял смысл сказанных им слов, попятился прочь от изгоя, широко распахнув и без того свои большие глазищи, осознав, что случилось непоправимое. Нет, не беспочвенное убийство, а нечто гораздо, гораздо хуже...       « Н-Не...Не может быть...Это же невозможно...КАК?! » — сумел подумать убийца, пока возникшую тишину не прорвал чей-то дикий, но при этом безэмоциональный вопль, будто голос не позволял передать весь спектр человеческих эмоций.       Он обернулся, и увидел выглядывающего из-за дверного проёма обджекта, что как раз таки невольно стал свидетелем фактического убийства со стороны Краткого, вот только, судя по всему, абсолютно бессмысленного, что несомненно пугало, пробирая до самого мозга костей.       Удивляет лишь то, что это была Чарджери, ибо она вечно болтается со своей подругой Сокой, но похоже, что не в этот раз. Её силуэт отчётливо можно было при не особом желании даже заметить издалека, а дело всё было в паре рожек, в её случае служащими двумя USB портами, торчащие изо лба, и в добавок ко всему имеющие нестандартную причудливую форму, что придавало ей ещё больше узнаваемости. В этом и беда.       — ПОШЛА ПРОЧЬ! — рявкнул тот, а безрукая девчонка тут же скрылась в стенах здания, за которыми завывал ветер, рассверипевший в вечернюю, незаметно подбирающуюся, осеннюю пору.

***

      Огонь пожирал тогда всё на своём пути, от самого низа, до самых верхушек деревьев, что уж говорить о мелких кустарниках и полностью выгоревшей траве. А теперь на месте адского пира был лишь пепел, да обугленные, изуродованные пожаром деревья.       В воздухе ещё витали мелкие и весьма надоедливые частички пепла. Среди этого некогда заросшего листвой так, что не пробиться без помощи топора леса, теперь были лишь жуткие руины, будто прямиком явившиеся из чего-то кошмара, вот только это была реальность.       Не трудно поверить, что он стал для некоторых могилой, но без надгробия с датой рождения и смерти, без аккуратной, ухоженной земли рядом, без цветов и оплачивающих родственников и людей, кому они были не безразличны.       Они были похоронены огнём, в сырой земле, под аккомпанементы грома и молний, все в грязи и липком страхе вперемешку с холодным потом, неотличимым от дождевой воды. Две абсолютно разные стихии, несовместимые почти никоем образом, своим смертельным дуэтом создали такой спектакль, такую замечательную пьесу о жизни и смерти, что даже не верится! Это вызывает такой дикий восторг! Ох...Я, похоже, отошла от темы.       Странно было лишь то, что пламя не вырвалось за пределы огненного пира, так как поляна была в полном порядке, как и место отдыха обджектов. Сложно называть это строение "домом", в особенности для некоторых индивидов, перечислять которых нет смысла. Будто это место всё обошло стороной, будто его защитил незримый купол...Стоит лишь потянуть правильные рычаги и он станет видим человеческому глазу, но к сожалению, к ним так, судя по всему, и не притронулись.

Какой смысл скрывать очевидное...?

      А ведущий как всегда, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, собрал всех участников испытаний, и начал как всегда с своего любимого, но весьма надоедливого разглагольствования.       — Так, как я вижу, все уже на месте, а значит время начинать испытание! — радостно заявил ведущий. — Но для начала нам нужно провести исключение, не так ли? Но и про призы не забываем! Бутылыч! Ты получаешь...       — С...Сока... — тихонько позвала рогатая зарядка свою тканевую подругу.       — ...А? — тоже, уже привычно, едва слышно отозвалась подавленная недавними событиями леди.       — Краткий...О-Он...Ты разве не заметила, что тут нет Кнайфа? Он же не мог забыть про него... — в её голосе, среди знакомого спокойствия и отсутствия эмоций зазвучало некое подобие тревоги.

Он не мог забыть...

      — О-Он...Он что...? — судорожно начала догадываться со-хост.       — Он убил его, Сока! УБИЛ! Я видела! Кнайф просто спал, а тот накинулся на него как сумасшедший! — продолжала свой тревожный рассказ Чарджери, пока её не прервал малиновый, заткнув той рот своей ладонью.       — Разговорчики! — казалось, наигранно злясь, выругался хост, а робо-обджект мелькнув, спрятался за Соку, в надежде на защиту, но что она могла сделать, если не просто стоять столбом?       Вручив им наконец их "подарки", тот гордо зашагал к остальным, и только тот было открыл свой рот, как Сока, тяжело вздохнув, спокойно, не заикаясь, проговорила лишь одну фразу, громко и отчётливо.       — Воскреси Кнайфа, Краткий. — а малиновая буква в ту же секунду косо зыркнул в её сторону, но девушка на удивление была неприклонна, вновь повторив те же слова. — ВОСКРЕСИ. КНАЙФА.       Обджекты с удивлением и недоверием уставились на их ведущего. Они думали, что Кнайф где-то шляется, не желая общаться, да и в принципе контактировать с другими участниками, как и всегда, но они даже подумать не могли, что ножик оказался мёртвым, а тем более не воскрешённым при выдачи призов и самом исключении, что было кране странным. Это не только вгоняло в недоумение, но также и в некое жуткое, противное чувство беспокойства.       Похоже, вся серьёзность происходящего далеко не сразу дошла до них, ведь для этих обджектов смерть теперь не значила абсолютно ничего. Их всё равно воскресит эта лупоглазая буква, но неужели он его так сильно ненавидит?...       — А разве...Кнайф умер? Но от чего? Его же воскресли после пожара, д-да? — решил поинтересоваться неженка Бутылыч.       — Может суицид, а? Не, не-е-е...У него ж, бля, нет причин... — в тот же миг решила выдвинуть своё предложение Пшика, но тут же сама его и опровергла.       — Кстати, а может действительно его просто ещё не воскресили? М-Мы же видели, что он сгорел!— тоже начала пытаться разъяснить ситуацию Стёрка, которая оказалась чертовски близко к правде из всех.       — Погодите...Я же видела его! ОН БЫЛ ЖИВ! СПАЛ У СЕБЯ В КОМНАТЕ! Я ведь...Даже поговорила с ним... — начала догадываться ушастая, впадая в панику и очередной приступ гнева.       — Всмысле?... — вдруг изменилась в лице Стёрка.       — ЕГО КРАТКИЙ УБ... — хотела было донести истинную причину смерти ножа зарядка, да только вдруг из белой вспышки с характерным звуком показался и сам парнишка, после чего свалился на землю словно обессиленный рабочий, что в одиночку разгружал вагоны несколько дней подряд .       Слегка прокашлевшись, и вновь сжав в своей руке кулон, тот поднял взор на букву с такой дикой злобой, что хост мгновенно узнал в этих глазах своего бывшего друга, любителя шуточек и макияжа. Он и его отец будто две капли воды, но только глаза его...       — Ты...ублюдок...!       — Заткнись, отброс. Тебе слова не давали. — рявкнул Краткий и кинув с размаху в остальных участников их призы, вывел на всеобщее обозрение никого иного как Курасана.

...Он был...Исключён...

      Рогатый на сей раз не буйствовал, словно понимая и принимая свою судьбу. Глаза его, цвета виски с колой, опустели, став похожими на камин зимним вечером, что постепенно оставлял дом без того нежного и столь желанного тепла в студённую пору. Й рывком сорвал с него верёвки, разрезав их чем-то вроде ножниц, отчего участников испытаний пробило на дрожь. Нет, они не боялись смерти, они боялись действий, что будут перед ней и заставят их заснуть. Навечно.       — Итак, Курасан, ты остаёшься с...Вообщем, ты исключён. — с явной скукой объявил тот, а хлебобулочный в ответ на его слова лишь слабо кивнул, давая понять, что он ещё может воспринимать реальность. — Гм-м-м...Есть, что сказать на последок?

...И он наконец...

Поднял свои карие глаза и оглядел всех.

      Парень взглянул на Чашечку, с которой он сам же и испортил отношения. Она смотрела на него с обидой и презрением всего пару секунд, после чего демонстративно отвернулась, но было заметно как на глазах фарфоровой дамы навернулись крупные слёзы.       Затем, он взглянул на злорадствующую Брялок, гневно, но в тоже время самодовольно, напыщенно оскалившуюся на него как кровожадная львица на охоте, выцепив из стада травоядных свою жертву. Её зубы скрипели, словно давно забытые петли у ржавой двери, но единственное, что останавливало её, так это йигройшевый, мягко приобнявший безрукого обджекта, не давая той даже шанса в очередной раз дать волю своим буйным, зревиным эмоциям.       После он перевёл свой взор и на всех остальных, поочерёдно, бегло огибая их взглядом. Каждый реагировал по разному. Когда очередь дошла до Стёрки, та только было уловив на себе ледяной взгляд хлебобулочного тут же отвернулась, не выдержав напряжения.       Замазыч сохранял привычное спокойствие, хоть ему и хотелось сорваться с места и скрыться от этого пристального взгляда. Будто алкоголь в глазах Курасана кто-то намеренно поджёг, проверяя его качество, вот только этот огонь словно пробирался в мысли, копошился в них как личинки в гнилом мясе трупа неизвестного животного, что-то намеренно ища или же просто желая на последок поиздеваться над своими бывшими друзьями и врагами, да и просто знакомыми, теми, с кем он толком даже не установил доверительный контакт.       Это то и беспокоило очкарика, но тот не мог себе позволить бросить свою подругу, потому он последовал примеру Бутылыча, и тоже её приобнял, но вот только леди обернулась и крепко обняла того в ответ, желая вжаться в него как можно сильнее, бессловно моля того о помощи, о защите.       Нансенсу встретила его холодом. В ней помимо привычного безразличия как будто застыл кусок льда, создавая барьер, из-за которого Курасана ожидал ответный удар. Потому тот и не стал зацикливаться на ней слишком долго, а на оставшихся обджектах, включая даму с изумрудным бантом он и вовсе не обратил внимания, хотя казалось бы.       Вместо этого его пристальный взор обратился к Кнайфу, да там и остановился. Он желал сжечь его худощавое тело ещё раз, но на этот раз уже взглядом. Изгой стоял ровно, на этот раз будучи готовым выдержать очередную проверку на прочность.       Посмотрев ещё так на него, окинув взглядом с ног до головы отброса, наконец не колеблясь ни секунды, исключённый выдавил из себя предсмертные слова, почти что не шевеля губами, ибо его челюсть сводило от всего того же гнева. Он прошептал, прошелестел как осень, как её опавшие листья, как её холод и как природа, что постепенно впадает в глубокий сон.       — Это твоя вина, что я стал таким...Это ТВОЯ вина, что я... — его губы сжались, напоминая сморщившийся фрукт.       — ...Нет. — вдруг отрезал Кнайф и мир будто замер.       Куря вздрогнул, явно не ожидания ответа, но не собираясь опускать планку. Обджекты тоже обратили своё внимание на со-хоста, как и ведущий, что застыл, замахнувшись своей волшебной палочкой, дабы закончить начатое. Многочисленные взгляды нисколько не смутили его, и глубоко вздохнув парень наконец завершил свою мысль.

Он уже давно знал, что ему сказать.

      — Ищешь виноватых — посмотри в зеркало. Это ты должен извиниться... — парень сделал паузу, а за тем взглянул на всех перепуганных участников испытаний. — ...Перед всеми нами.       Невольно он взглядом задел лица некоторых обджектов, и поразился тому, что ему удалось уловить. В их глазах была то-ли гордость, то-ли трепет вперемешку с неутихающим страхом, словно море, успокаивающееся после буйного шторма.       В их числе были и те, кто до сих пор не особо хорошо относились к нему, да и не было важно это...Нож лишь сказал то, что хотел столь продолжительное время. Слова полетели сами собой, будто уже заждавшиеся свободы птицы из клетки.       Сам же рогатый впал в ступор. Было видно, что он будто только что понял всю суть происходящего, ведь он выглядел так, как будто его только что окатили ледяной водой.       — Вы закончили? — недовольно буркнул ведущий.       — Ага. — так же рявкнул ему в ответ Кнайф, а хлебобулочный в тот же миг исчез в белой вспышке света, так и не успев ничего ответить изгою, оставив лишь после себя кулон в виде того обджекта, коим он и являлся       Безделушка мягко звякнула о землю, скрывшись в изумрудной траве, что в свою очередь нисколько не помешало Краткому мигом найти его и закинуть в свой бездонный карман, хоть и нет оснований полагать, что он действительно не имеет границ, в отличие от его внутренних желаний, которые, думаю, вам и так ясны.       — К-Краткий... — неожиданно подал голос Замазыч.       — Да-а-а? — протяжно отвечал ему буква.       — Можешь ли ты...Немного повременить с испытанием? Просто все эти события...Не были похожи на отдых и очень сказываются на нас! Было бы лучше, если б ты дал нам ещё немного отдохнуть перед ним и...И...       — ЧТО ЗА ВЗДОР?! — незамедлительно вспылил буква. — ВЫ И ТАК КУЧУ ВРЕМЕНИ ПРОХЛАЖДАЛИСЬ, А ТЕПЕРЬ ВЫ ПРОСИТЕ ДАТЬ ВАМ ЕЩЁ ВРЕМЕНИ?!       — Но ведь из-за этого пострадал Ёшка! — возмутилась Стёрка, отчего малинового передёрнуло, словно того ударило током, ведь леди умудрилась зацепить их ведущего за больное место.       — П-Пожалуйста, Краткий! Дай нам ещё немного времени! — подключилась фарфоровая леди,а ей в знак одобрения молча кивнула Нансенсу, тем самым поддержав её идею.       — Ну серьёзно, чел, даже мне не поебать на это! — решилась вставить свои пять копеек та, чьим кулоном был пульверизатор. — Дай нам ещё почилить!       Краткий просто кипел от злости, понимая, что всё же ему придётся их послушать, дабы не спровоцировать ещё больший беспредел, и наконец, он сдался. Понял, что в этой ситуации ему стоит унять свои эмоции.       — Ла-а-адно...Но не больше получаса! Это единственный и последний раз когда я иду вам на встречу!

***

      Обджекты теперь смогли вздохнуть спокойно. На этот раз они смогли добиться своего, но получится ли это вновь? Не так то просто заставить прислушаться к ним столь "божественное" существо. Они ведь все не больше, чем простой расходный материал, а Краткий не отличается особым количеством совести, да и о доброте говорить и нечего.       Её...Попусту нет, но может она когда-то всё-таки и была у него, но теперь от неё даже мокрого места не осталось. Что же...Что же его так сильно смогло поменять? Или он был таковым с рождения?       Но сейчас Кнайф думал не об этом, а дело было всё в том самом проклятом сне, что опять проявил себя. Ему пришлось из-за этого резко уйти от разговора с обджектами, что благодарили его за то, что он сказал Курасану, да и в принципе сумел ему что-то ответить, но парню пришлось вот так бесцеремонно уйти, даже сбежать, хоть он того и не хотел.       Единственное, что тогда подметил изгой, так это то, что фраза та была не полностью его. Да, он чётко знал, что тогда ему стоит сказать, даже можно сказать мечтал об этом, но...

...Её...Будто бы кто-то подсказал ему...

      Это кольцо...Кольцо из стальных предметов и лезвий. Казалось, что оно приближалось, когда тот вновь закрывал глаза. Когда оно становилось ближе, то раздавался специфичный звук, напоминающий церковные колокола. Помимо этого Кнайф снова словил очередной приступ мигрени, всё такой же неожиданный и резкий.       «...Бам...Бам...Бам...» — тихонько отдавалось в голове парнишки даже когда тот вернулся в "дом".       Как только он попытался переступить порог, что вёл в кухню, то по своей же неуклюжести взял и свалился на пол, будто тот был в стадии алкогольного опьянения, больно ударившись коленями о постепенно гниющие доски, чудом их не сломав.       Он почувствовал, как небольшое количество крови пропитало его штаны, но ничего не мог поделать. Кольцо всё приближалось, а вместе с ним усиливалась и боль.       Оно точно что-то значило, но кухонный отброс никак не мог понять что именно. Попытки встать не увенчались успехом, но если он не встанет, то не сможет принять свои таблетки от мигрени, а значит и не избавиться от этого кошмара.       Боль пульсировала в висках, словно барабан от стука отбиваемого на нём ритма, а Кнайф, не сдержавшись, взывл от боли, бросил попытки встать, и запрокинув голову, напрочь забыв обо всём, тем самым впившись своими ногтями себе в волосы, забыв о том, что они на ощупь как лезвие ножа. Конечно же его тонким пальцам не поздоровилось, и их вновь усеяли порезы.       Он чувствовал, как тёплая жидкость медленно стекает по его локтям, а затем каплями стремиться повторить траикторию падения самого со-хоста, что было с какой-то стороны даже забавно. Он катался туда сюда по порогу, неосознанно рвал на себе свои лохмы, не обращая внимания на боль и истерзанные ладони, а в голове всё также было одно. Звон колоколов и кольцо острых предметов, крутящееся по кругу.       «...БАМ-БАМ...БАМ-БАМ...БАМ-БАМ...» — звуки учащались и становились громче, но к ним ещё подключилась неразборчивая речь, среди которой даже было различимо пение.       Это было множество голосов, как женских, так и мужских, но пение особо сильно выделялось. Оно будто было чем-то стоящим, чем он дорожил, вызывая странное чувство дежавю. Пение было монотонным и даже успокаивающим, на фоне всей этой боли и страданий, вот только Кнайфу было далеко не до этого, но...Это пение чем-то напоминало колыбельную.       Такое же нежное, ласковое, как что-то родное, что ты знаешь с детства, что ты знаешь и зал ещё с самого раннего возраста, когда ты даже ещё не умел толком говорить и не знал этот мир. То тепло, та забота...Что-то дорогое, но не имеющие цены.       Они сливались с лязганьем металла этих чёртовых колоколов. Казалось, что сердце ножика вот-вот остановиться или попусту выпрыгнет, сумев сломать рёбра и живые ткани его тела. Кольцо становилось ближе и ближе...Пока не наступила темнота, перед которой один из голосов стал более отчётливее и узнаваем, словно тот ворвался через некий проход, добрался до него через это звено, что будто бы проложило некий путь к нему сквозь подсознание.       Кто-то звал его... Кто-то пытался достучаться до разума парня через невидимый барьер, блок поставленный на какие-то вещи или даже отдельные события, что так и не смогло преодолеть то кольцо. Женский голос кричал в истерике его имя, но Кнайф так и не сумел понять кому он принадлежит, да и принадлежит ли кому-то вообще. Кому-то, кто ещё жив или хотя бы когда-то существовал...       «...КНАЙФ...» — в который раз вторил голос, но сознание уже покинуло изгоя, как будто выключили лампочку в помещении, а дальше была лишь темнота, беспросветная и зловещая, но принёсшая за собой столь долгожданное спокойствие и беспамятство.

«...ВСПОМНИ...»