Изгой

***

      В офисе кипела жизнь, вот только на этот раз здесь, в пристанище природных хостов. Каждый занимался своим делом, не смея мешать остальным, кроме парочки выскочек, но вдруг все уставились на одну единственную персону.       Тихий шёпот мгновенно заполнил помещение, с трудом добираясь до барабанных перепонок, когда среди них своей элегантной походкой прошёлся Хренайф. На нём как всегда была яркая, добродушная улыбка, но что-то в ней было не так.       Она была слишком натянутой, а его тяжёлый, суровый взгляд устремился куда-то вдаль.       — Что он здесь забыл?... — долетел до отца изгоя обрывок фразы одного из природных хостов, на который он никак не отреагировал, как и на последующие.       — Я чё знаю? Скорее всего опять что-то с Кратким не поделили и всё тут. — отозвался, судя по всему, тот с кем и вёл диалог первый, встревоженный голос.       — Да, пусть они теперь и вроде как друзья, но никогда нельзя отрицать то, что они вырезали просто гигантскую часть нашего народа! Такое не прощается! — порубнил кто-то, скрываясь в толпе.       — Ага! Особенно четвёртая из той ебучей пятёрки принесла столько хлопот... — поддержала его ещё одна персона, с уверенным, женским голосом.       Наконец тот добрался до своего местоназначения. Теперь, стоя в нерешительности прямо перед входом в сад Краткого, излишне эмоциональный мужик старался унять нарастающие предчувствие чего-то нехорошего. Будто скоро случиться что-то ужасное, непоправимое...       От туда доносилась какая-то возня и лёгкие, рассекающие воздух щелчки садовых ножниц. Шумно вздохнув, он трижды постучал и вдруг резко открыл дверь, а та с характерным стуком в миг ударилась о стену. Посреди сада стоял и сам хост, то и дело что-то указывая своим оболтусам, но услышав, что кто-то зашёл, да ещё и без приглашения с злобой зыркнул в сторону входа в свои природные владения и обомлел, увидев на пороге своего врага. Краткий не мог и подумать, что тот разузнает о случившемся, да ещё и так скоро, ведь ему никто об этом и слова не проронил. Видимо, эти слухи всё ещё не дошли до буквы, что странно.       Работники притихли в замешательстве, слепо глядя куда-то, дабы не встретиться взглядом с горе-папашей, искренне надеясь, что скоро всё это закончится. Тот же в свою очередь глядел ему прямо в душу (если она вообще у него есть), своими полными гнева, чёрными глазищами.       Две экзотические рыбки, пойманные в сеть плоти. На удивление, тот быстро пришёл в себя, выдав то, что желал спросить, используя пусть и не родной, но понятный для большинства язык.       — Краткий, ты не занят? Мне нужно поговорить с тобой и это не может ждать!       — Ага... — хост до последнего думал, что он спросит кого угодно, что угодно, но только не это, боясь правосудия.       Поправив свой головной убор, что уже давно успел стать частью его тела, он приказал рабочим продолжать своё дело, от чего несчастные наконец смогли выздохнуть с облегчением, а за тем молниеносно сравнялся с Хренайфом, которого в свою очередь ни разу не смущала эта трёхмертовая башня, хоть по ощущениям крашенный сейчас был самым настоящим лилипутом по сравнению с ним, но эта серьёзность и тяжесть так давили...       — Тогда бегом. Я не намерен ждать тут весь день, когда ты соизволишь унять свой идиотский характер! — его распущенные волосы едва ли не хлыстнули букву по лицу, когда тот демонстративно развернулся и вышел из прохода туда, откуда он и явился.       — А аккуратней не...       — ...ЗАТКНИ. ПАСТЬ. — сквозь зубы выдал седовласый с таким чистым, русским акцентом и злобой, которую не удавалось застать ещё со времён, когда его никудышные родители оставались в живых. Хоста от такого тона нервно передёрнуло. Как какой-то смертный смеет относится к нему с таким пренебрежением?! Но сказать что-то поперёк ему не хватило наглости, ведь их отношения и без того скоро рухнут в бездонную смесь войны и горького отчаяния. Именно по этому он молча плёлся за коллегой до своего кабинета.       Через пару минут он уже сидел напротив разъярённого Хренайфа, что уселся перед ним в чёрное как глубокая ночь кресло. Эти тусклые, пустые, но в тоже время полные гнева глаза, казалось, желали здесь и сейчас похоронить букву заживо. Ещё бы! Он ведь забрал всё, что ему было дорого. Всё, что он любил, было отобрано народом его же друга...       — Я уже поговорил с Ё, — наконец заговорил обджект-хост пристально глядя на своего собеседника.       — И в чём тогда проблема? — ответил "лучшая буква", оперевшись логтём о стол, и подперев кулаком свою дурную голову, выражая абсолютное, ложное безразличие.       — Я хотел узнать ДЛЯ ЧЕГО, а главное НАХУЯ, тебе понадобились эти чертежи для создания мира? Ты знаешь, о чём я говорю, так что твои очередные выходки НЕ ПРОКАТЯТ. — тон его только больше пропитывался ненавистью и некой тоской по своему отродью.       По своей единственной причине не покидать совет по управлению государством и этот мир, что не знает пощады и ломает тебя, добираясь до самого основания, окончательно убивая, но делая тебя таким, кем ты должен стать в итоге.       На этот вопрос Краткий лишь молча глазел на крашенного ножика, понимая всю безысходность ситуации. Он мог лишь молчать, будто воды в рот набрал, но такая реакция только больше взбесила папашу из-за чего крашенный больше не мог сдерживать эмоции. Его разум поглотил гнев и злость за такой подлый поступок со стороны И Краткого. Если б была его воля, сейчас бы хост давно уже стал покойником.       И ему глубокого плевать насколько больно бы тогда пришлось Ёшке и в принципе всему народу природных хостов. Такое нельзя простить, но о чём он только думал когда воровал те чертежи? Что им двигало? Эгоизм? Слабоумие? А может быть какая-то добрая цель? Может он просто хотел лучше понять природу обджектов и то, как он с его народом могли бы им помочь с развитием их же магии? Просто, что бы им было не так больно.       Хех, но мы с вами сейчас говорим о Кратком, а он с добротой будто небо и земля. А может быть...Это была месть? К сожалению он уже и сам не помнит, лишь бездумно воплотив в жизнь свою очередную хотелку. Он же ведь "лучшая буква", да ещё и великого, могучего русского алфавита, как любят говорить писатели, поэты, и все кому не лень.       — Я жду ответ... — прохрипел обджект-хост стараясь не сорваться на крик.       — Мне это было нужно, а вы могли бы создать ещё один мир для него, получше! Меня давно уже откровенно заебал твой малой, так что я даже рад, что он там мучается от рук другого расходного материала! Такого же жалкого БИОМУСОРА как и он! Если так хочешь, то забирай свою макулатуру обратно! Мне то чт...       Хренайф вдруг резко подорвался со своего места, от чего кресло, тихонько скрипнув, отъехало куда-то в сторону, и с силой ударив ладонями по столу навис над красноволосой буквой.       — СЛУШАЙ, ТЫ, ДВУХМЕТРОВЫЙ ЛОСЬ. ТЕБЯ НИКТО, БЛЯТЬ, НЕ ПРОСИЛ ПИЗДИТЬ ЭТИ ЕБУЧИЕ ЧЕРТЕЖИ, А СЕЙЧАС ИЗ-ЗА ТВОЕГО ЖЕ СРАНОГО ПОВЕДЕНИЯ КРЫСЫ Я МОГУ ПОТЕРЯТЬ ПОСЛЕДНЕГО ДОРОГО МНЕ ЧЕЛОВЕКА! РАЗВЕ НАСТАВНИК ТЕБЯ ЭТОМУ УЧИЛ?!       — ...Х-Хренайф.       — ...И знаешь что? Она всё таки была права, Краткий. Ты НЕ ДОСТОИН быть правителем даже такого УЁБИЩНОГО народа как природные хосты! — не унимался обезумевший от горя отец, что никак не мог ожидать такой подставы от своего же товарища, которого в следующий миг прорвало как газовую трубу из-за чего теперь уже из его уст лились тонны словестного дерьма, которое он веками мечтал высказать этому чокнутому любителю макияжа.       — ДА БЛЯТЬ, ТЫ ГДЕ МОЗГИ ПРОЕБАЛ, ЕБУЧИЙ ТЫ ТРАП?! НЕ Я ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО ТВОЯ СРАНАЯ ЖЁН... — вновь не успел было договорить И Краткий как тут же он получил смачную оплеуху, в которую судя по всему горе-папаша вложил всю свою ненависть, оставив на хрупком, изнежном лице буковки смачный отпечаток грубой ладони искусственного хоста.       От этого удара голова Краткого отлетела словно у тряпичной, безвольной куклы, да так и осталась в этом положении, заставив бордовую чёлку закрыть половину его румяной физиономии. Дыхание резко стало тяжёлым, прерывистым. В пол с немым шоком уставилась пара больших, овальных глаз, а губы одеревенели, не в силах даже дрогнуть.       Место удара, самого первого удара за всю вековую историю их общения всё ещё адски болело, пульсируя, и только больше наливаясь кровью. Он не ожидал этого, ведь Хренайф никогда и никого даже пальцем не трогал. Обджект-хост пообещал себе после того, как он получил свой шрам на лице, что больше никогда и никому не приченит физическую боль. Крашенный просто не хотел, что бы ещё кто-то другой подвергся той же опасности и боли как и он сам.       — НЕ СМЕЙ. ГОВОРИТЬ. О НЕЙ. — голос крашеного, всё ещё полный ярости пока что не выдал чщательно скрываемую дрожь, но по изукрашенной горой тональника щеке медленно скатилась, оставляя за собой чёрный и влажный след от туши тяжёлая слеза.       Вдруг его голову будто озарило. Хренайф резко отстранился, закрыв рот рукой и с ужасом уставился на потерпевшего. Всё ясно говорило о том, что сам мужик не ожидал от себя такого. Захлёбываясь слезами крашенный еле выдавил из себя следующие слова, всё таки поддавшись эмоциям.       — Я...К-Краткий, боже...О боже! КРАТКИЙ! СВЯТОЙ МЕЙН! Я НЕ ХОТЕЛ! — сам не заметив как тот сорвался на вопль, излишне эмоциональный хост попытался извиниться за свою оплошность, как вдруг шок Й резко переключился на что-то другое...       — Пшёл вон... — прорычал тот не поднимая голову.       — Краткий, послушай, я п-правда не хотел! — жалко пытался возразить обджект-хост.       — Пошёл...ВОН!!! — неожиданно буква резко подорвался с места, и схватив первое что попалось под руку швырнул это со всей дури прямо в крашенного.       Тот в свою очередь в последний момент успел увернуться, продолжая что-то кричать, в попытках достучаться до обезумевшего от ярости букву, но тот уже ничего не хотел слышать. Какой-то УРОД посмел УДАРИТЬ ЕГО.

ЕГО.

ЛУЧШУЮ БУКВУ РУССКОГО АЛФАВИТА.

СИЛЬНЕЙШЕГО ИЗ ВСЕХ НЫНЕ ЖИВУЩИХ ПРИРОДНЫХ ХОСТОВ!

      Подорвавшись с места озверевший Краткий успел захватить с собой ещё один объект и уже собирался кинуться вместе с ним на своего коллегу, как споткнувшись о то самое, отодвинувшиеся чёрное кресло, что теперь встало у него на пути, с характерным звуком свалился на пол.       Отец ножика в свою очередь начал было отступать, но осознав, что тот может воспользоваться моментом с силой придавил букву ногой к полу. Мужик не хотел избивать его, он лишь желал выполнить свою цель, а именно пригрозить кое-чем предателю.       — Ещё ХОТЬ РАЗ, ТЫ, ТВАРЬ, тронешь моего сына, я твоего Ёшку ПО СТЕНКЕ РАЗМАЖУ. А вместе с ним и остальных УЁБИЩ. Ты меня понял?       — БЫСТРО УБРАЛ СВОЮ НОГУ, МРАЗЬ! Я ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ! — разрывающая изнутри ненависть Краткого заставляла тело пытался встать, но его мгновенно вновь прибили к полу, пусть и с неким трудом.       Всё же в чём-то он был сильнее его, вот только лишь в физической силе, и то не особо, но этого хватало, что бы Хренайф мог осуществить задуманное.       — ТЫ БЛЯТЬ ПОНЯЛ МЕНЯ ИЛИ НЕТ?! ЕСЛИ НАРУШИШЬ УГОВОР, ТО Я... — вновь рявкнул Хренайф, а по его щекам вновь скатились несколько слёз.       — Да понял я, понял, сдержу, а теперь...ВЫМЕТАЙСЯ НАХУЙ ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА!!! — наконец он смог встать, пересилив боль и от падения и силу своего бывшего друга, и взяв за шкирку обджект-хоста, как вшивого котёнка, вышвырнул прочь за дверь, после захлопнув её с диким грохотом.       Вслед за этим, судя по звуку, он тут же закрыл несколько замков на своей двери и опустил жалюзи, принявшись и дальше устронять из кабинета всё, через что его могли заметить или как-то потревожить в таком состоянии.       Он был повержен...Не физически, но морально. "Лучшая буква" не смог справиться с собственным коллегой. Краткий не желал принимать свою слабость ни коем образом, от чего и бесился, зная, что уже ничего не исправить.       Вот и конец. Любитель макияжа смог выдохнуть с облегчением, ведь зная своего коллегу он мог выдать всё, что только можно и нельзя! Но теперь крашенный молча зашагал прочь, вытирая рукавом пиджака растёкшуюся из-за слёз тушь с лица. Никто не должен увидеть его таким...Жалким и беспомощным.       Он сильный, он не должен показывать слабость, но правильно ли это? К сожалению, Хренайф уже и сам не мог понять где правда, а где обман, из-за чего и появились проблемы с Кнайфи. Что же сейчас с тем миром, куда он должен был попасть? В порядке ли он? Как же сильно нашему горе-папаше не хватает своего единственного ребёнка.       Своей единственной причины жить и всё ещё существовать в этом мире предательств и грядущей неизвестности. Ах, как же ему хотелось вновь увидеть своё чадо...

***

      Они все суетились, пытаясь понять, что же им теперь делать, под угрюмые раскаты грома. Те в свою очередь, становились всё громче и громче, но только сейчас в сердцах обджектов вновь поселился чёрный, мутный страх. Где-то вдали за горизонтом угрожающе сверкнула белоснежная молния, но не было ни намёка на какой-либо дождь или даже лёгкую морось.       Нансенсу всё ещё бережно прижимала к себе еле находящуюся в здравом уме Чашечку, что вот-вот готова была вновь провалиться в небытие. Она хотела вновь спасти её от ужасной участи быть исключённой из-за ненадобности, ведь если обджект надоест неким "зрителям", то его выкинут как старую, никому не нужную игрушку.       Это — игра на выживание и ничего более. Это всё всего лишь рулетка, под которую попадёт каждый из них, все до единого, ведь никого не щадят ведущие. Вдруг уже накалившаяся от всего этого Брялок резко заорала, чудом не порвав собственные голосовые связки.       — А НУ БЫСТРО ЗАВАЛИЛИ СВОИ ЕБАЛЬНИКИ, ПОКА Я ВАМ ГЛОТКИ НЕ РАЗОРВАЛА! — она встала в боевую позу, и выглядела сейчас будто кошка, что собиралась поймать какую-то птичку за открытым, забытыми людьми окном.

Забавно, если вспомнить, что у неё с рождения нет рук.

      — Это всё...Неправильно...Т-Так не должно быть... — вдруг неожиданно тихонько пробубнел Бутылыч, что скоро мог просто сорваться и впасть в истерику от происходящего, ведь ему как и всем было страшно.       — Чего бубнишь? — неожиданно обратила на него внимание ушастая, оторвавшись от своего уже привычного занятия.       Вдруг мягкий характером и волей парнишка вместо ответа на вопрос закрыл лицо руками, упал на колени и тихо, протяжно заныл, будто раненный зверь. Его тело то и дело содрогалось от очередных всхлипов и всей боли, что он испытывал. Все эти события и испытания ужасно давили на его стеклянную оболочку, что усугублялось ужасными сновидениями.       Он знал, но не понимал что именно. Он чувствовал что грядёт что-то ужасное, непонятное и тревожное, будто бы кто-то из них, или даже несколько обджектов скоро...       — ...Прости. — прошептала Брялочек, усаживаясь рядом со своим другом, аккуратно, желая было положить ему руку на плечо, но такой возможности ей, к сожалению, никогда уже не видать.       Вскоре так же неожиданно Бутылыч затих, глядя через решётку пальцев красными от слёз глазами на то, что происходит вокруг. А на чёрном небе всё ещё сверкали молнии и вдали, где-то в угрюмых, снежных горах, что были укутаны ночной пеленой ревел гром, а вместе с ним насвистывая какую-то неизвестную, в чём-то писклявую мелодию завывал ветер.       Участники притихли. Никто больше не хотел издавать даже писк, лишь бы снова не спровоцировать гнев лидера "Цветущего Мая", но скоро тишину нарушил чей-то быстрый топот, будто кто-то резко сорвался с места и бросился, предположительно, в лес, не разбирая дороги.       Кнайф и ещё пара обджектов обернулись посмотреть, что же происходит, и не следя за собственными словами нож вдруг закричал чуть-ли не во весь голос.       — ЛАМПЧКА!!! — окликнул он девушку и ринулся вслед за ней, не обращая внимание на крики остальных представителей двух разных команд, а сумасшедшая леди всё бежала и бежала в сторону леса, вскоре скрывшись в тени его листвы и прочей растительности.       — Кнайф, СТОЙ! — неожиданно принялась догонять его Стёрка, крича вслед что есть мочи, примерно понимая, какой ужасный расклад его ждёт, учитывая надвигающуюся непогоду и то, в каком состоянии находился рассудок стеклянной леди.       За ней кинулся Замазыч, пытаясь отговорить её, а вместе с ним ещё кто-то из толпы. Остались стоять всего несколько обджектов, в том числе и Сока...Ох, эта леди с изумрудным бантом лишь со страхом пялилась на всё это действо, боясь сказать что-либо, и за это она не слабо корила саму себя. Она ведь так слаба, что не может даже хоть как-то помочь. Жалкая трусиха, боящаяся всего на свете.       Неожиданно ушастая обладательница ничем непримечательной подвески подхватила своего высокого товарища под руку, кое-как уложив его конечность себе на плечи, и с трудом подняла его на ноги.       — Давай, пошли. Остальным нужно помочь, а я...Не смогу бросить тебя здесь. — она смотрела на него лишь боковым зрением из-за того, что ей было стыдно признавать свои слабости, а тот потупил пару секунд и на удивление легко ей улыбнулся.       — Д-Да...Что-то я совсем раскис. — усмехнулся тот и выпрямился в полный рост, после чего вместе с ушастой, тоже побежал в глубь леса.       Ножик бежал напролом, то и дело отставая от своей обезумевшей подруги. Она то появлялась среди тёмно-зелёной листвы, то вновь на миг исчезала под топот и треск опавших ветвей. Ветки больно хлестали его по лицу из-за высокого роста, а кусты царапали ноги, разрезая ткань и оставляя раны.       Они оба могли: споткнуться, упасть, получить серьёзную травму, но оба бежали забыв о усталости. Отброс попусту не мог так просто её бросить, не мог бросить единственного обджекта, кто своеобразно заботился о нём всё это время, хоть и не знал, куда и зачем она бежит.       Лес пусть и был небольшим, но довольно таки опасным, а особенно для обджекта состоящего из стекла, который уже когда-то успел умереть, каждый раз разбиваясь на тысячи мелких осколков в разных обстоятельствах.       В разуме наперегонки с лёгким безумием всплыло множество воспоминаний: вот она говорит, что будет с ним в одной команде, вот она защищает его от нападения обезумевшего Курасана, и вот она заклеивает ему пальцы из-за очередных ран, что-то мягко и нежно говоря ему, будто бы любящая мать, которой у него...       Неожиданное падение резко выдернуло его обратно в реальный мир, и зацепив за собой тоже потерявшую равновесие девушку изгой, наконец догнав её, в обнимку с стеклянным обджектом выкатился на какую-то поляну. Перед тем как прижать к себе леди он сумел повернуться спиной к земле, из-за чего весь удар от падения пришёлся на отброса и отчасти на его больной бок, а не на стеклянную дурочку.       Всё произошло слишком быстро, и в процессе падения парень крепко зажмурился, боясь, что он или она вот-вот снова окажутся второй ногой в могиле, действуя чисто интуитивно. Его спину резко пронзила боль, которая мешала нормально двигаться, но по крайней мере разум был полностью трезв.       Вокруг было тихо. Лишь шелест листвы и тёплый ветерок напоминали о том, что Кнайф всё ещё жив. И вот он решился открыть глаза.       Лампчка, потрясённая происходящим, смирно лежала на траве рядом, прижимаясь телом к изгою, который в свою очередь крепко обнимал бедолагу, заработав себе новые "боевые" ранения. Кожа расцарапана, а алая кровь уже успела залить мелкими струйками руки и ноги, да ещё и слегка пропитала его одежду, и это он ещё легко отделался. Как бы не было перелома.       Так же, судя по ощущениям, скоро в некоторых местах появятся очередные, сине-лиловые, и весьма болезненные гематомы, а на голове уже еле заметно проступила мягкая шишка. Сама же девушка получила лишь парочку трещин на лице и других частях тела, но в общем то, она не сильно пострадала, учитывая то, что её тело практически полностью состоит из тонкого стекла.       — Добегались... — тихо выдохнул Кнайф, на что, как и ожидалось, не получил ответа. — Ладно...Давай, встаём.       — Зачем? — вдруг резко, впервые за долгое время он вновь услышал её нежный голос.       — ...Чё? — ответил ножик через пару секунд недоумения, печали, и радости одновременно.       — Зачем ты побежал за мной? — настойчиво, с лёгкой злобой та уставилась на него своими чёрными как уголь, округлыми глазками, из-за которых иногда появлялись мысли, что она сбежала из какого-то аниме.       — Ты...Ты мой друг. Мой единственный, любящий друг. Обджект, что всегда был со мной с того момента, как вы нашли нас с Сокой. Я не мог. Я просто не мог!...— неожиданно для самого себя слова потекли рекой, столько всего накипело, столько всего ему нужно было сказать ей, но никак не было подходящего момента.

Это не было любовью. Это была привязанность. Чистая, правдивая дружба между парнем и девушкой, хоть говорят, что её не существует.

      — Вставай. Нам нужно вернуться к остальным. — вдруг перевёл тот тему и отпустив леди, встал, но вспомнив о чём-то отказался подавать руку помощи.       Явно расстроенная и озадаченная этим Лампчка, на миг забывшая о своём безумии, аккуратно начала вставать, но застыв на пару секунд опять рванула сломя голову.       Тут девушку, по которой явно плачет и бьётся в истерике дурка, подхватил вовремя подоспевший Замазыч, через собственную неуверенность и стыд заломив ей руки. Она вырывалась, била его (причём довольно таки неслабо), пыталась сделать хоть что-то, но резко притихла, когда следом явившаяся Стёрка сумела уколоть ей в шею что-то вроде снотворного, после чего сумасшедшая провалилась в небытие.       — Ловко ты. — с удивлением подметил очкастый.       — Спасибо. Бутылыч как-то поделился. — не долго думая пояснила двухцветная, достав из кармана маленький моток верёвки, который чёрт знает откуда у неё взялся, и довольно таки быстро связала руки Лампчки.       Похоже, она умеет вовремя находить нужные вещи, правда не всегда. Эта верёвка была точь в точь как та, что не так давно связали сумасшедшего Курасана. Вот почему его ноги не были связаны...       — Постой, разве он ещё этим пользуется? — вдруг спросил очкастый, осторожно взяв стеклянную на руки.       — Угу. Здесь ведь никто не может умереть так то! — тут же выпалила леди, спрятав шприц в карман.       Пока они обменивались ещё парочкой фраз, Кнайф с интересом наблюдал за ними со стороны, слегка шатаясь, ибо сейчас ему было просто адски больно. Он был одновременно и рад их неожиданному появлению и обескуражен тому, как они действовали в команде, но так же его поразило и то, как они расправились с той, что была ему дорога.       Хоть он и понимал, что другого выхода не было, но всё же! Единственный его друг теперь ничем не отличался от дикого зверя, заражённого бешенством или чем-то другим, опасным для жизни, что попался в руки браконьеров или простого человека.       «Она...» — невольно пронеслось в голове у отброса, когда он уже успел подойти к этим двумя, но он так и не успел закончить свою мысль.       Стёрка, заметив состояние ножика тихонько ахнула, прикрыв рот ладошкой.       — О, боже, Кнайф! Это она тебя так?!       — Я в порядке... — пробубнил изгой, опустив глаза, чувствуя себя весьма подавленно из-за боли и того, что до него наконец-то дошло, как сильно свихнулась его подруга, и насколько ситуация с ней то и дело только пуще накалялась.       Вот уже из-за деревьев показались и другие обджекты, начав обсуждать, что же делать дальше. Кнайфа, по понятным причинам, среди них не было. Он снова утонул в своих раздумьях и внутренних обсуждениях, отвергая реальность.

Интересно, можно ли в таком случае считать его своеобразным утопленником?

      Как итог, все сошлись на том, что бы вновь вернуться в то самое пристанище, откуда их выгнал Краткий. Да, он мог вновь послать их прочь, но это был, похоже, единственный нормальный вариант. Либо к нему, либо ночевать в лесу под грозой, хотя ни та, ни другая перспектива никому не показалась хорошей или по крайней мере безопасной.       Наконец, приняв решение, вся толпа дружно двинулась в путь до их временного жилья, когда неожиданно гром прогремел вновь, но теперь уже будто прям над головами обджектов. Повеяло чем-то вроде "запаха смерти", что обычно возникает вследствие высвобождения такого вещества, как гексанал, когда разлагаются трупы, но причины как таковой не было, ведь ещё никто не умирал. Да и откуда здесь ему взяться то?...       Это было так громко, что некоторые от неожиданности даже слегка подпрыгнули, а Бутылыча с Брялочком даже прорвало на краткий визг, что удивительно.       — БЛЯТЬ! — вскрикнула леди, с силой прижав к голове свои кошачьи ушки.       — Да чего ты? Это...Это ведь всего лишь гром! — с нервной улыбкой ответила не меньше перепуганная Стёрка, стараясь сохранять самообладание, хотя сама дико испугалась неожиданного звука.       — Благо не проснулась Лампчка. — пробубнил любитель кроссвордов.       — Бля, а это чем так воняет? Будто сдох кто-то, ей богу! — прошипела глава "Цветущего мая", демонстративно сморщившись так, будто только что за раз съела целиком слишком кислый лимон.       — Фу! Брялок! — выругалась Стёрка. — Этого нам ещё не хватало!       — Да я серьёзно, это же трупный запах! — незамедлительно ответила ей ушастая.       — А ты то откуда знаешь как пахнут трупы? — задала вполне очевидный вопрос голубоглазая подруга Замазыча, от которого её собеседницу изрядно передёрнуло, будто от контакта с электричеством.       — Да так...Было дело...О, погодите, а где эта новенькая... Пшика, да? Она разве не с нами побежала? — решилась поменять тему леди с подвеской.       — По моему, она так и не выбежала толком. Если мне не изменяет память, то она на крыльце осталась в одиночку стоять, но...Даже если Пшика и побежала за нами, навряд-ли мы сейчас найдём её. — наконец нашёл в себе силы добавить что-то своё Бутылыч, опустив голову, будто нашкодивший ребёнок, ожидая своё наказание.       — Верно, — согласился очкастый, в очередной раз натянув оправу себе на нос. — Она вполне может справиться сама, но видимо Лампчка её не слишком волнует.       — Это точно... — глубоко вздохнув прошелестела Брялочек.       Вслед за очередным, оглушительным раскатом слегка заморосило, но через минуту две уже хлынул самый настоящий ливень.       Позже шаг сменился на бег, когда сверкнула очередная молния, рассекая угрюмое, ночное небо, но причиной бега послужило то, что она ударила совсем рядом, от чего из-за неё словно спичка вспыхнуло недалеко растущее дерево, выделяясь среди темноты будто факел в тёмном туннеле, ведущему глубоко под землю.       Да, был ливень, но как оказалось, он никак не мог повлиять на этот огонь, будто он был кем-то заколдован или что-то вроде того. Будто он был вызван с помощью магии.       — МЫ ГОРИМ! ГОРИМ!!! — уже закричала сама Стёрка, испугавшись пламени и собственной гибели.

Запах смерти усилился.

      — ВСЕ ЗА МНОЙ! ЖИВО! — вдруг скомандовала ушастая. — Я ЗНАЮ ГДЕ ВЫХОД!       Именно это событие заставило начать их бежать, даже толком не понимая куда именно, но все старались следовать за главой "Цветущего мая", что и вела их, так как довольно таки хорошо успела узнать данную местность, да и к тому же теперь она была единственным лидером. Единственной, на кого можно положиться обеим, некогда вражеским командам.       Глаза уже у большинства благо успели привыкнуть к темноте, из-за чего видимость была довольно таки терпимой, но особенно хорошо всё видела именно обладательница невзрачной подвески, которая имела при себе некоторые кошачьи фишки, а в этом плане природа не обделила леди и зрением.       Да, в полной темноте она бы ничего не увидела, но тогда оно прекрасно работало. Огонь перекинулся и на другие деревья, а молнии только больше добавляли жару. С каждым разом они били всё с большей яростью, затихая на время, а за тем вновь нанося удары по почве и деревьям с новой силой.       Некоторые обходили их стороной, но большая их часть продолжала заставлять загораться всё что только можно, окутывая лес пламенем ярости.       — ВСЕ! ДЕРЖИТЕСЬ ВМЕСТЕ! МЫ УЖЕ ДОЛЖНЫ СКОРО ВЫЙТИ! — крикнула безрукая, стараясь сохранять спокойствие, хотя паника нарастала с каждой секундой.

Прогремел очередной раскат грома...

      Неожиданно до ушей Брялка донёсся звук, как что-то стеклянное характерно разбилось о землю. Её худшие опасения подтвердились, когда обернувшись она мельком увидела лишь осколки от любимого всеми неженки, некогда носившего имя Бутылыч.       Его она узнала из-за йигроиша, местного алкогольного напитка, стекавшего по стеклу и впитываясь в мокрую землю, смешиваясь с дождём. Где-то среди него валялся испачканный в грязи бантик.       В голове всплыли слова Краткого, когда он выдавал подарки, и настала его очередь: "Бутылыч, ты получаешь этот прекрасный бантик который подчёркивает то, что ты настоящая ТРЯПКА! ". Как же он тогда оказался прав...       На глаза сурового лидера "Цветущего Мая" навернулись горькие слёзы из-за чего она чуть-ли не споткнулась, но к счастью устояла на ногах, вот только теперь её уверенность в себе весьма пошатнулась.       Бедняжка уже потеряла своего единственного друга и верного товарища, а что теперь? Как ей быть дальше? А вдруг Краткий не захочет воскрешать его и отложит "на потом"?       Из раздумий обладательницу подвески вырвали безумные крики ужаса участников и звук обвалившегося от огня дерева.       Только сейчас она поняла, что её и не только лёгкие заполнились дымом, а волосы и уши успели изрядно подпалиться, но они все совсем забыли из-за паники, что надо делать при пожаре. Ими правил страх. Кончики её кошачьих ушей всё ещё имели на себе крошечные, но свирепые, голодные огоньки.       Остановилась, как оказалось, лишь она, что бы посмотреть, что произошло за её спиной, а там был...Кнайф.       По ту сторону от обвалившегося, горящего дерева был лишь перепуганный, еле живой от увечий Кнайф!       Кухонный отброс попусту не знал, что же ему делать, бесцельно стоя перед огромным, разделившим его и обджектов дереве, пока другие участники шоу продолжали бежать без оглядки. Только ушастый лидер остался стоять в собственном шоке.       Лишь сейчас она поняла, что действительно начала переживать за него, и не из-за того, что он предположительно обладает магией, а из-за того, что она теперь несёт за него ответственность и поняла, что он не такой уж и мудак, вспоминая случай с Курасаном.       Сейчас она чувствовала себя будто мать, что видит, как её ребёнка под руку уводить куда-то вдаль сама Смерть.       — К...КНАЙФ! — неожиданно для самой себя девушка окликнула его, сильно волнуясь, хотя раньше желала ему лишь смерти, а парниша резко вздрогнул и перевёл свой испуганный взор на не меньше паникующую леди. — ПОПЫТАЙСЯ ОБОЙТИ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ! ПОЖАЛУЙСТА! ТАМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРОХОД!       И он побежал. Через боль в мышцах, но побежал, стараясь найти то место, через которое он сможет выжить, но к сожалению ему было попусту не суждено остаться в живых. По телу, будто по надгробному камню, струились капли воды. Его острые волосы из-за влаги прилипли к коже, от чего он чувствовал, будто в него разом вонзили тысячи мелких иголок.       Леди вновь позвала остальных, смахнув напитавшуюся влагой, потемневшую чёлку с лица, и поспешила за ними. Многие уже изрядно выдохлись, а тело ныло от непривычной нагрузки, но страх летального исхода заставлял бороться за выживание.       Казалось, что их уже ничего не спасёт, но вдруг они услышали чей-то голос, низкий, слегка хриплый. Через пару секунд многие мгновенно узнали в нём Соку и пулей направились к ней, идя на её весьма необычный, запоминающийся голос.       — СОКА! — вскрикнула Стёрка, желая сказать ещё что-то, но она начала закашливаться от дыма так, что она вот-вот могла бы выплюнуть свои лёгкие. — СОКА, МЫ ЗДЕСЬ! — повторил за ней Замазыч, тоже кашляя как старый туберкулёзник, оберегая Лампчку на руках как зеницу ока, хоть сейчас он её прижимал в себе так, что она могла с лёгкостью разбиться, а её осколки мгновенно бы впились в кожу очкастого по самое не хочу.       — С-сюда...СЮДА! Я ВАС ВИЖУ! — откликнулась леди с изумрудным бантом, вскинув руки вверх, тоже невольно глотая горячий воздух.       Она уже успела изрядно обгореть, пока стояла и звала их, ведь огонь в то время уже успел поглотить большую часть леса, а сама девушка была тканевым обджектом, так что и она почти что полностью сгорела. Удивительно то, как она набралась смелости им помочь, ведь она так боялась заходить в лес!       Но пересилив себя и услыхав, что они уже близко, но не могут выйти поспешила к ним на помощь, выведя их из леса, так как знала, что шанс остаться в живых у её товарищей по несчастью был ничтожно мал, а особенно в огне, ведь мало кто был к нему более-менее устойчив. Всё таки она не такая уж жалкая трусиха, как считали многие.       И вот, с её помощью, они наконец выбрались из горящего леса, бессильно упав на мокрую от дождя землю, продолжая закашливаться от дыма и гари, но в тоже время жадно глотая воздух. По ним, будто из душа нещадно хлестал ливень. Очкастый Замазыч упал вниз спиной, дабы не покалечить леди, что он нёс на руках всё это время, приглушённо простонав от боли, но благо они все были живы.

Хотя нет...Не все...

***

      Кнайф бежал сломя голову. Его глаза бегали словно у баскетболиста, следящего за мячом на ожесточенной игре. Он видел всё лишь отрывками: вот горящий лес, вот мокрая земля, вот его собственные ноги, а вот и ночное небо, что затмили тучи.       Неожиданно парень споткнулся судя по всему о корень какого-то неизвестного дерева, от чего проехался сначала лицом по размокшей от влаги земле, а за тем перевернувшись кубарем покатился куда-то вниз по очередному склону.       Всё это сопровождалось его отчаянными криками и воплями, что то и дело прерывались на звуки боли, когда он ударялся телом о землю.       В конце концов он вылетел в какую-то канаву, распластавшись по земле как шкура какого-то пушистого зверя, что теперь служила домашним ковриком в доме лесника.       Внезапно, вдохнув в лёгкие побольше воздуха он вновь заорал, вложив в свой отчаянный крик всю ту боль и панику, что сейчас чувствовал, то и дело прерываясь на кашель. Он никогда ещё не был так напуган и беспомощен.       Горячий, тягучий воздух затруднял дыхание, а так же больно отдавал по коже, будто его засунули в адский котёл, да бы он получил расплату за свои смертные грехи.       Ему вдруг удалось перевернуться на спину, от чего его взору открылось то самое ночное небо. Вокруг было кольцо из дымящихся, охваченных пламенем деревьев.       Отброс с трудом втягивал в себя воздух, понимая, что он вот-вот умрёт, задохнувшись от дыма. Его отчасти металлические волосы начали плавиться, а та часть тела, что была частично деревянной тоже поддалась буйной стихии.       Веки изгоя стали тяжёлыми, неподъёмными, потому кухонный отброс не мог больше держать их открытыми.       «Это конец...» — подумал тот, прежде чем закрыть глаза. Напоследок, через боль тот глубоко вздохнул и снова крикнул, что есть мочи.       — БОЖЕ, ДА ЗА ЧТО ВЫ МЕНЯ ВСЕ ТАК НЕНАВИДИТЕ?! ПОЧЕМУ Я ПОПАЛ ИМЕННО СЮДА?! ПОЧЕМУ?! Я ВЕДЬ СТАРАЛСЯ БЫТЬ ХОРОШИМ! Я ХОЧУ БЫТЬ ХОРОШИМ! Я ХОЧУ ДОМОЙ! Я ПРОСТО ХОЧУ ДОМОЙ К ОТЦУ И ВСЁ! ЭТО ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ! ПОЖАЛУЙСТА!...Пожалуйста... — Кнайф чувствовал, как его тело догорало, становясь частью этого пожара, и наконец выдавил из себя последние слова. — Прошу...Верни меня домой...       После этих слов от парня уже ничего не осталось. Его волосы стали жидким металлом, а частично деревянное тело поддалось пламени, постепенно становясь лишь горсткой пепла.

Он умер.

Вновь. Кнайфи. Умер...

***

      Яркий свет. Белоснежный, облупленный потолок. Всё как обычно.       Вновь отброс очнулся у себя в кровати, будто только что проснулся от кошмара. Он даже не помнил почему снова отключился, да и это сейчас не имело особого значения. Осознав, что он в норме, парнишка резко прорвался и сел на кровать.       Вдруг его взгляд зацепил человеческую фигуру, что сидела недалеко от него. Через пару секунд до него дошло то, что он никак не хотел принимать за правду.       — Уже очнулся? — с усмешкой задал вопрос Й, сидя на соседней кровати, пристально наблюдая за отбросом.       — Нет блять, уснул обратно! — тут же в ответ рявкнул ему Кнайф. — Чего тебе?       — Хе-хе, мы тут очередное испытание проводить скоро будем, а без тебя никак! Ты очень нравишься моим "зрителям", так что если бы они не увидели тебя на "сцене", то это принесло бы мно-о-ожество хлопот! — буква расплылся в хитрой улыбке, ведя себя сейчас словно хищник, заставший свою раненную жертву в углу, причём делая это так, будто для него это было обычным делом.

Он уже привык, что Кнайф ничего не может толком сказать ему поперёк.

      Вдруг Кнайфи заметил одну деталь...На щеке хоста был еле заметный след от чьей-то ладони, но кто бы сумел дать ему пощёчину? И тут до кухонного отброса кое-что чуть-ли не в тот же миг дошло!       Это не мог быть Ёшка, так как он слишком мягкий для подобного. Это не мог быть кто-то из других природных хостов, так как он никого из них не подпускает к себе слишком близко. Остаётся лишь...Хренайф. И причина подобному действию была проста как ясный день!       — А откуда у тебя такая затрещина? Ты чё, не так силён, как казалось, раз кто-то смог тебя ударить? — улыбнувшись спросил изгой, определив и как можно жёстче надавив за больное место И Краткого, решив слегка поиздеваться над ним в качестве мести за то, почему он попал именно сюда, да и за многое другое, а тот мгновенно переменился в лице.       Вместо хитрой улыбки его морду перекосила гримаса гнева, которую он как можно сильнее старался скрыть.       — Ты... — выдавил из себя тот, но его тут же заткнул своей пламенной речью ножик, от чего буква начал чуть-ли не краснеть от злости.

Опять Й перебивают, хотя это его фишка...

      — А, кстати, ты заебал уже со своей банальщиной! Либо делай что-то новое, либо блять хотя бы слушай меня! Всех уже достали ваши чёртовы испытания, и я уверен, не только этих обджектов задолбало лишь твоё существование! Я могу... — начал было возмущаться со-хост, как вдруг его перебил едва слышный, надменный смех буквы.       — Хе-хе, так ты всё же не забыл о своём прошлом, верно? Я заставлю тебя и твоего чёртова отца платить за то, что они сделали с нашей репутацией, хочешь ты этого или нет.       — Никто. НИКТО БЛЯТЬ не просил вас убивать! — вдруг заявил тот, пристально глядя на своего собеседника.       От такого заявления Краткий впал в ступор. Он сразу же подумал именно о том случае с членом совета по управлению государством, о котором не так давно по собственной глупости поведал ему Ё. Но Й понимал, что сам Кнайф не мог узнать об этом без посторонней помощи, ведь тогда он был слишком мал, чтобы хоть как-то понять происходящее.       До него не дошло даже тогда, когда малой стоял у гроба. Он даже не понял, что случилось, а его отец еле сдерживал свои эмоции перед ним, дабы не усугубить и без того тяжёлую ситуацию.       Неожиданно лицо Краткого только пуще помрачнело и тот схватился за свою волшебную палочку, сжимая её в руке так, что она вот-вот и сломалась бы на две части, а вместе с этим стала не более чем бесполезным мусором.       — Кто тебе рассказал? — злобно спросил хост, встав и нависнув над ножиком.       — А что случилось? Чего это мы испугались? — продолжал дерзить изгой.       — КТО, БЛЯТЬ, ТЕБЕ РАССКАЗАЛ, УБЛЮДОК? — не унимался Краткий, пока теперь уже потерявший свою былую смелость Кнайф не знал, что и сказать, боясь очередной смерти, и плюс ко всему пробудив свой инстинкт самосохранения.       — Да иди ты нахер! Зачем ТЕБЕ это знать?! — наконец выпалил парень, после чего к его шее резко потянулась рука противника.       Он уже почти схватил ублюдка, как вдруг в комнату вбежал кто-то из обджектов, из-за чего казнь ножика пришлось отложить на неопределенный срок.       — Краткий, там тебя Ёшка зовёт. — недовольно пробубнела Брялок, что в свою очередь явно была не слишком рада своему поручению.       Буква выпрямился во весь свой рост, чудом не достигнув потолка и кивнув, в последний раз взглянул на жертву, давая понять, что бой не окончен, прежде чем выйти из комнаты и направиться к своему товарищу. Кнайф с облегчением выдохнул. Опасность миновала.       — Ты как, железяка? — задала вопрос ушастая, подойдя к его кровати.       — В порядке. Все целы?       — Хах, удивлена, что ты интересуешься. Я и Сока немного обгорели, вот только на нас Краткому маленько насрать, из-за чего восстанавливать нас никто не собирается. Правда, Соке досталось больше всего, она ведь из ткани. — не долго думая та слегка дёрнула своими не сильно, но заметно сгоревшими ушками.       — А Бутылыч? — сам не зная зачем спросил Кнайф, и тут же лидер "Цветущего Мая" резко прижала уши к голове, судя по всему вспоминая то, что с ним произошло.       — Он...Разбился. Его по дороге видимо толкнули, а стекло не выдержало и...       — Тихо ты, я понял. Его восстановили хоть?       — Ага. Остальные более-менее в порядке. — она отвернулась, явно неврничая, желая сменить тему разговора.       — Ну, хоть мы здесь умереть не можем. В любом случае, спасибо за инфу. — он вновь лёг на свою кровать, в очередной раз чуть-ли не проткнув собственную подушку волосами.       — Хех, ладно уж, пидрила, если что, мы снаружи. — с этими словами девушка развернулась и зашагала прочь с счастливой улыбкой на лице, в последствии покинув комнату вслед за их ведущим, вновь оставив Кнайфа одного, а тот через время и не заметил, как сам снова провалился в царство Морфея.